The Battle!

Часто случается так, что дети покидают родителей. Повзрослев, они устремляются в призрачные дали, хотят самостоятельно достичь тех высот, о которых мечтают. Меняются поколения, меняются люди, меняются взгляды. Уже то, что несколько лет назад было актуальным и бесспорным, ныне может не иметь значения, может быть переосмыслено. И очень важно понимать эту простую истину. Мир не стоит на месте, а человек, зацикленный лишь на своем мнении — полный дурак, ограниченный, не желающий развиваться. Родители, ослепленные любовью или, наоборот, лишенные ее от близких, хотят привязать своих детей к себе, порой не задумываясь о благополучии оных. Их заботят лишь свои несбывшиеся мечты, которые они яро навязывают. Считая, что с высоты многолетнего опыта им все подавно виднее, чем кому бы то ни было, они фатально ошибаются. И, порой, платить за их ошибки приходится детям. Каждый шаг, сделанный Люси, приближал ее к сцене. Каждый новый вздох вселял спокойствие и уверенность. Точно как Нацу перед боем, девушка настраивалась на победу, представляла лицо своего врага, имя которому Джуд Хартфелий. Конечно, это странно и неправильно видеть родителя в качестве недруга, ведь отцы желают дочерям только самого лучшего. Но Люси не нужны были бриллиантовые перспективы на золотом блюдечке. Все, чего так жаждала танцовщица — это самореализация, успех и признание ее, как личности. Она — самостоятельная единица, отдельное звено, которое закалялось не для того, чтобы сдаться при первой же трудности. В зале царила кромешная темнота. Прожектора слабо подсвечивали путь молодой артистке, и она ступала бесшумно по звездной тропинке, точно хищник мягкими лапами. Отстранившись от всего окружающего мира, Люси остановилась в центре сцены и всмотрелась в чернеющую бесконечность зрительных мест, где сидел Джуд. Ее взгляд был твердым и осознанным, будто она видела его так же четко, как при свете ламп. Бывалый страх сошел на нет, незримой водой утек вниз, по кончикам пальцев и прочь от танцовщицы. Этот концерт только ее. Этот концерт посвящен лишь ему. — Мама, будь рядом, — Люси опустила на миг веки, рисуя любимый образ в памяти. — А я буду биться… за нас двоих… И вспыхнул свет. Удар тяжелого колокола слился в поцелуе с аккордом рояля, и женский голос запел слова, адресованные отцу. Не именно Хартфелию, нет. Человеку вымышленному, но вершащему такие же непоправимые вещи. Это было обращением дочери, обращением, полным обиды и противоречий. Люси двигалась медленно, проводя рукой по лицу и волосам. Сей жест был символом раздумий, изображением потерянности. Девушка казалась разбитой и обессиленной событиями, растерзавшими ее прошлую счастливую жизнь. Нечто ускользало с белых ладоней, что было не собрать. Может, то время, что она провела с матерью; может, те мгновения, когда они были вместе; может, те слезы, которые она пролила на могиле Лейлы. Танцовщица с отчаянием смотрела по сторонам в поисках кого-то. Ей будто не хватало опоры, она замерзала, бросалась на стены, ища хоть какую-то надежду. Но рядом никого не было. Двери перед ее лицом захлопывались, запирались на сотни замков, толкая Люси в объятья одиночества. С каждым ударом колокола колени прогибались, спина сутулилась. Она слепо бродила по опустевшему дому, с печалью сидела за белым роялем и больше не могла слышать прекрасных песен матери. А отец отдалялся от нее, становился глухим до детских криков, слепым до горьких слез. Утонув в пучине трудовых будней, Джуд выстроил вокруг себя стену такой вышины, что маленькой девочке ни за что было не перепрыгнуть через нее. Разве что только найти способ, чтобы привлечь внимание к себе. Но Хартфелий не приемлел вольности, был против увлечения искусством, пресекал всякие творческие порывы. Шло время, и на дне чистой невинной души копотью оседала обида. Взгляд Люси исполнялся неведомой силой, движения становились все более резкими, жесты обвиняющими, требовательными. И энергия ее нагнеталась и приумножалась, пока не вырвалась взрывом, выплескивая эмоции, словно огненную лаву, под ноги зрителю. Танцовщица взмыла в воздух в зрелищном прыжке. Ее стиль был далек от классической школы. Она выражалась доступным языком, говорила голосом уличного танца. И речь та была, будто обвинение, зачитанное в суде. Свидетели и присяжные восседали по углам и прятались за кулисами. Каждый присутствующий был участником этого знаменательного действия. И Джуд на секунду растерялся, когда ощутил необъяснимую дрожь и смятение, стоило его дочери с вызовом взглянуть на него со сцены. Эти глаза пронзали насквозь. Таких глаз он не видел у Хартфелии никогда. Она припоминала ему все его грехи. Без учтивости и такта бросалась упреками, подводила к своему жестокому приговору. Всем своим телом и мимикой показывала, как отец безропотно растоптал ее, впечатал в землю, задушил контролем, намереваясь усмирить и подчинить себе. Но чем больше он делал это, тем сильнее полыхал непримиримый огонь в ее груди. *** — Я хочу танцевать! — в истерике закричала Хартфелия, запыхавшись от гнева. — Ты не можешь мне запретить! Ты не вправе! — Твой детский максимализм меня не интересует. Пора взрослеть, Люси. Я повторю еще раз — в этом году ты поступаешь на юридический, — в тон ей отозвался Джуд, тоже настойчиво повышая голос. — Но это несправедливо! Мама бы не одобрила твое решение! — замотала головой девушка, небрежно вытирая слезы. — Мамы здесь нет! И хватит уже об этом! Ты не будешь учиться на художественном, и точка. В противном случае, я лишу тебя всего… — на эмоциях выпалил он, утомившись от упрямости дочери. — А мне ничего от тебя и не нужно! — сорвала с себя украшения Люси и демонстративно бросила на пол. — Ни твои деньги, ни твое разрешение… Я сделаю выбор сама! И если только так можно освободиться от твоего плена, то желаю, чтобы ты забыл про меня! — Я могу вычеркнуть тебя из наследников. Останешься без копейки. Как ты собираешься прожить без моей поддержки? — вопросительно вздернул бровь бизнесмен, думая, что такой угрозой поставит Хартфелию на место. — Ты ведь и дня не работала, ни в чем не нуждалась. — Я буду жить очень счастливо. Хочешь, проверь? — выдвинула предложение Люси, уже дрожа от негодования. Мужчина на мгновение замолчал, наблюдая за тем, как дочь кипит ненавистью к нему. В данный момент она не слышала и не слушала его. Джуд был убежден, что все ее вспыльчивое поведение объяснялось ветряной головой и лишней энергией, которую следовало бы направить на верное русло. Но упертый характер, что достался ей от Лейлы, губил на корню все. — Ты уверена, что не пожалеешь о содеянном? — давал последний шанс на капитуляцию Хартфелий. — Я не собираюсь помогать тебе становиться танцующей дворняжкой. Не жди от меня милостыни. — Я уже давно перестала ждать от тебя чего-либо, папа, — с желчью ответила ему Люси, сама не ожидая такого. — Будь добр, дай мне волю от себя и своих амбиций. Джуд оскорбленно поморщился и, с усилием сжав кулак, сурово нахмурился. — Что ж, тогда я закрываю твой счет в банке, и будь добра сдать карту. Больше она тебе не понадобится… — С удовольствием. Скажу даже больше — я съеду отсюда, и ты меня не увидишь, — с угасающей злобой, почти слезами обиды, выдохнула она. — Да будет так, — непоколебимо согласился Хартфелий, сам не замечая своей ошибки на тот момент. Тогда первый раз его сердце что-то потревожило и ранило. Он провожал Люси взглядом, не сомневающимся, что вскоре она вернется назад, и все будет так, как прежде… Но чуда не случилось. *** Ритмично и дерзко девушка танцевала на сцене, не сводя взора со зрительного зала. Голос певицы много раз повторял заветные слова — папа, папочка, отец. У Люси намокали глаза, она чувствовала, что стала опустошена, когда прилюдно осудила Джуда, не побоявшись. И теперь на место той закостенелой боли, царапающей изнутри все эти годы, неожиданно пришло зябкое сожаление. «А ведь я скучала по тебе, — читалось в ее движениях. — Ты был мне нужен… Ну почему ты так отдалился? Когда ушла мама, лишь мы остались друг у друга! Это должно было сплотить нас, а ты… Папа, ну почему ты не хочешь понять меня?!» Люси взвилась в воздух и, с топотом приземлившись лицом к зрителю, на секунду замерла. Удары сердца ощущались в голове, пульсировало даже зрение. Все вокруг словно замедлилось, зависло в пространстве, давая танцору передышку. В блике света, упавшем на сидения, девушка почти успела рассмотреть отца, но снова музыка разволновалась, смешалась с ее переживаниями, заставляя двигаться, не прекращать рассказывать о своей боли. Хартфелия танцевала для Джуда, и уже от мысли об этом у нее перехватывало дыхание. Локи завороженно смотрел на напарницу, приложив сложенные ладони к губам. Наблюдая за тем, как Люси так откровенно вела себя на сцене, так открыто говорила, о чем следовало умолчать при посторонних, парень позавидовал ее смелости. — Не сдавайся, Люси, — почти беззвучно просил он, не сводя изумленных глаз с подруги. — Ты сможешь. Я знаю. Четкий и резкий ритм ударных порождал вибрацию в воздухе, удары колокола расставляли акценты, будто точки в предложениях. Скрипки волновали душу, подхватывая ее на волнах мелодии. Женщина запела о любви к отцу, и танцовщица вдруг призналась в том же. Она любила его, и это правда. Невзирая на их распри, несмотря на разногласия. Когда Джуд показался в дверях ее квартиры спустя полгода расставания, у девушки пропал дар речи. Ей обуревали счастье и страх одновременно, и это так странно. Но она прекрасно знала, что никто и никогда не сможет так утешить, как папа. Никому не дано той силы, чтобы защитить так, как это сделал бы папа. Он первый мужчина в жизни каждой девочки. И любовь к нему одна из самых сильных привязанностей. «Ну так почему же ты не хочешь признать меня?!» — в последнем техничном повороте остановилась Люси и словно спросила в никуда. Ее мысли эхом распространились по залу, отражаясь от стен и аппаратуры и рассеиваясь в сознаниях присутствующих гостей. Музыка закончилась. Студентка КИ гордо отстояла свое законное право бороться за место под солнцем и теперь ждала ответа. Тело трепетало от нехватки воды и усталости. Перед взором плыло, пот застилал видение. Было нестерпимо жарко. После мимолетного оцепенения послышались жидкие аплодисменты, и сгоревшая дотла Хартфелия поклонилась и последовала за кулисы, где ее ждал Локи. А дальше все было как в тумане. Профессор вместе со спонсором ушли из зала для какого-то разговора, и запыхавшаяся Люси с досадой смотрела на удаляющуюся спину Джуда. Перед тем, как скрыться за дверью, мужчина обернулся и губы его неловко дрогнули. Что это было? Разочарование ли? А может он так над ней посмеялся? Она совсем не понимала его… Но в любом случае, танцовщица была уверена — что бы ни решил Хартфелий, она будет пробовать еще и еще. В своем упорстве напарница Огненного дракона еще никому не проигрывала. Это был общепризнанный факт. Спустя двадцать минут все студенты разошлись, не интересуясь судьбой их одногруппницы. Но так было даже лучше. Люси упросила Лео оставить ее и тоже отправиться домой. На его недоуменный взгляд она тепло улыбнулась и пообещала, что позвонит, когда все решится. Ей нужно было пройти это испытание одной. Слишком личное, только для отца и дочери. Локи понимающе кивнул и, крепко обняв на прощание, обещал ждать звонка. Девушка сидела напротив двери кабинета профессора и переминала пальцами телефон. Несколько раз она думала позвонить или написать Нацу, чтобы рассказать о произошедшем, но одёргивала себя и ругалась. Нельзя было отвлекать Драгнила от тренировок. Со дня на день бой с Греем, а тут и так хлопот прибавилось. Руки жутко чесались набрать нужный номер, но сознание упорно твердило, что это неправильно. Вдруг, по ту сторону послышались шаги и приближающиеся голоса. Дверь кабинета открылась, из нее вышел довольный Джуд и улыбающаяся хореограф. Как по команде, Люси подорвалась с места и застыла в солдатской стойке. Мужчина мельком глянул на студентку КИ, а потом, как ни в чем не бывало, попрощался с профессором и ушел. Хартфелия недоумевающе хлопала ресницами, не понимая, что здесь происходит. — Пойдем, дорогая. Мне нужно поговорить с тобой, — ласково пригласила в свои апартаменты сенсей. Женщина раскладывала на столе какие-то бумаги, объясняла, где Люси стоит поставить подписи. Перечисляла условия контракта, его установленные сроки и прочие тонкости. Девушка с неверием узнавала почерк отца в графе «спонсор» и с сомнением косилась на хореографа. — Как это понимать? — вяло выговорила она, изучая договор. — Почему он так легко… согласился? Профессор манерно пожала плечами и с облегчением уселась в кресло. — Не имею представления. Их богатых не поймешь, но… Знаешь, что он мне сказал наедине? — Хартфелия затаилась в ожидании ответа. — Что такой просветляющей пощечины он не получал еще со времен своей жены. После недолгого осознания, Люси сжала кулаки и, позабыв обо всем, пулей вылетела из кабинета, уносясь прочь по коридорам. Сзади раздавались крики сенсея, но танцовщице уже было явно не до них. Она бежала вперед, в панике оглядываясь в поисках знакомого силуэта. Он не должен был уйти далеко, не успел бы! Хартфелия в одной только танцевальной форме покинула теплые холлы колледжа и, невзирая на зимнюю стужу, пустилась вдогонку за человеком в черном пальто. — Стой! Подожди! — призывала она, махая руками. Мужчина в строгой одежде удивленно обернулся. — Люси? Люси! Ты с ума сошла! Зачем выбежала на улицу в этом? — Джуд недовольно указал на тонкие лосины и футболку. — Что за безрассудные действия? Ты вынуждаешь меня жалеть, о том… — Почему? — резко перебила его танцовщица и шмыгнула замерзшим носом. Бизнесмен примолк и серьезно взглянул на нее. — Спустя столько времени, после стольких ссор ты наконец-то даешь мне добро… что изменилось? — она сделала шаг к нему. — Ответь. — Ты неправильно растолковала мои действия, Люси, — серьезно сказал Хартфелий, чем смутил студентку КИ. — Я не принял всецело твое увлечение и не смирился с тем, что ты хочешь стать артисткой, вместо того, чтобы быть рядом со мной. Если ты внимательно прочла договор, который должна была подписать, то обратила бы внимание на его срок. — Один год, — выдохнула она и сжала зубы. — Именно. Я дам тебе еще время, чтобы привести мысли в порядок и повзрослеть. За год, я думаю, ты станешь мудрее и поймешь более важные вещи. Такие как долг, ответственность, обязательства. — Но ты мог решить все силой, как делал это раньше. Почему ты даешь мне свободу снова? Ты же видишь, из этого ничего не получается… — девушка развела руками, а к горлу уже подкатывал вязкий ком. Джудо тускло улыбнулся своей дочери, затем галантно снял пальто, подступил к ней и с отцовской заботой укутал в теплую одежду. Люси, потрясенная, глядела на него, как на призрака из прошлого. — Один мой хороший друг дал совет, который я не воспринял в серьез. Но чисто из любопытства решил попробовать. И знаешь, я благодарен ему, — он отступил от Хартфелии и засунул руки в карманы брюк. — И что же это за совет такой? Хмыкнув, спонсор обернулся на черный автомобиль, припаркованный на территории Колледжа Искусств, и махнул сидящему в нем водителю. Фары приветливо моргнули в ответ. — Люси, как ты смотришь на то, чтобы провести этот день со мной, — огорошил предложением Джуд. — Нам стоит обсудить твое будущее и прийти, наконец, к согласию. Больше я не стану давить на тебя, но и пускать твою карьеру на самотек не собираюсь. — Ты, наверное, шутишь? — хотела ущипнуть себя Хартфелия, все еще сомневаясь, что происходящее не сон. — Вот так просто? Ты и я? — Ну да, — он протянул ей ладонь в знак примирения. — Только ты и я. Считай это мирными переговорами. — Переговорами, значит… — тихо вторила ему Люси. — Но для начала, тебе нужно переодеться и забрать вещи. Я буду ждать в машине. Если согласишься уехать со мной, то… — он уточнил время на наручных часах и продолжил, — через двадцать минут явишься на парковку. — Кажется кто-то снова раздает указания, — хмыкнула девушка, думая, что этого человека уже не изменить. — Я лишь предлагаю встречу и назначаю время, — уходя к автомобилю, ответил Джуд. — Твое право — ехать со мной или нет. Танцовщица вдруг замешкалась, получив непривычную возможность выбирать. Казалось, что в отношениях с отцом подобное уже было просто невозможно! От воистину детского волнения ее сердце забилось чаще, предвкушая что-то ностальгическое. — Ладно, я подумаю над твоим предложением! — крикнула ему вслед смущенная обстоятельствами Люси, смотрясь немного глупо при этом. Не подавая виду, что сбита с толку, она гордо вернулась в колледж, чтобы завершить свои дела. Ставить подпись в контракте девушка воздержалась. Вместо того, она под свою ответственность попросила бумаги у профессора, чтобы все обдумать. Женщина предупредила ее быть осторожнее и не потерять их, ибо подлинная подпись спонсора была только здесь. А уж в случае утраты, кто знает, согласился ли бы он еще раз замарать бумажку своей закорючкой. Студентка КИ благодарно поклонилась и ушла из кабинета. Джуд сидел в авто и методично отменял встречи, назначенные на сегодня. Его водитель с любопытством поглядывал в зеркало заднего вида и чем-то довольствовался. Хартфелий предпочел не вдаваться в подробности, но внимательный Каприко понял все и без лишних объяснений. — Могу я узнать, где Ваше пальто, сэр? — шутливо подал голос мужчина. — Одолжил, — коротко бросил он, своей невозмутимостью позабавив помощника. Таким воодушевленным нанимателя и давнего друга Каприко не видел очень давно. — Смею предположить, что мы кого-то ожидаем? — с вежливой дотошностью подмывал с вопросами водитель. — Не вынуждай меня говорить очевидные вещи. Ты и так все сам прекрасно видел, — занято отмахнулся Харфелий и нахмурился. — Что ж, это правда, — беззвучно посмеялся он. — Сэр, а Вы уверены, что мисс Люси придет? — аккуратно поинтересовался он, на что бизнесмен даже не поднял взора. — Не исключено, — сказал Джуд, увлеченно меняя расписание дел в своем смартфоне. — А что, если все же нет? — спустил очки водитель, встречаясь глазами с хозяином. — Вы будете разочарованы? Хартфелий молча взвешивал свой ответ, задумчиво сложив руки на груди. — По крайней мере, пальто она отдать точно должна, поэтому у нас еще есть шанс увидеться сегодня, — расслабляя галстук, мужчина всмотрелся в окно, туда, где виднелись входные двери в колледж. Водитель с теплой грустью отметил непривычное смятение хозяина и, чтобы разбавить тишину, включил радиостанцию, исполняющую инструментальную музыку. Лиричный джаз застрекотал из динамиков, щекотно коснулся кожи до скрытых мурашек и по венам разнесся к каждой клеточке тела. Вплоть до самой души. Время отсутствия дочери показалось бизнесмену долгим, даже более продолжительным, чем последние полгода их разлуки. Хоть и прошло всего несколько минут, а Джуд успел покопаться в памяти и воспроизвести детали последнего рокового разговора. Как он был тогда неправ. Нет, свои взгляды Хартфелий менять не собирался, но тот метод влияния, который он избрал, на корню губил и без того сложные семейные отношения. Давлением ничего не добиться от Люси. Что же он делал? Почему так сторонился дочери и не позволял ей отдаваться любимому ремеслу? Ведь за подобную творческую легкость и восторженность Джуд когда-то полюбил прекрасную Лейлу. Его Лейлу. Родную женщину, так рано покинувшую этот мир. Она была для Хартфелия всем. В начале ее карьеры мужчина ходил на каждый концерт певицы, поддерживал и восхищался. А с появлением Люси Джуд чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Купленные на сбережения акции железнодорожной отрасли дали возможность развития семейного бизнеса. Очень скоро фамилия Хартфелий громко зазвучала в зале директоров, и он стал главным боссом корпорации. И казалось, что так будет всегда, но… Мадам Хартфелия тяжело заболела. И причиной тому был сильный износ на работе. Джудо страшно боялся лишиться своего счастья, поэтому всеми силами настаивал на том, чтобы Лейла оставила сцену. Но его не послушали. Месяц за месяцем он бессильно наблюдал за тем, как упертая жена продолжала дарить всю себя зрителю, забывая про отдых и лекарства. На этой почве супруги часто ссорились. Хартфелий возненавидел искусство всеми фибрами своей души. А когда он заметил, что еще и дочь подхватила манеру матери, то был вне себя от злости. После смерти Лейлы бизнесмен дал себе слово, что сделает невозможное, чтобы стереть из памяти все, что связанно со сценой и творчеством. Он погрузился в работу с головой, дабы заглушить ту боль, что одолевала его, он перестал ходить на все концерты дочери, только огрызался на ее неуемное желание танцевать. Ведь после всего, что случилось, неужели он не имел права быть таким, каков есть? Неужели не имел права защищать свою семью? Люси — это все, что осталось у него. Так как же стоило донести эту истину до ее сознания? Джуд не сразу опомнился, когда в окне мелькнула чья-то тень. За стеклом на него по-доброму смотрели родные карие глаза, совсем как у Лейлы. Дверь открылась, и на колени мужчине легло черное пальто. Хартфелий с каплей досады пригладил темную ткань, принимая одежду назад. Он уже готов был услышать отказ от совместной прогулки и с честью принять его, как вдруг: — Может, ты подвинешься? Или мне через тебя лезть? — бойко подначила Люси невозмутимым тоном. Каприко сдержанно улыбался и с удовольствием подглядывал за воссоединением его хозяев. — Между прочим, вторая дверь не заперта, — немного заворчал Джуд, но спустя мгновение все-таки переместился в бок. — Ты совсем разбаловалась. Уже заставляешь старика уступать тебе место. — А еще, между прочим, это всегда было мое место, папа, — усаживаясь рядом, озорно парировала девушка. — Так что все по-честному. Привет, Каприко! Давно не виделись! — Рад приветствовать Вас, Люси-сан. Автомобиль покинул парковку КИ и отправился по дорогам Магнолии. — Ты не забыла подписать договор? — поинтересовался Джуд. — Пока нет, — мотнула головой Хартфелия. — Я должна все обдумать. — Хорошо, — понимающе кивнул мужчина. За несколько часов отец и дочь побывали в главной оранжерее города, прогуливаясь по тропинкам из мелких камешков и восхищаясь зарослями экзотических растений, посетили парочку музеев и в завершении дня остановились в уютном кафе в самом сердце Магнолии. Сначала, их разговоры были скудны и скованны. Они будто заново учились общаться друг с другом. И Люси видела, как Джуд старался для нее. Взамен, ей захотелось довериться и ему. Хотя бы попробовать сделать это. Им было что вспомнить, было что обсудить. За чашечкой кофе с нежнейшим Тирамису или яблочным пирогом под шариком фисташкового мороженного. Опьяненная семейным счастьем, Люси при отце достала бумаги и подписала каждую. — Я хочу, чтобы с этого момента между нами было такое же понимание и доверие, папа, — смотря ему в глаза, сказала она. — Я разделяю твое желание, — кивнул он, и губы его дрогнули. Он улыбался ей. Искренне, по-настоящему. Так был принят новый договор Хартфелиев. Так зарождались новые испытания.