Есть времена, где солнце - смертный грех

— Дороже, чем судьба всего человечества? — Да. — Дороже, чем твои ноги? — Да. «Дороже, чем мы?» — вопрос вызревает в голове, будто цветок завязывается в яблоко, становится круглым, тяжёлым, катается по черепу и бьётся в своды. И становится поперек горла. Леви задаёт его мысленно раз за разом. И ни разу не выталкивает из-за створок зубов и губ. «И ты больше ничего не скажешь?» — в мысленном театре стукает по шахматной доске фигура. Эрвин делает этот ход в воображаемом разговоре, просчитывает его последствия. В его сознании сплетается целая сеть событий. Десятки вариантов ответа Леви и ещё пригоршня ответов его, Эрвина. Все могло бы быть по-другому. Все могло бы быть совершенно иначе. Леви мог бы спросить: — Дороже, чем мы? И Эрвин бы не смог ответить «Да». По крайней мере, не сразу. По крайней мере, не так леденяще спокойно. Потому что «мы» требовало расшифровки. Потому что за этим «мы» скрывалось бы слишком много. Скрывалось бы… Молчание — но молчание рядом, плечом к плечу на вылазках за стену, в паре шагов друг от друга вечерами, во время кабинетной рутинной работы. Взгляды — взгляды через людный зал на приеме за Синой, взгляды через широкий стол начальства при обсуждении планов, взгляды, долгие, говорящие больше любых слов, после очередных — провальных — экспедиций. Касания. Почти случайные. Принимая предмет из чужих рук, обхватить поверх ладони. Пересчитать подушечками пальцев чужие костяшки. Уловить пульс крови в запястье. Напомнить себе — жив, цел, рядом. Помочь подняться с мокрой от крови травы. Подсадить раненого на лошадь. Подставить плечо. Прильнут спина к спине посреди боя. Передать свои клинки или баллоны с газом, выхватив посреди ада десяток секунд наедине. Опустить — редко, до боли редко, — голову на плечо… Только слов не было. Совсем не было. Слова оставались яблоками, гулко перекатывающимися в черепушке. Слова оставались стуком фигур по шахматной доске в воображаемом представлении. Тот разговор остался их последним разговором в ночь перед Шиганшиной. А где-то в другом, отличном от этого мире, яблоки рассыпались по столу и шахматные фигуры падали с доски. И они говорили. Много. И обо всем.