Красота в любви

Глава 3. Ресторан, в котором работал Феликс, открылся года два тому назад. Хоть он и считался класса люкс, но тем не менее и у простых людей он был в числе тех, в которых можно раз в несколько месяцев позволить поужинать в семейном кругу, например, скромно отметить годовщину или день рождения. У ресторана не было какой-то особой специализации, и его популярность скорее всего была за счет хорошего бара и отличного сервиса. Да и выигрывал он в удачном расположении, тут рядом было и предприятие, и гостиница, ресторан при которой мягко говоря не впечатлял.   Феликс попал сюда на работу совершенно случайно — его лучший друг работал здесь официантом и устроил Орлова. Директор видел высокого юношу в роли хостеса, но после двух рабочих дней на этой должности, администрация поменяла свое решение и вручила Феликсу поднос и блестящие туфли.   В первый день лета не всегда видны особые перемены, одно только просвечивает и заметно невооруженным глазом: ощущение свободы. Лето у многих ассоциируется именно с ней, когда раскрепощаются чувства, даже сильнее чем весной. Лето это время найти свое счастье, и это буревестник того, что зимой тебя будет согревать чья-то любовь.   У Тимофея Крейца было так много забот, касающихся личной жизни, юноша не стремился к женитьбе, его не особо волновала семья, в особенности если речь заходит про отцовство. Юноша рос, не имея перед собой должного примера для подражания. Приемная мать могла получать за новоиспеченного сына пособие от государства, но не видела себя в роли матери. Сын вырос на ее же глазах без нее. Родные родители бросили ребенка в детском доме, поэтому Тимофей до сих пор боялся, что при всем контроле над собой он поступит также.   В личной жизни у Тимофея был голяк, несмотря на огромное количество поклонников. Он не распространялся об этом в интервью, журналисты могли видеть его только с коллегами и директором, поэтому для сенсационных заголовков приписывали Крейцу много романов. Самому ему казалось, что по-настоящему влюбиться очень сложно, по крайней мере до недавних пор.   Скорее всего, это не любовь, а просто мишень для того, чтобы выплеснуть заботу, которую ему никто никогда не давал проявить. Так рассуждал сам Тимофей, еще не понимая ситуации сполна. Ответ на вопрос все никак не мог сложиться в его голове — чем Феликс его так привлек? И настолько, что он прямо сейчас стоит у ресторана и ждет юношу с букетом белых хризантем.   Феликс вновь остался последним, это происходило часто. Он попросту не умел говорить нет, но старательно этому учился. Когда нужно, чтобы подстраховали — коллеги сразу бегут к Орлову, потому что они прекрасно знают, что он не откажется. Бедный мальчик, и ведь прекрасно понимает что им пользуются. А он и привык, что всем от него чего-то нужно. И только Тимофей смог эту печальную статистику прервать.   Как только Феликс вышел на улицу, его встретил вечерний теплый ветер и очень знакомый голос.   — Феликс! Уж думал не дождусь! — заговорил Тимофей, выйдя из машины, вслед за ним в его руке показались пушистые цветы на изумрудных ножках. Своей улыбкой Крейц заразил и Орлова, тот улыбнулся, по привычке заправляя кудрявые волосы.   — Я рад Вас видеть. — радушничал Феликс, подойдя к Тимофею. В сердце было настолько свободно, будто они знакомы всю жизнь, а по-настоящему узнали друг друга только вчера. Крейц желал это немедленно исправить, компания Феликса была для него отдушиной.   — Это Вам. — они оба намеренно обращались друг к другу на "Вы", в этом есть какая-то романтика, и это обращение вскруживало обоим голову. Тимофей подал Феликсу букет.   Орлов вновь опешил, как и вчера, он с улыбкой на лице принял цветы. От них несло приятной свежестью, и их острые лепесточки коснулись светлой щеки.    — Не хотите прогуляться? — без промедления спросил Крейц, поправляя на себе атласную рубашку с красным платком на шее. Феликсу даже стало немного стыдно за свою желтую рубашку, синие брюки и легкий жилет. Перед ним одетый с иголочки, по всем канонам моды человек, а он будто манекен, сбежавший из дешевого магазина одежды. На его лице выступил прозрачный румянец. Но отказать было невыносимо сложно, в конце концов когда еще Феликсу предложит погулять такой очаровательный молодой человек. Он перестал видеть в нем какую-то шишку, но все равно стеснялся.   — Я весь день ждал нашей встречи, мне будет очень грустно, если Вы откажетесь. — Тимофей дотронулся пальцами плеча Орлова, чтобы тот чувствовал себя увереннее, но ничего не вышло, Феликс пожал губами и, улыбнувшись, согласился.   — А почему бы и нет? — ответил Орлов и отступив от Тимофея, пошел по его приглашению в знакомую машину.   Закат еще не думал рассыпаться, солнце правда опустилось прилично, но небо пестрило голубым и на нем еле-еле просвечивала луна. Из окна вечерняя Москва выглядела еще лучше — мимо проезжают, торопясь домой, люди, по перекресткам бегут школьники, для них вся жизнь впереди, и для тех, кто большую часть жизни прожил, они самые счастливые. Феликс часто задумывался о таких вещах, но его сбивало одно — а кто же он сам? Первый или второй класс?    — А Вы когда-нибудь думали: жизнь вроде бы вся впереди, но так много позади? — спросил Феликс, глядя в окно на мальчишку, бороздящего пустой тротуар на велосипеде.    — Этот груз ностальгии не дает шагнуть вперед, тянет и тянет, вот только неизвестность пугает. Что было вчера тебя уже не удивляет, ты знаешь что было, но что будет завтра — эта мысль заставляет остановиться и задуматься надолго. Я предпочитаю над этим не думать, а жить сегодняшним днем, даже если он самый ужасный.   Феликс закивал, принимая рассуждения Тимофея, как оказалось, точки зрения у них совпадают не только в счастье богатства. ***   Шум деревьев, прибоя у набережной, и совсем пустые тропинки — что еще нужно для полного счастья? Только отличная компания и пища для размышлений.   — Я оставлю цветы в машине? — спросил Феликс, высовываясь из двери навстречу трепящему его волосы ветру.   — Конечно. — обернулся Тимофей, глядя вдаль, где журчала вода, бьющаяся об каменный берег, — Сегодня и у воды должно быть тепло.   В воздухе действительно зависла полуденная жара, не смертельная, но животрепещущая. Речной бриз пробивал тяжелые порывы и освежал уставших от весенней суеты граждан. Они ходили по гранитным тропинкам, слушая доносившуюся с фестиваля, посвященного первому дню лета, энергичную музыку.    — Скажите, а все таки — почему Вы начали общаться со мной? — скромно поинтересовался Феликс, не зная куда деть руки — то ли засунуть в карманы, то ли за спину.   Тимофей остановился посреди тропинки и заглянул Орлову в глаза, лучезарно улыбаясь: — А что в этом такого, милый?   Феликс вздрогнул. Его передернуло это нежное обращение, которое было явно не спроста. Крейц был настолько таинственной фигурой, и именно это сводило с ума.   — Эта вечная суета меня изматывает, все друг другу улыбаются, только для того, чтобы сойти за воспитанного человека, а о искренних эмоциях все давно забыли. Но именно с Вами я чувствую эту невинную явственность, мне кажется, что Вы видите меня по-другому, не так, как все.   Феликс с этим безропотно соглашался, и чувствовал, как теряет слова, он с нежностью глядит в сверкающие глаза и не может оторваться от улыбки. А Крейц молча чувствовал ту самую явственность, для его Орлов стал образцом простоты и невинности, которой ему так не хватает.    Изумрудные газоны были усеяны светом закатного Солнца, и средь коричневых травинок проблескивали желтые головки одуванчиков. Один из таких рос прямо у ног Тимофея, поэтому он нагнулся, сорвал цветок и аккуратно вложил его Феликсу за ухо. Кудрявые волосы перепутались с желтыми лепесточками, и юноша стал еще краше. Тимофей понимает настоящую красоту, и в случае с Феликсом он не ошибся.    — А Вы умеете венки плести? — улыбнулся Орлов, пройдя чуть дальше к газону. Его пальцы осторожно касались одуванчиков.   — Нет, пока все плели я думал, что в будущем, где я буду успешным человеком, это умение мне не пригодится. — сказал Крейц, кашлянув.   — А на меня никогда таких надежд не было, — Феликс вздохнул, — Венки плести меня научила мама, потому что было всего две вещи, которые отвлекали ее от постоянного страха — это я и природа.   Деревня. За ветхим деревянным домиком расстелилось широкое поле, и весной оно заливалось желтыми цветами, а потом белыми. На поле этом по целым дням мог сидеть семилетний Феликс, складывая перед собой махровые головки, а вечером приходила мама и, прижимаясь к волосам сына носом, переплетала стебельки.    — И она была готова на все, только чтобы меня защитить. — с болью в голосе говорил Орлов.    — От чего? — испугался Тимофей, подходя к Феликсу и дотрагиваясь до плеча.    — От отца. Он не видел преград в том, чтобы избивать мать до полусмерти, а потом и вовсе... — в горле встал ком, слова не связывались в предложения, а в груди что-то сжималось, руки задрожали и очередной сорванный одуванчик упал на дорожку.    Тимофей замер, он не знал что делать в таком случае. Ему стало страшно некомфортно видеть вновь отстранившегося Феликса, поэтому Крейц без слов приблизился к нему и обнял. Так просто и искренее, по-человечески.    — Давайте сменим тему, милый. — прошептал Тимофей. Феликс снова вздрогнул, это слово вызывало в нем бурю эмоций как ничего другое, он забывал обо всем на свете.   Мимо проходили люди, видели как два парня обнимаются и роняли шепотом противные оскорбления. Тимофей первый отстранился от приятеля.    — Люди странно косятся на нас. — приметил он, поправляя сдувающиеся ветром шелковистые волосы. Феликса это пугало как ничто в его жизни, — Давайте пойдем туда, где людей поменьше.   Народ возвращался с фестиваля, но музыка все также долбила по мозгам, поэтому поток в аллеях парка усилился. Орлов, неловко озираясь глянул в сторону набережной.    — Я знаю здесь аллею, там вообще никто не ходит. — сказал тихо Феликс и, выходя вперед, задел плечом Тимофея, того это вывело из транса, он завис, глядя на профиль Феликса, и как волосы обнимали бледное лицо.   Парни вышли к набережной, солнце медленно опускалось в воду и в чернеющий противоположный берег. Вода блестела как разлитая ртуть, и на колыхающиеся волны можно было смотреть вечность. И лучи летнего солнца мягко легли на лицо Феликса и заставили множество его веснушек проявить себя. Орлов заметил на себе взгляд Тимофея, разглядывающий его нос, и стал нарочито отворачиваться.    — Вы стесняетесь веснушек? — спросил с доброй улыбкой Тимофей и заправил локон рыжих волос за ухо, — А Вы слышали, что это поцелуи солнца? А это значит, что оно доверяет Вам и не просто так наградило Вас ими.   Феликс, идя рядом с моделью, и не видел в нем личности, которую узнают все, кто хоть раз открывал модные журналы и включал на телевизоре репортажи с показов мод. Это был простой парень, которому как и всем нужна свобода, дружба и любовь. Но он ни в чем в этом не может быть уверен на сто процентов, такова его суровая участь. Орлов видел в сияющих глазах заботу, но не видел в них уверенности в завтрашнем дне.   — Какая музыка Вам нравится? — спросил Тимофей, смотря только вперед на редеющие, розовые облака и водную гладь, трогая ограду набережной.   — Не знаю, — пожал плечами Феликс, — главное, чтобы спокойная, без слов, просто мелодия, под которую можно и потанцевать, и убраться, и уснуть.    — А мне нравится блюз, и джаз еще. Вы смотрели фильм «В джазе только девушки»?    — Дафна великолепна во всех своих проявлениях! — восхищались оба, улыбаясь, когда вспоминались забавные моменты.    — И только подумайте, посудите сами: Осгуду все было не-важ-но! — процедил Тимофей, — Он настолько озадачен этой любовью, что все ему было далеко до лампочки, он полюбил и не видел преград.   Феликс впадал в восторг, слушая размеренную речь Крейца, его мелодичный голос растекался как мед по венам, таял и растворялся, оставляя мягкое послевкусие, от которого хотелось все больше и больше. Орлов видел его рядом и все чувствовал витающий вокруг аромат его одеколона. Феликс, поймав момент, коснулся мизинцем пальцев Тимофея. По телу прошелся ток.   Крейц взглянул на Феликса украдкой, теряя самоконтроль. Эта встреча явно произошла не случайно, и оба поверили в то, что любовь сможет покорить их сердца.    — Пойдем на ту лужайку? — спросил Тимофей, показав пальцем на пустую полянку в окружении деревьев и густых кустов шиповника. Орлов не мог отказаться.   Тихое, уединенное место, во всей аллее вживляло в душу покой и умиротворение. Поразительно, но присутствие Тимофея смущало его только в первый день, сейчас он видел в нем еле проявляющую свои границы частичку паззла своей долгой жизни. Как только юноши сошли с тропы, Крейц полностью всунул руку в ладонь Феликса и улыбнулся.    — Вы же этого хотели? — усмехнулся Тимофей, глядя Орлову в глаза, улавливая как он робко кивает, — Какие у Вас красивые глаза.   Тимофей впервые подметил в Феликсе то, что тот заметил в Крейце сразу. Поэтому нужно было идти против мелочей.    — А Вы в принципе очень красивый. — неприлично долго заглядываясь на обаятельного приятеля, прошептал Феликс.    — Вы заигрываете со мной? — спросил, смеясь, Тимофей, опустившись на траву.    — Это констатация факта! — прищурившись, ответил Феликс и попытался усесться рядом. Его длинные ноги доставали до середины полянки, где стоял голый пенёк, по которому поднимались вверх мелкие цветочки-плющики.    — Мы нигде не встречались раньше? — спросил романтично Крейц, глядя на Орлова, и только на него, — Хоть на минуту, хоть на секунду, но у меня такое ощущение, что я знаю Вас целую вечность. Я чувствую вас на ментальном уровне.   Снова сладкая как мед речь, текучая и нежная, вызывающая щекотящие мурашки. Тимофей дотронулся пальцами волос Феликса, они нравились ему, нравилась их мягкость и тепло. Поначалу он лишь подушечками пальцев дразнил забывшего тактильные контакты Орлова, но потом и совсем опустил на макушку ладонь, а вторая все также держится на бледной руке.   Они оба смотрели друг на друга с неподдельным интересом, внимая каждому движению губ и повороту глаз, это искусство любви, животворящее и неповторимое, сводящее с ума, и позволяющее сворачивать горы. Но ни один из них пока не верил в те самые злосчастные чувства.   — Мне кажется, Вы первый человек, для которого я готов поменять свои взгляды насчет многого. — рассуждал шепотом Тимофей, — Я долго считал, что настоящих людей нет, что я никогда не встречу человека, с которым я буду готов остаться навечно.   Феликс слушал и кивал, слушал и кивал, он был готов безропотно соглашаться на все условия, только бы Тимофей был тут, с ним. Крейц стал напевать мелодию, ужасно знакомую, но это было настолько неважно. Орлов, уложив голову на плече парня, слушал еле доносимые до его слуха звуки и впервые почувствовал себя в безопасности.    — Я любил слушать «Нервы» в тяжелые времена жизни, — вдруг заговорил Феликс, — теперь они мне напоминают о том, что все налаживается, и все зависит только от меня.   Парень вдруг поднял голову, и Тимофей, который хотел на него вновь взглянуть, тоже, их носы аккуратно соприкоснулись и их самоконтроль атрофировался полностью. Крейц улыбнулся, играючи, бережно положил ладонь на бархатную щеку и провел по ней.   — Вы покраснели, что-то случилось? — спросил Тимофей, видя как веснушки смешиваются с розовыми разводами. Феликс отрицательно затряс головой.   Мимоходом пролетала последняя бабочка, летом они долго не прячутся, и следуют как и все — только за спокойствием. Она, остановившись над головой Феликса, опустилась на рыжие волосы и замерла.   В это время Орлов глядел только на Крейца, и не видел больше ничего. Им овладело безумие, и ему хотелось как можно дольше быть частью Тимофея, хотя бы частью его души. Феликс не познал любви, и только сейчас в его сердце, кажется, любовь к искусству уступила место влюбленности. Феликс неосознанно потянулся к Тимофею, бабочка дернула крыльями и улетела прочь.    — Поберегите для следующего раза, милый. — прошептал Крейц, заставив Орлова покраснеть еще больше. Энтузиазм угас, и что-то увязло в груди, стало не по себе. — Не расстраивайтесь, — успокоил его Тимофей и показал на пень, вокруг которого закрутилось несколько бабочек, — видите?   Феликс через силу улыбнулся и выдохнул: — Они живут всего пару недель, и дарят всем добро, а мы — как минимум шестьдесят лет. Жизнь слишком длинная, чтобы что-то торопить.   Бабочки продолжали кружиться, музыка вдали стучала в такте медленного танца, а в мире одурманенных самым лучшим чувством стало на немного больше.