вечерний этюд

– Так ты боишься щекотки? – Шикамару перестал скрывать от неё ожоги на спине сравнительно недавно, больше не прикрывался сетчатой майкой и не тянулся к сигаретам, когда она рассматривала его обнаженную спину. – Ревнивая, значит. – А вот и нет! – она улыбалась открыто и как если бы никогда не была частью клана Учиха. Шикамару повернулся к ней и усмехнулся. Не поверил. – Я – да. – По тебе не скажешь, Нара. – Мне голова мешает. Он запустил пальцы в волосы – они были жесткие на ощупь и всегда пахли сигаретами – и повел головой в сторону. Свет из окна квартиры, которую он снимал для них, ярко слепил в глаза. Сакура сощурилась и сместилась правее. – Когда нам по восемнадцать было, – каким бы наглым не было его предложение «переспать» в тот день, Шикамару смущенно отводил глаза и посмеивался над собственными чувствами, и тогда Сакура видела в нём того безучастного мальчишку из Академии. – я пытался тебя на свидание позвать, но ты же знаешь Яманака, все карты спутает. В девятнадцать – миссии за миссиями, смерть… Асумы. А потом… кто бы мог подумать. Учиха Итачи. Звучало как смертный приговор. – Кто бы мог подумать, – вторила Сакура и опустила ноги на холодный пол. – Замерзнешь, – Шикамару иногда умел быть заботливым. – Я включу обогреватель, потом можешь расхаживать по квартире в каком хочешь виде. – В каком хочешь ты виде? – она послушно забралась в кровать обратно, удивляясь тому, как он ещё не продрог в одних штанах. Шикамару лениво повел плечами и потянулся к обогревателю. Если сравнить с тем, каким он был в Академии, сейчас – от худенького и нескладного мальчика нет и следа. Штаны его были плохо застегнуты от той же лености, потому казалось вот-вот с него спадут, но этого никогда не происходило. – Не против? – спросил, пусть и знал: она отрицательно покачает головой. – Дурацкая привычка, знаю. Всё бросить не могу. Он поднес сигарету к губам и достал из кармана штанов излюбленную зажигалку. После отвернулся и нервно спросил вместе со звонким щёлк: – Ты сразу домой? – На смену, – она не спешила подниматься; от мысли, что надо возвращаться, настроение только портилось. – Ты всё меньше говоришь о себе, Сакура. Лёгкость утра, которой не так-то просто было добиться, в одночасье бесследно исчезла. – Я не хочу говорить о себе. Сакура боялась признаться, что все меньше и меньше узнает себя. Будто бы ей снова двенадцать, а она собирает образы других девочек в классе и пытается слепить из себя что-то, как бы не вырывалась на свободу внутренняя Сакура.