Желание и жаление

      С того момента, как Адаму удалось выжить после ночи в подвале произошло многое, особенно с самим юношей. Поначалу все было наивно прекрасно: и Мюррей жив, и Джона тоже, лишь к несчастью схватил несколько панических атак при пребывании первого в том дьявольском месте, наполненном страхом и, по мнению весельчака, наверняка кровью и расчлененкой. Видимо, безвинный котик захотел немного перекусить бренной плотью своей заботливой хозяйки, с кем не бывает? Весьма обыденная обыденность. Только вот Маршалл глубоко, чертовски глубоко ошибался. Горы изуродованных альтернативом тел не было, вовсе нет. Были лишь клыки, что появились из телевизора, который в свою очередь был словно лишь небольшим проблеском света в этой ужасающей бездне. С той самой минуты, как они приблизились к шее парня и вгрызлись в нее, оставив после себя два глубоких следа, с ним и начались все странности и, непосредственно, метаморфозы. Адам проклинал этот день всей своей душёнкой, ведь он больше не может есть свой любимый чеснок.

***

По началу, ситуация была достаточно стабильной – небольшая головная боль, да и только. Ее можно было с легкостью перебить анальгетиками, либо же ощущением эйфории от адреналина во время активного поиска необычных и пугающих явлений. Это ощущение всегда было подобно наркотику, а эта работа – отличный дилер, у которого хочется заказывать еще и еще, вплоть до полного потери рассудка и своего собственного «я» из-за влияния губительных веществ. Человеку всегда трудно отказываться от пленительного удовольствия, хоть оно и причиняло вред и уничтожало жизнь его. Такова она, человеческая натура. К большому сожалению, Адаму не хватало даже этого, были мысли о переходе на действительные наркотики, дабы утопить боль и жажду в океане чистого душевного упокоения и саморазрушения. Любое пребывание на солнечном свету, поедание любимого блюда с чесноком становились самым настоящим мучением. Он не мог ни есть, ни пить – необъяснимое желание мучило его… Нет, даже желания. Их было два, но оба были завязаны на вкушении чего-то вкусного, прекрасного и запретного. Первое могло показаться достаточно обычным, что-то вроде похоти, но кокетливые дамы с обложек эротических журналов абсолютно не привлекали его. Ему нужно было что-то новое, что-то необычное, но, увы, юноша сам не понимал, чего конкретно так яростно желал. Желание почему-то так близко стоит к слову «жаление», что Адам невольно понимал о связи этих слов. – Ну, чувак, что с тобой? – раздраженный, но в тоже время волнующийся и скорбный голос Джоны наполнил как помещение, так и мысли Мюррея. Состояния второго ухудшалось с каждым днем, становясь слабее и бледнее, а товарищи его не могли ничего сделать с этим, лишь наблюдая за страдальческим лицом лидера, – мы уже все перепробовали, что же произошло в том клятом подвале?! – Чувак, я хочу пить. – У нас есть только вода, а Сара недавно ушла в магазин за продуктами для тебя, если ты все же захочешь что-то съесть. Надо будет пихать в тебя еду насильно, вот честно. Ты совсем худым стал, лох, – все такой же любитель шутить даже в такой ситуации. Порой больному казалось, что все вокруг него остается таким неизменным видимо, и характер вечного Маршалла входил в этот список, – Но что тогда произошло? Может тебя укусили и ты СПИД подхватил, а? – Черт бы тебя побрал, нет у меня этой болячки! При ней чеснок можно есть спокойно, вроде как... – Пха, клонишь к тому, что сосалкой крови стал? Это даже для тебя звучит бредово, без обид, – и ведь в этом тоже есть доля правды. В таком случае, как объяснить бледность, резкую аллергию на солнце с чесноком и зубную боль в клыках? Разве все это бывает при СПИДе. Пока Джона начал заниматься рутиной сиделки, Адам погрузился в свои собственные мысли. К врачу они сходить не могут из-за розыска, отлично. Может, украсть денег и пойти к врачу на переулке? Неа, идея годится только девушек, которым необходима вешалка в вагине. Умирать не хотелось, особенно когда ты настолько юн, но вариантов попросту не было. Ситуация, где иного выбора, кроме как смерти, не было... Или же он был, но болеющий не хотел принимать эту правду? Так много вариантов, но в тоже время так мало. Это ли не безысходность? Неужели он помрет, как старик в затхлой квартирке, о котором и слова молвить не будут? Ну, хотя бы есть этот придурок, это радует. Кстати про этого придурка. Его пальцы рук, аккуратно держа бутылку воды, наливали кружку чуть ли не до краев. Пить… Нет, Мюррей не имел ввиду воду. Ему хотелось попробовать, он жаждал вкусить эти запретные плоды и, возможно, окунуться в них с головой, подобно утопленнику и воде. Поставив кружку на ближайшую к больному тумбочку, парень, напевая себе под нос странную мелодию, начал уходить из комнаты. Черт, так ведь не годится. Другого шанса не будет, если вообще ему имеет место быть. Тело такое хрупкое, подобно стеклу , но желание было впереди. Шаг, еще один. Как будто Адам падает, но при этом остается на месте; ноги стали совсем невесомыми, а в глазах предательски темнело. – Черт, приятель, какого черта? Когда не надо – ты встаешь, когда надо – лежишь трупом… Блять, да ты белее обычного! – неужели Маршалл заметил его, больному казалось, что стоило уже начать выкрикивать его имя. – Мне надо поговорить с тобой... – сказал Адам, сползая по стене вниз. Силы покидали его с каждым днем, и если этот день окажется последним, то он обязан провести его незабываемо. – Слушай, скоро придет Сара, я попрошу ее купить еще каких-то таблеток для тебя, мы тебя выходим… – Забей уже на это. Я просто хочу сказать, что у тебя чертовски аппетитная шея, Джона.