Желание и жаление

– Адам, ты совсем стал дурачком. Давай, вернем тебя в постель, выспишься, может тебе станет лучше, – Джона подходил ближе, раскрывая руки для объятий и переноса товарища к точке отдыха, – тебе нельзя напрягаться, больше не рискуй так, хорошо? Ещё и помрешь раньше положенного, нам такого не надо. Кто тачку чинить будет, а? Верно. Если Мюррей и погибнет, то вся его команда будет подобна брошенным котятам: такие же беззащитные, одинокие и несамостоятельные. С большой вероятностью, Маршалл все также будет есть чипсы, но уже в скорбном состоянии. Хоть парень и страдал, но он все ещё был их лидером; не хотелось бросать их, заставлять чувствовать себя плохо. Сильнее этого было лишь свое собственное желание вновь чувствовать себя нормально, иметь силы хотя бы на подъем с кровати. Прильнув к телу шутника, болеющий оказался не только в его объятиях, но и в непосредственной близости к шее. Это притяжение было пленительным, так хотелось прикоснуться к его шее, желательно зубами. Неужели Адам действительно хотел именно этого? Такие низкие человеческие потребности воистину могут двигать телом, наполняя разумом сладковатой дымкой, заставляя тело дрожать в преддверье получить желаемое. После опьяняющего кайфа всегда приходит осознание того, какое зло ты сотворил, находясь под воздействием чего-либо. Так ужасно, так мерзко, но и это является неотъемной нашей жизни. – Раз, два… Раз, три… – бедный Маршалл вовсе выдохся, пока нес товарища к кровати. Не смотря на болезнь, он оставался таким же неподъемным, – Сейчас отнесем тебя и будешь спать, как убитый. Как бы тебя не уронить, блять… – Джона, если ты и осмелишься бросить меня на пол из-за того, что пропускал день рук, я тебе в шею вцеплюсь, – казалось, что это было полнейшим абсурдом, но слова подкреплялись близким нахождением возможного нападающего к шее. Быть может, у весельчака начнут работать извилины вместе с головой, переставая быть таким несерьёзным мудаком? Видимо, не в этой жизни. – Лол, только не говори, что Сара включала тебе «Сумерки». Ведешь себя как типичный школьник-вампир, ей Богу, – все же, ему удалось донести товарища до кровати. Положив его, Джона уже хотел было намылиться отсюда, но путь преграждал Адам, обхвативший его шею руками. Не смешно. Не смешно даже Маршаллу. Что это вдруг на него нашло? Мюррей не из тех, кто будет вонзать нож в спину за хорошее обращение, наверное… – Чувак, отпусти. Меня ждет пачка чипсов и передачи по телику, а тебя отдых. Мы могли бы заняться просмотром и вместе, но тебе, мягко говоря, дерьмово. Лежи, скоро боль отступит...– не успел юноша договорить, как что-то острое вцепилось ему в шею. Пока он толковал речи, болеющий успел приподняться и впиться ему в шею. Теплая алая жидкость стекала по горлу вниз, капая на чёрное худи обоих. Казалось, что обычные человеческие клыки не могут так глубоко войти в плоть, тем более под таким углом. Может, лидер наточил их пилочкой для ногтей, выкрав ее у Хитклифф? Очередной бред, он никогда не будет делать чего-то подобного для удачного пранка. Так что? Этот вопрос засел в голову Джоны вместе с столь внезапным действием, что это ввергло его в состояние шока, заставив замереть, даже немного приоткрыть рот. – Сам любишь ужастики, а сейчас встал, как столб. Примерно такой тупой смертью и умирает большинство героев этого жанра, разве я не прав? – также внезапно, Адам отстранился, упав на койку. На его губах красовалась размытая кровь, напоминая то ли помаду на барышне, то ли действительную кровь на хищнике. Чем дольше парень заворожено смотрел на него, тем сильнее казалось, что он заметно повеселел, даже кожа начала возвращать привычный природный оттенок, – Хэй, а ты вкуснее пиццы... – Что за черт? Какого хера, мужик?! У меня из шеи кровь идёт, зачем ты вообще сделал это?! Нихера не смешно, ни капли! – панику добавляло абсолютно спокойное лицо друга. Он смотрел так, как будто так и должно быть, но это было мелочью по сравнению с тем, что делал сейчас сам Джона. Действительно, застыл как столб, нависая над Мюрреем. Тело не слушалось, а сердце отчаянно стучало, напоминая маленькую птичку, бьющуюся в клетке. Было страшно с многих аспектов, но его слова нагоняли ещё больший ужас. – Послушай, все в порядке. Тебя никто убивать не будет, мне просто нужна твоя кровь, – спасибо, успокоил. Хороший из тебя психолог, лидер, – Боль отступит, ты сам так говорил. Моя уже уходит благодаря тебе, значит и твоя вскоре пройдет. Такое странное чувство, непонятное. Если мозг Джоны и был бы флаконом, то сначала в него залили тревогу, давая пропитаться ею с дна до горлышка, затем ужас, тем самым перебивая первое. Или же наоборот смешивая их, делая неповторимую смесь? Необычную, отчаянно прекрасную. Нужно бежать, он прекрасно знал об этом, но капкан давно захлопнулся, оставляя испуганного зверька в ловушке опытного охотника. Нет возможности выбраться. Ты словно тонешь, и единственным по-настоящему хорошим вариантом будет продолжать тонуть дальше, перестать предпринимать какие либо попытки выбраться из пучины. Завис. Снова. Пока наглые руки друга вновь тянулись к шее, Маршалл лишь надеялся, что боль будет недолгой.