What he grows to be?

Кингс-Кросс был переполнен магглами. Они были повсюду: потные, краснолицые, грязные, с не менее грязными сумками, и Том ненавидел, ненавидел, ненавидел их. Они выглядели так же, как все воспитатели из его приюта, как нищие, которых они с Гарри все чаще видели на маггловских улицах. Что бы ни говорил Гарри, они были бездумными животными. Лабораторные крысы. Магглы проводили свои эксперименты на разных существах, потому что считали их меньше и слабее, так почему же волшебники не должны делать то же самое? Естественно, Том держал свое мнение при себе, вежливо улыбаясь, когда какой-нибудь проходящий мимо представитель этого человеческого мусора бросал заинтересованный взгляд на большую птицу, гордо восседавшую у него на плече. Один особенно тупой маггловский мальчик так зазевался, что споткнулся и упал, вскрикнув от боли. По коже Тома поползли мурашки от отвращения, но он все равно протянул руку, заставив себя слегка улыбнуться. — Ты в порядке? — его тон был обеспокоенным. Уголком глаза он заметил, как засиял Гарри, несомненно, обрадованный тем, что Том так вежлив с маглами. Почему Гарри был так одержим идеей играть со всеми вежливо, было непонятно, но Том, не возражая, подыгрывал ему, если это давало ему то, чего он хотел. А именно: довольные улыбки Гарри, гордость, нескрываемую привязанность и теплоту в его глазах. Было неловко, правда, насколько сильно Том стал зависеть от этих, казалось бы, неважных вещей, но он больше не пытался бороться с этим. Последствия сопротивления были неприемлемы, и он не собирался их переживать. Мальчик-маггл кивнул, благоговейно глядя на него, а когда Гарри отвернулся, Том послал ему холодную усмешку. Жалкий. Кроме как изредка радовать Гарри, ему не было нужды склонять магглов на свою сторону. Хогвартс открывал ему доступ к многочисленным волшебникам и ведьмам, и именно на них Том собирался использовать все свое обаяние и статус наследника Слизерина. Все эти годы он провел с Гарри, изучая мир волшебников, его традиции и политику. Были вещи, которые он еще не понимал, но в будущем, Том знал, что поймет. Это был лишь вопрос времени. Поэтому он читал и планировал, и у него в голове уже было несколько четких конечных целей. Том собирался покорить мир волшебников. Стать политиком казалось наиболее логичным способом достижения этой цели, но он был готов попробовать и другие пути. Однако сначала ему нужно было утвердиться и собрать круг надежных сторонников. Чистокровные были лучшим вариантом, но, несмотря на свое происхождение, Том сомневался в том, что они его примут. Его шансы значительно возросли после откровения о его кровном статусе, но Гарри рассказал ему достаточно историй о фанатизме, которые не оставили Тома равнодушным. Конечно, в конце концов, он уничтожит любое сопротивление, но он предпочел бы начать завоевывать поддержку раньше, а не тратить время на доказательство своей состоятельности. После Гринготтса его планы уже пришлось серьезно пересмотреть, потому что... потому что... потому что... Ненавистное беспокойство зашевелилось внутри, пробуждаясь от дремоты, и Том крепко схватил руку Гарри, сжимая ее в своей. У него была слабость. Каким-то образом Гарри удалось укорениться в его сознании, и он делал это так медленно, что Том не замечал этого, пока не стало слишком поздно. Гарри был просто... там. Все время. Всегда разговаривал с ним, всегда выполнял его желания и вовлекал его во все аспекты своей жизни. Он стал настолько надежным присутствием в его жизни, что Том перестал замечать его, воспринимая как должное. В Гринготтсе он был ослеплен идеей богатства и связей, которые вот-вот откроются перед ним. Он почувствовал себя опьяненным властью, и Гарри поблек, превратившись в нечто крошечное и незначительное. Он был всего лишь ступенькой, полезным предметом со сроком годности, который был нужен лишь до тех пор, пока Том не сможет двигаться к своей следующей цели. Но потом Гарри вдруг не стало, и, по иронии судьбы, именно в этот момент он перевесил весь мир в сознании Тома. Чем больше он отдалялся, тем ярче сиял, и Том жаждал этого света, жаждал любви и принятия, к которым привык. Гарри принадлежал ему. Было непостижимо, как он мог просто решить отдать Тома, забыть его, построить для себя новую жизнь. Ярость и паника снова захлестнули его при одном только воспоминании, сердце заколотилось в ужасе, и Том впился ногтями в руку Гарри, пытаясь оставить на ней свой отпечаток. Это было в прошлом. Он больше не совершит такой ошибки. Гарри будет рядом с ним столько, сколько он пожелает, и Том подозревал, что эта странная, необъяснимая тяга никогда не исчезнет. Красный туман растворился, несколько успокоив его. Том ослабил хватку и нахмурился, увидев, что в порыве гнева он поранил ногтями кожу Гарри. Его взгляд метнулся к Гарри, который внимательно наблюдал за ним и, казалось, не замечал этих следов. — Ты нервничаешь? — спросил он. Том фыркнул, как от того, что Гарри не понял, что могло вывести его из себя, так и от предположения, что он может нервничать из-за какой-то поездки на поезде. — Немного, — соврал он и на секунду закрыл глаза от блаженства, когда Гарри обхватил его за плечи своей кровоточащей рукой, притягивая ближе. — Все в порядке, — пробормотал он. — Они полюбят тебя, Том. А если и нет, они все равно захотят подлизаться к тебе, так что в любом случае они будут относиться к тебе хорошо. Прежде чем Том смог остановить себя, он разразился изумленным смехом. Апофис, сидевший на его плече, издал недовольный звук при движении, и Гарри косо посмотрел на него. — Ты уверен, что не хочешь переименовать его? — спросил он. — Я знаю, что прошло уже несколько месяцев, но, возможно, он еще не выучил это чудовищное имя и его можно переучить. Том нахмурился. Только не это. — Это подходящее имя, — огрызнулся он. — Апофис был божеством тьмы и... — Змей, да. Злой, — Гарри бросил на него невпечатленный взгляд. — Ты дал своей птице змеиное имя. — Я... — Не повторяй это, я и так знаю. Я все еще не понимаю, почему то, что ты наследник Слизерина, делает такой выбор имени уместным... Но, опять же, это твоя птица. — Именно. И я очень сомневаюсь, что ты вообще сможешь придумать что-то креативное. Скорее всего, ты бы дал своему питомцу маггловское имя. — У нас с тобой маггловские имена, — заметил Гарри, и Тому пришлось медленно выдохнуть, чтобы не сказать больше. Иногда спорить с Гарри было невозможно. Он был просто в ярости, и хотя это радовало Тома, это также сводило его с ума. — Мы здесь. — Гарри остановился, кивнув на простой серый барьер. — Ты помнишь, как пройти через него? Том ответил насмешливым взглядом. Конечно, помнил, он не был идиотом. Тем не менее, идея столкнуться со стеной казалась смехотворной. Кто придумал такой вход? Может быть, он изменит его когда-нибудь в далеком будущем. Он обязательно установит платформу подальше от магглов. Почему волшебники должны были беспокоиться о том, чтобы их не заметили, даже когда делают что-то обыденное? Магглы были повсюду, и они представляли собой постоянную угрозу. Нахмурившись, Том огляделся, чтобы убедиться, что никто не проходит мимо, а затем рванул вперед. Стена легко приняла его, позволив на мгновение слиться с ней, а затем вытолкнула на другую сторону. Платформа 9 ¾ также была переполнена, но люди здесь не были магглами. Магия, царившая в этом месте, была такой же густой, как и на Косой Аллее, заставляя магию Тома трепетать. Это был определенно его мир. Единственный мир, в котором стоит жить. Гарри присоединился к нему мгновение спустя, наблюдая за платформой с выражением, которое Том не сразу смог определить. — О чем ты думаешь? — спросил он, нахмурившись. Он уже давно изучил Гарри. Том знал каждую складку на его лбу, каждую вариацию улыбки и каждый оттенок зеленого цвета его глаз, который зависел от настроения. Но это выражение лица Том никак не мог расшифровать, и жажда близости усилилась, заставив его снова сжать руку Гарри в своей, впиваясь пальцами в свежие раны, на этот раз намеренно. — Просто вспоминаю свой первый визит сюда. Ничего страшного, — Гарри одарил его усталой, но искренней улыбкой, по-прежнему игнорируя боль, которую он несомненно чувствовал. — Не хочешь зайти сейчас? Так ты получишь шанс выбрать купе, пока его не занял кто-то другой, и тебе не придется просить место. Том тут же выпрямился в беспокойстве, и Гарри рассмеялся, прежде чем обхватить его руками и снова притянуть к себе. Том покраснел, смущенный тем, что его обнимают на глазах у всех, но ему слишком понравилось это, чтобы отстраняться. Мерцающий огонек согревал его грудь, когда он наблюдал, как другие взрослые ласково обращаются с детьми, каждый по-своему. Если бы у него не было Гарри, он пришел бы сюда один, и некому было бы проводить его и объяснить, как добраться до платформы. Кроме того, ему пришлось бы носить подержанную одежду, которая сразу бы выдала в нем магглорожденного – хуже того, магглорожденного, которого даже магглы не хотят. Вздрогнув, Том крепче обхватил талию Гарри, не обращая внимания на протесты Апофиса. Гарри отпустил его слишком быстро, и хотя его глаза практически кричали о любви, Том понял, что этого недостаточно. Ему нужны были еще и слова. Он хотел слов, и действий, и эмоций – он хотел получить все возможные права на Гарри. Словно услышав его мысли, Гарри нежно коснулся его щеки. — Я люблю тебя, — сказал он. — Надеюсь, ты будешь писать мне. — А ты отвечать, — голос Тома звучал странно. Почти хрипло. — На каждое письмо. Улыбка Гарри стала шире. — Конечно, — мягко пообещал он. — Постарайся не попадать в неприятности. И, ради Мерлина, не раздражай Дамблдора. — Только если он не станет раздражать меня первым. Гарри забавно фыркнул, но потом быстро сменил выражение лица. — Удачи, — сказал он серьезно. — Надеюсь, ты полюбишь Хогвартс так же сильно, как и я. Том кивнул, затем заколебался. По какой-то причине отвести взгляд от Гарри было непросто. Мысль о том, что он не увидит его несколько месяцев, оставила во рту кислый привкус, от которого не удавалось избавиться, сколько бы раз он ни сглотнул. Ему хотелось бы заморозить Гарри во времени, чтобы он все еще стоял здесь, на этой платформе, когда Том вернется. Он хотел бы положить его в свой сундук и оставить там до каникул, потому что в этом случае Гарри не смог бы жить дальше. Он остался бы точно таким же, каким его запомнил Том, и при этом не отвлекал бы его от школьных планов. Возможно, в ближайшее время он рассмотрит другие варианты. Сделав глубокий вдох, Том заставил себя отвернуться. Затем он сел в поезд. *** Без Гарри, занимающего все его внимание, Том наконец-то смог сосредоточиться на окружающей обстановке. Тщательно вспоминая все, что происходило до того, как он зашел внутрь, он понял, что уже привлек внимание нескольких семей. Похоже, Апофис старательно выполнил свою первую задачу – он добился того внимания, в котором Том нуждался. Он надеялся, что этого будет достаточно, чтобы хотя бы несколько учеников разыскали его и спросили его имя. Как он понял, чистокровные, особенно Слизеринцы, образуют тесный круг. Большинство детей знали друг друга еще до поступления в Хогвартс, и они, скорее всего, были начеку, выискивая тех, о ком ничего не знали, чтобы либо расширить свою группу, либо выбрать цель для будущих стычек. Том надеялся, что он будет первым, кого они посетят. Вскоре дверь в его купе открылась. Внутрь заглянули четверо мальчиков примерно его возраста, и Том холодно осмотрел их, отметив явно дорогую одежду и невыразительные лица. Чистокровные. Они должны были быть такими. Ликование пронеслось через него холодным, довольным порывом, но Том постарался, чтобы его голос был ровным, когда он заметил: — Прежде чем войти, нужно постучать. Я думал, что человек вашего воспитания знает об этом. Все четверо обменялись взглядами. Затем самый высокий из них закрыл дверь и улыбнулся Тому слишком откровенно подозрительной улыбкой, чтобы Тому это могло понравиться. — Прошу прощения, — сказал он. — Надеюсь, ты не возражаешь, если мы сядем здесь. Все остальные купе уже заняты. Это была ложь, но Том ее пропустил. Он должен был быть терпеливым и осторожным, если хотел чего-то добиться с такими волшебниками. — По крайней мере, для нас четверых нет ни одного свободного места, — усмехнулся темноволосый мальчик, обнажив зубы. — Я уверен, что ты сможешь найти там место для себя. Том поднял бровь, не впечатленный. — Поскольку я выбрал это купе первым, я вынужден отказаться, — сказал он. — Однако вы можете сесть, если хотите. Все четверо чистокровных обменялись взглядами. Должны ли они быть настолько очевидными? Двое из них заняли место напротив Тома, а самый высокий сел рядом с ним. — Я Джулиан Эйвери, — сказал он. — Это Альфард Блэк, Льюис Лестрейндж и Колдер Мальсибер. Альфард и Льюис – первокурсники, а я и Колдер уже на втором курсе. Что насчёт тебя? Том ждал этого. Он представлял себе этот момент много раз, во всех возможных вариантах. Единственным объединяющим элементом его сценариев был результат. — Том Марволо Слизерин, — произнес он, наслаждаясь выражением шока и неверия на каждом лице. — Точно, — нерешительно рассмеялся Блэк. — Ты действительно ожидаешь, что мы... Апофис вздрогнул, сфокусировав взгляд на Блэке. Темные крылья затрепетали в предвкушении, но Том лишь успокаивающе похлопал их, довольный глубокой тишиной, заполнившей отсек. — Мой опекун отдалился от своей семьи, — сказал он после паузы. — Он не особенно общителен, поэтому мы не часто появляемся на публике. Я также не вижу причин афишировать тот факт, что линия Салазара Слизерина продолжает жить. В конце концов, все и так об этом узнают. — Но ведь Гонты все вымерли, не так ли? — спросил Мальсибер, звуча так же неуверенно, как и Блэк. — Мои родители говорили мне, что последние из них были... Безумие. Врожденное. Да, Том знал об этом. Он провел последние семь месяцев, выискивая каждое упоминание о Гонтах в книгах и донимая Гарри, чтобы узнать больше. К сожалению, не вся его биография была звездной, но у него было достаточно времени, чтобы спланировать, как парировать возможные аргументы против него и его родословной. — Ты, конечно, прав, — пожал плечами Том, его маска безразличия была надежно закреплена. — Линия Слизерина была почти уничтожена. Именно тогда моя мать решила опустить себя до того, кто при других обстоятельствах был бы совершенно недостоин ее. Прошло мгновение, прежде чем понимание отразилось на лицах его потенциальных сторонников. — Ты полукровка? — воскликнул Лестрейндж, и в его голосе было столько страдания, что Тому захотелось на него зарычать. Гарри был прав. Превосходство крови было не более чем древним стереотипом. Эти дети не могли быть более могущественными, чем он, несмотря на разницу в их кровном статусе. Том пока не был уверен насчет магглорожденных, ему придется проверить эту теорию самому, но он был почти уверен, что магическое мастерство не зависит от статуса. — Да, — Том сузил глаза, призывая свою магию и позволяя ей скользнуть к каждому человеку в купе. Он почти видел, как она сверкает, обволакивая чистокровных и крепко прижимается к ним. Четыре вздоха были музыкой для его ушей. — И, как вы видите, — продолжал он негромко, — решение моей матери помогло нам вернуть нашу власть и сохранить линию Слизерина. Я полностью намерен вернуть ей былую славу. И даже больше. — Том смягчил голос, позволив своим губам изогнуться в загадочной улыбке. — Те, кто помогут мне, естественно, окажутся в положении, которому завидует весь остальной волшебный мир. Это обещание, и я не даю его легкомысленно. Возможно, он немного перестарался. Гарри всегда смеялся над его речами или фыркал, или закатывал глаза, а потом неизбежно называл его излишне драматичным. Хотя это и раздражало Тома, он не мог не задаться вопросом, был ли у Гарри иммунитет к его убеждениям или он действительно был претенциозен. Лестрейндж, Блэк, Эйвери и Мальсибер уставились на него с благоговением, и напряжение, о котором Том не подозревал, вдруг ослабло в его груди. Как он и думал. Что-то было не так с Гарри, а не с его речами. Впрочем, Гарри был исключением во многих вещах, так что ничего удивительного в этом не было. Нахмурившись, Том прогнал мысли о Гарри. Сейчас было не время думать о нем. На его стороне уже были эти четверо чистокровных. Это было хорошее начало. *** Он должен был знать, что избежать мыслей о Гарри невозможно. Так или иначе, все всегда возвращалось к нему. — Так кто же твой опекун? — возбужденно спросила Эйвери, наклоняясь ближе к нему. Они все были рядом, и Том купался в их внимании, чувствуя, как удовольствие покалывает каждую частичку его тела. Он ожидал большей сдержанности и сопротивления от чистокровных, но не мог жаловаться. Его план был безупречен. — Гарри Поттер, — ответил он и тут же насторожился от ласки, проскользнувшей в его голосе. Так не пойдет. Его слабость была его собственной, и он должен был держать ее подальше от всеобщего внимания. — Он затворник, но обеспечивает меня всем необходимым. — Поттер? — Блэк совино моргнул. — Один из Поттеров укрывает наследника Слизерина? Но они же светлая семья, не так ли? Они никогда не поддерживали убеждения Салазара Слизерина. Том замер, его мысли резко оборвались. Поттеры были светлой семьей? Гарри был полукровкой, но Том предполагал, что он родился у обычных волшебников. Иначе как он мог оказаться среди магглов? Магглы, которые называли его уродом и, скорее всего, жестоко обращались с ним, несмотря на молчание Гарри по этому поводу. Если Поттеры были чистокровными... неужели они отвергли Гарри и отдали его, потому что он был внебрачным ребенком, полукровкой? Ярость вспыхнула в его сознании, поджигая и пожирая все рациональные мысли. На мгновение он увидел только красноту, но все же заставил себя сделать несколько глубоких вдохов. Позже. Он подумает об этом позже. Ему еще предстояло развлекать публику. — Гарри другой, — сказал Том так спокойно, как только мог. — Он не поддерживает связь со своей семьей. — Очаровательно, — выдохнул Лестрейндж, все еще глядя на него широкими, очарованными глазами. — Ты знаешь, на каком факультете он учился? Том сделал паузу, и неприятное ощущение заползло в его желудок, отравляя его изнутри. Он не знал. Он не удосужился задать даже такой простой вопрос, слишком сосредоточившись на предстоящем учебном году. Он до сих пор имел лишь смутное представление о прошлом Гарри. Это было неприемлемо. Теперь ему нужно было думать быстро. Гарри не обладал умом рейвенкловца – он вполне довольствовался своими ограниченными знаниями. Он также не мог быть хаффлпаффцем – его преданность не была ни слепой, ни абсолютной, и временами он играл грязно. Он, конечно, был готов легко отдать Тома. Том сжал кулаки, затем медленно разжал их, поймав любопытный взгляд Мальсибера. Оставались Слизерин и Гриффиндор. Гарри был достаточно манипулятивным, когда хотел, и иногда, когда Том смотрел на него, он замечал в нем какое-то холодное, смертоносное изящество, что-то, что он не мог правильно описать и что исчезало так же быстро, как и появлялось. Но это было все. Гарри не был ни достаточно честолюбив, ни достаточно хитер, чтобы претендовать на Слизерин. С другой стороны, Гриффиндор... Упрямый, не боящийся показать свои слабости и щедрый до безобразия. Да, это подходило идеально. Гарри был чертовым гриффиндорцем. — Гриффиндор, — кисло ответил Том. Эйвери разразилась смехом. — Верность семейным традициям, я вижу, — с юмором подвел он итог. — Гриффиндорец, воспитывающий наследника Слизерина, это что-то. — Это привлечет больше сторонников, когда придет время. А до тех пор я предлагаю вам помалкивать об этом, — небрежно заметил Том, и все снова замолчали, их взгляды загорелись от удивления. Забавно. У Тома были лишь смутные планы, единственный четкий из которых заключался в том, чтобы собрать как можно больше людей, готовых встать на его сторону, а Мальсибер, Блэк, Лестрейндж и Эйвери уже вели себя так, будто он владеет ответами на все тайны Вселенной. Кем был Том, чтобы спорить с этим? *** Хогвартс был прекрасен. Он был высоким, величественным, от него исходила сила, но, хотя Том был впечатлен, он не чувствовал той тяги, которую описал Гарри. Это была просто школа. Легендарная школа, возможно, даже центр магического мира, но ничего такого, что заставило бы Тома мгновенно влюбиться в нее. Гарри сказал, что это его дом, но у Тома уже был дом, и хотя он был уверен, что ему понравится учиться, со временем он планировал вернуться обратно. Зал, куда их привели, был ярко освещен тысячами свечей. Потолок отражал образы темнеющих вечерних облаков, и, наконец, Том почувствовал, как его охватывает детское волнение. Хогвартс, может, и не был домом, но он был потрясающим. В нем было все, что он любил в магии, в этом мире, и куда бы он ни посмотрел, он видел детали, которые хотел изучить, тайны, которые хотел раскрыть. Маггловский мир не шел ни в какое сравнение с этим. Он вообще не должен был существовать. То, как Лестрейндж и Блэк были прикованы к нему, уже привлекло всеобщее внимание. Некоторые другие первокурсники с любопытством смотрели на него, но Том пока что игнорировал их, неотрывно глядя вперед. Мальсибер и Эйвери ушли, отступив к своим однокурсникам, и Том знал, что они распространяют новость о его прибытии по всему столу. Еще один тяжелый взгляд прожигал в нем дыры, и, наконец, Том повернул голову, чтобы посмотреть на него. Дамблдор. Дамблдор наблюдал за ним, стоя возле табурета и держа в руках свиток бумаги. Его лицо было мрачным. Том знал, что это незрело и нелогично, но все равно усмехнулся, не в силах сдержаться. Что-то в этом человеке заставило его вздрогнуть. Может быть, дело было в его высокомерии, которое он пытался скрыть за своим дефектным дедовским фасадом, или в невероятной силе, сопровождавшей его при каждом движении, но правда была неоспорима: Том ненавидел его. Он мог бы оценить встречу с таким сильным волшебником, если бы этот волшебник не пытался разлучить его с Гарри. Он говорил о возможностях и знаниях, но Том видел лишь незваного гостя, который хотел разрушить жизнь, которую они с Гарри уже построили. Он никогда бы не позволил этому случиться. — Эштон, Кимберли, — прочитал Дамблдор. Первая девочка робко подошла к высокому стулу, и Том наблюдал, как ее сортируют в Хаффлпафф. Лестрейндж издал грубый звук. — Тебе не нравится Хаффлпафф? — Том взглянул на него, и Лестрейндж рассмеялся, словно не зная, шутит ли он. — Хаффлпафф – для тех, кто больше никуда не подходит, — объяснил он. — Это хуже, чем Гриффиндор. Все хаффлпаффцы – наивные идиоты, которые отдадут свою преданность первому, кто им улыбнется. — Тогда это делает их полезными, не так ли? Приложи немного усилий, и они умрут за тебя. Это достойная восхищения черта. Лестрейндж застыл на месте, а Блэк смерил его задумчивым взглядом. — Смотря кого ты имеешь в виду, — сказал он. — По твоему сценарию, я бы все равно не хотел быть хаффлпаффцем. — Тогда и не надо, — ухмыльнулся Том. — Каждый делает свой собственный выбор. Он сомневался, что все так черно-бело, как думают Лестрейндж и Блэк, но не собирался говорить об этом вслух. Сначала он сделает свои собственные выводы. После этого он начнет разрабатывать более конкретные планы по их распространению. Блэк поступил в Слизерин, хотя Шляпа довольно долго оставалась на его голове, прежде чем принять решение. Со своего места Том наблюдал, как Блэк, покраснев от смущения, скованно идет к своему столу. Не такой слизеринец, каким он хотел казаться? Интересно. Это была слабость, которой Том мог воспользоваться, если дела пойдут плохо. Имя Лестрейнджа назвали довольно скоро, и он послал Тому взволнованный взгляд. — Увидимся через минуту, — прошептал он. Том кивнул, не обращая внимания на удовлетворение, которое поднялось внутри него при этих словах. Несколько детей, слышавших Лестрейнджа, уставились на него, но он все равно отказался сделать то же самое. Тому удалось вызвать всеобщий интерес до того, как его отсортировали, и это было хорошо. Гарри был бы и раздражен, и доволен. — Поттер, Карлус! Время остановилось на мгновение, когда сердце Тома подпрыгнуло от восторга при звучании знакомой фамилии. Затем до него дошло и имя, и медленно мир вокруг него начал темнеть. Карлус Поттер был родственником Гарри. В этом не было сомнений. Конечно, Поттер – довольно распространенная фамилия, но вряд ли было много чистокровных Поттеров, а Гарри говорил ему, что его отец был одним из них. А сам мальчик... Том составил карту всех черт Гарри, и он мог видеть отдаленное, но неоспоримое физическое сходство между ним и Карлусом Поттером. Другие люди могли бы счесть фамилию Гарри простым совпадением, не зная всей истории, но Том видел правду. Она смотрела прямо ему в лицо. Помимо смутно знакомых физических черт, мальчик был невысокого роста и с квадратными плечами, с густыми темными волосами и превосходством, которым обладают только чистокровные. Гарри так себя не вел. Напротив, Гарри всегда старался делать вид, что его нет, словно ему была ненавистна сама идея внимания. И если Том был прав, в этом были виноваты Поттеры. Они отвергли его. Кто-то из их рода переспал с магглом или магглорожденным, а потом отказался брать на себя ответственность за ребенка. Бросили его с ненавидящими магию магглами, лишив его заботы и роскоши, которые он должен был получить как Поттер, и продолжили свой род, выведя еще больше чистокровных. Они с Гарри действительно были похожи. Том не был уверен, живы ли его собственные родственники, поэтому пока что он запрятал мысли о мести в самые темные уголки своего сознания. Но Гарри... Семья Гарри была не просто жива, они смели жить как ни в чем не бывало. На самом деле, учитывая продолжительность жизни волшебников, вполне возможно, что Карлус был братом Гарри, заменой недостойному полукровке, которого породили Поттеры. Ненависть, темная и горькая, поднималась по спирали, обжигая его внутренности. — Гриффиндор! — объявила Шляпа, и Том не моргая смотрел вслед уходящему Карлусу, запоминая каждую надменную черточку его лица. Однажды наступит день возмездия, тихо пообещал он себе. Поттеры пожалеют о том, что отбросили Гарри в сторону. — Слизерин, Том. — Тон Дамблдора был приглушенным, словно он старался не произносить его имя достаточно громко, чтобы все услышали. И все же весь зал замер, прежде чем разразиться шепотом и шокированными восклицаниями, сотни глаз внезапно уставились в спину Тома своим пристальным взглядом. Скривив губы в улыбке, он подошел к Дамблдору и сел на табурет, наконец-то взглянув на массу любопытных студентов. С этой позиции он мог легко представить, что они пришли сюда послушать его речь, с нетерпением ожидая того, что он скажет. Прилив силы пронесся по его телу при этой мысли, почти заставив его задрожать, но затем Шляпа заняла свое место на его голове. — О, — произнесла она, ее голос был встревожен, и не успел Том и глазом моргнуть, как она прокричала: — Слизерин! Его стол взорвался аплодисментами и такими оглушительными возгласами, что, казалось, даже пол начал дрожать. Том бросил мрачный самодовольный взгляд на Дамблдора и направился к Слизерину, где Лестрейндж возбужденно махал ему рукой. Блэк, Мальсибер и Эйвери ухмылялись, и Том был уверен, что вскоре к ним присоединятся и остальные. Пора было начинать расширять свою империю. *** Волнение и бесконечные вопросы утихли только около двух часов ночи. Около трех Том встал с кровати, прислушиваясь к звукам. Не услышав ничего, кроме храпа, он оделся и тихо вышел из комнаты. Первое заклинание, которое он использовал официально, помогло приглушить его шаги. Второе должно было привести его к месту назначения. — Аддусерло Совятня, — пробормотал Том. Палочка ожила в его руке, по ней пробежала магия, и в воздухе возник шар голубого света, который неторопливо полетел вперед. Том последовал за ним, напрягая слух, чтобы заметить любые потенциально угрожающие звуки. Если его поймают, он свалит свою ночную вылазку на любопытство, но это не лучшим образом скажется на его репутации, поэтому лучше всего было остаться незамеченным. Без людей Хогвартс выглядел еще более царственно. Том молча обходил храпящие портреты, рассматривая стены и резные потолки. Как наследник Слизерина, часть замка принадлежала ему. Означало ли это, что в какой-то момент он сможет претендовать на него? Это была мысль, достойная рассмотрения. В совятне было темно. Том моргнул, пытаясь отрегулировать зрение после того, как голубой шар энергии исчез, и тут он вспомнил, что он волшебник. — Люмос, — прошипел он, досадуя на себя. По крайней мере, у него не было свидетелей этого жалкого зрелища. Апофис, наконец почувствовав его, опустился ему на плечо и нежно укусил его за ухо в знак приветствия. Том со вздохом терпел. Приручить Апофиса было не так уж сложно, но вызвать искреннюю привязанность было делом нелегким. Прошли месяцы, прежде чем птица стала следовать за ним, охотно подчиняясь его приказам. Том готовил ее к очень специфической миссии. — Ты помнишь четырех мальчиков, которые путешествовали с нами в купе? — спросил он. — Мальсибер, Эйвери, Лестрейндж и Блэк. Умные глаза изучали его, прежде чем Апофис наклонил голову в сторону, почти по-человечески. — Хорошо, — коротко похвалил Том. — Я хочу, чтобы ты оставался здесь, в совятне, пока они не придут, чтобы отправить письма своим семьям. Запомни, какими совами они пользуются. Когда они улетят, догони сову и забери у нее письмо. Не трогай саму птицу, я не хочу оставлять следов, и проследи, чтобы она вернулась в совятню, а не улетела без ничего. Принеси каждое письмо мне. То же самое касается их обратной почты. Перехватывай ее до того, как она будет доставлена. Я хочу, чтобы ты пока сосредоточился на этих четырех. Сможешь это сделать? Апофис снова укусил его, на этот раз сильнее, как будто раздраженный тем, что его возможности подвергаются сомнению. Том улыбнулся. — Тогда решено, — пробормотал он. Ему предстояло узнать, что его новые знакомые рассказывают о нем своим семьям. Если повезет, эта информация не будет отличаться от той, которой собирались обменяться другие чистокровные Слизеринцы. Таким образом, Том сможет оценить впечатление, которое он произвел, выявить возможных врагов и узнать частные факты, которые он мог бы использовать в своих интересах. Ему нужно будет проверить обратные письма на случай, если они будут зачарованы, но он сомневался, что даже чистокровные заботятся о таких мерах предосторожности, по крайней мере сейчас. Никто не ожидал, что почта первокурсников будет перехвачена. Сначала он начнет с малого. Совы не смогут пожаловаться, а Том обязательно передаст им письма, как только закончит. Однако сейчас... — Отнеси это Гарри, — Том достал письмо, которое он сочинил, пока ждал, когда уснут его соседи по факультету. — Я хочу, чтобы ты вернулся сюда утром, так что поторопись. Разбуди его и приставай к нему, пока он не напишет ответ. Еще один ласковый укус, и Апофис спрыгнул, слившись с темнотой. Удовлетворенный, Том вернулся в замок и забрался в свою кровать. В целом, он был доволен. Первый день оказался продуктивным. *** Дорогой Том, Во-первых, спасибо, что натравил на меня свою демоническую птицу посреди ночи. У меня чуть не случился сердечный приступ, когда она ворвалась внутрь. Честное слово, неужели ты не мог подождать до утра? В твоем письме четыре предложения, и это считая приветствие и твое имя в конце! Я рад, что тебя отправили на Слизерин. Не то чтобы это было сюрпризом или я ожидал каких-то других новостей, но все равно, поздравляю. Я от всего сердца надеюсь, что ты будешь гордиться своим Домом. Гордиться по-настоящему, то есть без всякой этой ерунды про превосходство крови. Имеет ли это смысл? Наверное, нет. В свою защиту скажу, что уже поздно и я не в лучшей форме. Я пытаюсь сказать, что я верю в тебя. Я знаю, что у тебя уже есть какой-то план, у тебя всегда он есть, и я надеюсь, что ты сможешь его осуществить. Ты можешь изменить ситуацию, Том, я только надеюсь, что это будет правильно. Но если ты хочешь просто наслаждаться учебой и завести друзей, это тоже прекрасно! Я поддержу тебя в любом случае. Я болтаю, не так ли? Прошла целая вечность с тех пор, как мне пришлось писать нормальное письмо, мои навыки нуждаются в доработке, как ты, я уверен, уже заметил. Что касается моей семьи... Я не совсем понимаю, что побудило тебя спросить о них сейчас. Мои родители умерли, когда я был ребенком, и я вырос среди магглов. Но ты это уже знаешь. Это было не лучшее время в моей жизни, и я хотел бы, чтобы все было по-другому. Формально, на данный момент, у меня остались родственники, но они не совсем моя семья. Расскажи, как проходят твои первые уроки. На полном серьезе, даже если это будет посреди ночи, я все равно хотел бы знать. Я уже скучаю по тебе, без тебя дом кажется пустым. С любовью, Гарри. Медленно Том перечитал письмо. Затем он перечитал его еще раз, его взгляд задержался на трех последних строчках. В этот ранний час в Большом зале находилось всего несколько человек, и никого поблизости не было, поэтому Том зарылся лицом в бумагу и глубоко вдохнул. Он хотел бы слизать строки с письма, сделать их частью себя, но это было невозможно, поэтому он неохотно отстранился, аккуратно сложил ответ Гарри и спрятал его в карман. Гарри был так открыт в своих эмоциях. Это было жалко, но почему-то вызывало привыкание. Том не хотел, чтобы было иначе. Гарри мастерски уклонился от ответа, в котором он нуждался, но даже из этого короткого абзаца Том понял достаточно. Гарри не хотел признавать своих родителей. Возможно, один из них действительно умер, но другой, чистокровный, жил наверняка. Том должен был изучить линию Поттеров, чтобы получить полную картину. И он понаблюдает за Карлусом. — Том! — Лестрейндж опустился на сиденье рядом с ним, его глаза были полны энергии и энтузиазма, как и вчера. — Ты рано встаешь. Пора надевать маску. Повернувшись к нему, Том улыбнулся. *** Первые уроки прошли спокойно. Том даже назвал бы их не слишком впечатляющими, потому что после хаотичных и взрывных уроков с Гарри то, что мог предложить Хогвартс, было менее чем легким. У него были затруднения с зельями. Когда Том варил их дома, ему нравилось экспериментировать. Он постоянно менял рецепты, совершенствуя их, иногда случайно изменяя их природу, и в некоторых случаях это заканчивалось взрывами. Сейчас он не мог позволить себе ничего подобного. Ему нужно было поддерживать репутацию, и он уже был известен как самый блестящий первокурсник среди всех факультетов. Поэтому он ограничивался скучными рецептами, потому что пока не был уверен, что сможет экспериментировать, не взорвав свой котел. Он все еще мало знал о свойствах ингредиентов для зелий, как бы это его ни удручало. Учителя любили его. Все, кроме Дамблдора, который продолжал бесстрастно наблюдать за ним. Старик не относился к нему несправедливо, но он был постоянно подозрителен, это было очевидно, и, хотя это было нехорошо, Том все еще не мог найти в себе силы, чтобы беспокоиться. Он надеялся, что Дамблдор в конце концов смирится с этим. Он также быстро завоевывал репутацию человека, который заводит друзей среди всех, независимо от факультета и чистоты крови. — Но это неправильно! — шипел Мальсибер однажды, после того как Том отказался от его услуг в пользу занятий с магглорожденным второкурсником. — Почему ты связываешься с этой мразью? — поймав взгляд Тома, он покраснел. — Я могу понять полукровки, — поспешил добавить он. — Но грязнокровки? Они неполноценны. — Почему? — спросил Том, искренне любопытствуя. Он внимательно наблюдал за магглорожденными и должен был признать, что Гарри был прав. Они необязательно были слабее или глупее, чем чистокровные. На самом деле, некоторые чистокровные заставляли Тома подозревать, что они на самом деле полусквибы, так как их магия была слабой и неполноценной. Он также знал, что не все еще приняли его статус полукровки. Многие Слизеринцы были в замешательстве, разрываясь между поддержкой его как наследника Салазара и неприятием из-за его происхождения. Однако, судя по письмам Эйвери, Мальсибера, Блэка и Лестрейнджа, большинство семей были достаточно заинтересованы, чтобы сохранить нейтралитет и наблюдать, как он вырастет в человека, за которым они могли бы последовать. Том знал, что рано или поздно ему удастся переубедить их всех, но на это потребуются годы работы. И он искренне не понимал одержимости чистотой крови. При других обстоятельствах он мог бы согласиться с убеждениями чистокровных. Проще было принять известную позицию Салазара Слизерина и смириться с ролью идеального наследника – тогда он точно смог бы двигаться быстрее. Но Гарри... Гарри. Всегда, неизбежно, Гарри. Я все равно буду поддерживать тебя. Я уже скучаю по тебе. Без тебя дом кажется пустым. Том дорожил этими словами. Он жаждал большего. Но правда заключалась в том, что Гарри никогда не поддержит его, если он обобщит всех магглорожденных и начнет продвигать идею их уничтожения. Том знал, что с годами он сможет подталкивать его все больше и больше, но он также понимал, что Гарри никогда не станет потворствовать массовому уничтожению волшебников. И поскольку Гарри собирался остаться с ним навсегда, Том полагал, что может пойти на некоторые уступки. — Что значит почему? — прорычал Мальсибер. — Они хуже нас! — Почему? — снова спросил Том. — Они не слабее магически. Это индивидуально. Сначала они могут отставать, потому что не привыкли к магии, но большинство из них быстро совершенствуются. Так что же конкретно делает их хуже? — Ты уверен, что являешься наследником Слизерина? — неожиданно поинтересовался Абраксас Малфой. Том наклонил голову в его сторону: напряжение и любопытство боролись в нем между собой. Малфои были уважаемой семьей. Ему нужно было заручиться их поддержкой, но до сих пор Абраксас, который учился на четвертом курсе, не вступал с ним в контакт, наблюдая из тени. — Ты сомневаешься? — вежливо спросил Том. Выражение лица Малфоя было нечитаемым. — Салазар Слизерин верил в чистоту крови. Он хотел закрыть доступ в Хогвартс всем магглорожденным. Если ты не разделяешь его убеждений и не собираешься продолжать его политику, какое право ты имеешь называть себя его наследником? Общий зал затих, все взгляды внезапно обратились на него. Медленно откинувшись в кресле, Том оглядел других членов своего факультета, а затем сосредоточился на Малфое. Это был важный момент. От того, как он представит свою позицию, зависело очень многое. Волнение горело в его крови, посылая электрические искры в мозг, питая его и заставляя его мыслить быстрее. Пришло время сыграть грязно. — Ты знаешь, почему Слизерин был против магглорожденных, Малфой? — поинтересовался он. Малфой сузил глаза. — Потому что они неполноценные, — повторил он. — Позор волшебного мира. Том искривил губы в насмешливой улыбке. — У тебя есть что-нибудь, кроме туманных обобщений? — спросил он, заметив, как Малфой вздрогнул от его тона. — В чем неполноценность? Почему Салазару Слизерину потребовалось столько времени, чтобы сформировать свои убеждения? Почему он не объявил свои критерии отбора перед тем, как построить Хогвартс? Ты действительно изучал эту тему или просто повторяешь то, что тебе говорили твои родители, которые, в свою очередь, повторяли слова своих собственных? По комнате прокатился быстрый ропот, ощущения возбуждения и нервозности сгустились, переплелись, и Том впитывал все это, не сводя глаз с Малфоя, который побледнел от гнева. — Ты… — Сначала ответь на мои вопросы. Если только тебе неинтересно услышать мои собственные ответы? В конце концов, это ты поставил под сомнение мой статус. — Все знают, во что верил Слизерин, — прошипел Малфой, и слабый румянец проступил на его бледной коже. — Даже проклятая Шляпа это помнит. Детали не важны. — Напротив, детали имеют значение. Ты знаешь, что Слизерин написал несколько книг? Они находятся в моем распоряжении. Он написал их на парселтанге, и я, как его единственный потомок, владеющий этим языком, смог их прочитать. Это была ложь, однако все присутствующие смолкли, но на этот раз от потрясения. Даже Малфой уставился на него с открытым ртом. — Книги, — пробормотал он наконец. — Но... ты можешь показать их мне? Они здесь? Что в них написано? — Я не могу показать их тебе, — усмехнулся Том, хотя его сердце начало биться быстрее. Если они будут настаивать, ему придется что-то придумать во время каникул, даже если ему придется самому написать эти несуществующие книги. — Они слишком ценны, чтобы я приносил их в Хогвартс. Они находятся в хранилище моего опекуна, в безопасности. Я достаю их только тогда, когда они мне нужны. Но я могу открыть некоторые фрагменты того, что в них написано, раз уж мы заговорили об этом. Малфой подошел к нему ближе, глядя завороженно. Все высокомерие покинуло его, и он выглядел легкомысленным ребенком, радующимся возможности узнать больше о своем кумире. Том не понимал этого. Он и сам относился к Салазару Слизерину с некоторым почтением, но в основном потому, что гордился родством с таким известным и могущественным волшебником. Почему же другие были так одержимы им, если они явно мало знали и даже не могли уличить Тома во лжи? — Слизерин считал, что магглорожденные угрожают разоблачению нашего мира, — отстраненно объявил он. — У них крепкие связи с их маггловскими семьями, и чем больше людей знает о нас, тем опаснее становится наше положение. Слизерин не считал их неполноценными, он просто воспринимал их как не заслуживающих доверия. У него было похожее отношение к полукровкам с родителями-маглами. — Значит... он считал, что магглы - основная проблема? А не магглорожденные? — уточнил Малфой, его глаза все еще были широко раскрыты, и Том с удовольствием посмеялся бы над тем, как легко все становится на свои места, как охотно они верят его словам. — Да, — сказал он вместо этого, его голос был серьезен. — И я могу заверить вас, что собираюсь позаботиться об этой проблеме в будущем. Убеждения Слизерина не будут забыты, но я также не позволю, чтобы они были неправильно истолкованы другими. Маглорожденные все равно остаются волшебниками. Их просто нужно убедить разорвать связи со своими семьями, и есть много способов, как это можно сделать. — То есть ты хочешь сказать, что магглорожденные такие же, как и мы? — недоверчиво спросил Гойл, и Том взглянул на него, уже почти скучая. С другой стороны, Гойл только что намекнул, что Том является частью их чистокровной клики. Это был еще один шаг в правильном направлении. — Не совсем, — согласился Том. — Естественно, у них меньше связей и, следовательно, меньше возможностей. Большинство из нас может легко превзойти их, потому что они чувствуют себя иностранцами в нашем мире. Но это означает лишь то, что их нужно улучшать, а не изгонять из нашего сообщества. Все больше и больше ропота стало окружать его. Малфой молча кивнул ему и сел на диван, а Том расслабился, в нем расцвело порочное счастье. Он сделал это. Он посадил семена, из которых, скорее всего, появятся плоды, в которых он нуждался. Конечно, могут возникнуть сложности – возможно, кто-то откажется верить его словам или даже потребует показать книги, но все равно все закончится его победой, потому что никто, кроме него, не понимал парселтанг. Те, кто не падал к его ногам при его статусе, приползали к нему, когда он практиковался и расширял свою силу. Он сделает их всех своими марионетками. Это был лишь вопрос времени и терпения. Гарри был прав, использование чар доставляло гораздо больше удовольствия, чем физическое подавление других. Хотя, возможно, для закрепления сегодняшнего успеха нужна была небольшая демонстрация. — Выбери магглорожденного, — лениво сказал Том, ни к кому конкретно не обращаясь. Все головы снова повернулись к нему. — Что ты имеешь в виду? — спросил Блэк с заинтригованным блеском в глазах. — Именно то, что я сказал. Выбери первокурсника-магглорожденного, и я покажу тебе, как легко сломать их маггловские привязанности и превратить их в послушных последователей. — Уолтер Тейлор, — предложил Малфой. — Этот грязнокровка все время рассказывает о своей семье. Это отвратительно. Улыбка Тома расширилась. — Он прекратит, — мрачно пообещал он. — И очень скоро. *** Украсть письма Тейлора к его родителям-маглам было проще простого, ибо Апофис всегда был к его услугам. Редактировать их, перехватывать ответы и редактировать уже их было немногим сложнее. С одной стороны, Том презирал правило Хогвартса – никаких контактов с семьями, кроме писем. Отсутствие возможности увидеться с Гарри расстраивало. С другой стороны, это отлично подходило для его планов натравить Тейлора и его семью друг на друга. Вскоре ему уже не нужно было ничего редактировать. Письма стали полны реальных обвинений и ссор, и Тейлор прижался к Тому как к источнику утешения, к удовольствию и одобрению других Слизеринцев. Трюк с письмами был слишком трудоемким и ненадежным, чтобы использовать его на других, так что в будущем Тому придется придумать что-то другое. Однако сейчас он был полностью удовлетворен. В свободное от учебы время он наблюдал за Карлусом Поттером и узнавал все, что мог, о его семье. Оказалось что Поттеры, как и большинство чистокровных, испытывали трудности с рождением детей. Карлус был единственным официально признанным наследником, и если слухи были правдивы, его родители были не в состоянии произвести на свет еще одного ребёнка. Флимонту Поттеру и его жене было уже за пятьдесят. Поскольку у них не было других родственников, было ясно, что один из них – родитель Гарри, и чем больше Том думал о них, тем жарче разгоралась его ненависть. Карлус Поттер был избалованным и высокомерным. Он открыто хвастался своим богатством и постоянно нарушал все правила, будучи уверенным, что его поведение не повлечёт за собой наказание. Его Гарри заслуживал богатства Поттеров гораздо больше, чем этот недостойный, отвратительный маленький идиот. Том хотел бы подтолкнуть Гарри к признанию, но делать это через письма было неудобно. Чтобы тактика убеждения сработала, ему нужен был личный контакт. Не говоря уже о том, что в последнее время Гарри стал странно молчалив. Он пытался делать вид, что все в порядке, но Том чувствовал, что что-то происходит. Он не знал как именно, просто это чувство возникало всякий раз, когда он читал ответы Гарри. Веселым словам не хватало искренности. Каждая строчка была написана вполголоса, как будто Гарри слишком устал, чтобы сильно нажимать на перо, и чем дольше это продолжалось, тем больше Том приходил в ярость. Гарри не имел права скрывать от него что-то. Все его дела, были так же заботой Тома, или он этого не знал? Если ты не скажешь мне, что происходит, я сам приду за тобой. Ты хочешь, чтобы я сбежал из Хогвартса? Потому что я так и сделаю. Это был блеф, очевидно, но Гарри был достаточно наивен, чтобы поверить в него. Как Том и ожидал, следующее письмо Гарри пришло быстро, и оно было более информативным и менее раздражающе вводящим в заблуждение. Дорогой Том, Даже не думай убегать, иначе, клянусь, я свяжусь с Дамблдором и попрошу его присмотреть за тобой. Все в порядке, я уже говорил тебе об этом. Просто в последнее время я был занят. Я нашел работу. Ничего особенного, я работаю в баре рядом с магазином метел в Косой Аллее. Со временем, думаю, я хотел бы претендовать на должность мастера метел. Это удручает, не буду врать, но недавно я сделал очень дорогую покупку, и теперь у нас заканчиваются деньги. Когда я вернулся в Британию, я взял с собой свои сбережения, но они уже практически иссякли, так что мне пора начинать работать. В прошлом у меня была другая работа, которая мне нравилась, но у меня нет необходимых документов, чтобы найти аналогичную должность, поэтому мои возможности ограничены. Прежде чем ты предложишь мне восстановить их: это невозможно, но это долгая и утомительная история. Прости, если в последних письмах я выглядел иначе и если я тебя встревожил. Я просто был погружён в себя. Честно говоря, мне не нравится общество большинства людей, и после моей предыдущей должности эта работа меня удручает. Но это моя проблема. Скоро я привыкну к этому. Надеюсь, я не слишком похож на одного из этих заносчивых чистокровных. Может, мне стоит начать работать в две смены, чтобы излечиться от уязвленной гордости. Оставайся в безопасности, будь здоров, и, пожалуйста, дай мне знать, если ты приедешь домой на Рождество. С любовью, Гарри P.S. Не спрашивай меня о той дорогой покупке. Это секрет, который, я знаю, тебе понравится. Беззвучно рыча, Том смял письмо в руке, почти трясясь от ярости. Эйвери сделал паузу посреди одной из своих бесконечных шуток и уставился на него. Мальсибер, Блэк и Лестрейндж тоже замерли, и Том понял, что его магия вырвалась на свободу, заполняя комнату и обволакивая всех, кто в ней находился, окутывая их холодным, удушающим одеялом. Он не мог остановить это. Ярость пульсировала в его мозгу, боль грозила разорвать его на куски. Каждая мысль теряла рациональную форму, растворяясь где-то в крови, некомфортно нагревая ее. Гарри. Работает барменом в каком-то грязном заведении. Опекун наследника Слизерина, занимающийся чем-то настолько унизительным. Нет. Он не допустит этого. Гарри был слишком хорош для такой работы, он был... он был... — Том? — настороженно спросил Малфой. Том моргнул, и красная пелена спала, давая ему видимость контроля. Его руки дрожали от гнева и адреналина, поэтому он осторожно спрятал письмо, сосредоточившись на том, чтобы держать себя в руках и побороть дрожь. Он никогда не задумывался о том, что деньги Гарри могут закончиться. Гарри всегда был до смешного щедр, покупая ему все, что он хотел. И эта дорогая покупка, должно быть, тоже для него, судя по тому, как Гарри это сформулировал. Этот идиот купил ему подарок, который оставил его без средств к существованию. Они оба остались без средств к существованию. Это было неправильно. Том не мог этого допустить. Но что он мог сделать? Должны были пройти годы, прежде чем у него появится шанс начать собирать деньги на свои кампании. Он был беспомощен. Но он также не мог позволить Гарри работать каким-то барменом. ... Поттеры. Часть их богатства принадлежала Гарри. Но они никогда бы не помогли ему, не тогда, когда они так равнодушно бросили его, даже не навестив, чтобы засвидетельствовать издевательства, которым он подвергался под так называемой заботой этих магглов. Том сжал руки в кулаки, ощущая новую волну жгучей ярости. Он ничего не мог сделать прямо сейчас. Ничего, не приходило ему в голову. Но он все равно что-нибудь придумает. Он должен был. И однажды он сделает так, чтобы Гарри ни в чем не нуждался. Он отомстит и за него.