What he grows to be?

Постепенно зима заканчивалась, начиналась весна, а за ней должно было быть и лето. Убийство Карлуса так и осталось нераскрытым, и все опасения Тома по этому поводу исчезли. Он все прекрасно спланировал и не мог попасться. Его исследования в области бессмертия и ментальной магии стояли на месте: он нашел способ проникнуть в Запретную секцию, но не знал, как прикоснуться к нужным книгам. Чары обнаружения показывали, что каждый интересующий его фолиант пропитан темной защитной магией, а его знаний просто не хватало, чтобы противостоять ей. Когда Том понял это, он был в ярости. В последующие ночи кошмары о мертвых, пустых глазах Гарри преследовали его, заставляя просыпаться от нехватки воздуха и мокрым от холодного пота. Каждый раз после этого он убегал в совятню, чтобы отправить Гарри письмо, и оставался там до утра, пока Апофис не возвращался с ответом. Я в безопасности. Все в порядке. Пожалуйста, не беспокойся обо мне. Он смог вздохнуть только после этих трех простых строк и отправился в Большой зал на завтрак, зная, что Гарри скоро пришлет еще одно письмо, более длинное и подробное. Эти короткие заверения были предназначены только для ночей, но Том ждал их с таким же нетерпением, с ужасом и предвкушением. И он вскрывал эти ночные конверты дрожащими руками, не в силах успокоиться, пока не видел почерк Гарри и пока мир вокруг него снова не обретал очертания. Жалко, да, печально, но ему было все равно. Ему нужны были эти письма, и он будет получать их до тех пор, пока не узнает все, что можно узнать о бессмертии. Когда начались каникулы и Том вернулся домой, он отказался спать в собственной спальне. Ночи, проведенные с Гарри рядом, были первыми за целую вечность, которые он провел в спокойствии, защищенный теплыми руками, обхватившими его, или телом, которое он сам держал в руках. Через две недели после начала летних каникул Гарри повез его на Провиденшиалс, остров, окруженный океаном, и Том влюбился в него с первого взгляда. Они с Гарри уже много раз путешествовали по разным странам, но никогда не останавливались в таком месте, где можно было только бездельничать. Пляж был белым и манящим, вода была такого цвета, в реальность которого Том никогда бы не поверил, а самое главное – Гарри, казалось, был сосредоточен только на нем. Его лицо светилось от счастья, как будто это был тот самый отпуск, о котором он всегда мечтал, и он продолжал возиться с Томом, втирая в его кожу странную штуку, которую он называл солнцезащитным кремом. — И как это должно помочь? — спросил Том. Он старался, чтобы его голос был ровным, но его внутренности запутались в каком-то странном танце, его сердце трепетало от каждого прикосновения Гарри к его плечам. — Он будет отталкивать солнце, — объяснил Гарри, втирая теперь крем в руки, увлеченный и все еще восхитительно веселый. — Иначе ты можешь получить ожоги. А ты такой бледный, что это будет сразу заметно. Ты же не хочешь ходить с красными бесформенными пятнами по всему телу? Мозг Тома был слишком сосредоточен на физическом контакте, чтобы обращать внимание на слова. Прочистив горло, он пробормотал: — Я не бесформенный, — не зная, правильно ли он сказал, или он что-то неправильно расслышал. Гарри сделал паузу, прежде чем разразиться смехом. — Ты смешной, а не бесформенный, — согласился он, и Том, наконец, вернулся к разговору. — Я не смешной! — Иногда бываешь. Немного. Как сейчас, когда ты отключаешься и пытаешься притвориться, что понял, что я сказал, или когда произносишь свои речи. — Мои речи тоже не смешны, перестань так говорить! Гарри снова рассмеялся, и Том зарычал на него, хотя его губы сами собой растянулись в глупую улыбку. — Ну вот, все готово, — Гарри отстранился, и Том тут же почувствовал потерю контакта. Прежде чем он успел подумать, он вскочил на ноги и выхватил пузырек из рук Гарри. — Моя очередь, — сказал он ему. — Тебе тоже нужен солнцезащитный крем. В конце концов, ты же не хочешь быть... — Том неопределенно махнул рукой, не зная, как закончить предложение, и Гарри осмелился наклонить голову в притворном замешательстве. — Я не хочу быть каким? — невинно спросил он, и Том фыркнул. — Бесформенным! — прошипел он. Не обращая внимания на продолжающийся смех Гарри, он начал наносить мазь на его спину, тщательно повторяя его движения. У Гарри кожа была гораздо более загорелой, чем у него. В основном она была гладкой, но два тонких шрама нарушали идеальную картину. Том наклонился ближе, изучая их. Он никогда не видел их раньше. Он знал пять шрамов – он исследовал их, изучая их часами напролет, иногда прослеживая их контуры кончиками пальцев, когда Гарри спал. На его предплечье их было два: один выглядел так, словно был нанесен ножом, другой напоминал укус какого-то животного, возможно, змеи. Шрам странной формы деформировал кожу на правой руке, как будто кто-то пытался ее отбелить, а на левой лодыжке была одна толстая линия – по словам Гарри, оставленная собакой. Шрам на лбу был пятым и самым интересным, но эти шрамы на спине? Он видел их впервые, и внутри зашевелилась ядовитая смесь жадности и собственничества. Том хотел впиться пальцами в эти шрамы, осудить их за то, что они так долго прятались от него. Он хотел вгрызться в них, оставить зубами свой собственный след, претендуя на тот, который оставил тот, кто первым добрался до кожи Гарри. Ему хотелось сделать то же самое и со шрамами, которые он видел, но в конце концов он сумел с ними примириться. Эти два были другими – их скрывали от него, как будто не знали, что они принадлежат ему, как и Гарри принадлежал ему, независимо от того, кто причинил ему боль, чтобы они появились. Завороженный, Том наклонился еще ближе, дыша на золотистую кожу Гарри, но туманная дымка, окутавшая его голову, рассеялась, когда Гарри внезапно вскрикнул от испуга. — Щекотно! — пожаловался он. — Ты должен был наносить солнцезащитный крем, а не дышать на меня! На его лице вспыхнул жаркий румянец, и Том пригнул голову, внезапно смутившись. — Ты не рассказывал мне об этих двух шрамах, — пробормотал он. — Я хотел разглядеть их получше. — А, эти? — Гарри снова расслабился, испустив небольшой вздох удовлетворения, когда Том продолжил втирать мазь, или что это было, в его шею. — Честно говоря, я совсем забыл о них. Они самые последние, но обстоятельства, при которых я их получил, не были такими уж запоминающимися. Это были простые драки. Том остановился. — Простые драки? — повторил он. — В отличие от чего? — Э... — Гарри несколько виновато пожал плечами. — В отличие от больших боев? Это все равно не имеет значения. Это в прошлом. — Я не могу представить, чтобы ты серьезно дрался с другим волшебником. Какие заклинания ты вообще можешь использовать против них, Экспеллиармус? Гарри замер под его руками, а у Тома отвисла челюсть. — Ты в своем уме? — прошипел он. — Ты действительно использовал обезоруживающие чары, когда боролся за свою жизнь? — Ну, ситуация была сложной... — У тебя остались шрамы! Ты мог умереть! Я просто пошутил – я точно знаю, что ты знаешь больше заклинаний. Как ты мог выбрать самое безобидное из них? — Тогда я еще не знал тех заклинаний, которые знаю сейчас, — заметил Гарри, все еще стоя лицом к нему, хотя руки Тома не двигались. — И намерение, стоящее за любым заклинанием, очень важно, Том. Я не хотел никого ранить или убить. Я защищался. Забрать чью-то палочку казалось лучшим решением. Том закрыл глаза, стараясь дышать через нос медленно и успокоить возмущение, бурлящее в его крови. Гарри был дураком. Сколько раз он чуть не умер? Как близко Том подошел к тому, чтобы потерять его, даже не зная его? И сколько раз это может повториться? Гарри никогда не рассказывал всю историю своего прошлого. Том не знал, с кем и почему он сражался, как давно это было, где он жил раньше и почему вернулся. Он ничего не знал, и это касалось всех врагов, которые могли быть у Гарри. Что, если они придут за ним? Что, если они придут, а Гарри, глупый и добродушный Гарри, снова откажется защищаться? Том слишком поздно понял, что у него началась гипервентиляция. Паника уже прочно овладела им, побеждая его самоконтроль и запирая его, помещая его в такое место, которое Том мог видеть, но не мог получить к нему доступ. Все мысли испарились, сменившись бездумными образами мертвого Гарри, Гарри, которого пытали, Гарри, лежащего на полу с открытыми глазами, и Тома, неспособного до него добраться... Внезапно его притянули к знакомой груди, и он с силой прижал ухо к звукам биения сердца. Ужас отступил, возвращая ему ключ к контролю, и воздух снова начал поступать в легкие, заземляя его. — Все в порядке? — тихо спросил Гарри. Том молча кивнул, считая каждый удар его сердца. — Прости. Я не знаю, как этот разговор так быстро свернул не туда. Но я хочу, чтобы ты знал, что прошлое не имеет значения, Том. По крайней мере, мое. Оно осталось позади, и я уже никогда его не верну. Люди оттуда, друзья, враги... Их всех больше нет. Мы никогда больше не встретимся, по крайней мере, не так, как раньше. — В твоих словах нет никакого смысла, — произнес Том, все еще отказываясь открыть глаза. — Это не имеет значения, — повторил Гарри. — Но я буду в безопасности. Как я тебе и обещал. Еще несколько лет, и Том с радостью ждал бы прихода врагов Гарри. Он встретил бы их со всем смертельным гостеприимством, на которое был способен. — Что ты думаешь о плавании? Смена темы была настолько резкой, что Том нахмурился. — Что? В следующую секунду Гарри поднял его с земли и решительно направился к воде, и это было так шокирующе, что сначала Том мог только таращиться на него. — Ты не можешь нести меня вот так, чтобы все видели! — зашипел он наконец. — Я не ребенок! — Ты абсолютно точно ребенок. — Нет! — Тебе двенадцать. Ты ребенок. — Я не ребенок! — крикнул Том. Несколько человек, мимо которых они проходили, захихикали, и он послал им язвительный взгляд. — Опусти меня на землю, я не собираюсь так плавать! Гарри проигнорировал его, погрузив их обоих в воду, и Том издал недостойный звук, крепко схватившись за его шею. — Холодно! — угрюмо пожаловался он, но тут же оживился, когда Гарри быстро поцеловал его в макушку. — Если ты будешь плавать, холодно будет недолго, — пообещал он. Том не слишком любил воду, но иногда это того стоило. Отпустив Гарри, он обогнул его, с интересом разглядывая подводное дно. Но не успел он разглядеть там ничего примечательного, как на него плеснули водой. Моргнув, Том повернулся и уставился на Гарри, но тут же получил еще один всплеск прямо в лицо. — Прекрати! — закричал он, быстро тряся головой, чтобы высушить волосы, но Гарри просто обошел его с хитрой ухмылкой на губах. Он явно планировал повторить то же самое, не нужно было быть гением, чтобы понять это. — И кто здесь ребенок? — Том нахмурился, скрестив руки. — Это глупая игра, я в нее не играю. Однако, когда раздался следующий всплеск, он быстро увернулся от него, а затем послал такой же в Гарри. Количество воды, которое он получил в ответ, очевидно, было вызвано магией, потому что она полностью покрыла его, и на мгновение Том ничего не смог разглядеть. — Это просто жульничество! — запротестовал он, когда последние капли воды упали, снова открыв ему мир. Прежде чем Гарри успел сделать еще один шаг, Том бросился на него, пытаясь столкнуть его под воду. Он самодовольно заметил откровенно удивленное выражение лица Гарри, когда тот погрузился под воду, но через секунду всплыл обратно, выплеснув воду прямо в лицо Тому. Выплевывая воду. В его лицо. Никто не осмеливался сделать с ним что-то подобное. Никто даже не думал об этом. Если бы кто-нибудь из Хогвартса увидел это, он бы не поверил – он никогда не был предметом для шуток или глупых розыгрышей, которые любили другие, потому что он знал, как себя преподнести и держать. Он был лучше, чем эти бессмысленные забавы, и Гарри должен был это знать. Конечно, он знал, но с каких пор Гарри стал обращать на это внимание? Иногда он был похож на большого ребенка. Возможно, Том должен был немного побаловать его. Когда на него снова обрушилась волна воды, Том быстро наколдовал небольшой барьер, и чудовищная мокрая масса отбилась от Гарри. Сила удара была достаточно сильной, чтобы заставить его пошатнуться, и прежде чем он смог восстановить равновесие, Том послал воду в него сразу с четырех сторон, успешно заперев его внутри. Гарри закашлялся, когда вынырнул, но его глаза сияли детским восторгом. — Магглы увидят! — прошептал он, но Том только свирепо усмехнулся, его собственное возбуждение обострило его чувства. Если Гарри хотел войны, он ее получит. *** Дни на этом курортном острове летели так быстро, что Том едва успевал за ними следить. Да ему это и не требовалось. Им с Гарри не нужно было никуда спешить, и они продолжали проводить время на пляже, купаясь, читая и строя Хогвартс из мокрого песка. Поначалу Том был настроен скептически. Гарри, казалось, стремился воссоздать все стереотипы о детстве, которое ему не довелось прожить, а Том не хотел в этом участвовать. Кроме того, это было неловко – никто в их возрасте больше не делал таких вещей. Невозможно было представить себе Блэка или Лестрейнджей, строящих замки из песка, а Том был лучше их. Но когда он наблюдал за тем, как Гарри строит первые слои, с выражением открытого восторга на лице, что-то в нем побуждало присоединиться к нему. Наверное, та же самая часть, которая восхищалась тем, как легко Гарри идет против общества, как он игнорирует странные взгляды, которые на него бросают грязные магглы, как он делает именно то, что хочет, настоящий, своенравный гриффиндорец в глубине души. Поэтому, несмотря на все оговорки, Том присоединился к нему, и уже через десять минут он тоже забыл обо всех пристальных взглядах. Все, что он делал с Гарри, было наполнено каким-то мерцающим волшебством, в существовании которого он не был уверен. Иногда, когда они расставались, он не мог поверить, что оно существует. Он забывал его вкус – единственное, что оставалось с ним, это воспоминание о том, насколько изысканным и невероятным было это ощущение. Но стоило им воссоединиться и начать что-то делать вместе, как знакомая свежесть снова начинала проникать в его поры, вызывая безнадежную, беспомощную зависимость от нее. Создание Хогвартса, в частности, только для них двоих, что-то значило. Это значило очень много. Гарри отнесся к заданию, как подобает гриффиндорцу, сосредоточившись на физических характеристиках здания и оптимистично надеясь, что оно не рухнет, в то время как Том должен был понять, как заставить его внутренние части держаться. Он рос с каждым днем, становясь все более детальным и впечатляющим. Гарри зачаровывал его каждый раз, когда они уходили, чтобы его не испортили какие-нибудь недоброжелатели или любопытное животное. Однако, когда они возвращались, чары снимались, поэтому, когда идиотский маленький ребенок с радостным хихиканьем наступил прямо на подземелье Слизерина, спасти его было уже невозможно, а Том был слишком поглощен задачей, чтобы вовремя среагировать. Он уставился на вмятину в месте, над которым так тщательно работал, а затем медленно повернулся к ребенку. Это был мальчик, которому было не больше трех лет, и он радостно захлопал при виде лица Тома, как будто был рад его видеть. — О, — пробормотал Гарри. Его рука ненадолго сжала плечо Тома, как будто он почувствовал нарастающую бурю и хотел успокоить ее, а затем он подполз ближе к ребенку и улыбнулся ему. — Привет, — сказал он. — Я Гарри. Как тебя зовут? Мальчик пробормотал что-то непонятное Тому, бешено размахивая руками. К его досаде, Гарри не выглядел обеспокоенным. — Да, — согласился он. — Это прекрасный замок, не так ли? Не хочешь ли ты помочь нам построить его? Том потрясенно открыл рот, но тут же сомкнул челюсти, сузив глаза на Гарри. Он не мог этого сказать. Это был их замок. Незваные гости здесь не приветствовались, а это маленькое отвратительное существо только что уничтожило огромную часть работы Тома. Неужели для него это ничего не значит? Гарри внезапно взглянул на него, и по его лицу пробежала тень странного понимания. Переключив внимание на мальчика, он снова улыбнулся ему. — Давай найдем твоих родителей? — спросил он. Мальчик был полным идиотом, не понимающим ни слова, но, как и все люди в этом мире, он понял одно: Гарри был дружелюбен. Все еще что-то бормоча, он с готовностью взял Гарри за руку, и Том смотрел им вслед, когда они уходили, в груди у него тяжестью разливался холод. Через минуту Гарри вернулся и сразу же сосредоточился на разрушенных подземельях. — Не беспокойся об этом. Мы быстро все переделаем, — заверил он его, но губы Тома скривились в отвращении. — Как ты мог предложить ему присоединиться к нам? — мрачно спросил он. — Неужели того факта, что он разрушил нашу работу, тебе было недостаточно? — Он не сломал ее, он просто наступил на одну деталь из многих. Мы можем это исправить. Том молчал. — Не дуйся, моя маленькая любовь, — пропел Гарри, и все мысли о мальчике тут же покинули голову Тома. Жар от удивления залил его щеки, и он попытался фыркнуть, но безуспешно. Гарри, почувствовав, как улучшилось его настроение, улыбнулся и слегка ущипнул его за нос. — Так гораздо лучше, — сказал он, и хотя Тому наконец удалось нахмуриться, он не мог не признать, что напряжение вытекло из его тела так же быстро, как и заполнило его. — Он просто ребенок, он сделал это не нарочно. Если что, это наша вина – мы не должны забывать о своем окружении. Том рассеянно кивнул, почти не слушая. Моя маленькая любовь. Гарри никогда не называл его так раньше. Это было сказано в шутку, но сами слова... Тому они понравились. Он хотел услышать их еще раз. У него приятно звенело в ушах, пока он работал над восстановлением подземелий, а Гарри был рядом с ним. Никто из детей больше не отвлекал их, и в итоге Том решил, что это был один из его любимых дней этим летом. Он надеялся, что Гарри скоро снова скажет ему те же слова. *** На следующий день надоедливый ребенок вернулся, на этот раз со своей старшей сестрой. Она коротко поболтала с Гарри, а когда хотела уйти, ребенок прижался к ноге Гарри, пуская слюни и воркуя. — Я могу немного присмотреть за ним, если ты хочешь искупаться, — предложил Гарри, и Том в ярости сжал кулаки. Девушка поспешно согласилась и ушла, а Том уставился на ребенка, желая только одного – утопить его. — Иди поиграй с нами, — сказал ему Гарри, уже лепя из песка что-то похожее на торт. Мальчик наблюдал за ним, подражая его движениям, и у Тома возникло сильнейшее желание растоптать то, что они строили, и обхватить руками шею ребенка. Строить что-либо из песка было их занятием, его и Гарри. Как Гарри мог так легко впустить незваных гостей в свой мир? Неужели он не видел в этом ничего плохого? — Том, пойдем, — позвал Гарри, и его голос звучал искренне, но это только ухудшило и без того мрачное настроение Тома. Он не хотел присоединяться к ним. Он хотел присоединиться к Гарри и чтобы мальчик ушел. С другой стороны, Гарри подарил ему замечательные каникулы. Может быть, он заслужил возможность провести несколько часов в чужой компании – при условии, что Том будет рядом и проследит за этим. Но только сегодня. Гарри ступал по тонкому льду, и Тому не хотелось, чтобы он сломался. *** Мальчик не ушел завтра. Он не исчез и послезавтра – наоборот, он прилип к Гарри словно приклеенный, прислушиваясь к каждому его слову и не желая оставлять его в покое. Презрение и гнев, которые медленно закипали в Томе, достигли критической точки. Он попытался перетащить Гарри в другое место на пляже, но они неизбежно вернулись, чтобы закончить свой замок, и тут же попали в засаду. Гарри был слишком дружелюбен, чтобы отказать девушке и ее кошмарному брату, поэтому то, что должно было стать их праздником, превратилось в нечто изнурительное и изматывающее. Несмотря на знаки недовольства, которые Том посылал Гарри, их игнорировали. Точнее, в основном игнорировали – Гарри их видел, но вместо того, чтобы подчиниться, он упрямо пытался затащить Тома в совместную игру с ним и мальчиком. — Галли? — спросил мальчик у Тома, глядя на него широкими, растерянными глазами. Гарри переодевался в голубой пляжной кабинке для переодевания, спрятанной за тяжелой металлической дверью. Сестра мальчика снова купалась, не желая перекладывать свою ношу на других, так что они с Томом были совсем одни. — Галли? — требовательно повторил мальчик, и Том с усмешкой посмотрел на него. Как он ненавидел этого маленького ребенка. Он украл у них с Гарри четыре дня и явно собирался украсть еще больше. Если только... Том быстро огляделся по сторонам. В непосредственной близости никого не было. Гарри должен был выйти в любой момент, но то, что Том хотел сделать, не займет больше нескольких секунд. Ему просто нужно было вести себя как можно тише. Взяв ребенка за руку, Том подвел его к пустой кабинке для переодевания и кивнул на нее. — Гарри, — прошептал он ему на ухо, наклонившись достаточно близко, чтобы его голос не долетел до того места, где Гарри переодевался. — Галли? — мальчик бросил на него вопросительный взгляд, и Том ободряюще кивнул. Как он и думал, мальчик потянулся к кабинке, неловко ухватившись за ее край, чтобы удержать равновесие и заглянуть внутрь, но прежде чем он успел это сделать, Том захлопнул дверь, сломав ему четыре пальца. Ребенок тут же застонал. Зная, что Гарри прибежит через секунду, Том опустился на колени, схватил руку мальчика и осмотрел ее. — Не плачь, — успокаивал он. — Врачи быстро сделают так, что она перестанет болеть. Мальчик был слишком глуп, чтобы понять, что Том виноват, поэтому он прижался к нему, все еще крича от боли. — Что случилось? — Гарри выскочил из кабинки, как и предсказывал Том, и побежал к ним. — Он искал тебя, — объяснил Том, исказив лицо в сочувственной гримасе. — Он хотел зайти в кабинку, но порыв ветра захлопнул дверь и ударил его по пальцам. Гарри взглянул на руку мальчика, а затем посмотрел на Тома. Его взгляд из обеспокоенного превратился в смертельно опасный, и перемена была настолько резкой, что Том едва не отшатнулся. Он никогда не видел, чтобы Гарри так смотрел. С таким взглядом он даже не походил на себя - он превратился в страшное и незнакомое существо. — Ветер должен был быть очень сильным, чтобы сломать ему кости, — сказал Гарри, и его голос был таким же холодным, как и глаза. — Да, — осторожно ответил Том. Все внутри его груди вибрировало, крича об опасности. — Эти двери очень тяжелые. Гарри продолжал смотреть. Не говоря ни слова, он достал свою палочку и пробормотал заклинание, которого Том не знал. Плач ребенка утих. — Ему придется отправиться в больницу, — сказал Гарри. — Я могу временно уменьшить боль, но не исцелить руку. Сомневаюсь, что он скоро вернется на пляж. — Какая жалость, — произнес Том, наклонив голову в насмешливом сожалении. — Правда? — Гарри послал ему последний пронзительный взгляд, прежде чем сосредоточиться на мальчике. В тот день он больше не разговаривал с Томом. Они вернулись в свою съемную комнату в молчании. Ели они тоже в тишине, а когда легли спать, Гарри отвернулся от него. Том остался один в темноте, дыша сквозь стиснутые зубы, злой и испуганный одновременно. Гарри не мог знать, что виноват он. Он мог подозревать его, хорошо, версия Тома была не очень правдоподобной, но знать, что это он, быть настолько уверенным в этом, что он посмел отгородиться от него? Игнорировать его, даже не пожелать ему спокойной ночи? Том открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле, не успев вырваться наружу. Что он мог сказать? Мне не нравится, что ты меня игнорируешь. Я ничего не сделал. Ты несправедлив. Это не моя вина. Ничто не казалось подходящим. Хуже того, ничто из этого не казалось реалистичным. Откуда Гарри мог знать? Почему он не дал ему повод для сомнений? И почему этот бесполезный, никчемный мальчик был так важен для него, что он предпочел его Тому? Молчание становилось все невыносимее. Гарри еще не спал, Том знал это, знал, как должно звучать его дыхание, и все равно отказывался что-либо сказать, даже повернуться к нему. Он не был уверен, сколько времени прошло, но в какой-то момент ему, наконец, надоело. Прикусив губу, Том придвинулся ближе и обхватил Гарри руками, прижавшись к его спине. Он ждал, его ладони потели все сильнее, чем дольше Гарри не реагировал, мысли о нежеланных, забытых, нелюбимых поднимались из могил, напоминая ему об их существовании. Но наконец Гарри выдохнул и сжал одну из рук Тома в своей, по-прежнему не поворачиваясь, и мощный прилив облегчения смыл остатки его неуверенности, заставив Тома вздрогнуть, чувствуя себя более спокойно. Это было немногим, но лучше, чем ничего. Очевидно, он был прощен. Теперь только если бы он мог заставить Гарри понять, что тот не может просто посвящать свое внимание другим и ожидать, что Том ничего не сделает... Гарри был умен, но иногда он совершал самые серьезные и глупые ошибки. Они провели годы вместе, а он до сих пор не знал, что их мир достаточно велик только для двоих? Нет, он знал. Он должен был знать. И все же он продолжал пытаться изменить правила и внести ненужные дополнения. Когда же он перестанет быть таким упрямым? Том не сказал этого вслух, и Гарри тоже ничего не сказал. Вскоре они оба заснули. *** На следующее утро Гарри вел себя как ни в чем не бывало. Он был весел и внимателен, как всегда, а самое главное – он снова был Тома. Они вернулись на пляж и достроили свой замок. Мальчик не вернулся, и больше никто их не беспокоил. *** Их лето закончилось на хорошей ноте, и после этого время возобновило свой бег. Хогвартс дышал возможностями, и Том ухватился за них, неустанно работая над созданием и медленным ростом своей империи. Его обожали представители всех факультетов, включая чистокровных, полукровок и магглорожденных. Все учителя были о нем лучшего мнения – все, кроме Дамблдора, но Тому было наплевать на его мнение. — Почему ты проводишь больше времени с магглорожденными, чем с кем-либо еще? — ревниво спросил однажды Эйвери. Том посмотрел на книгу, которую читал. — Ты чувствуешь себя обделенным вниманием? — пробурчал он. Эйвери смущенно опустил взгляд, но затем встал на место. — Я просто хочу сказать, что ты, кажется, предпочитаешь их компанию. Почему? Том захлопнул книгу достаточно резко, чтобы Эйвери вздрогнул. Ему нравилось контролировать своих ближайших союзников, но тратить время на то, чтобы успокаивать их неуверенность, было утомительно. Он хотел дочитать главу и написать письмо Гарри, а не оставаться здесь и разговаривать с Эйвери. Но то, что он сказал ему, быстро распространилось бы среди всех остальных, так что это был шанс, который он должен был использовать, чтобы избежать последующих разговоров. — Как ты похож на Слизерина, — дразняще прошептал воображаемый голос Гарри. Том проигнорировал его. Гарри всегда имел привычку всплывать в его мыслях, хотел он того или нет. — Я бы предположил, что это очевидно, но, как всегда, ты продолжаешь медлить и разочаровывать меня, — сказал он вслух. Эйвери покраснел, сгорбив плечи. Он не был особенно покорным последователем, и его эго не было хрупким, но в эти дни, в присутствии Тома, он всегда превращался в блеющую тень. Это было настолько же забавно, насколько и скучно, потому что, хотя это, несомненно, вливало поток силы в вены Тома, это делало их разговоры утомительно односторонними. — Чистокровные, преданные нашему делу, такие как ты, уже знают мою позицию и мои цели. Они также знают, на что я способен. Магглорожденные одноразовые, но их преданность – полезное прикрытие. Они – щиты, которые падут первыми. В голове снова всплыло хихикающее лицо Гарри, его губы сложились в слова: — Только не одна из твоих речей снова! — и Том запыхтел, отгоняя этот образ. Эйвери выглядел очарованным. Это было еще одно доказательство того, что Гарри ошибался. — Но почему ты... — начал Эйвери. — Я уже говорил тебе об этом раньше, настоящая преданность – это не то, что рождается в одночасье. Я обращу этих магглорожденных на свою сторону, и они распространят свои новые убеждения среди других себе подобных. На данный момент очень мало людей не поддерживают меня, Эйвери, а это значит, что, что бы я ни решил делать в будущем, у меня будут союзники среди большинства студентов Хогвартса. И ты, как и все, кто вошел в мой внутренний круг, будешь пожинать плоды вместе со мной. По правде говоря, Том был не в восторге от того, сколько усилий ему пришлось потратить. Встать на сторону чистокровных и продолжить настоящее наследие Слизерина, используя силу, было бы быстрее, но Гарри был важным фактором, который он не мог игнорировать. Заключение мира с магглорожденными было всецело из-за него, и Том надеялся, что он это оценит. Эйвери кивнул, выглядя опьяневшим с расширенными зрачками и раскрасневшимися щеками, и Том не мог не задаться вопросом, было ли это от обещания власти или от увлечения. Влюбленности Лестрейнджей было более чем достаточно, Тому не нужно было иметь дело с еще одной. — С такой большой головой удивительно, что твои ноги еще функционируют, — хмыкнул Гарри, и если бы Том мог, он бы на него посмотрел. У него не было на это времени. Ему нужно было поскорее закончить книгу, которую Блэк принес ему из семейной библиотеки, и начать другую, если этой окажется недостаточно. Бессмертие, похоже, было той темой, которую даже волшебники старались избегать, и Том все больше расстраивался. Что-то должно было быть написано на эту тему. По крайней мере, хоть один человек должен был придумать ритуал, позволяющий ему или ей стать бессмертным. Если нет... Том придумает что-нибудь сам. Гарри не должен был умереть, и он найдет решение, чего бы это ни стоило, сколько бы времени и жертв ни потребовалось. *** Когда подошли зимние каникулы и тринадцатый день рождения Тома, его желание увидеть Гарри превратилось в живое, дышащее существо, которое боролось где-то внутри его грудной клетки, требуя выхода. Чем больше он его подавлял, тем сильнее оно разгоралось, впиваясь когтями в его внутренности и оставляя огромные раны. Том не любил терять контроль над собой, но чем меньше оставалось дней до их встречи, тем сильнее его трясло. Он не мог объяснить себе это – он не знал, почему это чувство хуже, чем в прошлый раз, почему предвкушение и тоска переросли в навязчивую идею, настолько сильную, что она сводила его с ума. Оставалось несколько дней до каникул, и он едва мог сосредоточиться на чем-то другом. Ближайшие Слизеринцы начали посылать ему странные взгляды, но Тома это не волновало. Он хотел увидеть Гарри. Он хотел поговорить с ним, услышать его голос, а не просто смотреть на его почерк, запоминая каждый изгиб каждой буквы. Он хотел прикоснуться к нему, обнять его, вдохнуть его запах и больше никогда его не отпускать, и почему эта неделя должна быть такой бесконечной? Что бы ни думали об этом другие, они не рисковали высказывать свое мнение, поэтому их взгляды были единственным проявлением неповиновения. Гарри был запретной темой, которую никто не осмеливался поднимать – Том предпочитал, чтобы так было. Он не хотел, чтобы его имя произносили как пустой, бессмысленный звук. Гарри заслуживал большего, как бы часто его ни называли. Том знал, что он подарит ему на Рождество. Он также знал, что он от него получит. *** Первые дни после его возвращения были счастливыми. В рождественскую ночь, когда Гарри спал, уставший после нескольких часов, потраченных на украшения, готовку и обычное чтение, Том достал из сундука свой подарок. Это была его фотография, та самая, которую он потребовал у Блэка в Хогвартсе. Он очень тщательно выбирал каждую деталь: на нем была мантия, которую они с Гарри купили, в одной руке – палочка, в другой – книга с потенциальными подсказками о бессмертии. Палочка символизировала их физическую связь – сама магия считала, что они созданы друг для друга, связывая их воедино. Книга была воплощением того, чем они станут, даже если Гарри пока не мог уловить этот смысл. Но подарить ему эту фотографию было лишь половиной плана. Другая часть плана касалась места, куда он собирался ее поставить. В тишине Том взял три фотографии, которые уже много лет украшали прикроватную тумбочку Гарри. Обида была единственным чувством, которое он испытывал к изображенным на них людям. У них был шанс быть с Гарри, но их время прошло. В его новой жизни с Томом для них не было места. Гарри должен был принять это. Если он не мог принять это решение сам, то Том примет его за него. Поместив свои фотографии на освободившееся место, Том отнес старые в свою комнату и после недолгих колебаний бросил их на дно сундука. Он бы с удовольствием уничтожил их, но нужно было рассмотреть и другие варианты. Если Гарри отреагирует негативно... Он не стал зацикливаться на этой возможности. Но у него был бы способ пойти на попятную, если бы до этого дошло. Довольный собой, Том вернулся в комнату Гарри и забрался к нему в постель. Даже год спустя Гарри все еще носил свое кольцо, и при виде этого кольца в груди Тома разгоралось теплое чувство гордости. Каждое Рождество, которое они проводили вместе, должно было быть лучше предыдущего. Он готов был сделать все, чтобы это произошло. Закинув руку на талию Гарри, Том позволил сну овладеть собой, уже предвкушая утро. *** Когда он открыл глаза, Гарри уже не было в постели. Но он все еще был рядом, стоял на коленях возле прикроватной тумбочки и молча смотрел на подарок Тома. В резком утреннем свете идея, которую он вынашивал, вдруг перестала казаться такой умной, какой он ее считал. Он знал, что Гарри не будет слишком счастлив, не в первый раз, но он также не ожидал такой ненавистной пустоты на его лице. В том, что он сделал, не было ничего плохого. Гарри цеплялся за прошлое, которое никогда не вернется к нему. Это было неправильно. — Счастливого Рождества, — сказал ему Том. Гарри вздрогнул, словно вырвавшись из самых глубин своего сознания, и повернул голову, чтобы посмотреть на него. — Том, — тихо сказал он. — Счастливого Рождества. Между ними воцарилось молчание. Затем Гарри встал, снова забрался на кровать и взял руки Тома в свои. — Есть кое-что, что я давно хотел с тобой обсудить, — пробормотал он. — Еще с наших летних каникул. Только не это! Эта тема была закрыта, не так ли? Том принял поспешное решение и поплатился за это тем, что провел остаток дня в игноре. Почему Гарри поднимает эту тему? — Я знаю, что ты ко мне неравнодушен, — сказал Гарри, пристально глядя на него, и по какой-то причине Том почувствовал себя неловко. Ему не нравилось, к чему ведет этот разговор. — Я понимаю причины этого. У нас очень похожее происхождение, и, как и ты, я боролся с неуверенностью в себе. — Я не... — Том начал автоматически протестовать, но Гарри наклонился вперед и прижал пальцы к его губам. — Пожалуйста, дай мне закончить. Том повиновался, слишком отвлеченный неожиданной вспышкой тепла у его рта. — Я тоже боялся потерять тех, кто мне дорог. Я думал, что они не смогут любить меня так же сильно, как я люблю их. Несмотря на наше сходство, Том, мы с тобой все еще очень разные во многих отношениях, но я думаю, что ты чувствуешь что-то близкое к тому, что чувствовал тогда я. Я не буду притворяться, что понимаю все мысли, крутящиеся в твоей голове, но я знаю, что ты боишься потерять меня. То, что произошло в прошлом году, должно быть, усилило этот страх в десять раз. Так что... я понимаю тебя. Но есть границы, которые нельзя переступать. Том напрягся, враждебность расцвела в его крови так резко, что он едва сдержался, чтобы не наброситься на него. Гарри, словно почувствовав это, обхватил его лицо руками, прижав холодные пальцы к вискам Тома, мгновенно охладив его. — Даже если ты попытаешься убрать все физические напоминания о моем прошлом, оно не исчезнет. Жизнь, которая была у меня до тебя, всегда будет занимать место в моем сердце, и я всегда буду скучать по людям, которых я оставил. Я всегда буду любить их. Зарычав, Том попытался отстраниться и только через мгновение понял, что его губы сложились в шипящее "нет", которое он повторял яростным шепотом, не обращая внимания на расширившиеся в тревоге глаза Гарри. — Том. — Гарри встряхнул его, и хотя жест не был сильным, это сработало. Том замолчал и уставился на него. — Тот факт, что я люблю кого-то кроме тебя, не означает, что я люблю тебя меньше или что у тебя есть причины чувствовать себя в опасности. Ты – самый важный человек в моей жизни. Никто не отнимет это у тебя. Люди, которых я знал раньше, люди, которые могут стать мне дороги в будущем – они могут занимать важную часть во мне, но у тебя все равно будет больше. У тебя всегда будет больше. Несмотря на все его слова, Гарри не понимал. Он ничего не понимал. Том не хотел большего, он хотел всего. Он не согласился бы на меньшее, это был не вариант. Вероятно, прочитав в его глазах немой бунт, Гарри прикусил верхнюю губу и опустил голову. Когда он снова ее поднял, его лицо озарилось свежей решимостью. — Я хочу, чтобы ты представил себе кое-что, — сказал он Тому. — Представь, что со мной что-то случилось. Если бы... Том резко вдохнул, яростно тряхнув головой. Воспоминания о Гарри и смерти – два понятия, которые не должны были сочетаться друг с другом, – на полной скорости врезались в его сознание, разрушая здравый рассудок. Мир погрузился в густую черноту, и некоторое время его уши заполнял лишь белый шум. От этого его спасло только то, что Гарри практичным движением притянул его к себе, прижав пальцы Тома к своей шее. Знакомое биение пульса помогло рассеять туман, и Том вздохнул, стыдясь своей постоянной неспособности контролировать себя. — Ладно, плохая идея, — язвительно сказал Гарри, и, несмотря на то, что его сердце все еще колотилось, Том издал смешок. Гарри нечасто думал о последствиях. — Представь, что мы с тобой по какой-то причине расстались. Я больше не являюсь частью твоей жизни. Ты бы все еще скучал по мне? Или ты уничтожишь воспоминания обо мне и будешь жить дальше, как будто меня никогда не существовало? — Не будь идиотом, конечно, я бы... — Том замолчал, когда понял, что делает Гарри. О. Он не мог относиться к абстрактной любви, которую Гарри испытывал к каким-то абстрактным людям. Он не мог поставить себя на его место, как бы ни старался порой. Но он очень хорошо знал себя, поэтому легко мог сказать, что бы он сделал, если бы сценарий Гарри воплотился в жизнь. Он бы никогда не забыл его. Он сохранит воспоминания навсегда, или до того момента, когда найдет способ вернуть Гарри себе. Если бы кто-то попытался отнять их у него силой, Том уничтожил бы их, будь то Дамблдор, вся семья Блэков или сам Дьявол. Было ли это тем, что сейчас чувствовал Гарри? Чужое чувство ворвалось в него, чужое в его собственном теле. Том не знал, что это такое и чем оно вызвано, но оно ему не нравилось. Совсем не нравилось. — Есть и другой способ взглянуть на это, — тихо сказал ему Гарри. — Если я все еще люблю этих людей, хотя я не видел их много лет, если я даже не знал некоторых из них лично, например, моих родителей, то ты можешь быть абсолютно уверен, что я никогда не перестану любить тебя, и что я буду дорожить тобой и воспоминаниями о тебе, сколько бы десятилетий ни прошло. Относись к тем фотографиям, которые ты сделал, как к доказательству моей безусловной любви к тебе, а не как к чему-то, что угрожает ей. Чувство усилилось, и вдруг Том не смог смотреть Гарри в глаза. Он все еще не мог определить чувство, которое медленно опустошало его изнутри, чувство, которое было смесью разочарования, непонятного желания куда-то спрятаться и чего-то еще, еще более странного. Он не думал, что сможет, но он понимал, к чему клонит Гарри. Хоть немного. Его подарок теперь казался насмешкой, а не проявлением его желания донести до Гарри, что Том – его единственная семья, единственный, кто никогда его не оставит. Не говоря ни слова, Том встал с кровати и вышел из комнаты. Какая-то часть его души протестовала против его смутного, наполовину сформированного решения, но Том отказывался прислушиваться к ней. Он действовал по импульсу, который не мог определить, но который был достаточно силен, чтобы толкать его вперед. Его руки онемели, когда он достал из сундука выброшенные фотографии. Его ноги неохотно двигались, когда он вернулся к Гарри, молча предлагая ему вернуть его прошлое. Том не был уверен, что сможет выдержать, когда Гарри заменит его фотографию на другие. Он мог бы держать себя под контролем, но не мог сказать того же о своей магии. Все, что касалось Гарри, отказывалось подчиняться ему – оно уже плотно свернулось под его кожей, готовая нанести удар. Но Гарри не заменил его. Гарри смотрел на него с гордостью, с такой любовью, что у Тома начала кружиться голова, а потом он взял старые фотографии и поднес их к окну, положив на подоконник. — Они будут стоять здесь, хорошо? — спросил его Гарри. — А твоя будет стоять рядом с моей кроватью, чтобы это было первое, что я вижу, просыпаясь утром, и последнее, что я вижу, засыпая ночью. Ослепительная радость охватила его, наполнив таким ярким счастьем, что он почувствовал себя невесомым. С искренней, сияющей улыбкой Том прижался к груди Гарри, впитывая его любовь и тепло. Гарри обнял его в ответ так же крепко, качая их обоих. Через некоторое время Том отстранился и, прежде чем Гарри успел что-то сказать, поцеловал его в правую щеку, затем в левую. Он хотел поцеловать его и в губы, что-то в нем вдруг захотело этого с сильной, пугающей неотложностью, но у Гарри появилось странное выражение лица, и Тому пришлось ограничиться поцелуем в подбородок. — Счастливого Рождества, — сказал он. Гарри провел пальцами по волосам Тома, улыбаясь. — Счастливого Рождества, — эхом повторил он. *** В последующие месяцы Том сделал большой шаг вперед в области ментальной магии. Он нашел и Легилименцию, и Окклюменцию увлекательными, хотя это было не то, что он хотел исследовать. Бессмертие пока оставалось несбыточной мечтой, и это все больше выводило его из себя. Мир медленно, но неуклонно подвергался угрозе со стороны волшебника, называвшего себя Гриндельвальдом, и хотя Том считал это интересным и потенциально познавательным, он предпочел бы не беспокоиться о Гарри. Многие семьи знали, где находится их дом. Уроки, которые Гарри все еще давал, сделали его гораздо более популярным, чем хотелось бы Тому, что превратило его в возможную мишень. Гарри был идеалистом. Том не мог знать, не болтает ли он своим ученикам о магглорожденных и равноправии, и в некоторые ночи эта мысль не давала ему уснуть. Гриндельвальд уничтожал свою оппозицию. В глазах общества Гарри ничем не выделялся, а вот Том – да. На самом деле Том ожидал, что Гриндельвальд рано или поздно заинтересуется им из-за его статуса наследника Слизерина, и хотя он с удовольствием превратил бы это в осторожную, но увлекательную игру, он не хотел рисковать Гарри в процессе. Гарри, несомненно, был его слабым местом, и он должен был либо сделать его бессмертным, либо избавиться от Гриндельвальда. Первое казалось более вероятным, чем второе, но оба варианта были недосягаемы, и это сводило с ума. Еще больше сводило с ума то, что он застрял в Хогвартсе. Когда наконец наступили летние каникулы, Том не спешил приставать к Гарри с вопросами и наблюдать за его реакцией. Гарри, казалось, совсем не интересовался Гриндельвальдом и не беспокоился о нем - на самом деле, он только усмехнулся и быстро бросил: — Забудь о нем. Он долго не протянет. Том был озадачен. Даже такой спокойный человек, как Блэк, был обеспокоен, разрываясь между противоречивыми убеждениями своих родителей. С одной стороны, им было интереснее подождать и посмотреть, что Том сможет предложить им со временем, но с другой стороны, Гриндельвальд наступал и требовал лояльности, отвечая смертью в случае отказа. Он был интересным примером того, каким не должен быть правитель, и Том с нетерпением ждал, когда сможет противостоять ему через годы. Он не сомневался, что Гриндельвальд будет оскорблен его политикой включения, но к тому времени, при том темпе, которым он двигался, у Гриндельвальда будет больше врагов, чем союзников. Все это было частью пока еще отдаленного будущего, по крайней мере, с точки зрения Тома. Гарри, очевидно, думал иначе. — Нельзя править с помощью страха и агрессии, — мрачно сказал ему Гарри. — Темный Лорд, который хочет заставить всех унижаться и целовать ему ноги, неизбежно потерпит поражение. Есть люди, которые могут остановить Гриндельвальда, и в конце концов они начнут действовать. — Надеюсь, ты не имеешь в виду Дамблдора, — прошипел Том. Так много людей были ослеплены этим человеком, что он не мог смириться с этим. Гарри загадочно улыбнулся, но ничего не сказал. Как будто войны с Гриндельвальдом было недостаточно, Гарри стал посещать Лондон и помогать магглам, которые ощутили на себе последствия их собственных сражений. Он привез одежду, еду и даже деньги, и настоял на том, чтобы взять с собой Тома. — Война все ближе, — говорил он. — Скоро у всех этих людей может ничего не остаться. Я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы хоть немного облегчить им это время. Кардифф и Плимут уже подверглись бомбардировке, и это только начало. Наши люди нападают на итальянские и немецкие семьи, живущие в Лондоне, даже на тех, кто ни в чем не виноват. Этого не должно происходить, Том, и если я здесь, я не собираюсь оставаться в стороне. Чем больше Гарри говорил, тем больше волновался Том. — Ты не можешь помогать магглам, — настаивал он. Магглы забудут о мирных временах, когда начнется правление Тома, и Гарри лучше привыкнуть к этому. — Они могут быть опасны. Они также не стоили того, но он не собирался этого говорить. — Разве ты ничего не чувствуешь, когда помогаешь другим? — Гарри уставился на него, в его глазах было что-то умоляющее. — Когда ты видишь все эти разрушенные дома, всех этих людей, которые в отчаянии даже за какие-то крохи еды или комфорта? Ты знаешь, что такое жить в нищете. Ты сам через это прошел. Том вздохнул. Он умел лгать, он делал это достаточно часто, чтобы обмануть Гарри, но в последнее время некоторые маски, которые он носил, стали казаться тяжелыми. — Я чувствую что-то, когда вижу, что ты счастлив от того, что помогаешь другим, — предложил он. Выражение лица Гарри менялось от надежды до растерянности и тронутости, а затем он подарил Тому одну из своих маленьких, довольных улыбок. — Хорошо, — решительно сказал он. — Тогда ты не против помогать мне больше. Они провели большую часть лета, посещая маггловские города и предлагая помощь. Если бы кто-нибудь из его знакомых увидел Тома в таком состоянии, то подумал бы, что он сошел с ума. Единственным утешением было то, что сообщество волшебников было невелико, и шансов встретить кого-то в этих маггловских районах практически не было. В тот день, когда Том увидел, какие последствия оставили бомбы, с него было достаточно. — Ты не можешь ездить в Лондон или другие маггловские города, пока я в Хогвартсе, — сурово сказал он Гарри и получил в ответ усталый взгляд. — В этот момент война может стать только хуже, — заметил Гарри. — Я буду занят со своими учениками, но когда смогу, я помогу. — Нет, — знакомый отголосок магии скользнуло по нему, разжигая огонь под котлом паники и безумия, который он обычно старался держать в спящем состоянии. — Не без моего присутствия. — Том... — Если ты настаиваешь на поездке, ты попросишь меня сопровождать тебя, даже если тебе придется забрать меня из Хогвартса на несколько дней. Но ты поедешь не один. Гарри тяжело вздохнул, но поскольку Том продолжал смотреть на него с немым требованием, он уступил. — Хорошо, — сказал он. — Я обещаю. Ради самого Гарри, лучше бы это была не ложь. *** В этом году в Хогвартсе им разрешили выбрать несколько дополнительных предметов в качестве факультативов. Том выбрал руны, нумерологию и прорицания. К последнему он относился скептически, но его интерес к знанию будущего был слишком силен, чтобы хотя бы не попробовать. Первый урок выпал на девятое сентября. Арли Риверс, их преподаватель, был веселым круглым человеком, который нисколько не соответствовал представлениям Тома о том, как должен выглядеть медиум. Тем не менее, он был готов дать ему фору. — Что он делает со своими предсказаниями, съедает их? — прошептал Лестрейндж, фыркнув. Том бросил на него долгий взгляд, и плечи Лестрейнджа опустились, прежде чем он пробормотал извинение. Как забавно. Том был уверен, что если бы он попросил его объяснить, почему он извиняется, Лестрейндж не смог бы ему ответить. — Прорицания часто переоценивают, — с нетерпением говорил им профессор Риверс. — Две трети из вас, скорее всего, перестанут интересоваться этим предметом в течение двух недель. Ничего страшного, вы не ошибетесь. У вас либо есть дар Видения, либо нет, этому нельзя научиться. Однако есть некоторые общие признаки, которые могут помочь вам интерпретировать некоторые вещи. Сегодня мы начнем с рисунков. Взмахнув палочкой, он разложил по классу листы пергамента вместе с тем, что выглядело как маггловские карандаши и мелки. Лестрейндж издал звук отвращения, но снова замолчал, когда Том посмотрел на него. Этот год был последним, когда он все еще расширял и укреплял фундамент своего будущего королевства. Это означало, что он должен был поддерживать хорошие отношения с как можно большим количеством людей, даже если они были бесполезны. Следующей осенью он наконец начнет действовать и выполнять свои обещания – медленно, постепенно, но эффективно. На данный момент его планы были туманны, потому что Том зависел от обстоятельств вроде деятельности Гриндельвальда, но в целом он знал, что хочет сделать. К тому времени, когда он закончит Хогвартс, его будут искать все представители Министерства, и перед ним откроется целый мир возможностей. — Рисуйте все, что хотите. Все, что хотите, — сказал им профессор Риверс. — Черный или белый, цветной или бесцветный – решайте сами. На это у вас есть сорок минут. После того, как вы закончите, мы проанализируем то, что вы создали, и сделаем выводы. Это звучало совсем не так, как должно преподаваться на Прорицаниях, и если бы этот человек был магглом, Том был бы уверен, что он мошенник. Как бы там ни было, он взял карандаш, рассеянно набрасывая первые штрихи. Он не был уверен, что именно собирается нарисовать. Только когда глаза Гарри уставились на него с бумаги, Том понял, что его разум работает очень предсказуемо. Конечно же, он нарисовал Гарри. Кто бы еще это мог быть? Вздохнув, он продолжил работу, тщательно изображая непокорные волосы, край шрама и маленькие ямочки, которые появлялись только тогда, когда Гарри улыбался. Когда он закончил, оставалось еще около двадцати минут, поэтому Том придвинул цветные карандаши поближе. Гарри не может быть бесцветным, даже на картинках. Ему нужно было раскрасить жизнь. Самой сложной частью были глаза. Ни один оттенок зеленого не был достаточно ярким, поэтому в конце концов Том смешал несколько оттенков вместе. Результат не был идеальным, но это было лучшее, что он мог сделать. — Время вышло! — объявил профессор Риверс. — Давайте посмотрим, что вы придумали. Он подошел к первой паре и критически осмотрел нарисованные ими картинки. — Это торт? — спросил он. — Ну, я думаю, его смысл очевиден. Вы собираетесь съесть его сегодня во время ужина. На этот раз, когда Лестрейндж захихикал, Том не стал его останавливать. Неужели это было предсказание этого человека? Как скучно. Этот урок был пустой тратой времени. Без особого интереса Том ждал, пока профессор Риверс подойдет к нему. Когда это наконец произошло и мужчина взглянул на его портрет, снисходительная улыбка внезапно сползла с его лица. — Мерлин, — тихо произнес он. Его кожа вдруг стала очень белой, а смех, который он выдавил из себя, звучал нервно. — Без сомнения, это впечатляет. Жутковато, но впечатляет. Скажи мне, мальчик, ты испытывал клиническую смерть? Том никогда не просил учителей повторять свои вопросы, но он не смог удержаться от того, чтобы не промямлить: — Простите? Клиническая смерть? Откуда бы ей быть? — Идет война, — сказал профессор Риверс, глядя на него суженными, напряженными глазами. — Затронула ли она вас лично? Были ли у вас близкие столкновения со смертью? Лестрейндж напрягся рядом с ним, защитная магия исходила от него сильными волнами, но Том был слишком сосредоточен на профессоре, чтобы успокоить его. — Нет, — ответил он. — Я никогда не испытывал ничего подобного. Взгляд Риверса стал тверже. — Это, — сказал он, указывая на рисунок, — смерть. Том считал этого человека лжецом. Теперь он понял, что тот был просто сумасшедшим. — Это, — подражал он Риверсу, — мой опекун. — Перестань мне лгать. Это не настоящий человек, он не может существовать. Том никогда не оказывался в подобной ситуации. Учителя никогда не враждовали с ним так открыто, даже Дамблдор, и они никогда не заблуждались до такой степени. Что он мог ответить? — Уверяю вас, он существует, — его тон был ледяным. — Я живу с ним уже пять лет. Риверс сердито нахмурил брови, как будто ответы Тома были лично для него оскорбительны. — Хватит врать мне, парень! — повысил он голос. — Я знаю, что я вижу, и я знаю, что этот человек мертв. Ты хочешь, чтобы я отобрал у тебя очки? — Как Вы смеете так с ним разговаривать! — закричал Лестрейндж, вскакивая со своего места. Тому действительно нужно было что-то делать со своим импульсивным и взрывным поведением. — Вы хоть знаете, кто он такой? Риверс не смотрела на него. — Том говорит правду, сэр, — Аманда Левингтон, ученица Хаффлпаффа, нерешительно подняла руку. — Гарри Поттер – наставник моего младшего брата. Риверс выглядел еще более разъяренным. — Ну, тогда он умер прямо сейчас! — рявкнул он, и вдруг то, что казалось простым раздражением, превратилось в нечто гораздо худшее. Том почувствовал, как напрягся, холодный озноб пробежал по позвоночнику и заставил его мышцы напрячься. — Это ложь, — сказал он так спокойно, как только мог. Если с Гарри что-то случится, он это почувствует. Но в прошлый раз он этого не почувствовал. Но в прошлый раз Гарри не был мертв. С ним все было в порядке, это воображение Тома заставляло его представлять то, чего не было. — Я не говорю неправду! — Риверс сделал шаг к нему, выглядя таким испуганным, что Том мог только догадываться о причинах этого. — Он мертв, здесь нет никаких сомнений. Даже если он был жив раньше, сейчас его нет. В комнате потемнело. От охватившего ее оцепенелого страха стало холодно, и Том задрожал, прожигая взглядом дыры в Риверсе, но на самом деле не видя его. Воспоминания перенесли его в тот проклятый день, когда он думал, что Гарри умер, и старое безумие уже ждало его там, точа свои когти, готовясь пронзить его ими, все темное и дрожащее от предвкушения. Нет. Не имело значения, что говорил этот человек, это была неправда, он знал, что это неправда. Он обменялся с Гарри письмами всего два дня назад... Но все могло случиться. Все, что угодно. — ...именно так. — голос Риверса доносился издалека. — Ты можешь проверить сам, у меня нет причин лгать тебе. Дар или нет, моя интуиция никогда не ошибается, и я говорю тебе, что человек, которого ты изобразил, находится в стране мертвых. Все якоря, на которых Том пытался удержаться, оборвались. Его магия устремилась к Риверсу, заключив его в крепкий, смертоносный замок, и как только мужчина замолчал, а его глаза вдруг стали широкими и недоуменными, Том улыбнулся. Он хорошо владел беспалочковой магией, всегда хорошо владел, но никогда не чувствовал себя таким могущественным, как сейчас, когда ярость жадно лизала его нервные окончания, превращая его в гневный шар чистой энергии. Другие студенты и мысли о его репутации исчезли: В мире остался только Том, он и человек напротив него, человек, который осмелился произнести запретные слова так свободно, как будто они были пустяком. Он почувствовал, как его магия обвилась вокруг запястья Риверса, просочилась сквозь кожу и кости, а затем нагрелась, обжигая руку изнутри. Риверс закричал, бешено размахивая палочкой и бормоча заклинания, но Том не обращал на него внимания, сосредоточившись на дальнейшей подпитке своей силы, на этот раз направленной на обе руки. Наконец, Риверс закричал, уронив палочку, и Том медленно потянул свою магию вверх, почти видя, как мышцы и сухожилия скручиваются от боли, прежде чем увянуть. Волнение затуманило его голову, подавляя ярость, которая, в свою очередь, скрывала ужас. Это было хорошо. Невероятное ощущение. Его магия была уже у горла Риверса, медленно набухала там и душила его, но тут кто-то еще прикоснулся к нему, и Том вздрогнул, возвращаясь к реальности. Это был Лестрейндж. Он смотрел на него с благоговением и страхом и сжимал руку, вероятно, пытаясь стряхнуть с себя убийственную дымку. Это сработало. Том посмотрел на Риверса новыми глазами, заметив, что тот рухнул на колени и прижимает к груди трясущиеся, почерневшие руки. Он напал на своего профессора. Будут ли у этого последствия? Класс вокруг него выглядел впечатленным, но они не смогут его прикрыть. А Риверс был жив, чтобы рассказать о нем. Эти мысли были автоматическими и не вызывали беспокойства за себя. Мысли о Гарри, напротив, заставили Тома так сильно прикусить внутреннюю сторону щеки, что он почувствовал вкус крови. Ему нужно было проверить его. Не то чтобы он верил этому безумцу, он был мошенником и лжецом, но рациональность никогда не была сильной стороной Тома, когда дело касалось Гарри. Он должен был знать. Он должен был убедиться. Не говоря ни слова, он вышел из класса, повинуясь здравомыслящей части себя, которая твердила, что он не может бежать, не сейчас, когда все смотрят, не сейчас, контролируй себя. Том не помнил, как он добрался до кабинета Диппета. Он не помнил, как попросил о встрече с Гарри, но слышал, как Дамблдор, который тоже был там, отказал ему. — Мы можем связаться с ним по почте, — говорил он. — Ты должен понять, Том, что мы не можем делать исключения. Военное время бросает вызов всем нам, и мы должны принять меры... Какая неожиданность. Дамблдор ненавидел его, он всегда его ненавидел, и он никогда не называл его по фамилии, возможно, возмущаясь тем, что Том может претендовать на такой важный титул, или желая напомнить ему о его маггловском происхождении, или что там еще крутилось у него в голове. Тому было все равно, не в этот раз. Отказ не был ответом, который он собирался принять. Осторожно. Да. Он должен был быть осторожен. Особенно в присутствии Диппета. — Вы доверяете надежности ваших профессоров, директор? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Абсолютно, — озабоченно нахмурился Диппет. — Что случилось, Том? Ты можешь нам рассказать? В отличие от Дамблдора, Диппет использовал его первое имя, потому что он ему действительно нравился. Том мог использовать его. Он должен был использовать это. — Профессор Риверс предсказал, что мой опекун мертв. — к счастью, слова Тома прозвучали спокойно, гораздо спокойнее, чем он чувствовал. — При всем уважении к школьным правилам, я должен убедиться, что с ним все в порядке. Диппет и Дамблдор обменялись долгим взглядом. — Из того, что нам известно, мистер Поттер не участвует в войне, ни в маггловской, ни в магической, — сказал Диппет. — Есть ли причины подозревать... — Он помогает магглам. Он мог ездить в Лондон. Он мог упасть и сломать себе шею, — огрызнулся Том, и на этот раз в его словах прозвучала безошибочная острота. Его магия снова пыталась вырваться вперед, и ему едва удавалось держать ее на привязи. — Если вы хоть немного доверяете своему профессору Прорицаний, вы позволите мне связаться с Гарри. Немедленно. — Маггловская часть Южного Лондона была разбомблена два дня назад, — умозрительно сказал Диппет Дамблдору, и вынужденное спокойствие Тома разрушилось. Его плечи опустились, а лицо приобрело дикое выражение, которое, вероятно, придавало ему бешеный вид. — Мне нужно его увидеть! — прорычал он. — Пусть он увидит меня! Приведите его сюда, прямо сейчас! Каждое слово звучало с настойчивостью, но ему было все равно. Как ни странно, Диппета и Дамблдора это не слишком задело, и прежде чем Том успел разбушеваться, Диппет что-то пробормотал себе под нос. Волны успокаивающей магии направились к Тому, но он злобно тряхнул головой, рассеивая их. — Тащите его сюда! — крикнул он, и Диппет быстро сказал: — Хорошо, Том, хорошо. Пожалуйста, сохраняй спокойствие. Я свяжусь с мистером Поттером. Альбус, ты не мог бы пойти к профессору Риверсу? Дамблдор не выглядел особенно желающим, но и не протестовал. Он вышел из кабинета, и Диппет тоже ушел, бросив ему вслед несколько бессмысленных утешительных слов. Том остался ждать, глядя строго вперед и сосредоточившись на своем дыхании. Вдох. Выдох. Снова. Снова. Снова. Он все еще не нашел способа достичь бессмертия. Он мог экранировать свой разум, он мог читать воспоминания других так гладко, что они даже не замечали этого, его чары внушения стали аномально сильными, хотя они все еще не действовали на сильных волшебников... но он понятия не имел, как сделать Гарри бессмертным, и если Риверс был прав, если Гарри был мертв... Это не могло повториться, не могло. Увидеть его мертвым один раз – не мертвым, без сознания, но все же мертвым, Том не мог забыть об этом только потому, что это было неправдой, – этого было более чем достаточно. Он не мог допустить, чтобы его заставили пройти через это снова. Желание послушать пульс Гарри в рамках их маленького ритуала никогда не было таким сильным. Чем больше времени проходило, тем хуже он себя чувствовал, и к тому времени, когда дверь наконец открылась, он уже задыхался. — Том. Этот голос... этот голос мог принадлежать только одному человеку. Том узнал бы его где угодно. Он обернулся и уставился на него, и удушающий ужас растворился при виде Гарри. Встав с кресла, он прыгнул в уже раскрытые для него объятия, и поток тепла, пробежавший через него, был настолько ярким, что его тело сотрясла дрожь. В безопасности. Гарри был в безопасности. В конце концов, Риверс был лжецом. Бездарным, жалким лжецом, и о, как он за это поплатится. Должно быть, состоялся какой-то разговор, но Том его не слушал. Он даже ничего не заметил. Однако он отреагировал на то, что Гарри повысил голос, и когда это произошло, его внимание вернулось в полную силу. — ...обвинять его сейчас! Он не виноват! — Мистер Поттер, — Дамблдор говорил так, словно очень тщательно подбирал слова, — вы меня неправильно поняли. Я не обвиняю Тома за то, что он попросил нас связаться с вами. Такие просьбы понятны, и мы делаем все возможное, чтобы помочь нашим расстроенным студентам чувствовать себя лучше, особенно в такое время. Но Том зашел гораздо дальше в проявлении своей ярости, чем это может быть допустимо. Директор Диппет сейчас находится в больничном крыле вместе с профессором Риверсом. Он помогает оценить его состояние. Повреждение нервов на его руках, возможно, никогда не заживет. — Повреждение нервов? — повторил Гарри, теперь он был в замешательстве. — Я не уверен, что понимаю вас. Спина Тома напряглась, и, не поворачиваясь, он знал, что Дамблдор заметил это. — Услышав предсказание профессора Риверса, Том напал на него. — Дамблдор говорил так серьезно, что Том боролся с желанием проклясть его. Гарри не нужно было выслушивать подробности. — Хотите посмотреть воспоминания об этом? Гарри молчал, и с каждой секундой этого молчания желудок Тома становился тяжелее. Он чувствовал себя неуютно, и когда Гарри наконец сказал: «Да», Том поднял голову. — Не надо, — тихо попросил он. Слова были горькими на вкус. Необычно. Он никогда не просил о чем-то подобном, но сейчас он многое бы отдал за то, чтобы Гарри выслушал его и просто вышел из этого кабинета. Том видел его. Том узнал, что с ним все в порядке – теперь он может отпустить его, хотя бы на время. Гарри пристально посмотрел на него. Затем его рука сжала заднюю часть шеи Тома. — Все будет хорошо, — прошептал он. — Я с тобой, несмотря ни на что. Том моргнул, а в следующее мгновение Гарри уже стоял рядом с Дамблдором и смотрел, как тот достает пузырек с серебряной памятью. Еще через минуту он исчез, и Том остался с Дамблдором, ожидая неизбежных результатов. Но мысль о них уже не волновала его так сильно, как раньше. Не после обещания Гарри. Гарри много чего обещал. Я не отдам тебя. Несмотря ни на что. Я люблю тебя. Это не изменится. Я воспитываю тебя. Можешь считать это моей долгосрочной амбицией. Ты - самый важный человек в моей жизни. Никто не отнимет это у тебя. Они могут занимать важную часть меня, но у тебя все равно будет больше. У тебя всегда будет больше. А теперь новое. Я с тобой, несмотря ни на что. Гарри добровольно отдал ему свою любовь и преданность, и Том никогда их не возвращал. Каждое из обещаний Гарри он запоминал, собирал вместе и хранил в сокровищнице. И в случае необходимости он использовал их как оружие. Гарри должен был принять все его действия, несмотря ни на что. Даже если он их ненавидел. Что с того, что он зашел слишком далеко с Риверсом? Мошенник заслужил это. Том сделал бы это снова в одно мгновение. Дамблдор смотрел на него, а Том вызывающе смотрел в ответ. «Он никогда меня не выдаст», - подумал он, и его губы растянулись в неприятной улыбке. «Он будет моим, что бы вы ему ни показали.» Он не был уверен, использовал ли Дамблдор когда-нибудь Легилименцию, но из любопытства Том опустил свои щиты, вытаскивая на передний план вереницу воспоминаний. В каждом из них был Гарри: их каникулы, их приключения в поисках ингредиентов, которые они потом использовали для приготовления пищи, ночи, которые они проводили вместе, в одной постели, несмотря на то, что Том уже был слишком взрослым для этого. Он не почувствовал никакого вторжения, но лицо Дамблдора внезапно изменилось, исказилось, как будто он был крайне расстроен. Должно быть, он это видел. Как часто он посещал разум Тома? Сейчас у Тома была отличная защита, но как же раньше? В предыдущие годы? Видел ли Дамблдор убийство Карлуса Поттера? Эта мысль была отрезвляющей, и Том снова закрыл доступ к своему разуму. В этот момент Гарри решил вернуться: он неловко вынырнул из воспоминаний, едва не врезавшись в стол Дамблдора. Том выпрямился, его глаза сфокусировались на лице Гарри, пытаясь прочитать его эмоции. Гарри был бледен. Его брови слегка подрагивали, словно он не знал, как их расположить – это говорило о смятении. Медленно подняв подбородок, Гарри повернулся к Дамблдору. — Реакция Тома была экстремальной. Я согласен, — сказал он без эмоций. Сердце Тома опустилось, пропустив испуганный удар, но Гарри продолжил: — Однако его спровоцировали, — и спокойствие разлилось по нему утешительной волной. Как он и думал, Гарри был на его стороне. Гарри сдержал свои обещания. Он не предаст его. — Вы не возражаете, если мы поговорим наедине, мистер Поттер?— спросил Дамблдор. Том открыл рот, чтобы возразить, но Гарри выхватил свою палочку и взмахнул ею, прежде чем снаружи раздался хоть один звук. Магия сдвинулась, образовав невидимый барьер и оставив Тома в ярости. Он хотел разрушить эти чары. Ему нужно было услышать, о чем идет речь. Дамблдор умел так все переиначить, что Гарри не знал, как с ним справиться. Осторожно Том направил свою магию вперед, проверяя барьер. Он оказался на удивление плотным. Он не думал, что Гарри способен создать что-то настолько сильное. Тем не менее, магия Тома была сильнее. Он давил, давил, давил и вырывал, и наконец обрывки фраз начали проскальзывать наружу. — ...на него. Он был травмирован, ты не можешь... — ...неприемлемо. Психопатические наклонности... обманывает вас... видите это... — ...знаю его... на его стороне. Я не позволю вам... все еще ребенок. Том усилил свои попытки, внезапно отчаявшись услышать больше. — ...вещи, которые он делал. Вам никогда не приходило в голову, что вы можете знать не все о его... — Я знаю больше, чем вы можете себе представить. Больше, чем вы когда-либо сможете представить. Это не меняет того факта, что... было совершенно неуместно. Он подначивал Тома. — ...вряд ли это оправдание. — ...достаточно провидцев, предсказывающих мою смерть. Тому тоже не нужно это слышать. Я согласен... поговорить с ним. — ...больше следить за ним. Я слышал, что вы... преподавать в Хогвартсе? Ваши рекомендации... — Я подумаю об этом. — ...мистер Поттер. Может быть, женская фигура... — ...сомневаюсь. Но я подумаю над этим. Барьер резко исчез, и Том отшатнулся назад от неожиданности. Гарри жестко кивнул Дамблдору, а затем взял Тома за руку и пошел к двери. Как только они остались одни, Гарри выдохнул, и напряжение покинуло его. — Ну и денек, — сухо сказал он. Том кивнул, сомневаясь в том, какой подход ему выбрать. Разговор с Дамблдором был тревожным, но Гарри, казалось, держался молодцом. Он также не выглядел злым или разочарованным – наоборот, он казался почти расслабленным, когда они удалились от кабинета Диппета. — Я не одобряю того, что ты сделал, — сказал Гарри, но его строгие слова были опровергнуты утешающей рукой, которую он положил на плечо Тома. — Это было страшно и неоправданно. Неважно, что сказал тот человек, это были всего лишь слова. Ты не должен позволять словам влиять на тебя. — Я знаю, — помрачнел Том. Гарри был прав. Он совершил ошибку. Риверс заслуживал возмездия, но не такого явного. Это был явный промах. — Но я также понимаю, что это не было рассчитано. Ты был зол и не подумал. Такое случается. И что бы ни говорил Дамблдор, я знаю, что ты был не в том состоянии духа. Ты не мог это контролировать. Вообще-то, я могу это понять. Однажды я взорвал свою... не совсем тетю. У Тома отвисла челюсть. — Взорвал? — недоверчиво спросил он. — Как? Почему? Когда? Гарри рассмеялся, и точно так же исчезли оставшиеся частицы беспокойства. Том невольно улыбнулся, очарованный тем, как беззаботно звучал голос Гарри. — Это довольно длинная история, — сказал ему Гарри. Том не возражал. Он мог слушать его вечно. *** Инцидент с Риверсом имел двоякие последствия. С одной стороны, даже те, кто раньше скептически относился к вступлению в союз Тома, теперь, казалось, были потрясены им и перешли на его сторону. С другой стороны, учителя были в замешательстве. Их пристальное внимание усилилось, а Том не мог отомстить Риверсу, как бы скрытно это ни было сделано. Его автоматически заподозрили бы, а этого он не хотел. Он выбрал тонкий и менее эффективный подход – не бросать Прорицания. Риверс, казалось, даже не смотрел на него, злясь на свое смущение и поврежденные руки, но в то же время опасаясь и настораживаясь. Том полагал, что для взрослого учителя пасть жертвой третьекурсника довольно жалко, но он всегда был особенным, так что это было неудивительно. На какое-то время количество писем Гарри увеличилось, его потребность в заверениях в его благополучии росла. Октябрь прошел спокойно, но в ноябре что-то изменилось. Письма Гарри стали неловкими. Неловкими в том смысле, что казалось, будто он хочет что-то сказать, но не знает, как это сделать. Поэтому он писал страницы за страницами бессмысленной болтовни, то приближаясь к какому-то откровению, то снова удаляясь от него. Тома распирало любопытство. Это любопытство имело более серый оттенок, готовое перерасти в недовольство, если причины поведения Гарри окажутся чем-то, что Тому не понравится. Что бы это ни было, он надеялся, что это связано с ним. Возможно, Гарри приготовил для него какой-то сюрприз – еще один подарок или что-то подобное, что он не хотел испортить раньше времени. Когда наступили рождественские каникулы, Том сгорал от нетерпения. Как всегда, Гарри уже ждал его, когда прибыл поезд, но на этот раз, вместо того чтобы врезаться в него, как он обычно делал, Том прижал его к себе. Он еще не был выше Гарри, но быстро рос, поэтому теперь мог в большей степени контролировать их объятия. Гарри издал удивленный звук, но потом рассмеялся и обхватил руками спину Тома, прислонившись к нему. — Уже соскучился по дому? — поддразнил он. — Соскучился по тебе, — ответил Том, и глаза Гарри смягчились, стали зелеными, яркими и любящими. Затем в них промелькнула искра осознания и неуверенности. — О, — произнес он, отступая назад и прочищая горло. — Я совсем забыл... Том, это Бет. Впервые в его поле зрения попала высокая темноволосая женщина. Том медленно повернулся к ней, уставился, и только бесконечное самообладание позволило ему сохранить лицо пустым. — Она моя... — Гарри сделал почти беспомощный жест, и женщина широко и тепло улыбнулась ему. — Девушка, — закончила она. — Честно говоря, Гарри, не нужно так напрягаться из-за ярлыков. Привет, Том, — Бет протянула ему руку. Том подождал, пока на ее щеках появится смущенный румянец, и наконец принял ее. — Приятно познакомиться с вами, — нейтрально сказал он. Кровь в его жилах превратилась в лед где-то между «это Бет» и «девушка». Шок был слишком сильным, он запутал его мысли до такой степени, что он не мог принять рациональное решение о том, как реагировать. Гарри. Он должен был думать о Гарри. Но думал ли Гарри о нем? Привел это... существо на встречу с ним? Начал встречаться с ней, не сказав ни слова? Был ли это его сюрприз, которого Том так долго ждал? — Я хотел сказать тебе раньше, но подумал, что лучше сделать это лично, — сказал ему Гарри, озорно улыбаясь. — Пойдем домой. Бет пока живет с нами, так что, надеюсь, вы лучше узнаете друг друга. Неужели Гарри мог быть таким идиотом? Или это была шутка? Что заставило его думать, что Том будет терпеть присутствие этого отвратительного существа в их доме? — Надеюсь, мы станем друзьями, — сказала Бет, и ее улыбка действительно была обнадеживающей. Улыбка, которую Том с удовольствием бы убрал, и не с помощью магии, а голыми руками. Он ничего не ответил ей, вместо этого протянув руку Гарри для аппарации. Это не закончится хорошо ни для кого из них. Как Гарри мог подумать, что такое предательство допустимо? Что Том ничего с этим не сделает? Как будто он делал это специально. С громким щелчком он и Гарри исчезли, и на короткое мгновение они снова остались вдвоем, как и должно было быть с самого начала. Потом они появились, и Том увидел, как в то же самое время снова появилась Бет. Его пальцы уже подергивались от желания убить. *** — Прежде чем ты выскажешь мне все, что думаешь, позволь сказать мне, — быстро сказал ему Гарри. Бет пошла на кухню, предположительно, чтобы приготовить чай, а Гарри помог ему поднять чемодан наверх. Том молча кивнул ему. Лед внутри него не таял – нет, он становился все толще, и каждая часть его тела тоже начала чувствовать холод. — Бет – сквиб, — сказал Гарри. — Она недавно переехала в этот район, и мы встретились на улице, практически случайно. Она хорошая – нет, она прекрасная. Она действительно такая. Я никогда не осознавал, как мне одиноко теперь, когда ты в Хогвартсе, поэтому я рад, что наконец-то завел друга. — Друга? — спросил Том без эмоций. Он сохранял полную неподвижность. Он чувствовал, как кровь медленно оттекает от его лица, пытаясь добраться до замерзших мест вокруг его сердца и растопить их, как будто это было возможно в данной ситуации. — Ну, теперь немного больше, — признался Гарри. Его лицо раскраснелось, и Том с удовольствием поцеловал бы его, если бы представилась возможность. Гарри выглядел неземным, когда краснел, таким красивым и очаровательно наивным, но мысль о том, что причиной этого была Бет, эта женщина, не имеющая на него никаких прав, никаких претензий... это сводило с ума. Его внутренности горели от холодной, смертельной ярости. Гарри наблюдал за ним, его взгляд оценивал. — Я понимаю, что у тебя могут быть сомнения на этот счет, — сказал он, на этот раз более мягко. — Но я надеялся, что наш последний разговор о людях в моей жизни и моих чувствах к тебе что-то изменил. То, что происходит с Бет, это несерьезно. Пока нет. Но она мне нравится, и я думаю, что мы можем что-то построить. Считай это пробным шагом. Давай проведем праздники вместе, все трое. Я хочу, чтобы ты постарался узнать ее получше. Если после этого тебе все еще будет неприятно ее присутствие, я приму это во внимание. Хорошо? Он примет это во внимание. Что это означало? Что он выгонит Бет и больше никогда ее не увидит? Потому что это был единственный исход, который мог устроить Тома. Неважно. Это не продлится долго, он не допустит этого. Но, возможно, он должен был подождать, прежде чем нанести удар. Ради Гарри. — Хорошо, — отозвался Том. Он улыбнулся, подумав о том, как прекрасно выглядела бы Бет, если бы у нее не было ничего, кроме туловища с головой, и Гарри улыбнулся ему в ответ, явно испытывая облегчение. — Спасибо, — пробормотал он, коротко коснувшись лица Тома. — Это много значит для меня. Но ты все равно значишь больше. Том кивнул и снова улыбнулся. Большего было недостаточно. Он хотел всего. И он не согласился бы на меньшее. *** То, что следующие несколько дней были забавными, было единственным, что мешало Тому действовать в соответствии с тем, что он на самом деле чувствовал. Бет танцевала вокруг него, готовая сделать все, что угодно, лишь бы получить его одобрение. Гарри постоянно нервничал, вопросительно смотрел на Тома, даже не осознавая этого, всякий раз, когда он общался с ней. Бет была жалкой, Гарри – очаровательным, и Том позволял себе компенсировать забавой тот факт, что он вынужден спать в собственной постели, что ему приходится терпеть присутствие незнакомца, что он не может проводить с Гарри столько времени, сколько должен был. Однако веселье разбилось вдребезги на пятый день, когда Гарри, видимо, решил, что Тома вполне устраивает его пародия на отношения. Посмеявшись над какой-то неумелой шуткой Бет, Гарри наклонился вперед и поцеловал ее, и внезапно Том наполнился желчью. Она отравляла все в нем, делая потребность выплеснуть свою ярость невыносимой настолько, что он чуть не задохнулся, сжимая кулаки. На секунду, разрываясь между гневом и завистью, он не мог ни говорить, ни дышать, ни даже думать. Но затем внешний слой гнева распался, и вместо него его затопило уверенное, смертоносное спокойствие. Бет должна была уйти. Он был готов подождать, чтобы дать Гарри возможность самому избавиться от нее, но если он будет настаивать на своем, у Тома не останется другого выбора, кроме как взять дело в свои руки. Все, что ему нужно было сделать, это составить план и действовать с умом. *** Магия не вариант. Яд был скучен, потому что он уже использовал его на Карлусе, не говоря уже о том, что внезапная смерть дома была бы подозрительной. Нет, все должно было выглядеть как несчастный случай, что-то, что произошло снаружи, что-то, с чем Том не мог быть связан. Маггловское оружие было лучшим выбором. Оно служило сразу двум целям: устранить Бет из жизни Гарри и настроить Гарри против магглов, хотя бы в некоторой степени. Лично выпотрошить ее ножом было бы, наверное, невероятным ощущением. Сердце Тома учащенно забилось при одной мысли об этом: сделать что-то настолько интимное, буквально прорвать кожу Бет, повернуть нож и почувствовать, как рвутся ее органы... Возбуждение, вызванное этими образами, было настолько сильным, что его руки начало щекотать, и Том сжал пальцы, пытаясь избавиться от этого ощущения. Он никогда раньше не делал ничего подобного. Уничтожение человека таким близким способом должно было принести удивительную эйфорию, эйфорию гораздо более сильную, чем та краткая, которую он испытал, убив Карлуса. Но, к сожалению, на этот раз он не мог сделать это сам. Слишком рискованно. Его алиби должно быть безупречным. Это означало, что он должен найти... Мысли Тома оборвались, когда кто-то набросился на него сзади и повалил на снег. Вскрикнув от досады, он дернулся, палочка, которой он не мог пользоваться, сама прыгнула ему в руку, но прежде чем он смог увидеть нападавшего, ему в лицо попало еще больше снега. Как ни странно, это заставило его расслабиться. Только один человек мог иметь наглость сделать что-то подобное, и это был единственный человек, которому он никогда не мог причинить вреда. — Я думал, ты вырос из этого, — прокомментировал Том, вытирая глаза и уворачиваясь, когда в его сторону полетел следующий снежок. — Честно говоря, неужели ты всегда... На этот раз снежок Гарри поймал его, и Том зашипел, отступая назад и принимая боевую стойку. — Ты никогда не будешь слишком взрослым для снежных боев со мной, — заявил Гарри. Сегодня его кожа казалась почти прозрачной. Он светился ярким, заразительным счастьем, и Том уставился на него, как завороженный. Только еще один снежок развеял его дымку. — Я говорил о тебе, а не обо мне, — ответил он, создавая свой собственный снежок и быстро посылая его в сторону Гарри. Гарри увернулся, плавно и эффективно. — С такими рефлексами ты мог бы играть в квиддич, — хмыкнул Том. Вот почему он ненавидел эти игры: он мог превзойти Гарри только с помощью магии или очень грязной игры. — Да, — нахально ответил ему Гарри, уворачиваясь снова, а потом еще раз, когда Том неожиданно послал в него снежок. — Ты казался глубоко задумавшимся. О чем думал? — О подарке. Не смотри на меня так, это не для тебя. Это для меня. — Теперь ты даришь себе подарки на Рождество? — Гарри фыркнул от смеха. — Почему я не удивлен? — О, заткнись! — Том набросился на него, и они оба упали в снег. Смех между ними был настолько искренним, что Тому хотелось закрыть глаза и просто греться в нем. Это были его любимые моменты. Он мог пожертвовать кем угодно и чем угодно, лишь бы сохранить их и получить еще больше. И он так и сделал. Он сделает это, и Гарри никогда не узнает. *** Война принесла Тому много забот. Однако сейчас это сыграло ему на руку. Многие обедневшие люди заполнили улицы. Некоторые просто надеялись найти работу. Другие тоже были заинтересованы в работе, но, судя по отчаянному блеску в их глазах, им было все равно, чем она грозит. Вооружившись палочкой, Том прошел по худшим маггловским улицам, осторожно заглядывая в воспоминания окружающих его людей. Если бы Гарри узнал, что он находится в этом районе, у него случился бы сердечный приступ – еще одна причина, почему он никогда не узнает об этом. Том сразу отбросил некоторые варианты. Некоторые пришлось бы проверить в конце концов, если бы он не нашел идеального варианта. После почти часа ходьбы Том наконец наткнулся на него. Это был мужчина с голодным взглядом – он не выглядел неуравновешенным, но от него исходила определенная аура опасности. Для маггла он был не так уж плох, и, как показали его воспоминания, не прочь выполнить грязную работу. — Я дам тебе 120 фунтов, — сказал ему Том. У них с Гарри по-прежнему не было изобилия денег – их было достаточно, но они и близко не могли сравниться с тем состоянием, которым обладали Поттеры. К сожалению, Поттеры словно исчезли с лица земли, поэтому Том понятия не имел, чем они занимаются и живы ли они вообще на данный момент. Деньги, которые у них были, хранились в беспорядке, так что Том всегда мог взять столько, сколько ему было нужно. На этот раз, однако, ему не пришлось делать даже этого – дура Бет подарила ему на Рождество двадцать галлеонов, заговорщицки подмигнув, как будто он не должен был рассказывать об этом Гарри. Эти галеоны быстро превратились в 60 фунтов, так что первая часть оплаты была покрыта. Вторая часть была получена из его собственных запасов. После этого разговора ему больше никогда не придется встречаться с этим человеком. Все следы будут перекрыты. — Бет Логан, — холодно сказал Том. — Я дам вам ее фотографию и ее график. Мне все равно, как вы ее убьете, но это должно быть эффективно. Возьмите все деньги, которые найдете у нее – это должно выглядеть как ограбление. Никаких ошибок. Вы должны сделать это в феврале, не раньше. Если ты солжешь мне и попытаешься сбежать с деньгами, ты пожалеешь об этом. Хотя Том был одет в балахон, он знал, что его голос выдает его возраст. Ему пришлось применить тактику убеждения, смешанную с внушением. Он никогда раньше не пробовал долгосрочное невербальное внушение, поэтому ему было любопытно, сработает ли оно. — Смотри сюда, — пробормотал он, раскрывая ладонь. Когда мужчина повиновался, Том наколдовал небольшой декоративный нож. Он знал, что он не сможет долго сохранять свою форму, но даже минуты было достаточно. Глаза мужчины выпучились от шока и страха, и он отступил назад, внезапно побелев лицом. Том подождал мгновение, наслаждаясь этой реакцией, прежде чем заставить исчезнуть нож и спрятать руки в карманы. — Если ты солжешь, я буду знать, — повторил он. — Я буду ждать результатов с первого по пятнадцатое февраля. Женщина может гулять с мужчиной. Если это так, уходите. Не трогайте его. Он не должен видеть, что происходит, и ему не должно быть причинено никакого вреда. Понятно? Мужчина дрожаще кивнул. — Хорошо, — улыбнулся Том. Это было идеально. Никто не сможет заподозрить его или связать с этим преступлением. Маггловские власти не имели ничего общего с миром волшебников, и Гарри никогда не догадается, что смерть Бет была не такой простой, как кажется. Он не мог ждать. *** Последний день каникул Том провел с Гарри и Бет. Он выдался неплохим – он отнесся к нему как к любопытной редкости, которая больше никогда не повторится, поэтому ему удалось получить удовольствие. К концу дня и Гарри, и Бет глупо ухмылялись, делая вид, что все они – одна семья. Том не стал разрушать их иллюзии – он смотрел с ними маггловские фильмы, готовил вместе с ними и даже согласился вместе лепить снеговика. Обычно он не позволял никому, кроме Гарри, видеть, как он занимается такими недостойными вещами, но у Бет был срок, поэтому ее мнение не имело никакого значения. На Кингс-Кросс Гарри прижался к нему, словно не желая отпускать, и Том прижался к нему в ответ. — Было приятно познакомиться с тобой, — сказала ему Бет с неуверенной, но искренней улыбкой. — Надеюсь, тебе понравится в Хогвартсе. Попасть туда – это привилегия, которую большинство студентов не оценили по достоинству. — Уверяю вас, я не из их числа, — сказал Том. — Я знаю, — Бет потянулась, чтобы похлопать его по плечу, и Том с трудом сдержался, чтобы не скривиться. Он надеялся, что никто не видел, как сквиб так свободно прикасается к нему. — Надеюсь, тебе понравились эти праздники так же, как и мне. Если ты не возражаешь, может быть, мы могли бы провести вместе и летние каникулы? — Бет, — внезапно прервал ее Гарри с явным предупреждением в голосе. Том поднял брови, заинтригованный. Гарри на самом деле не нравилась Бет. Ему нравилась ее идея, это было очевидно, но раньше он никогда не был с ней так сердечен. — Точно, простите, я забегаю вперед, — Бет отступила, но Том снова натянул свою очаровательную улыбку. — Вовсе нет, — сказал он. — Я бы с удовольствием провел лето вместе. — Правда? — Бет засияла. Гарри, напротив, сузил глаза. — Правда? — скептически спросил он. Черт. Почему он должен был проявлять проницательность именно сейчас? — Да, — Том посмотрел ему прямо в глаза. — Бет замечательная. Я не против того, чтобы проводить с ней время. Гарри не выглядел убежденным, но Бет надулась от гордости. — Увидимся летом, — добавил Том, бросив последний томительный взгляд на Гарри. Затем он направился к поезду. Гарри мог сомневаться в нем сколько угодно. Он все равно никогда не узнает правду, учитывая, как тщательно Том все спланировал. И лето будет принадлежать только им, как это было всегда. Как и всегда. *** Январь полз вперед, но делал это так медленно, что Том становился все более беспокойным. Письма Гарри были невинными и беспечными, и это не помогало делу. Чтобы отвлечься, Том углубился в школьные дела и политику, и вскоре это начало помогать. Первая неделя февраля прошла быстро, в конце концов, и он все больше и больше погружался в мысли о реакции Гарри. Будет ли он расстроен? Разозлится? Беспокоиться? Развалится ли он на части и потребует помощи Тома, чтобы собрать его обратно? Ответ пришел 13 февраля. Том как раз собирался покинуть Большой зал, когда к нему подошел Слизнорт с небольшой складкой на лбу. — Том, твой опекун прибыл, — сказал он с беспокойством в голосе. — Он ждет тебя снаружи. Он говорит, что это срочно и просит о встрече. Сердце Тома замерло, а затем запрыгало от радости и волнения. Гарри был здесь. Он был здесь. Пришел ли он, чтобы лично поделиться новостями? Все ли сделано, мертва ли Бет? — Спасибо, профессор, — запоздало ответил Том. Почему Гарри ждал снаружи? Подальше от любопытных глаз Дамблдора? Времени на раздумья не было – предвкушение пульсировало в его венах, вызывая периодическую дрожь в теле. Гарри ждал неподалеку от входа. Он был все тот же - все тот же, но его глаза... Том остановился. Глаза Гарри были ледяными. Чужие. В них не было ни следа тепла или любви. Он знал. Он знал. Он знал. Волнение исчезло как дым, сменившись ужасом. Он не мог. Гарри не мог знать. Что случилось? Неужели Том где-то ошибся? Неужели тот несчастный человек, которому он заплатил, что-то испортил? Медленно Том возобновил ходьбу, стараясь не обращать внимания на то, как дрожат его конечности. Выражение лица Гарри соответствовало его глазам. Оно было таким же холодным и каменным. И вдруг паника Тома рассеялась, уступив место непокорности и уверенности. Гарри любил его больше всего на свете. Теперь Том не сомневался в этом. Он любил его достаточно, чтобы простить, что бы он ни сделал. Раньше был шанс, что Гарри откажется от него, но не сейчас. Было уже слишком поздно. Гарри дал ему обещания, и Том собирался заставить его их выполнить. Возможно, пришло время сбросить одну из своих масок. Он поднял подбородок, с вызовом глядя на Гарри. Затем он преодолел последнее расстояние между ними и скривил губы в улыбке. — Гарри, — промурлыкал он. — Какой неожиданный сюрприз. Гарри не улыбнулся в ответ. Но в конце концов он улыбнется. Том заставит его. И тогда все будет как прежде.