What he grows to be?

Отрицание было приятным утешением. Оно помогало держаться в те моменты, когда сомнения захлестывали, нашептывая страшные вещи, которые он не хотел слышать, высмеивая его надежды и насмехаясь над решимостью. Отрицание помогало жить, не подвергая себя постоянным сомнениям; оно позволяло ему любить Тома со всей преданностью и страстью, с какой полагается любить детей. Но теперь даже облегчение от отрицания исчезло. Он остался ни с чем. Ничего, кроме острых осколков разбитых надежд, которые пронзали его внутренности при малейшем движении или усилии мысли. Том. Бет. Том. Убийство. — Ты знаешь, почему я здесь? — спросил Гарри. Его голос был словно мертвым. Таковым он себя и ощущал. Том наклонил голову, наблюдая за ним, и хотя он улыбался, это была не милая или невинная улыбка. Она была вызывающей, мрачной и не выражала никаких сожалений. — Ты можешь говорить себе, что пришел по другой причине, но я знаю правду. Ты пришел, потому что скучал по мне. Это каким-то образом все же застало Гарри врасплох, и он издал короткий смешок неверия. — Твоя самонадеянность не знает границ, не так ли? — спросил он беззлобно. — Поверь, скучать по тебе - последнее, о чем я думал. Том сузил глаза, ему явно не понравились слова Гарри, но он продолжал улыбаться своей до ужаса жестокой улыбкой. Она принадлежала Волдеморту, а не Тому. Никогда. — Бет мертва. — сказал Гарри. Он не был уверен, чего ожидал: что выражение лица Тома изменится? Что он притворится, что ужаснулся? Это было бесполезно. Они оба знали правду. Но Гарри никак не ожидал, что улыбка Тома превратится в злобный оскал. — Хорошо, — проворчал он, и еще один осколок вонзился в сердце Гарри. — Теперь ты можешь перестать притворяться, что когда-то был влюблен в нее. Это было отвратительно. Я бы ни за что не потерпел ее присутствия летом. Ему стоило огромных усилий не отступить назад под натиском гнева Тома. Гарри пытался закалить себя перед этой встречей — думал, что готов. Он планировал сорвать все маски, которые Том попытается надеть, но проблема заключалась в том, что Том их не надевал. Он даже не пытался выглядеть расстроенным, и это было еще страшнее, чем то, что Гарри увидел в полицейском управлении. Еще более леденящим, чем образ тела Бет, который отпечатался в его сознании. Когда это произошло? Как метаморфоза могла быть такой быстрой и насильственной? Или он действительно так сильно обманывал себя, что не замечал всех признаков, хотя и знал, на что следует обратить внимание? — У тебя есть одна попытка рассказать мне свою версию истории, — медленно произнес Гарри, вернув себе способность говорить. — Если ты мне солжешь, то другого шанса у тебя не будет. Я не буду тебя слушать, что бы ты ни сказал. Ты понял? Том пристально смотрел на него, словно прикидывая, что делать дальше. Наконец его улыбка померкла, а выражение лица стало озабоченным. — Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, — проговорил он. — Я не расстроен, что она умерла, только и всего. Ты ведешь себя так, будто это я ее убил. С чего ты вообще это взял? Я был здесь все это время, можешь спросить профессора Дамблдора. Гарри сделал глубокий, осторожный вдох, сжимая руки в кулаки. Он должен был сохранять спокойствие, должен был контролировать себя. Если позволить эмоциям взять верх, Гарри не сможет остановиться, и даже те крохи былой жизни с Томом будут разрушены. — Я же просил тебя не лгать мне, — на этот раз его голос был удивительно ровным. — А ты только что это сделал. Повернувшись к Тому спиной, Гарри начал уходить. Если бы он знал Тома — если бы он вообще его знал,— он бы не ушел далеко. Том бы ему не позволил. — Ты не сможешь доказать, что я к этому причастен! — запротестовал Том. Как Гарри и предполагал, он бросился за ним, и высокомерия в нем заметно поубавилось. — Ты никак не можешь... Гарри крутанулся на месте и одним взглядом заставил его замолчать. — Ты можешь считать себя умным, но, как бы больно тебе ни было это признавать, ты все еще ребенок, Том, — произнес он сквозь стиснутые зубы. — Ребенок, который не может достаточно тщательно спланировать убийство. Человек, убивший Бет, пойман. Я попросил маггловскую полицию разрешить мне поговорить с ним. Ты знаешь, что я увидел в его воспоминаниях? Или ты все еще хочешь отрицать свою причастность? Потому что я могу слово в слово повторить то, что ты ему сказал. Том потрясенно раскрыл рот, но тут же осекся. По его лицу пробежала целая гамма противоречивых эмоций, и хотя Гарри не мог определить их все, он все же понял, что происходит в голове Тома. Возможно, даже лучше, чем ему хотелось бы. Потому что, как бы ему ни было больно, он все еще знал этого мальчика. Он знал, как тот ведет себя в стрессовых ситуациях. Том был экспертом по части лжи, но он также был очень импульсивен, когда чего-то боялся. Очевидно, он вышел поприветствовать его с намерением подтвердить то, что Гарри уже знал, но как только разговор коснулся Бет, он засомневался и попытался пойти на попятную. Теперь он разрывался между иллюзией и реальностью, не зная, какой из сторон придерживаться. Это было наивно и непоследовательно, но именно это Гарри и понимал в нем. Но не понимал убийства. Он не понимал, как человек, окруженный любовью и признанием, мог совершить подобное. Может быть, именно поэтому было так тяжело — этот поступок Тома не вписывался в тот образ, который Гарри создал, в тот, который он считал реальным. Том, которого он знал, никогда бы никого не убил, но раз он все таки это сделал, что это значило для него? Для них? Где-то он совершил фундаментальную ошибку. Если бы он только знал, какую именно, то, возможно, смог бы все исправить. Затем Гарри вспомнил испуганное лицо Бет, которое он видел в воспоминаниях ее убийцы. Он подумал о ее теле, лежащем на земле, смятом и изломанном, точно таком же, как те, что он видел в ту роковую ночь в Хогвартсе, которая никогда не исчезнет из его памяти. Можно ли вообще что-то исправить? Да и как все можно исправить после такого? Том, должно быть, выбрал свою дальнейшую стратегию, потому что уверенно расправил плечи, послав ему вызывающий взгляд. — Нет необходимости повторять, что я ему сказал, — холодно произнес он. — Я все прекрасно помню. Если ты пришел, чтобы услышать мои сожаления, то зря потратил время. Я не сожалею и сделал бы это снова. Дрожь перешла в руки, и Гарри скрестил их за спиной, впивая ногти в кожу достаточно сильно, чтобы пошла кровь. Голова кружилась. Этого не может быть. Они не могли вести этот разговор. — Я пришел выслушать тебя, — сказал Гарри, но ему все труднее было не закричать. — Я не поверю в твое раскаяние, потому что видел тебя в тех воспоминаниях. Ты был уверен в себе и понимал, что делаешь. Но я хочу знать, почему. Том грубо фыркнул. — А ты как думаешь? У Гарри было три возможных версии. Он не был уверен, какая из них хуже. — Она причинила тебе боль? — спросил он, желая услышать "нет", но надеясь на "да". Одна только мысль о том, что Тому было больно, наполняла его такой яростью, что он чувствовал вкус железа во рту, даже когда просто представлял себе это, но, с другой стороны, это было единственное объяснение, которое он, вероятно, смог бы принять. Том моргнул, изумление и удовольствие на мгновение отразились на его лицо, но затем оно снова стало презрительным. — Ты думаешь, сквиб может причинить мне вред? Пожалуйста, — закатил он глаза. — Я бы никогда не позволил этому случиться. Сердце Гарри заныло, в то время как облегчение разлилось в его крови. Столь противоречивые реакции ещё больше запутали его мысли, и он слегка тряхнул головой, пытаясь прояснить мысли. — Значит, причиной был ее статус сквиба? — произнес он. — Вот что двигало тобой: ты считал ее слишком недостойной, чтобы связываться с нами? — Нет! — Том с отвращением сплюнул, как будто сама идея этого оскорбляла его. — Меня это не волнует. Не настолько, чтобы возиться с такой, как она. Ты действительно не понимаешь или притворяешься? Гарри молчал. Он не мог заставить себя озвучить третий вариант. Он не знал, как это повлияет на него и как он отреагирует, если это окажется правдой. — Из-за тебя! — Том зарычал, и его взгляд внезапно стал яростным. Гарри прикусил внутреннюю сторону щеки, надеясь устоять на ногах. Он никогда не видел Тома в такой слепой ярости. Ни в одном из миров. Ему было приятно осознавать, что в его Томе не было того уродства, которое нес в себе Волдеморт, что он защитил его от самого худшего, но то, что он видел сейчас, показывая ошибочность этого суждения и принося боль. Если это произошло из-за него, он никогда себе этого не простит. Это будет еще одной ошибкой. А ошибок он уже совершил предостаточно. — Из-за меня? — тихо повторил Гарри. — Ты мой. Ты был моим с того момента, как выбрал меня. Неужели ты думал, что можешь быть с ней прямо передо мной, а я ничего не сделаю? — Я же говорил тебе, что у меня с ней ничего не было! — Гарри повысил голос. — Я сказал тебе, что если тебе это неприятно, ты должен поговорить со мной, и я приму это во внимание. Ты всегда был важнее, я с самого начала дал тебе это понять, так почему же ты до сих пор так поступаешь? Вместо того чтобы прийти ко мне, как ты мог подумать, что лишение жизни другого человека — это приемлемое решение проблемы? Когда ты попытался забрать фотографии из моей комнаты, я подумал, что мы чего-то добились! Что ты понял, что не можешь быть единственным... — Я понял, что не в состоянии стереть твое прошлое, — прошипел Том. — Я не могу уничтожить связь с теми, кого ты знал до меня. Но это не значит, что я буду терпеть присутствие кого-то еще, да кого угодно. Если ты приведешь в наш дом другого человека, я сделаю то же самое, и ты ничего не сможешь сделать, чтобы остановить меня. — Да что с тобой такое! — взорвался Гарри, его самообладание дало по швам. Сердце билось так бешено, что он едва мог дышать. — Мы говорим о чьей-то жизни! Ты понимаешь это? Понимаешь ли ты окончательность смерти? Что бы ты сделал, если бы кто-то из семьи Бет убил меня по той же причине? Том раздул ноздри, в его глазах мелькнуло безумие. — Никто не сможет причинить тебе вред, — отрицал он. — У тебя хорошие рефлексы, и ты знаешь много заклинаний. — Я хорош, но не настолько. Если бы кто-то захотел меня убить, он бы это сделал. — Тогда я бы тебя оживил! — прорычал Том, и в его взгляде появилось еще больше безумия — безумия, заставившего Гарри вздрогнуть. — И я бы убил тех, кто причинил тебе боль, я бы сделал это еще до того, как такая мысль посетила бы их голову! — Ты причинил мне боль, — сказал Гарри, и Том вздрогнул. Это был единственный способ повлиять на него? Связать все с самим Гарри? — Ты причинил мне боль, и, похоже, ты даже не понимаешь этого. Ты убил другого человека! Ты разрушил жизнь семьи Бет и обрек меня на годы вины, которая теперь никогда не пройдет! Я надеялся, что ты любишь жизнь настолько, чтобы понять, что отнимать ее у других — не выход. Что каждый человек имеет право наслаждаться ею, что если тебе что-то не нравится, то первым делом ты должен прийти и поговорить об этом со мной! Разве я не научил тебя этому? Разве я не доказал, что выберу тебя среди всего и всех? Если для тебя это ничего не значит, то, возможно, я все время ошибался. Может, я и вправду не в могу тебя спасти... — Что-то не так? — вежливо спросил третий голос, и Гарри застыл на месте: его охватила новая волна ужаса. Дамблдор. Как долго он стоял здесь? Применял ли он сам или Том какие-нибудь заклинания против подслушивания? Лицо Дамблдора было безучастным, поэтому невозможно было сказать, слышал ли он что-нибудь. Том, напротив, выглядел потрясенным, и защитные рефлексы Гарри разгорелись ярче, чем гнев. — Ничего серьезного, профессор, - он заставил свои губы дернуться в подобии улыбки. — Просто разногласия. — Правда? Наши правила не позволяют родителям или опекунам посещать учеников без весомой причины, мистер Поттер. У меня сложилось впечатление, что вы об этом знаете. — Я не говорил, что причина не была весомой. У нас умер друг семьи, и я подумал, что Том захочет приехать домой на несколько дней. Он настаивает на том, чтобы остаться в школе, и я считаю это не совсем верным. Вот и все. — И все? — повторил Дамблдор, посмотрев на него, а затем переведя взгляд на Тома. Том по-прежнему выглядел растерянным, не в силах собраться с мыслями, поэтому Гарри быстро шагнул к нему, скрывая его от взгляда Дамблдора. Если бы Дамблдор использовал легилименцию, он не смог бы рассказать о том, что видел, но все равно смог бы предпринять какие-то действия. Гарри не мог этого допустить. Не мог, даже если Том этого заслуживал. — Мы закончим еще через минуту, и Том вернется к занятиям. Прошу прощения, что не предупредил вас о своем визите заранее. — Не за что извиняться, мой мальчик, — улыбнулся Дамблдор, но глаза его оставались серьезными. — Смерть — это то, чего мы все ожидаем, но никогда не предвидим. Примите мои соболезнования. Надеюсь, ваш друг обретет покой. Горло Гарри сжалось, и он кивнул, не веря, что сможет заговорить. — Я понимаю, что время неподходящее, но вы подумали над моим предложением? — спросил Дамблдор, и Гарри едва не рассмеялся. Да, ведь предыдущее закончилось так хорошо. Может быть, женская фигура изменит ситуацию, мистер Поттер? Она могла бы сгладить острые углы Тома. Почему бы вам не попробовать поискать себе партнера? Том только выиграет, если у него будет полноценная семья. Он был идиотом, раз согласился на это. А теперь Дамблдор хотел, чтобы он рассмотрел и другое его предложение. — Я все еще нахожусь в процессе принятия решения, — неопределенно ответил Гарри. — Я пришлю вам сову через несколько месяцев. — Хорошо, буду ждать с нетерпением. Хорошего дня. Том, я жду тебя в замке, как только твой опекун уедет. — Конечно, — ответил Том откуда-то из-за спины Гарри. Когда Дамблдор наконец исчез, Гарри снова повернулся к нему лицом и замер. Исчезли нерешительность и оцепенение. Том не улыбался, но излучал самодовольство, изучая Гарри собственническим, уверенным взглядом. — Ладно, ты доказал это, — небрежно сказал он. — Что доказал? — Что ты предпочтешь меня «чему угодно и кому угодно». Я знал, что ты выберешь меня, но мне все равно было приятно увидеть еще одно подтверждение. Гарри уставился на него, не зная, правильно ли он все понял. Неужели Том специально притворялся, что боится Дамблдора, чтобы вызвать в нем чувство защищенности? Неужели и этот ранимый взгляд был маской? Желчь бурлила внутри, прокладывая себе путь к горлу и угрожая вырваться наружу в виде рвоты. Гарри отступил назад, не в силах поверить, что его могут так предать. Он не привык к такой жестокой и холодной версии Тома. Он не знал, что с этим делать. Но Том был прав, он ведь снова выбрал его, не так ли? Он показал, что готов лгать ради него и скрывать правду от других. И какова была альтернатива? Сдать его властям? Бросить в Азкабан? Разве они вообще арестовывают таких маленьких детей? — Я иду домой, — сказал Гарри. Его голос был хриплым, так что слова казались бессвязными, поэтому он прочистил горло и попробовал снова. — Я иду домой. Мне нужно подумать. Я приеду за тобой после окончания семестра, но до тех пор не связывайся со мной. Я не отвечу. Настроение Тома снова омрачилось, губы сжались в мрачную линию. — Ты не будешь меня игнорировать, — ледяным тоном предупредил он, и в этот момент Гарри стало так тошно от его вида, что ему захотелось причинить как можно больше боли. — Позволь мне объяснить тебе это на пальцах, — прошипел он. — С этой секунды и до лета ты для меня не существуешь. Мне невыносимо даже смотреть на тебя, и сейчас мне противна сама мысль о том, что я имею отношение к твоему воспитанию. Ты - убийца. Пока ты не поймешь, что это значит и что ты натворил, я не хочу тебя видеть. Ты хотел разрушить мои отношения с Бет? Тебе это удалось. Но ты также разрушил мое доверие к тебе. Подумай об этом, если мысль о том, что ты лишил другого человека жизни, не заставляет тебя что-то чувствовать. На этот раз Гарри был почти уверен, что бледность, шок и боль Тома были искренними, но не мог сказать наверняка. Он также не мог сказать, что ему не все равно. Отвернувшись от него, он быстрым шагом направился к аппарационному барьеру. Том окликнул его по имени, прозвучав одновременно сердито и расстроенно, но Гарри проигнорировал его. Он собирался выполнить свое обещание. Ради Бет. Ради самого себя. *** Почему-то правда до сих пор не доходила до него. Не совсем. Несмотря на все увиденное, несмотря на разговор, который он только что провел с Томом, воздействие было притуплено до тех пор, пока он не вошел в их дом и не увидел стоящую там яркую рождественскую елку. Бет настаивала на том, чтобы избавиться от нее, утверждая, что праздники давно прошли, но Гарри отказался. Том помог ему украсить елку, и каждый раз, когда он смотрел на нее, тепло и тоска захватывали его, напоминая о моментах, когда они смеялись и радовались. Он скучал по Тому. Он ужасно скучал по нему, чувствуя себя бесцельным и незащищенным, обретая опору только тогда, когда школа заканчивалась и Том возвращался домой. Но теперь каждый случай счастья был отравлен, потому что, что бы ни думал Гарри, он ошибался. Том был убийцей. Когда мысли Гарри были полны счастья, Том сосредоточился на том, как убить Бет. Когда Гарри провожал его, уже скучая по нему и думая о том дне, когда они воссоединятся, Том считал дни до убийства. Убийца в четырнадцать лет. На несколько лет раньше, чем в их прежней жизни. Он пришел сюда, чтобы спасти Тома, а вместо этого превратил его в убийцу даже раньше, чем это должно было случиться. Гарри почувствовал давление в легких. Он втянул воздух, но тот рассеялся, не успев проникнуть внутрь. Попытался снова, но ему показалось, что он вдыхает не кислород, а пустоту. Грудь начало жечь, и он быстро опустился на пол, зарывая голову между коленями и пытаясь удержаться в реальности. Как могло все пойти так плохо? Почему? Когда это случилось? Он ведь сделал все, что мог, не так ли? Том ни в чем не нуждался. Все, что ему было нужно, Гарри ему давал. Но Том все еще... он все еще... Его дыхание сбилось. Гарри закрыл глаза, надеясь обмануть сознание и дать себе временную передышку, но на него тут же нахлынули воспоминания, настолько яркие, что от них стало еще тошнее. Он проиграл. Он проиграл. Он проиграл. Он не спас Тома, а лишь усугубил его положение. Миртл была случайностью. Это убийство было спланировано. Оно было тщательно продумано и рассчитано, и тот факт, что Гарри видел, как Том обсуждал его с нанятым им человеком, слышал его безэмоциональный голос, дававший точные указания... это что-то в нем покоробило, поэтому, когда подступили слезы, он не стал с ними бороться. Посмотрите на него сейчас: он больше беспокоился о себе, чем о Бет. Он оплакивал свою жизнь с Томом, а не ее упущенные возможности. Он был презренным. В прошлом он убивал людей, которые были ему дороги — Сириуса, Седрика, всех тех, кто верил и умирал за него, а теперь начал новый список здесь. Но почему? Эта жизнь должна была быть другой. Она должна была стать лучше! Том убил Бет, да, но это случилось по вине Гарри. Он был беспечен. Он верил, что Том постепенно преодолевает свою собственническую привязанность, и пропустил знаки, которые должны были быть. Он пропустил все. Из его груди вырвался плохо сдерживаемый всхлип, разбивая то, что еще не было разбито. Прижавшись лбом к коленям, он заплакал, наконец-то поддавшись горю, которое разливалось по всему телу. Его плечи тряслись, а звуки, которые он издавал, становились все более отвратительными с каждой секундой, когда он не мог остановить себя. Что теперь? Что теперь? Как они смогут это пережить? *** Во вторник Гарри понял, что почти сутки просидел без движения. Его тело протестовало, но разум был слишком утомлен, чтобы обращать на это внимание. Как бы он ни старался, впереди виднелось лишь небытие. *** Он не хотел жить. *** В четверг он открыл для себя способ, который помог сделать эти бесконечные часы боли и ненависти к себе более терпимыми. Он начал с разной силой прижимать края гриффиндорского кольца, подаренного ему Томом, к уголкам губ. Иногда он пытался вобрать в себя яркость тех времен, согреть кольцо губами и найти утешение в незапятнанных воспоминаниях. Иногда он давил так сильно, что царапал себя, позволяя своему разуму переключиться на физическую боль и хотя бы на время забыть о своей мазохистской наклонности. Так было лучше. Возможно, скоро он вновь обретет способность мыслить критически. *** В субботу Том прислал ему письмо. Оно было поэтичным и полным раскаяния, и ни одно слово в нем не было правдивым. Дорогой Гарри, Я знаю, что ты все еще сердишься на меня. У тебя есть на это полное право: я предал тебя самым ужасным образом. Я действительно искренне сожалею о том, что сделал — не только о том, что причинил боль тебе, но и о том, что причинил боль Бет. Она была добра ко мне. Она была щедрой и бескорыстной, но я был слишком ослеплен своим гневом, чтобы увидеть это. Почему-то я не думал, что она умрет. Я знаю, что попросил другого человека убить ее, но я не ожидал, что он действительно это сделает. Я просто хотел, чтобы ее не было, и не задумывался о последствиях. Мысль о ее смерти преследует меня каждый день. Я не могу поверить, что на моих руках ее кровь. Я не знаю, что с этим делать; как бы я ни старался, я не могу перестать думать. Это пугает меня, Гарри. Я хочу все исправить, но не знаю, как. Если бы я мог повернуть время вспять, я бы никогда не сделал этого. Я бы с радостью занял ее место — что угодно, лишь бы не причинять такую боль тебе и ее семье. Бет заслуживала полноценной жизни, и я никогда не прощу себя за то, что лишил ее этого. Мне очень жаль. Надеюсь, однажды ты сможешь простить меня. Пожалуйста, скажи, могу ли я что-нибудь сделать? И еще, что бы ты посоветовал против кошмаров? Я не хочу идти с этим к Слизнорту, потому что он будет задавать вопросы, а я уже в отчаянии. Я хочу спать. Мне нужно спать, но я не могу, потому что каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу ее. И я чувствую себя виноватым. Пожалуйста, помоги мне. Я с нетерпением жду ответа. Твой Том — Это самая большая чушь, которую я когда-либо слышал, — сказал Гарри, прочитав письмо. Демоническая птица Тома выжидающе уставилась на него, и он покачал головой, давая понять, что не собирается отправлять ответ. — Иди на кухню и возьми все угощения, какие захочешь, — сказал он. — Отдохни, если надо, и уходи. Никаких писем для тебя сегодня. Издав звук отвращения, Апофис спрыгнул со стола, а Гарри прислонился к спинке дивана, скомкав письмо в руках. Сама мысль о том, что Том сел писать эту кучу сладкой ядовитой лжи, была умопомрачительной. Неужели он действительно думал, что Гарри купится на это после той демонстрации в Хогвартсе? Неужели он думал, что сможет надеть на себя очередную маску и Гарри с радостью примет её, ухватившись за возможность вернуть всё на круги своя, предпочтя отрицание правде? Возможно, Том его не знал. И, возможно, Гарри тоже его не знал. Когда это произошло? Когда Том почувствовал необходимость скрывать от него свою истинную сущность? Гарри всегда старался быть принимающим и понимающим. Они не всегда соглашались друг с другом, но большинство конфликтов решали путем разговора, опровергая аргументы друг друга. Однако в какой-то момент Том, видимо, почувствовал, что его больше не примут, и начал скрывать себя, представляя ту версию, которую, по его мнению, хотел видеть Гарри. Кем же был Том? Было ли хоть что-то в их совместной жизни искренним? Слезы, которую он надеялся сдержать, внезапно выступили на глаза, и Гарри плотно закрыл их, осторожно дыша через нос. То, что они разделяли, не могло быть фальшивым. Да, он совершал ошибки, но он не мог так ошибаться. Он знал, что такое любовь, когда чувствовал ее. От чего бы ни происходили жестокость и холодность Тома, он чувствовал не только это. Были признаки, указывающие на то, что что-то не так. Макс, ребенок с пляжа. Том сломал ему пальцы в порыве бессмысленной ревности. Он пытался вычеркнуть из жизни Гарри образы Рона и Гермионы, не в силах смириться с мыслью, что тот заботится о ком-то ещё. Гарри думал, что ему становится лучше, но, может быть, это единственное, в чем он ошибался? Тому не становилось лучше. Он искренне боялся потерять его или переместиться на менее значимую позицию в его жизни, боялся настолько, что готов был убить за это. У него до сих пор случались приступы паники при любом неосторожном упоминании о смерти Гарри или о том, что их разделит. Это было искренне, как и любовь Тома к нему. Гарри чувствовал ее снова и снова, в разных вариациях и проявлениях. Она была. Том любил его. Но, возможно, он любил его слишком сильно. Именно этого Гарри боялся в прошлом: что его внимание к Тому может оказаться слишком сильным, что приведет к такой сильной созависимости, что никто из них не сможет от нее оправиться. Именно это и произошло: он фактически загнал в ловушку и себя, и Тома. Он действительно сделал Тома убийцей, в самом прямом смысле этого слова, потому что если бы не их отношения, ничего бы этого не произошло. Когда хлынул очередной поток слез, Гарри был бессилен. Отвернувшись в сторону, он зарылся лицом в подушку, желая найти хоть что-то, хоть что-то, что помогло бы ему взять себя в руки. Он разваливался на части, и внезапно вспыхнувшая тоска по Рону и Гермионе заставила его стиснуть зубы, чтобы не разрыдаться. Если бы только он мог поговорить с ними. Поделиться тем, что он чувствовал. Он не привык этого делать, слишком привык преодолевать свои проблемы в одиночку, но сейчас он отдал бы все за друга, за того, кому мог бы доверять. Он был слишком вспыльчив. Он должен был понять, что, сделав Тома центром своей вселенной, он тоже станет центром. Том не был похож на него. То ли на него повлиял тот факт, что он был зачат под воздействием приворотного зелья, то ли инцест Гонтов, но он был другим. Его эмоции, его реакции не были похожи на эмоции Гарри или людей, которых он знал, и в их прошлом было достаточно случаев, чтобы Гарри это заметил. И всё же он не изменил своего поведения. Он с головой окунулся в идею сблизиться с Томом, и это породило двустороннюю одержимость, ужасающую своей интенсивностью и разрушительностью. Его Тома не интересовала чистота крови. Он не считал, что другие люди, будь то магглы или волшебники, заслуживают смерти из-за своей якобы неполноценности. Единственное, что заставляло его на время терять человечность, — это Гарри, и если Гарри и мог что-то противопоставить Тому, так это любовь. Любовь, которую он сам в себе взрастил, пусть и невольно. Любовь Тома была извращенной, нездоровой, и она стоила Бет жизни. Но это все равно была любовь. И Гарри по-прежнему принимал ее. Что же ему делать со всем этим? Есть ли выход? *** В понедельник Гарри думал о Снейпе. Он думал о том, как упорно он боролся за то, чтобы очистить его имя, чтобы его признали героем, каким он и был. Годы унижений и обид развеялись в один миг только потому, что Снейп любил его мать и посвятил свою жизнь Гарри как ее продолжению. Одной мысли об этом было достаточно, чтобы перечеркнуть все нанесенные им обиды, включая тот факт, что именно он передал пророчество Волдеморту. Если Гарри не испытывал ничего, кроме тепла и уважения, к человеку, который никогда не проявлял к нему доброты, как он мог ненавидеть Тома за что-то? Том любил его. Гарри никогда не мог ненавидеть тех, кто любил его, что бы они ни делали. К этому добавлялась его собственная глубокая и отчаянная любовь к Тому, и всё остальное меркло по сравнению с этим — всё, включая Бет и то, как сильно сейчас страдает её семья. Гарри не мог отдать его. Но и простить его он тоже не мог. Или мог? Убийца. Как он мог продолжать жить с убийцей? Это противоречило всему, во что он верил. Это делало его жалким и мерзким человеком, которого он презирал почти так же сильно, как Волдеморта. И если бы он смог это сделать, то как он сможет жить с самим собой после этого? *** Почти весь вторник Гарри просидел на улице, позволяя снегу медленно остужать его кожу, заползать внутрь и замораживать его там. Холод сменялся от тихого и покалывающего до яростного и кусачего, но Гарри не двигался, даже когда тело начинало болеть. Это казалось уместным. Его кровь постепенно превращалась в лёд, и ненависть к себе ослабевала вместе с энергией, мешая и рассеивая его мысли. Что скажут Рон и Гермиона? Возненавидят ли они его за то, что он не смог отвергнуть Тома даже сейчас, после убийства? Но он не отверг бы и их, даже если бы они кого-то убили. Он любил их. И он боялся, что больше всего он любил Тома. Эти годы создали преданность, которую невозможно было преодолеть, — теперь она стала его второй натурой. Том был его миром. Его магия слабо трепетала, пытаясь предупредить его о том, что ему нужно согреться. Гарри проигнорировал ее. Он сидел здесь, ничего не делая, и, поскольку семья Бет, должно быть, все еще пытается прийти в себя, все, чего он хотел, — это чтобы Том обнял и утешил его. Почувствовать его тепло и холодную уверенность, услышать оправдания, которые не дадут его сознанию сгнить от чувства вины. Это было нереально, но именно этого он и хотел. Лев на кольце зарычал, пытаясь привлечь его внимание. Как ни странно, он выглядел обеспокоенным, и Гарри попытался раздвинуть губы в горькой улыбке, но понял, что не может. Казалось, что он действительно превратился в сосульку. Ему не хотелось вставать. Сидеть здесь, в этом полумёртвом состоянии, было предпочтительнее, чем согреться и вернуться к жизни... но в данный момент он не мог позволить себе такую роскошь. Глубоко вдохнув, он выпустил свою магию, позволяя ей неуверенно распространиться по телу, растопить холод. Когда он снова смог двигаться, то встал и, пошатываясь, пошел в дом. Он не мог продолжать в том же духе. Он должен был что-то сказать себе, как-то заземлить себя, чтобы пережить это. Иначе он просто сойдет с ума, и у него не будет возможности исправить свою ошибку. *** В четверг Том прислал ему еще одно письмо. Оно было коротким и сердитым, но более искренним, нежели первое. Гарри, Я извинился, признал, что был неправ. Что еще ты хочешь от меня? Ответь мне прямо сейчас. Я сказал Апофису дождаться ответа. Твой Том Вздохнув, Гарри отложил письмо и на мгновение закрыл глаза. Том был Томом. Возможно, он приложил немало усилий, чтобы пустить пыль ему в глаза, но Гарри винил только себя в том, что пропустил все признаки. Решение уже было принято за него — он не мог отказаться от Тома. Не из-за убийства Бет и, возможно, никогда не сможет, что бы тот ни сделал. Но ведь все было еще не так плохо, правда? Том сделал, что счел нужным. Гарри с пугающей ясностью вспомнил слова, которые он произнес:«Мне все равно, как ты ее убьешь, но это должно быть эффективно.» Так что дело было не в жестокости, фанатизме или садизме. В глазах Тома это было необходимостью. Его чувство безопасности, должно быть, было гораздо более шатким, чем представлял себе Гарри, поэтому, несмотря на все заверения, он все равно не мог допустить, чтобы Бет стала для Гарри кем-то более значимым. Это было нехорошо, далеко нехорошо, но, возможно, Гарри мог с этим смириться. Теперь, когда он знал об опасности, о слабых местах, он мог попытаться... Апофис агрессивно клюнул его, хлопая крыльями. Это было достаточно болезненным, и Гарри подпрыгнул от неожиданности, вырванный из своих мыслей. — Отвали от меня! — взвизгнул он, пытаясь отмахнуться от глупой птицы. Но, как и ее хозяин, она обладала уникальным упрямством, и как бы сильно Гарри ни тряс рукой, Апофис держался, не желая разжимать клюв. Всегда можно было воспользоваться заклинаниями, но Гарри не был готов рисковать, причиняя вред существу, которое просто выполняло приказ хозяина. — Хорошо, я дам тебе письмо, чтобы ты отнёс его Тому! Договорились? — прорычал он наконец. Апофис тут же отпустил его, но его взгляд оставался подозрительным и кровожадным. Он был умной птицей, Гарри мог это признать, но его все равно можно было обмануть. И какие бы приказы ни отдавал ему Том, Апофис никогда не смог бы определить, что за сообщение посылает Гарри. Схватив первое оскорбительное письмо, которое составил для него Том, Гарри разровнял скомканные кусочки и протянул птице. С довольным звуком она улетела, оставив его в своем тихом доме. Какие бы мысли ни посещали его, он не собирался отказываться от своего обещания. Он не станет отвечать Тому до лета. Даже если ему этого хотелось. *** Боль приходила и уходила, накатывая волнами, поэтому пятницу и субботу он снова провел на улице. Суббота была хуже, потому что он так долго сидел без движения, что даже магии не хватило, чтобы восстановить нормальную циркуляцию крови. Гарри с трудом заставил себя заползти в дом и так и рухнул в прихожей, слабо подтянув ноги к груди. Его поведение было жалким. Он знал это. Он переживал и худшее, так почему же эта ситуация убивает его? Он никогда не чувствовал себя таким ничтожным, как сейчас. Другим. Эта жизнь должна была быть другой. В ней не должно было быть потерь. Том должен был стать... должен был стать... ...самим собой. Гарри не мог требовать ничего другого. Но убийство тоже не было тем, чем был Том, и это вернуло Гарри к той же мысли, которая отправила его в это путешествие, пропитанное ненавистью к самому себе: единственное, что он мог сделать, чтобы спасти их жизни, — это лучше воспитать Тома, внимательнее следить за ним и исправлять свои собственные ошибки. И для этого ему нужно было простить его, а себе — то, что он это сделает. Гарри знал, чего он хочет добиться. Но он не знал, где взять силы для еще одной попытки. *** Ответ пришёл в виде следующего письма Тома. Оно было хаотичным и тревожным, но настолько освежающе искренним, что Гарри наконец-то почувствовал впервые за долгое время спокойствие, пробудившее его от оцепенения. Я хотел защитить тебя от правды, потому что видел, что ты не сможешь с ней справиться. Я дал тебе иллюзию комфорта, но ты решил бросить ее мне в лицо. Прекрасно. Если ты отвергаешь ложь, тогда слушай правду. Меня меньше всего волнует смерть Бет. Она не должна была появляться в твоей жизни, потому что твоя жизнь — моя. Твое время, твои взгляды, твои улыбки, твои чувства, все, что связано с тобой, — принадлежит мне, и я не собираюсь делиться ничем из этого. Хочешь, я составлю список? Я сделаю. Неважно, что я убил ее. Она была никем, я не понимаю, почему ты такой упрямый. Ты не любил ее. Ты сам мне это сказал! Как ты можешь заботиться о том, кого не любишь? Зачем ты вообще знакомишься с новыми людьми, если знаешь, что никто из них не будет для тебя так важен, как я? Я всегда иду на уступки ради тебя, потому что знаю, какой ты. Но здесь я на них не пойду. Если ты хочешь, чтобы я был честен, то получай: я не хочу, чтобы у тебя были девушки, парни или друзья. Я не хочу, чтобы ты встречался с какими-либо знакомыми, не хочу, чтобы ты разговаривал с кем-либо, кроме меня, если только это не касается деловых целей. Если ты не дашь мне этого, я сам позабочусь о том, чтобы у тебя никого не было. И я не собираюсь повторять ошибку — в следующий раз ты даже не узнаешь, что произошло. Ты никогда не докажешь, что я что-то сделал. Ты — мой, я — твой, и так будет всегда. Нам больше никто не нужен. Ты не посмеешь вечно игнорировать мои письма. Ты преодолеешь свои бессмысленные страдания и рано или поздно ответишь мне. У тебя все будет хорошо. Все будет хорошо. Через год ты не вспомнишь имя Бет, и для нас с тобой ничего не изменится. Ответь мне. Гарри отложил письмо в сторону, медленно моргая и пытаясь вникнуть в смысл прочитанного. Что ж. Не то чтобы он узнал что-то новое — он уже был в курсе всех этих вещей. Но видеть их написанными так прямолинейно, так небрежно, без всякой оглядки на то, что это возмутительное, безумное письмо может быть перехвачено... Да и кто осмелится напасть на злую птицу Тома? Она выглядела устрашающе, как на нее ни взглянешь. Гарри снова взял в руки письмо, перечитал его, и странная смесь умиротворения и разочарования наполнила его. Формально он без проблем выполнил бы требования Тома. Он уже решил для себя: никаких новых людей, пока Том не вырастет и не поймет, что мир не начинается и не заканчивается на Гарри. Но то, что Том вообще потребовал этого, было безумием. Сумасшествием. И это еще раз доказывало, что Гарри должен был действовать очень, очень осторожно. Он был причиной, пробудившей убийственную ярость Тома, и должен был смягчить последствия и устранить опасность любым доступным ему способом. Он не хотел соглашаться на это — покорность никогда не была его сильной стороной, но и отказывать Тому он не стал бы. Он никогда не сможет вернуть Бет или заплатить ее семье за боль и ужас, которые они с Томом им причинили, но он может сделать так, чтобы ничего подобного больше не повторилось. Он все еще мог сделать будущее лучше. Просто нужно было быть осторожным и терпеливым. Сильным.