What he grows to be?

Следующие месяцы тянулись медленно, но Гарри это не смущало. Он отпустил всех своих учеников, оставив себя без нагрузки, и сосредоточился на восстановлении веры в себя… и в Тома. На это потребуется время, он знал это. Ненависть к себе и чувство разочарования все еще временами кололи его мозг, заполняя голову мыслями, которые он не мог опровергнуть, и желание снова опуститься в снег становилось все больше. Том уже убил человека. Даже если это было сделано не его руками, это все равно было убийство, и оно все равно запятнало его душу. Бет была мертва. Но чем больше времени проходило, тем более оптимистичными становились его мысли, затягивая раны и успокаивая пульсирующие шрамы. Мир все еще может быть прекрасным. Для Бет все кончено, а его отец никогда не родится, потому что Гриндельвальд убил его деда, но все остальные все еще спали в безвестности, ожидая своего часа. Рон. Гермиона. Его мать. Сириус, Люпин, Фред и Джордж, Тонкс, Седрик, Снейп — все. Когда-нибудь они появятся на свет, и Гарри еще мог сделать их жизнь счастливее, ярче, насыщеннее. У него все равно не было возможности вернуться обратно. Так что то, что он имел сейчас, было его единственным шансом. И даже если бы у него была такая возможность, Гарри не был уверен, что воспользуется ею. Здесь у него была прочная и стабильная жизнь — жизнь с Томом. Он дорожил ею, даже если сейчас она кровоточила в нескольких уязвимых местах. Том продолжал посылать ему письма, а он продолжал их читать, но никогда более не отвечал. Их тон менялся от яростного до расстроенного, от злобного до умоляющего или отчаянного. Том угрожал. Давал обещания. Забирал их обратно. Клялся. Гневался и снова угрожал. Прочитав письма, Гарри сложил их в одну кучу на столе, наблюдая, как стопка становится все больше и больше. Любовь переполняла его. Грусть тоже была частым гостем, потому что он знал, что Том был искренен как в своих угрозах, так и в обещаниях. Он также знал, что Том не сдержит ни одного из них. Для такого умного ребенка он порой был удивительно недальновидным. Гарри мог бы легко использовать кое-что из того, что он написал, чтобы запереть его в Азкабане или даже в больнице Святого Мунго. Но он никогда не сделает этого. Нет, у него была другая идея. К концу учебного года Гарри чувствовал себя собранным. Каждая негативная эмоция была рассмотрена, проанализирована и убрана в свой ящик, и он надеялся, что сможет удержать их, по крайней мере до тех пор, пока они с Томом не выведут все на чистую воду. В магической части Кингс-Кросса, как всегда, было многолюдно, но его это не беспокоило. Он знал, что Том найдет его, сколько бы людей ни стояло между ними. Гарри почувствовал его раньше, чем увидел. Его внимание было приковано к определённому вагону, и мгновение спустя Том вышел из него, его глаза сразу же устремились на него. Ярость Тома была ощутима — Гарри чувствовал, как она шипящей, злобной тенью скользит к нему, становясь темнее с каждым шагом Тома в его сторону. Наконец, он подошёл к нему, и сердце Гарри тревожно забилось, когда он понял, что глаза Тома выглядят незнакомыми. Они были пусты, в них отражались только ярость и жестокость. Если бы его когда-нибудь спросили, как он представляет себе зло, он бы подумал о Волдеморте с таким взглядом, какой сейчас был у Тома. — Ты… — Том грубо начал, но прежде чем он успел что-то сказать, Гарри схватил его за плечи и притянул к себе, почти прижав к своей груди. Его губы прижались к макушке Тома знакомым движением, а затем он потёрся щекой о его волосы, вдыхая знакомый, любимый запах. Часть его сознания отметила, что Том стал еще выше, и он еще крепче стиснул его, иррационально расстроившись, что пропустил то, как это произошло. У Тома не было возможности обнять его в ответ, так как Гарри держал его так крепко, что он сам не был уверен в его реакции. Когда он отстранился, то не смог удержаться от улыбки. Преображение произошло мгновенно. Тело Тома расслабилось, словно из него испарился весь токсин. Гнев и тьма исчезли из его глаз. Они снова выглядели бодрыми и яркими, и в них были смятение, надежда и уязвимость, которые никогда не перестанут оказывать на него одинаковое влияние. Гарри снова потянулся к нему, нежно зачесывая длинную прядь волос за ухо Тома. В этот момент боль была искренне забыта. Каждая клеточка его тела пела от любви. — Привет, — сказал он. После прикосновения глаза Тома затуманились, и теперь он дергал головой из стороны в сторону, словно пытаясь стряхнуть головокружение. — Привет, — неуверенно повторил он. Гарри молча протянул руку, и Том мгновенно сжал ее в своей, его глаза все еще были прикованы к нему, как будто весь остальной мир больше не существовал. Не говоря больше ни слова, они покинули людное место, и Гарри аппарировал к их дому. Том тоже ничего не ответил: все язвительные слова, которые он приготовил, были рассеяны одним простым объятием. — Ты голоден? — Гарри спросил, когда они вошли внутрь. — Я приготовил несколько твоих любимых блюд. Том кивнул, настороженно глядя ему вслед. — Хорошо. Иди распакуй свой чемодан и переоденься. Потом мы поговорим, а затем устроим ранний ужин. Несмотря на предложение, Том не сдвинулся с места. Его глаза сузились. — О чем мы будем говорить? — подозрительно спросил он, и Гарри недоверчиво приподнял бровь. — Думаю, ты знаешь, — мягко ответил он. — О границах и твоем понимании их. Злоба снова наполнила тело Тома: казалось, в комнате стало холоднее, а его тело слегка скрутилось, готовясь к нападению. Словесному или физическому, Гарри не хотел выяснять. — Если ты хотел узнать о моем понимании чего-либо, тебе следовало бы прочитать мои письма, — прошипел Том. — Я прочитал, — сказал Гарри. По какой-то причине, чем сильнее Том злился, тем спокойнее он себя чувствовал. — Более того: я их сохранил, — он махнул рукой в сторону стола, и агрессия Тома угасла, как только он увидел стопку писем. Его поза немного смягчилась, утратив резкость. — Ты так и не ответил, — обвинил он, хотя к гневу теперь примешивалась нерешительность. — Я же сказал, что не буду. Я сдерживаю каждое свое обещание, данное тебе. Том, должно быть, уловил что-то в его голосе, потому что скрестил руки в защитном жесте, прожигая его взглядом. — Я хочу поговорить сейчас. Не позже. — Если ты уверен, — пожал плечами Гарри. То, что Том так заметно нервничал, было хорошо. Это означало, что у него все еще есть способ связаться с ним. Если бы он мог, то сказал бы ему, что беспокоиться ему стоит позже, во время второго разговора, который наверняка будет более грязным и тяжелым… но это разрушило бы цель его плана. — С этого момента мы с тобой будем использовать новую систему, — сказал Гарри вслух. — Простую, но эффективную. Кнут и пряник. Губы Тома изогнулись, легкая усмешка ожесточила его черты. — Сколько, по-твоему, мне лет? — насмешливо спросил он. Гарри проигнорировал его тон. — Люди всех возрастов реагируют на эту систему, — терпеливо объяснил он. — Важна природа «кнута» и «пряника». В твоем случае они будут подобраны специально для тебя. Дела шли неважно. Том все еще был напряжен, обида пульсировала в нем волнами, и Гарри не был уверен, что услышит что-нибудь, даже если прислушается к словам. Вздохнув, он подошел к Тому и обхватил его лицо руками, слегка наклонив голову и нежно погладив по щекам. Завороженный, он заметил, как Том снова расслабился, практически растаяв под его прикосновениями. Так было гораздо лучше. — Я понимаю, что ты другой, — сказал ему Гарри. — Ты видишь этот мир не так, как я, не так, как я хотел бы, чтобы ты его видел. Думаю, ты бы изменил свое мировоззрение, если бы мог, если бы я попросил тебя об этом, но это невозможно, поэтому я даже не собираюсь беспокоиться. Дело в том, что ты тоже не бесчувственный ребенок. Ты достаточно взрослый и умный, чтобы понять, что некоторым правилам нужно подчиняться, даже если они тебе не нравятся или не понятны. Ты не можешь причинять вред другим только потому, что считаешь их раздражающими или представляющими угрозу. Ты не можешь активно ненавидеть кого-то за то, что я нравлюсь ему, или за то, что он нравится мне. Это невозможно. Это вредит твоей душе, подвергает опасности невинных людей, причиняет боль мне и разрушает твои шансы построить будущее, которое ты хочешь иметь. Поэтому с этого момента, когда бы у тебя ни возник порыв сделать то, что, как ты знаешь, недопустимо, ты должен прийти ко мне и рассказать об этом. Вместе мы найдем способ преодолеть это импульсивное желание и направить твои эмоции в другое русло. Кожа Тома горела под его пальцами, но Гарри чувствовал, что его внимание безраздельно принадлежит ему. Том смотрел на него так пристально, что даже не моргнул. — После этого, — продолжил он, — если тебе удастся поступить так, как ты знаешь, что правильно, а не так, как считаешь правильным, ты будешь вознагражден. У тебя будет два варианта. Либо ты попросишь меня о чём-то конкретном, либо позволишь мне самому решить, что тебе дать. Поскольку он смотрел очень пристально, то видел, как расширились зрачки Тома, как жадность и голод затуманили их. — Откуда ты знаешь, что я не злоупотреблю этой системой? — шелковисто поинтересовался он. — Я могу солгать тебе, и ты никогда об этом не узнаешь. Улыбка заиграла на его губах, когда Гарри прижал их лбы друг к другу. — Я доверяю тебе, — тихо сказал он. — Я не сомневаюсь, что ты можешь злоупотребить любой системой, но надеюсь, что со мной ты этого не сделаешь. Том обвил руками шею Гарри, притягивая его еще ближе. — Не буду, — пообещал он. Он снова выглядел ошеломленным, но все же решил спросить. — А как насчет наказаний? Какими будут они? — Мы поговорим этим позже, — мягко сказал Гарри, высвобождаясь из объятий Тома и отступая назад. — Я рад, что мы пришли к соглашению. Иди переоденься, пора ужинать. Том еще несколько секунд смотрел на него с таким удивлением, словно никогда раньше его не видел. Затем, кивнув, он поспешил наверх, а Гарри ненадолго закрыл глаза. Теперь ему оставалось только пережить следующую часть соглашения. *** К тому времени, когда они наконец приступили к ужину, все барьеры, казалось, исчезли. Том болтал о школе, упоминал друзей и предметы, жаловался на Дамблдора и выражал абсолютное отвращение к квиддичу. — Я могу научить тебя летать, — предложил Гарри, стараясь не ухмыльнуться тому, как серьезно Том начал обдумывать эту идею. Можно было подумать, что он решает загадку всей своей жизни. — Я подумаю об этом, — наконец сказал он, так снисходительно, словно был милостивым королем. Гарри фыркнул в чашку с чаем и закатил глаза, когда Том на него уставился. Было приятно, что Том дома, что бы ни пытался сказать ему настойчивый червячок вины. Гарри предпочитал быть реалистом, и единственное, что он мог сделать, — это убедиться, что Том исправил свои опасные модели поведения. Ему не удалось защитить Бет, но он защитит всех остальных. Лучше что-то, чем ничего. Успокоившись, Гарри поднял пустые тарелки и отнес их в раковину, не обращая внимания на расстроенный вздох Тома. Том терпеть не мог, когда он делал всё по-маггловски, поэтому иногда Гарри делал это просто для того, чтобы посмеяться над ним. Том всегда выглядел таким глубоко оскорбленным, словно сама идея сделать что-то вручную была для него непостижимой. — Гарри? Могу я задать вопрос? — Конечно, — Гарри повернулся к Тому и бросил на него растерянный взгляд. Когда Том хотел что-то спросить, он спрашивал без лишних колебаний. — Твоя система охватывает период с зимы или начинается сегодня? В голове Гарри зазвенели тревожные колокольчики, но он постарался не дать своему лицу исказиться в той гримасе, которая, несомненно, должна была стать озабоченной. — Скажем, начнем с зимы, — медленно произнес он. — А что? Ты хочешь мне что-то сказать? Рот Тома растянулся в довольной, хищной ухмылке, которая мгновенно заставила Гарри насторожиться. Учитывая контекст, мало что было так неуместно, как эта улыбка. Что ещё мог сделать Том? И если его кипящая злоба не была связана только с Гарри и распространялась на других, то что еще могло ее вызвать? — Есть один мальчик, с которым я подружился. Лестрейндж. Я уже рассказывал тебе о нем. — Том посмотрел на него, ожидая подтверждения, и Гарри медленно кивнул. В чем Лестрейндж может быть виновен до такой степени, что Том борется с желанием причинить ему вред? — В последнее время он очень надоедливый, — Том поджал губы в тонкую неодобрительную линию, и, несмотря на напряжение, которое стремительно росло в груди Гарри, он все же почувствовал вспышку умиления. У Тома иногда были самые странные правила — неудивительно, что даже его друзья не всегда могли им следовать. — Обычно я не обращаю внимания на его неконтролируемые взрывы энтузиазма, но он становился все хуже, и я… — Том внезапно замолчал, став совершенно пустым. Гарри почти протянул руку, желая прикоснуться к нему, вернуть то выражение лица, которое было у него только что. Что угодно было лучше, чем эта отстраненная холодность, это полное и пугающее отсутствие каких-либо эмоций. Том что-то обдумывал, но потом снова обратил на него внимание, на этот раз более проницательное. — Я был зол, — тихо сказал он. — Я был в ярости от того, что ты меня игнорируешь. Я не мог сосредоточиться ни на уроках, ни даже на делах Слизерина. Я все время думал о том, что ты делаешь, с кем встречаешься, все ли у тебя в порядке. Кроме того письма, которые ты вернул, ты ни на что не реагировал. Как будто тебя больше не существовало! — Том сжал кулаки, и его ярость, которую Гарри удалось подавить, вспыхнула с новой силой. Из его тела словно начала сочиться раскаленная краснота, окрашивая все, к чему прикасалась, нагревая пол до тех пор, пока Гарри едва мог на нем стоять. — Я просил директора разрешить мне увидеться с тобой, но он отказался. Я умолял тебя — умолял ответить. Прислать мне пустое письмо, какую-нибудь вещь из дома, что угодно. Ты все еще игнорируешь меня. Ты проигнорировал меня. — Я же сказал, что буду это делать, — повторил Гарри про себя, но на этот раз его спокойствие только еще больше разозлило Тома. — Иногда мне казалось, что я тебя ненавижу, — прошипел он. — Я чувствовал себя таким разъяренным, что не мог смотреть в оба. Лестрейндж постоянно доставал меня своими глупостями, и в какой-то момент мне захотелось это сделать. Я хотел убить его, чтобы заставить тебя приехать в Хогвартс. Дамблдор ненавидит меня, и если бы один из моих ближайших знакомых оказался мертв, он бы попытался свалить вину на меня. Он бы вызвал тебя в школу, и я бы наконец смог тебя увидеть! Гарри сглотнул, холод щедрой, оцепенелой волной прокатился по позвоночнику. По крайней мере, он не ошибался. Между мрачными перепадами настроения Тома и им самим существовала прямая связь… пугающая и вызывающая недоумение. Потому что, если Том даже думал о чем-то подобном, ситуация была хуже, чем он мог себе представить. Убить человека, друга, только для того, чтобы заманить Гарри в школу, несмотря на то, что он знал, что они должны встретиться на Кингс-Кросс? Это были импульсивность и недальновидность, которых Гарри не мог понять. — Что тебя остановило? — осторожно спросил он. Убийство. Они снова говорили об убийстве. Гарри не знал Лестрейнджа лично, но был уверен, что «неконтролируемые взрывы энтузиазма» не являются основанием для смерти. Или даже колдовства. — Ты! — Том сплюнул с таким отвращением, что Гарри отшатнулся бы, если бы мог двигаться. — Я знал, что ты возненавидишь меня, если я это сделаю. И я знал, что даже если меня не поймают, ты никогда… ты… — Том замолчал, его дыхание стало тяжелым, а кулаки по-прежнему были крепко сжаты. Гарри задумался, стоит ли ему говорить то, что он хочет. Он не должен был. Он определенно не должен был этого делать, но слова все равно вырвались: — Я никогда не смогу тебя возненавидеть. Глаза Тома мгновенно пронзили его, словно пытаясь оценить, правду ли он говорит, и Гарри прикусил язык, чтобы не разразиться новыми заверениями. Того, что он сказал, будет достаточно. — Спасибо, что поделился со мной этим, — тихо произнес он. — Я рад, что ты это сделал, и рад, что ты остановился, прежде чем действовать. Том медленно расслабился, хотя напряжение не покинуло его полностью. — Так я заслужил свою награду? — задиристо спросил он. — Да, — сказал Гарри, и когда лицо Тома озарила ухмылка, он тоже улыбнулся, хотя ему этого не хотелось. Том получит награду. Но он также получит свое наказание. — Ты хочешь выбрать ее сам или позволишь это сделать мне? — На этот раз я выберу ее сам. Я хочу кое-что получить. Гарри с любопытством наклонил голову. — Хорошо. Что именно? — Я хочу спать рядом с тобой все лето. Гарри открыл рот и тут же закрыл его, недоверчиво уставившись на Тома. Он ожидал, что ему предложат какую-нибудь дорогую вещь, поездку куда-нибудь, книгу, ради которой придется обыскать всю страну, а Том хочет этого? — Почему? — спросил Гарри, совершенно сбитый с толку. Не похоже, чтобы Том действительно боялся кошмаров. Что заставило его просить в качестве награды нечто столь незначительное? Бледность Тома сменилась румянцем. — Потому что ты меня игнорировал, — произнес он, слегка сгорбив плечи. — Ты игнорировал меня, и я соскучился по тебе. Он явно не был уверен, считать ли это проявлением слабости или нет, но Гарри все еще был слишком ошеломлен, доволен, тронут, чтобы что-то сказать по этому поводу. — Хорошо, — легко согласился он. Остатки напряжения покинули тело Тома, и он тоже улыбнулся, выглядя таким же довольным, как и Гарри. Эта просьба, подумал Гарри, была гораздо лучше того жестокого и злобного требования, которое Том выдвинул, когда они только начали привыкать друг к другу, после того как он выиграл кулинарную войну. И это еще раз подтвердило его гипотезу о том, что каждая сильная эмоция, которую испытывает Том, была связана с ним. Это сделало бы наказание еще более уместным. *** Гарри уже лежал в постели, когда в его комнату вошел Том. На секунду его охватило чувство неуверенности. Тому было четырнадцать с половиной, но в этом свете он выглядел почти как та версия себя из Тайной комнаты. Он выглядел старше — уже не ребёнок, и Гарри не был уверен, что это нормально для подростков — спать со своими опекунами. Потом он подумал о том, что его тётя и дядя были одержимы идеей нормальности, и прогнал эту нерешительность. Кому какое дело до того, что делает или не делает большинство людей? Ни он, ни Том не принадлежали к той группе, которую можно назвать нормальной. И если Том скучал по нему настолько, что хотел остаться с ним на ночь, Гарри не возражал. Он тоже скучал по нему. Как всегда, Том с отвращением посмотрел на статуэтку льва, которую Гарри купил много лет назад, но затем его взгляд переместился на фотографию, которая по-прежнему стояла рядом с кроватью Гарри. Постояв немного, он перевел глаза на Гарри, и вихрь эмоций в них зародил что-то теплое в его сердце. В глазах Тома была любовь. Смущенная, собственническая, невысказанная, но это была любовь, и всплеск ответного чувства, пронесшийся через Гарри, был вдвое сильнее. Это чувство переполняло его, рождая беспокойство, побуждавшее сказать или сделать что-нибудь, чтобы показать Тому, как сильно его любят в ответ. В этот момент Гарри чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Том никогда не говорил, что любит его, но в такие моменты Гарри понимал, что ему это и не нужно. Глаза Тома говорили громче, чем его лживый, зачастую, язык. — Раз уж ты намерен спать со мной, то придется смириться с тем, что спать отныне ты будешь ложиться до полуночи, — негромко сказал он. Том издал многострадальный вздох. — Если надо, — пробурчал он. Он забрался на кровать и придвинулся ближе к Гарри, наблюдая за ним. Улыбаясь, Гарри коротко погладил его по волосам, а затем отвернулся и закрыл глаза, стараясь не думать о ноже, спрятанном под подушкой. *** Той же ночью Гарри проснулся от легкого скрипа двери. Подняв голову, он увидел, что Том вышел из комнаты — вероятно, отправился на поиски чая и «ночного печенья», как называл это Гарри. Том начал делать это около двух лет назад, движимый ночной жаждой чего-нибудь сладкого, что не переставало заставлять Гарри хихикать. Тем не менее он всегда держал в запасе мятное печенье с джемом, и этот день не стал исключением. Но на этот раз это было частью его плана. Значит, сегодня вечером. Почему бы и нет? Кнут и пряник неотделимы друг от друга. У всей этой затеи был отвратительный шанс обернуться грандиозным провалом, но это было его единственным оружием. Так что оставалось только перестраховаться и надеяться, что Том достаточно пострадает, чтобы больше никогда не рисковать и не причинять вреда другим людям. Гарри достал нож, сжал его в руке и стал ждать. Том вернулся через десять минут, выглядел сытым и сонным, и когда он заметил Гарри, ему потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что он видит. Гарри наблюдал, как меняется выражение его лица: от восторга по поводу того, что он проснулся, до растерянности и недоумения. — Что ты делаешь? — Том медленно спросил. Гарри коснулся кончика лезвия, прижав к нему палец. — Мы еще не обсудили наказание, — сказал он, чувствуя облегчение от того, что его слова прозвучали отстраненно. — Я думал подождать, но раз уж ты настоял на награде, будет разумно привести в действие и наказание. — Да? — Том сумел подавить свое недоумение. Его губы сложились в маленькую, насмешливую ухмылку. — Тогда давай обсудим. Что это значит? Ты угрожаешь мне ножом? «Убей кого-нибудь другого, и я убью тебя?» — Способен ли я на это? — Гарри поднял брови. — Ты думаешь, я когда-нибудь причиню тебе вред? Он ждал, когда его слова дойдут до Тома. Его лаза внезапно расширились в тревоге, Гарри воспринял это как подсказку и, прежде чем Том успел рвануться вперед, рывком приставил нож к своей шее. — Ты знаешь, как была убита Бет? — спросил он вкрадчиво. — Ты не назвал способ, поэтому человек, которого ты нанял, выбрал его сам. Том молчал, но его дыхание участилось. — Он перерезал ей горло, — сказал ему Гарри. — Быстро и небрежно. Убийца решил скрыться, но, поскольку не мог быть уверен, что она действительно мертва, решил вернуться и ударить ее ножом еще раз. Его схватили до того, как он это сделал, но даже тогда было уже слишком поздно. Бет умерла вскоре после этого. Мы оба знаем, что у тебя живое воображение — как ты думаешь, сколько времени должно пройти, чтобы человек истек кровью? — Ты не убьешь себя, чтобы преподать мне урок! Прекрати это, опусти нож! Гарри улыбнулся. — Нет, — просто ответил он. — На твое второе предложение. Что касается первого… Я не намерен убивать себя, но кто знает, как все обернется? Может, в этот раз я и не умру, но в будущем ты можешь придумать более изощренный и жестокий план. И поскольку наказание соизмеримо преступлению, только ты можешь сказать, в какой степени я подвергну себя опасности. — Это нелепо, это самый глупый план, который ты только мог придумать! — Том сжал кулаки. Его грудь вздымалась, и с каждой секундой его лицо приобретало все более дикий вид. — Я не думаю, что это глупо, — Гарри надавил на нож сильнее, прорезав кожу, и Том резко вдохнул. — Из всех твоих писем и наших предыдущих бесед стало ясно, что у тебя очень отборная эмпатия. Она работает только со мной. Ты сам сказал: ты чувствуешь себя счастливым, когда счастлив я. Ты боишься, что со мной что-то случится, но тебе было бы все равно, если бы весь мир охватило пламя. Верно? Яростный взгляд Тома и молчание были достаточным ответом. Гарри покачал головой, чувствуя, как начинает колотиться его собственное сердце. Это было травматично для Тома. Он знал это. Это могло иметь долгосрочные последствия, могло сделать все в десять раз хуже, но это был его единственный шанс заставить Тома почувствовать хотя бы проблеск заботы о других. Дрожь раскаяния, отблеск сострадания — все, что Гарри не мог внушить ему сам. — Я не настолько наивен, чтобы думать, что смогу заставить тебя испытывать эмоции, которых ты просто не чувствуешь, — продолжил он более мягко. — Я тоже не дурак, чтобы доверять твоим обещаниям, так что даже не пытайся мне врать. За последние месяцы я узнал о тебе больше, чем за все годы, проведенные вместе. Ты скрывал от меня многие стороны себя. Не совсем — ты позволяешь мне видеть проблески, но я никогда не думал, что твоя способность к состраданию настолько ограничена. Если твои чувства ко мне достаточно сильны, чтобы заставить тебя убить кого-то, то, возможно, они будут достаточно сильны, чтобы ты остановился в следующий раз. Нож вонзился глубже. Первые струйки крови потекли вниз, и Том предостерегающе протянул к нему руки, словно пытаясь успокоить неуравновешенное животное. — Ладно, я понял, — сказал он спокойно, его голос ярко контрастировал с дрожащими руками. — Ты добился своего. Я больше никогда не поступлю так бездумно. Нет необходимости продолжать — я принимаю эту систему и все твои правила, даже если они мне не нравятся. Гарри слегка покачал головой, крепче сжимая нож. Быть жестоким по отношению к Тому было гораздо сложнее, чем двигать клинком, но это нужно было сделать. Ему нужно было сделать что-то еще, кроме пустых угроз, иначе он никогда не смог бы донести свою точку зрения, что бы ни говорил Том. — Я всегда предпочитал практические демонстрации, — язвительно заметил он. Затем его рука решительно дернулась, сделав резкий полукруглый порез. Том закричал, бросившись вперед, и прежде чем Гарри успел закончить порез, руки Тома оказались рядом, схватив нож прямо за лезвие и вырвав его из хватки. Кровь хлестала из порезов, полученных Томом после его отчаянного шага, но он, казалось, не замечал этого. Он всё ещё выкрикивал отрицание, едва связное истеричное «нет», от которого у Гарри разрывалось сердце, когда оно эхом разносилось по комнате. Мысли его текли вяло, но, несмотря на то, что кровь вытекала из него толчками, он был уверен, что не умрет от этого. Его магия, вызванная тем, что она восприняла как катастрофу, уже работала над тем, чтобы остановить кровопотерю, и Том обрушил на него такую же, но гораздо более мощную. Его глаза были дикими и испуганными, и, когда он неуклюже пытался закрыть рану Гарри руками, не понимая, что это невозможно, он почти светился инстинктивной, безграничной силой. Даже неосознанно он направлял каждую унцию крови к горлу Гарри, пытаясь исцелить его и устранить как можно больше повреждений. Раз уж умереть для него не представлялось возможным, Гарри мог поиграть со смертью. Том этого не знал. Гарри надеялся, что это поможет ему установить систему в сознании Тома. Он почувствовал, как жизнь перестала просачиваться наружу, но, поскольку в этот момент его украшало большое количество крови, Том, похоже, этого не заметил. Его руки все еще пытались остановить кровотечение, и он издавал тихие придушенные звуки, дрожа так сильно, что Гарри невольно поднял руку, успокаивающе поглаживая его по щеке. — Ты понимаешь, что чувствовала семья Бет сейчас? Когда они узнали, как она умерла? — прохрипел он. — Ты понимаешь, что никогда не должен… — Я не буду! — Том задыхался. — Я не буду! Я обещаю! Возьми это обратно, возьми это обратно, возьми это обратно… Гарри не был уверен, что именно он просит. Том, казалось, распадался прямо на глазах, превращаясь в безумного, одичавшего зверя. Он все еще задыхался, и его руки приносили больше вреда, чем пользы, цепляясь за раненую шею, словно надеясь физически вдохнуть в нее жизнь. Гарри почувствовал, что его глаза заслезились. Пытаясь отмахнуться от слез, он внутренне посмеивался над собой. С каких это пор он стал таким слабым? Он знал, что это необходимо, независимо от того, какие кошмары будут мучить Тома после этого. Том. Мальчик, у которого до сих пор случались приступы паники при одной мысли о том, что Гарри может пострадать, и которому нужно было прислушиваться к биению его сердца, чтобы успокоиться. Должно быть, он плохо боролся со слезами, потому что окровавленные руки Тома вдруг прижались к его щекам. Его темные глаза казались огромными на бледном от ужаса лице, и в них отражался такой слепой страх, что Гарри отдал бы все на свете, лишь бы никогда больше не видеть его. — Прости, — задыхался Том. — Мне жаль. Мне очень жаль. Гарри не знал, за что именно он извиняется. Он был уверен, что если спросит, Том тоже не сможет сказать, но сам факт услышать от него эти слова — подлинные, искренние, эмоциональные — значил все. — Принеси воду и бинты, — прохрипел Гарри. — И немного Огненного виски. Нужно промыть рану. — Нет, я не могу тебя бросить! — Том прижался к нему, и по его телу прокатилась новая волна дрожи. — Я не могу. Если я уйду, ты… ты… Говорить было все еще трудно, но Гарри все же удалось выдавить: — Со мной все будет в порядке. Кровь остановилась. Я порезался неглубоко. Рана маггловская, значит, магия действует. Ничего не изменилось. Том замотал головой, не соглашаясь с его словами, вжался в плечи с тем же отвратительным выражением первобытного бездумного ужаса на лице. — Чем больше ты ждешь, тем большей опасности я подвергаюсь, — пробубнил Гарри, и это сразу же подтолкнуло Тома к действию. Он вскочил с кровати и, бросив еще один тревожный взгляд, помчался за аптечкой. Меньше чем через минуту он вернулся, и его руки всё ещё дрожали, когда он начал осторожно промывать рану Гарри, смачивая ткань в тёплой воде и прижимая её к коже. Он молчал, пристально глядя на его горло, словно боялся, что порез снова начнёт обильно кровоточить, как только он отвернётся от него. Гарри тоже не собирался говорить, и следующие минуты прошли в молчании. Когда вся кровь исчезла, Том с содроганием смотрел на обнажившуюся рану, снова и снова разминая руки. — Мне нужно… мне нужно закрыть ее, — пробормотал он наконец. — Есть ли какое-нибудь заклинание? Я не знаю исцеляющих заклинаний. Не таких. — Сначала промой ее спиртом. Потом принеси нитки и иголку. — Нет! — Том яростно затряс головой. — Тебе будет больно. Гарри хрипло рассмеялся. — Хуже явно не будет, — отметил он. Но вместо желаемого эффекта эти слова, казалось, отправили Тома обратно в бездну. Он прижал руки к ушам, словно пытаясь перекрыть нежелательные звуки, а его глаза стали стеклянными и смотрели туда, куда Гарри не мог дотянуться. Ночь, похоже, не собиралась заканчиваться в ближайшее время. Глубоко вздохнув, Гарри взял руку Тома в свою и легонько сжал ее. — Вернись ко мне, — тихо сказал он. — Ты мне нужен. Ему пришлось повторить это несколько раз, прежде чем в глазах Тома зажегся первый огонек понимания. Помедлив, Том позволил Гарри убрать свои руки от его ушей, и когда он взглянул на него, тот выглядел так, словно был в секунде от того, чтобы разрыдаться. Это было настолько нетипично, что сердце Гарри болезненно сжалось, пропуская по телу толчки вины. — Это всего лишь царапина, — твердо сказал он Тому. — Поболит несколько дней, но в конце концов все заживет. Все будет хорошо. Но для Бет, получившей гораздо более глубокую рану, это не будет хорошо. Если бы я действительно воспроизвел это, я был бы сейчас мертв. Том издал полузадушенное хныканье, прижимаясь к нему, и Гарри притянул его к своей груди, поморщившись от боли в шее. Заметив это, Том отпрянул. Он не плакал, но его глаза были влажными, и Гарри почувствовал, как в них вспыхнули любовь и сочувствие. — Принеси иголку и нитки, — снова попросил он. — Я обещаю тебе, что всё будет хорошо. И если ты сможешь сдержать свое иррациональное желание причинять боль людям, которые тебе по какой-то причине не нравятся, со мной больше ничего не случится. Том отрывисто кивнул, затем встал и немного неуверенно направился к двери. Гарри взял свою палочку, намереваясь отстирать пятна крови с простыней, но заколебался. Будет лучше, если Том постирает их вручную. Если он увидит, что этот беспорядок и безобразие имеют долгосрочные последствия для всех участников на всех уровнях — физическом и психологическом, а в их случае даже магическом… — возможно, это поможет. По крайней мере, в некотором роде. Гарри чувствовал, как тяжелый груз магического истощения давит на веки, призывая его поспать и восстановить силы. Зелье, восстанавливающее кровь, могло бы сильно помочь, но у них дома его не было. Когда Том вернулся, у него всё ещё был затравленный взгляд. Он остановился рядом с Гарри, и его пальцы еще больше задрожали, когда он попытался сделать первые стежки. Оттенок его лица менялся от бледного к белому и серому. Гарри подумал, что его состояние не намного лучше. — Я скоро потеряю сознание, — предупредил он. Кровь снова проступила, хотя на этот раз медленнее. — Не паникуй, когда это случится. Заканчивай накладывать швы и отдохни немного. Поговорим утром, если захочешь. Губы Тома шевельнулись, но из них не вырвалось ни звука. Казалось, он и сам вот-вот потеряет сознание, и Гарри как никогда надеялся, что не совершил большой ошибки. Он не заметил, как сознание ускользнуло от него. Когда он в следующий раз открыл глаза, солнечный свет заливал комнату теплым желтым светом, а Том сидел рядом с ним, прижимая запястье Гарри к груди. Его большой палец был плотно прижат к точке пульса. Большие темные круги под глазами свидетельствовали о бессонной ночи, и Гарри пришлось заставить себя проигнорировать очередной острый укол вины. Он не собирался жалеть о своем решении. По сравнению с тем, что произошло, это было относительно мягкое наказание. Шея болела, но боль была притуплена. Слабость все еще сковывала каждую часть его тела, поэтому Гарри скорчил гримасу, приподнявшись на подушках. Том молча протянул ему пузырек, и Гарри вскинул брови. — Когда ты приготовил зелье? — спросил он. Том пожал плечами, не говоря ни слова. К вечеру он так и не произнес ни слова. Он помог Гарри добраться до ванной, приготовил для него завтрак, промыл рану, выстирал простыни, но делал это молча. Остальное время Гарри провел в постели: Том свернулся калачиком рядом с ним, держа его за руку или положив голову ему на грудь. Как мог человек, который так эмоционально и любовно относится к нему, быть таким черствым по отношению к другим? Гарри не понимал его. Это не имело для него смысла. Долгое время он тоже молчал. Он гладил Тома по волосам и спине, рисуя там маленькие, утешительные фигуры, и ждал, когда тишина нарушится. Когда этого не произошло, он решил, что должен сделать это сам. — Это не должно было причинить тебе боль, — тихо сказал он. — Ты понимаешь это? Том не отреагировал. После паузы Гарри продолжил. — И что бы ты сейчас ни думал, на самом деле я не самоубийца. — Том недоверчиво фыркнул, а Гарри усмехнулся. — Нет. Но есть вещи, о которых я забочусь больше, чем о себе. Ты. Твоя душа. Твоя безопасность. Люди, которые не заслуживают смерти… например, Бет. — Том напрягся, крепче обхватив себя руками. — То, что ты сделал, было безрассудством на многих уровнях… Я не хочу больше никогда сталкиваться с подобной ситуацией, и, что самое важное, я не хочу, чтобы ты столкнулся с ней. Поэтому я сделаю все, что потребуется, чтобы защитить от нее тебя и других. Если моя жизнь для тебя важна, надеюсь, ты вспомнишь эту ночь, прежде чем снова сделать что-то подобное. В любом случае, поговори со мной. Когда что-то не так, когда ты чувствуешь себя подавленным или рассерженным, поговори со мной. Вместе мы найдем решение, какой бы ни была проблема. Том вздохнул, зарываясь лицом в плечо Гарри. Долгое время ничего не было слышно, но потом он сказал: — Хорошо. Слова были едва слышны, но Гарри впитывал их, переваривая, прогоняя последние крупицы сомнений. Том мог солгать ему, он знал это. Том умел врать достаточно хорошо, чтобы обмануть его. Но после всего… Гарри чувствовал, что может доверять ему. Он хотел доверять ему. Так он и сделал. *** Том превратился в его тень. Куда бы Гарри ни шёл, он следовал за ним, сидел и молча наблюдал за ним или помогал ему что-то делать, например готовить или убирать. Он даже не возражал против того, чтобы делать это по-маггловски, и Гарри чувствовал себя довольным и встревоженным одновременно. Присутствие Тома скрашивало каждую минуту его жизни, придавая ей сияние, которое угасало каждый раз, когда он уезжал в Хогвартс. Но почему-то с каждым препятствием, которое они преодолевали, привязанность Тома к нему становилась всё сильнее. После всего произошедшего Гарри не был уверен, что это хорошо. С другой стороны, это могло означать, что Том собирается сдержать своё обещание, поэтому он постарался успокоить себя с помощью этих рассуждений. С тех пор, как Гарри забросил репетиторство, у них не было достаточно денег, чтобы поехать куда-то на каникулы. Они оставались дома, занимаясь обыденными делами. Том помогал и с садоводством, хотя постоянно ворчал по этому поводу. Почему-то, как бы он ни старался быть осторожным, это всегда заканчивалось тем, что он стоял весь в грязи, щетинился и требовал, чтобы его очистили с помощью заклинания. — Извини, я не использую магию на незнакомцах, — поддразнил его Гарри. — Ты определенно не похож на того, кого я знаю. Мой Том никому бы не позволил, чтобы его увидели в таком грязном виде. Том рычал и прыгал на него, пытаясь вырвать палочку из кармана. Гарри со смехом бросился прочь. Почувствовав, что за ним гонятся, он резко свернул влево, и Том врезался в куст черники. Он успел произнести проклятие, прежде чем упал вперед, раздавив несколько ягод, которые тут же окрасили его ладони в синий цвет. Гарри согнулся от смеха и продолжал смеяться даже тогда, когда Том наконец добрался до него, сунул ему в лицо ягоды и мстительно втер их в кожу. Том не выглядел так, будто делал это из забавы — казалось, он искренне злится, что над ним смеются, но когда он закончил наносить синьку на лицо Гарри, на его губах тоже засияла довольная улыбка. — Ты все равно грязнее меня, — надменно заметил Гарри, и улыбка Тома тут же превратилась в хмурый взгляд. На этот раз, когда Том схватил его, Гарри даже не пытался убежать. *** Очередной семестр в Хогвартсе приближался удивительно быстро, и, чем ближе был сентябрь, тем угрюмее становился Гарри. Он не хотел, чтобы Том уезжал. Он не хотел оставаться в этом доме один, гадая, что делает Том и выполняет ли он свое обещание, считая дни до зимних каникул. Эта рутина уже давно надоела — каждый год Том уезжал почти на девять месяцев, и с каждым разом отпускать его становилось все труднее и труднее. Предложение Дамблдора постоянно всплывало в его памяти, и вскоре после своего дня рождения Гарри отправил к нему Апофиса с письмом, в котором говорилось: «Если директор Диппет не возражает, я сочту за честь принять должность преподавателя ЗОТИ». Весь следующий день он провел в беспокойном, тревожном состоянии, несколько раз переосмысливая свое решение, но в итоге ожидая подтверждения. Он хотел снова стать частью Хогвартса. Хогвартс был его домом на протяжении стольких лет, и Гарри знал, что эта уникальная магическая связь, которую он ощущал с ним, никогда не исчезнет. Возможность понаблюдать за Томом, увидеть его как школьника своими глазами стоила еще больше, и он не хотел ее упускать. Дамблдор ответил довольно быстро, и уже следующим вечером пришло письмо с подтверждением. Гарри сжимал его в руках, чувствуя себя абсурдно, безумно счастливым. У него есть возможность остаться с Томом. Он сможет заново открыть для себя Хогвартс с его бесконечными таинственными коридорами, причудливыми портретами и исчезающими лестницами. Ему представится возможность учить детей, возможно, направить некоторых из них в нужное русло. Он возвращался в свой первый дом. — Я нашел новую работу, — сказал он Тому вечером того же дня. Он знал, что должен по-прежнему излучать счастье, поэтому не удивился, когда Том недоверчиво уставился на него. — Я думал, ты собираешься вернуться к преподаванию дошкольникам, — медленно произнес он. — Я очень старался, чтобы ты получил эту должность. Какую работу ты нашел? Если ты хочешь снова работать в том баре… — Это был не бар, не совсем, и нет, я бы не вернулся туда, если бы не необходимость. Я был несчастен в этом месте. Но в любом случае я не скажу тебе, что собираюсь делать сейчас. — Что? — темная тень омрачила лицо Тома, и температура в комнате понизилась. — Ты не можешь так поступать. — Как я не могу поступать? Найти работу, не сказав тебе об этом? — Гарри фыркнул. — Не говори глупостей. Конечно, могу — и это будет сюрприз. Ты узнаешь все о моем новом месте работы, но позже. — Нет! — Том повысил голос, и мрак на его лице перешел в чистую, неконтролируемую ярость. — Я хочу знать об этом сейчас! Расскажи мне! Принуждение, прозвучавшее в его голосе, обрушилось на Гарри с новой силой и на секунду затуманило мысли в его голове, заставив язык ныть от желания признаться. Затем здравый смысл взял верх, и он сузил глаза, уставившись на Тома. — Почему ты так переживаешь из-за этого? — медленно спросил он. — Я понимаю, что ты беспокоишься обо мне, но ты не имеешь права знать обо всем, что со мной происходит ежесекундно. Я взрослый. Уже давно. Если я решу, что хочу найти новую работу, то именно так и поступлю. — Только после того, как расскажешь это мне, — прошипел Том. Он и не думал успокаиваться, и Гарри пришлось замолчать на несколько мгновений, сдерживая собственное пробуждающееся раздражение. — Мы — семья, — сказал он наконец, наблюдая, как эти слова сразу же сняли с Тома слой ярости. — Мы очень близки. Но если я не хочу тебе что-то рассказывать, то обычно это происходит по веской причине. Разве ты этого не знаешь? Том ничего не сказал, хотя недовольство в его взгляде не ослабевало. — Если бы ты подошел к этой теме как-то иначе, я бы тебе рассказал, — сказал Гарри. — Если ты действительно так нетерпелив. Но твоя реакция… Что происходит? Откуда вся эта агрессия? Мышцы Тома напряглись еще больше, словно он был в шаге от того, чтобы наброситься на него. Гарри уставился на него, не в силах поверить в происходящее. Том в считанные секунды перешел от спокойствия к иррациональной ярости — и из-за чего? Что-то такое невинное, как новое место работы Гарри? Но вдруг ярость исчезла так же неожиданно, как и появилась. Том расслабился и сел на место, слегка извиняясь. — Я просто был ошарашен, — спокойно объяснил он. — Все в порядке. Конечно, ты можешь поступать так, как считаешь нужным. Я не собираюсь диктовать, где тебе работать. Я действительно кое-что планировал, поэтому был бы признателен, если бы ты рассказывал мне о таких вещах заранее, но это не так уж важно. Я более чем готов подождать, пока ты поделишься этим со мной, когда посчитаешь нужным. Ответ был настолько безупречно вежливым, что это сразу же насторожило Гарри. В то же время он не мог понять, что могло привести Тома в такую ярость, что он взорвался вот так, а потом попытался сделать вид, что все в порядке. Так, может быть, это действительно была простая реакция? Том слишком опекал его, особенно после «кнута». Это могло бы все объяснить. — Десерт готов? Я голоден, — добавил Том, все еще улыбаясь. — Ты всегда голоден, когда дело касается сладкого, — автоматически ответил Гарри, улыбнувшись. Вечер продолжился, словно его и не прерывали. Все было хорошо, и все же на сердце было тяжело. Где-то в глубине его сознания зазвенела смутная тревога, но звон был тихим, и вскоре Гарри отмахнулся от него. Он не собирался волноваться. Этот спор был слишком мелким и незначительным, чтобы переживать из-за него. *** Весь следующий день Том провел за написанием писем. Апофис улетал, возвращался и сразу после этого снова улетал. Эта процедура повторилась несколько раз, и Гарри наконец спросил: — Что такого срочного? Твоя птица возненавидит тебя после сегодняшнего. — Апофис умеет подчиняться приказам, — пренебрежительно отмахнулся от него Том. — В этом семестре у меня будет новый проект. Мне нужны книги, чтобы подготовиться к нему. — Правда? — Гарри попытался заглянуть в письмо, но Том тут же положил на него руки, не давая ничего разглядеть. — По какой теме проект? — Защита от темных искусств и чары, — Том аккуратно сложил письмо и спрятал его в карман. — Я бы хотел сделать что-то такое, чего никто никогда не делал. Гарри улыбнулся от умиления. — Твой успех меня ничуть не удивит, — сказал он, и Том засиял, будучи довольным. — Ты узнаешь об этом первым, — пообещал он. Следующие несколько дней Апофис тоже был занят. Вместо писем он теперь нес книги — тяжелые тома с двусмысленными названиями, которые могли означать тысячу вещей. Том погрузился в чтение. Казалось, он полностью сосредоточился на этом, но по мере приближения сентября его настроение становилось все более мрачным. В конце концов он забросил книги и все свое время проводил с Гарри, наблюдая за ним внимательными, напряженными глазами, словно опасаясь, что тот исчезнет, как только скроется из виду. Гарри несколько раз просыпался от того, что Том поглаживал шрам на его шее и смотрел на него с мрачной, пустой решимостью. Он был настолько поглощен своими мыслями, что даже не заметил, что Гарри проснулся. — О чем думаешь? — Гарри прошептал, когда это случилось в пятый раз. Том ответил, не поднимая глаз, механическим, отстраненным голосом. — Я не хочу покидать тебя. Не ради Хогвартса. Ни ради чего другого. Однажды мне не придется этого делать. Может быть, дело было в ночном покрове или в отрешённом состоянии Тома, которое свидетельствовало о том, что он не вполне осознаёт, что говорит, но мысль, которой Гарри страшился уже много лет, может быть, с тех ужасных дней после посещения Гринготтса, вдруг прорвалась наружу. — Боюсь, что однажды тебе станет все равно. — Что? — казалось, это вывело Тома из задумчивости. — На что именно мне будет все равно? — На то, чтоб остаться со мной, — тихо сказал Гарри. Неизбежность такого исхода тяготила его, и всякий раз, когда он задумывался об этом, впереди его ждали только депрессия и пустота. — Ты еще молод. В какой-то момент ты влюбишься, или потеряешь себя в политике, или в любой другой области, которую ты для себя выберешь. Детские связи чаще рвутся, чем остаются. Они теряют свою интенсивность, и однажды ты будешь смеяться над воспоминаниями о том, как ты никогда не хотел меня покидать. Он смеялся, но его наивное, невинное намерение навсегда осталось в памяти Гарри. С самого начала он предвкушал, как они с Томом расстанутся. Он думал, что вырастит его, позаботится о том, чтобы его будущее отличалось от того, которое выбрал Волдеморт, а затем отступит, ожидая рождения тех, кто ему действительно дорог. Его родители, Сириус, Рон и Гермиона. Теперь же даже такая перспектива не могла сгладить серость, которую он видел, представляя свою жизнь без Тома. — Что? — Том снова заговорил, его глаза стали круглыми и очень внимательными. — Но этого никогда не случится. Я всегда буду… Ты действительно так думаешь? Это не имеет смысла! Ему не следовало ничего говорить. Выматывать Тома он не собирался. Почему он просто не промолчал? — Если только они не несчастны, никто не думает, что в таком возрасте они захотят строить свою жизнь в другом месте, — со вздохом произнес Гарри. — Это придет позже. Ты встретишь человека, с которым захочешь создать семью. Это вполне естественно… — Я никогда не встречу никого важнее тебя, — огрызнулся Том, явно раздраженный, и Гарри с сомнение отнесся к этим словам, при этом отчаянно желая в них поверить. И все же он заставил себя сказать: — Ты этого не знаешь. — Знаю. — Хорошо, — Гарри попытался улыбнуться. — Давай вернемся к этому разговору позже. Это может быть интересно… — Ты не понимаешь, — Том взял его за руку и сжал ее. — Некоторые вещи… ты знаешь их только о себе. Я не воспринимаю других людей так, как тебя. Для меня они не имеют значения. Никто не может быть тобой, а ты… для меня ты… — Том растерялся, не находя слов. С низким, разочарованным рыком он потянул Гарри за руку и забрался на него сверху, впиваясь пальцами в виски. — Я не передумаю, — объявил он. — Ты принадлежишь мне. Я уже говорил тебе об этом. Я не отдаю то, что принадлежит мне. — наступила пауза. — Если только это не украдут, — добавил Том, и Гарри едва не рассмеялся над его вопиющей и неуместной попыткой показать себя с лучшей стороны. — Но этого не будет. Ты выбрал меня. И раз уж я принял это, то назад дороги нет. Было неожиданно, что Том попытался его утешить. Неожиданно и очаровательно. Это не развеяло страхи Гарри — это могло сделать только время, но это было больше, чем он думал, и, возможно, больше, чем он заслужил после начала этого глупого разговора. Том опустил голову на грудь, прислушиваясь к его сердцу, и Гарри обхватил его руками за спину. Каким бы высоким ни был Том и каким бы тяжелым он ни становился, ощущение правильности этих объятий не покидало его. По крайней мере, теперь он возвращался в Хогвартс. Так что, независимо от того, нависла ли над ними разлука или нет, до того, как он узнает об этом, оставались еще годы. *** Когда они прощались первого сентября, Том был мрачным и нежелание расставания почти что сочилось из него. Не обращая внимания на устремленные на него взгляды, он держал Гарри за руку, казалось, целую вечность, не желая отпускать, и когда он наконец сделал это, мрак на его лице стал еще более заметным. — На этот раз ты будешь мне отвечать, — тихо сказал он. — Правда? — Если ты мне будешь писать, — согласился Гарри, подавляя ухмылку. Он собирался аппарировать в Хогвартс, как только сойдет с платформы, но, естественно, не собирался делиться этим с Томом. Ему не терпелось увидеть его лицо, когда Том поймет, кто будет одним из его учителей. Глаза Тома задержались на нем. Том снова подошел ближе и провел пальцами по шраму на горле Гарри. Затем он повернулся и зашагал к поезду, не оглядываясь. Гарри дождался отправления поезда, а затем, уже чувствуя волнение, аппарировал. Он никогда так не ждал начала банкета. *** Другие учителя приняли его так тепло, что он сразу же почувствовал себя в своей тарелке. Единственным источником раздражения стал Слизнорт. Он одним из первых поприветствовал Гарри, с интересом разглядывая его. — Вы родственник Поттеров? — спросил он, проницательно изучая каждую черточку его лица. — Ужасное происшествие с их наследником. Мы все были уверены, что Гриндельвальд не объявится, а потом происходит нечто подобное. — Я знаю об убийстве Карлуса Поттера, — как можно безэмоциональнее ответил Гарри. — Но я им не родственник. У нас просто общая фамилия. — В самом деле? — Слизнорт нахмурился. — Между вами определено есть какое-то фамильное сходство. — Подтверждающее предубеждения. Вы знаете, что моя фамилия Поттер, поэтому ожидали увидеть члена их семьи. — Понятно, — разочарование в глазах Слизнорта было настолько нескрываемым, что Гарри едва не фыркнул. К счастью, потеря интереса к нему была ощутимой. Гарри сомневался, что учителя получают приглашения в клуб слизней, но кто может сказать наверняка? Гарри попытался представить, как Слизнорт уговаривает Дамблдора прийти на его встречи, и ему пришлось сдержать глупую ухмылку. Вот за это он бы заплатил. С наступлением вечера начали прибывать студенты, занимая свои места за разными столами. Вскоре вошел Том в компании еще нескольких студентов, которые манерой двигаться напоминали телохранителей. Гарри моргнул, пораженный тем, как выглядел Том. Этот мальчик был ему почти незнаком. Выражение его лица было безразличным, холодным и оценивающим, а когда кто-то приветствовал его, он посылал им мимолетную снисходительную улыбку. Он держал себя как король — но, по крайней мере, в этом Гарри мог убедиться. Том Риддл был известен как обаятельный человек. Его Том выглядел так, словно был выше подобных вещей, полностью уверенный в том, что его положение не изменится, каким бы холодным он ни был по отношению к другим. — Что за претенциозное отродье, — пробормотал Гарри себе под нос. Гарри сомневался, что кто-то его услышал, но он уловил забавный взгляд Дамблдора. Том занял свое место, окинув одноклассников скучающим взглядом. Постепенно его взгляд переместился на стол для учителей, и хотя Гарри сидел в конце, он тут же метнулся к нему, словно почувствовав его. Том уставился на него. Гарри заметил, как тот закрыл глаза, подержал их закрытыми несколько секунд и снова посмотрел на него. Очень медленно он повернул голову к одноклассникам, как бы проверяя, видят ли они его, и Гарри насмешливо поднял брови. — Глупый, — пробормотал он. У Тома отвисла челюсть, и она не закрылась даже тогда, когда другие стали бросать на него растерянные взгляды. Казалось, прошли часы, прежде чем он, наконец, вновь обрел контроль над собой, выпрямился и закрыл рот. Он по-прежнему смотрел на него, но теперь, когда первый шок прошел, на его место пришли радость и гордость. Маска холодности разрушилась, и Том засиял, ухмыляясь так широко, что удивительно, как его губы не разошлись. Началась Сортировка, а Том все смотрел на него. Словно для него больше никого не существовало; словно они не виделись годами, и теперь он поглощал его образ, заново запоминая каждую деталь его лица. Гарри уставился на него в ответ.