Долгое путешествие.

"— С другой стороны их существование доказывает, что, возможно, есть что-то ещё за пределами нашего понимания... Боги.. Или... — Ты хочешь сказать "демоны". — А это не одно и тоже?" ("Берсерк" Кэнтаро Миура)

*** Дорогой Федерико, пишу вам как человеку мудрому и хорошо просвещенному в делах наших духовных сфер. Ваши познания так святы и глубоки, что я в молчании склоняю голову перед ними. Кто лучше вас может разобраться в вопросе "странных случаев", имеющих отношение к паранормальному? Как раз о таком случае я хочу вам рассказать. Эта история будет касаться одного человека, о котором, возможно, вы уже слышали и сами. Я знал этого человека, когда он впервые пришёл в наш город. Это был молодой наёмник. Без роду, без племени. Он выглядел ослепительно, за что бы ни взялся. И дело было не столько в том, что они со своей командой безоговорочно выполняли любые, даже самые сложные, поручения, сколько в атмосфере, которая везде окружала его. Он, подобно ослепительному небесному светилу, манил людей идти за собой. Мечты о светлом будущем, тёплое отношение... Но дело даже не в этом. Его окружал ореол уверенности в каждом своём шаге. То ли виной всему была уникальная способность просчитывать и предвидеть любые действия. То ли он уже тогда якшался c силами мира иного. Но ни один другой человек не был так лучительно прекрасен своим темпераментом. Стоило один раз ему появиться в обществе, как за ним уже собиралась толпа, готовая ради него на все. По прожитым летам он был совсем ещё молод. Сменивший игрушечный меч на настоящий в том возрасте, когда остальные ещё только учатся драться. Этот ослепительной человек был прозван Белым Соколом за свою исключительную быстроту и ловкость. Его команда, Отряд Белых Соколов, скоро стала армией короля. Достаточно вспомнить, сколь победоносно они взяли крепость Долдрей и поставили на колени старого извращенца, который почти целый век не вылазил из своего убежища... Помимо известных обществу побед, я видел мельком и его победы иного толка. Собрать в одной башне всех дворян, что готовят против тебя заговор, под каким-то благим предлогом... А потом поджечь их и перекрыть выход тоже требует немалых умений и знания своего дела. Вот только то, как он догадался и единолично вычислил каждого? Был в этом только интеллект, достаточно развитый, чтобы просчитать каждую мелочь... Или ему уже тогда помогали силы иные? Я видел его глаза накануне. И мне казалось, ей богу, что я смотрю в глаза самого настоящего демона, который достанет тебя из-под земли и силой заставит слушаться своей воли. Демон ли? Ангел ли? В нем как-то странно смешивались оба этих понятия. Карьера молодого Сокола была безупречна... Но ровно до тех пор, пока он, сам того не ведая, не переступил черту. То ли не заметил, что у нашего монарха свои планы на принцессу Шарлотту, то ли специально странным образом съязвил перед ним... Причины сего мне неведомы. Будь это кто-то другой, я объяснил бы произошедшее любовью, страстью двух сердец. Но не здесь. Беспамятно не может любить тот, кто каждый свой шаг тщательно выверяет и взвешивает. Король не простил своему любимцу своевольства и отправил его в Башню Возрождения, откуда, как известно, никто не выходит живым. Король присудил ему страшные истязания. А также присудил сохранить ему жизнь. Одному Господу (или Дьяволу) известно, что это за муки. И что такое, испытывая их, сохранить сознание и жизнь... С его командой решено было покончить. Но парни не дураки, и большей их части удалось сбежать, хотя приказ был расстрелять их в чистом поле. Уже не знаю, как складывались события дальше... Я сам из интереса не раз осведомлялся у короля о состоянии молодого человека. И слышал мельком, что ему перерезали (или срезали насовсем?) все мышцы и сухожилия, ломали конечности, частично содрали кожу, и даже отрезали язык, чтобы он не кричал. В общем человек с такими повреждениями никогда уже не сможет ходить, а то и ползать. И также навсегда останется уродом. А за юродивым уже никто никогда не пойдёт так оголтело... Но, спустя год, или два, он бежал. Не без помощи своей команды. А спустя ещё какое-то время... Он вернулся. Да-да, вернулся! И представьте себе, дорогой Федерико! Вернулся не в облике инвалида. А таким как он был... Мы все не поверили своим глазам. Столь же молодой и столь же ослепительный. Казалось, даже его волосы стали белее, а черты ещё тоньше, а уверенность в глазах теперь светилась каким-то неземным знанием самого абсолюта... Раньше в нем чувствовались иногда сомнения. Тень их выражалась в самой маленькой паузе, которая требовалась ему, чтобы все рассчитать. Теперь он больше никогда не делал таких пауз. А глаза, которые могли изумляться и ужасаться, теперь светились плохо скрываемым отвращением к людям, огромной любовью к самое себе, своей роли и каждой капельке своей силы. А ещё они жгли холодом. Это были глаза не столь человека, сколь какого-то существа, которому не знакомы любовь, сочувствие, слабость... Сразу после возвращения этого молодого человека, король таинственно погиб. Говорят, парень просто зарубил его сразу же, как увидел. Отомстил за годы заключения в башне. Сразу после этого он сам стал новым королём. Как так вышло? Да все просто. У павшего монарха не было ни одного сына, только дочь, принцесса Шарлотта. А принцесса Шарлотта была (да и сейчас) по уши влюблена в Белого Сокола. Почему же ему не стать королём!? К тому же вместе с собой он привёл свою команду. Вот только... Команда его состояла больше не из людей. Это были странные существа, покрытые чешуей, перьями, шерстью, щупальцами, когтями, рогами. Никто из них даже отдалённо не напоминал человека. Сбор адских тварей, которые безоговорочно подчинялись каждому его жесту. И сразу был принят закон, уравнивающий этих тварей в правах с человеком. Никто не смел даже пальцем тронуть его "воинов". Да никто, в принципе, и не собирался. Люди просто боялись быть сожранными и растерзанными на куски. А потом начались чудеса... Этот молодой человек... Он мог оживлять умерших и давал возможность людям встретить снова тех, кого они любили и с кем навсегда были разлучены. Столько слез благодарности. Он стал героем народа.... Еще больше героем для всего мира он стал, когда основал единственное ныне не тронутое чудовищами королевство людей. Блистательную Фальконию. Царство-Сказку из далёкого прошлого. Все грезили о спасителе. Вот только... Был ли он на самом деле спасителем? Ведь ровно с его возвращением начал рушиться наш мир. Ровно с его возвращением со всех сторон полезли чудовища. И, сознаться, его красота, отсутствие старения, отсутствие элементарных царапин и ран, которые он, как и любой человек, вдоволь получал раньше, повергли меня в ужас... Я пишу к вам с одною лишь целью. Неужели один я во всем мире считаю, что тот, кто вернулся к нам, больше не человек? Дорогой Федерико, очень надеюсь на вашу мудрость. Министр Фосс. *** — Опять пропадаешь в этом загашнике? — Гатс недовольно смерил взглядом своего боевого соратника, постепенно превращающегося в дворянина. Гриффит не спешил отрываться от книги даже ради разговора с товарищем. — То, что для тебя загашник, для кого-то — королевская библиотека. — сухо ответил он с видом зазнайки. Действительно, они были в просторном зале, сплошь усеянном книгами. Большая часть из них были старыми с пожелтевшими страницами. Некоторые даже написаны вручную. Гатс показательно скривился, изображая безмерную скуку. — Тебе ещё не надоело штаны здесь просиживать? — Ну... Я не считаю, что просиживаю здесь штаны, как ты выражаешься. — деловито ответил белобрысый. — Сегодня, вот, нашёл любопытную сказку. — Сказку? — Да. А что тебя так удивляет? — вопросительный взгляд. — Я думал ты читаешь только краткий курс "Как стать дворянином". — Ага, как бы не так. — почти полноценный дворянин усмехнулся. — Я, кажется, уже говорил, что читаю самое разное. — Но, чтобы сказки... — И их в том числе. В этой, собственно, есть премилая песенка. Хочешь послушать? — не дожидаясь ответа, он зачитал: " Меня мачеха убила, Мой отец меня же съел. Моя милая сестричка Мои косточки собрала, Во платочек их связала И под деревцем сложила. Чивик, чивик! Что я за славная птичка!" — Что за хрень ты читаешь? — Гатс подозрительно поднял бровь. — Детская сказка. О можжевельнике. — невинные глаза. — Мальчика убила мачеха и подала на обед его тело. Сестрёнка собрала его косточки и закопала под деревом. А потом он возродился в виде прекрасной птички. И отомстил им всем. — Пошёл ты! — фыркнул Гатс. Недолго думая, поднял с полки какую-то старую бумажную рухлядь и замахнулся ей в Гриффита. Тот, смеясь, увернулся: — Ох, видел бы господин король, как ты ведёшь себя с его книгами! — Господин Король, видно, и сам не поклонник своей, как ты выражаешься, королевской библиотеки. Раз заходит сюда раз в год. Гриффит посмеялся. — А и то раз в 10 лет. — сделал паузу и добавил уже тише. — Просто есть дворяне умные, а есть... — Не хочешь ли ты сказать, что наш достопочтенный монарх... — губы Гатса изогнулись в зарождающейся издевательской усмешке. — Он конченый. — кратко продолжил Гриффит. Лицо словно говорит: "А что ещё ты хотел услышать?". — И те, что вертятся вокруг него, ничем не лучше. Сплошь трусы, убийцы и падонки. — И после этого ты все ещё хочешь попасть в их чертово "высшее общество"? — Вот про чертово ты точно сказал. — поднял вверх палец. — Именно, что чертово. Здесь все или якшаются с чертями или служат им. — Но тебе-то оно зачем?! Давай уйдём отсюда! Ну, серьёзно, когда пошли все эти дворцы, балы, званые вечера, я просто дохну от скуки! — Зато мне не скучно. Из-за ублюдка, который недавно в меня стрелял. И которого ты поможешь мне убрать. — взгляд требовательный. — Ты же поможешь? — Конечно, я помогу... Но мой совет: надо валить отсюда пока не поздно. — Валить было бы слишком просто, и мы уже слишком многое начали, чтобы бросать на полпути... Гатс закатил глаза и устало рухнул на стоящий напротив приятеля стул. — Ладно, рассказывай про ублюдка... *** По дороге со всех ног бежал какой-то мальчишка с короткостриженными темновато-коричневыми волосами. На ходу он умудрился засунуть в рот порядочный кусок колбасы, при этом обеими руками прижимая к груди большую походную сумку. — О, малец! Это же наш малец! — недалеко от мальчика появляется в воздухе маленькое синее существо, отдалённо напоминающее человеческого ребёнка, только сплошь синего, с крылышками за спиной и значительно уменьшенного в размере. — А ты как всегда весело проводишь время? — хмыкает оно. — Я шпер шебе еду! — гордо говорит бегущий своим набитым ртом. — Видать, тяжело было её спереть! — Не-а. Я шражу ужнал эту парошку жлодеев и выжвался помош им донешти вещи! И был таков! — Злодеев? — переспросил синий. — Шерковников! Они шеперь жа мной гонятся, и мне некогда ш тобой говорить... — Так ты или ешь, или беги, или говори, что-нибудь одно! — Не могу! Я хошу ешть! Но, ешли не буду бежать, меня поймают!.. — мальчик не успевает закончить, как внезапно ловко брошенная ветка ударяет его под колени, заставляя упасть и распластаться на земле. — Фух... — недалеко вырисовывается силуэт худощавого человека в зелёном плаще с копной рыжих волос. Он явно запыхался, пока бежал, и теперь потирает затылок, пытаясь прийти в себя. — На самом деле он вызвался поднести вещи за плату... К нему подбегает девушка со светлыми волосами в почти таком же походном плаще. От долгого бега она почти задыхается и держится рукой за бок. — Ты поймал его?! — Скорее, подсек... — уточняет рыжий. Она замечает сидящего на земле мальчишку и решительно идёт в его сторону: — Ах ты, подлец! Я велю отрубить тебе руку! — Фарнезе... — протягивает ее спутник, понимая, как странно это звучит, когда они больше не в отряде, и она больше не командир. — Полегче, тётя! — мальчик нарочно отвратно лыбится. — Разве вы двое не дворяне? — Ну и что?! То, что мы дворяне, ещё не дает тебе права красть наши вещи! Она бы так и добралась до воришки, но прямо перед ней, кривляясь, вылетает маленькое синее существо: — Эй, ты меня видишь?! Девушка замирает. В глазах какой-то шок и панический ужас. Синее существо, будто играясь, тыкает пальцем в кончик её носа. — Пим. Несколько секунд они смотрят друг другу в глаза. Она — все так же неподвижно и с тем же выражением ужаса. Он — молча ожидая типичной для людей реакции. После чего она падает без сознания. — Фарнезе! — её тут же подхватывает рыжий, всегда вовремя оказывающийся рядом. Мальчишка закатывается от хохота. Эльфенок сухо констатирует: — Ничего нового. *** — Эй, Гатс! Похоже, у нас гости! — эльфенок подлетает к одиноко сидящему на краю поляны мечнику в чёрном. В глазах (точнее, в глазу, потому что один глаз пересечен шрамом) — смесь ярости, раздражения и глубокой печали. За спиной огромный меч. Весь его вид олицетворяет собой человека не из этого мира. Словно побывавшего в Аду и вернувшегося обратно. Одного такого взгляда достаточно, чтобы собеседника прошибло холодным потом. Первым идёт мальчик. Разнузданная походка чистокровного прохиндея. Двое других держатся поодаль. Фарнезе теперь выглядит неуверенно. Ей и интересно подойти ближе, и боязно. Рыжий не вполне понимает, что он здесь забыл, но ещё больше его беспокоит состояние его спутницы. Не заболела ли она? Не ударилась ли где головой? И все ли в порядке с её душевным здоровьем? Ибо после того, как Фарнезе призналась ему, что больше не верит в то, во что верила всю свою жизнь, она стала какой-то очень странной. Конечно, потерять веру и смысл своего существования — событие достаточно тяжёлое, но с ней словно происходило что-то ещё. Что-то, чему он пока не мог дать точного названия. Серпико хотелось её защитить. Он был готов на все ради этого, но... Видела ли она его? Нет, не видела. Что-то другое занимало сейчас все её мысли. Эльфенок подлетает к соседнему дереву: — Ты как?! За деревом сидит та самая смуглая девушка с тёмными волосами, которую спасал мечник... Только теперь её руки крепко сцеплены верёвкой и привязаны к ближайшим ветвям. Ни убежать, ни даже встать на ноги... Только сидеть под деревом, надеясь на милость остальных. — О, а она, что, связана?! — малолетний воришка с удивлением замечает эту картину. Девушка смотрит из-за дерева обиженно и испуганно, как забившийся в угол котенок. А, заметив, что на неё смотрят в ответ, тут же отворачивается, упирая взгляд в землю. — Это вынужденно... — грустно тянет эльфенок. — Для её же блага. — А че случилось-то? — мальчик смотрит подозрительно, упирая руки в бока. — Много чего случилось... — синий уходит от ответа. — Хм... Ладно... — неудавшийся воришка переключает внимание на Гатса. — Черный, я так долго тебя искал! Думал, скроешься от меня?! А не тут-то было! Ты должен научить меня своей секретной технике боя прямо сейчас! — он вытягивает из-за плеча хлипкую детскую сабельку. В целом, этот отрепетированный процесс выуживания оружия мог бы выглядеть даже эпично, будь эта сабелька действительно серьёзным оружием. Эльфенок со вздохом стукает мальчишку по голове невесть откуда взявшейся синей палочкой с мягким шариком на конце: — Не трогай Гатса! Ты забыл, что ты мой ученик?! Вначале пройди эльфью школу! — Ах так! — мальчик, похоже, всерьез решил драться с маленьким летуном и его шуточным вооружением. — А вам чего от меня надо? — Гатс угрюмо оборачивается в сторону стоящей поодаль парочки. — Пришли арестовать меня? — Фарнезе... — рыжий смотрит на свою спутницу, поражённый гаммой чувств на её лице. Она отворачивается, пряча взгляд. Потом в глазах отражается какая-то отчаянная борьба с собой. Страх и бессилие. После чего девушка выходит вперёд и... Преклоняет колено перед этим странным человеком Гамма чувств успокаивается. Она смотрит в землю. На лице абсолютное спокойствие и смирение. — Господин Чёрный Мечник... Прошу, позвольте нам идти с вами. Гатс смотрит с недоумением: "Что, ещё и они?" Фарнезе недовольно оборачивается на своего спутника, шикает на него: — Эй! На колени! Серпико вздрагивает от неожиданности, но послушно исполняет приказ. Теперь они оба стоят, преклонив колено. — Эээ! — мальчик неожиданно отрывается от своего занятия, удивлённо взирая на эту картину и размахивая руками. — Это слишком подозрительно! Были врагами, и вдруг друзья!? Так не бывает! Все дворяне врут! Фарнезе продолжает, поднимая лицо. Не обращая на его возгласы ровным счётом никакого внимания: — Я хочу знать, есть ли в этом мире сила, на которую можно положиться! Хочу найти истину! — её слова звучат как-то выстрадано и настолько полны эмоций... Будто их с чёрным мечником встреча вовсе не была случайностью. Будто и не был он одним из миллиона других нарушителей спокойствия, попадавшихся тогда пачками. — И я хочу научиться выживать в этом тёмном мире, в котором нет и проблеска надежды!.. Мире, в котором ты живёшь каждый день... — Ишь как заговорили! — мальчик, видимо, совсем лишённый такта и элементарной вежливости, нагло перебивает столь прочувствованную речь. — Высокими словами нам голову не заморочишь! Пусть сначала докажут нам! — на его лице лишь злая ухмылка. Фарнезе достаёт небольшой клинок, который носила с собой. — О, ты собираешься драться!? — мальчуган подскакивает от неожиданности. Покрепче хватается за свою сабельку обеими руками. Вместо этого девушка молча подрезает свои волосы, до этого всегда собранные в аккуратную и даже немного детскую причёску. Внешне казалось, что это всего лишь два пушистых хвоста, но на деле за хвостиками были хитро переплетены длинные косы. Серпико, все это время молчавший, в изумлении приоткрывает рот. Раньше, если их распустить, эти волнистые пшеничные локоны доставали Фарнезе до пояса, а то и ниже. Он так привык видеть её, совсем ещё девочкой, в лёгком платье и в окружении этого мягкого ореола, словно сотканного из тёплых лучей настольной лампы... А теперь они доставали лишь до середины шеи... "Зачем?" Фарнезе продолжает, опуская глаза: — Это единственное, что я могу сейчас сделать. Но клянусь, я отплачу тебе. До мальчика, наконец, доходит серьёзность её намерений, и он замолкает. Эльф недовольно стукает его по голове своей палочкой: — Ты повел себя с ней как настоящая деревенщина! — И зачем вы все поднимаете столько шума? — наконец вмешивается Гатс, которому порядком надоедает лицезреть этот поток эмоций. — Делайте, что хотите. — Э... Ладно. — отзывается Фарнезе. Не сказать, что очень тёплый приём, но куда теплее, чем то, на что она рассчитывала. — Кроме того, ты ничего мне не должна. Я убивал твоих людей. Так что мы квиты — добавляет он. — И ещё... Ты говоришь, что чему-то там хочешь научиться? Я никого ничему не учу, это не моё дело. Просто делай, что хочешь. Только мне не мешай. Человек в чёрном отворачивается, наконец, поднимаясь со своего удобного убежища на траве. — Спасибо! — говорит Фарнезе в каком-то сдержанном благоговении. Еще ничего хорошего не произошло, а в глазах уже светится преданность и доверие. Радость, что её приняли. Словно дитя, к которому впервые отнеслись с добром те, кто сильнее её. — Рано благодаришь. — холодно предостерегает Гатс. — Уже к завтрашнему утру ты можешь передумать... А ещё, если идёшь со мной, то тебе стоит забыть о спокойном сне. *** Была ночь, за окном носился холодный ветер. Я лежал на кушетке и смотрел в потолок. Обзор был довольно скуден: лишь серость потолка и чёрное беззвездное небо в окне. Голову было больно повернуть. По-видимому, пока я был там в башне, я действительно потерял счёт времени и перестал осознавать, насколько все плохо. Пытался рукой дотянуться до меча. Бесполезно. Говорить не могу, пальцы сжать не могу, ходить не могу... Гатс надел на меня доспех, проявил жалость. И кроме боли я не почувствовал ничего. Как же её много, этой боли, все тело жжёт, ноет, ломит, но осознание ещё более болезненно, просто ужасно. Что за взгляд у них был, как будто они смотрели не на меня, их лидера, их друга, их командира, а на жалкого калеку. Засмеялся бы, но не могу физически. Язык не чувствую, с лицом тоже что-то страшное... Благо, шлем закрывает... Каждое движение отзывается болью и адским усилием. Пальцы не гнутся. Не чувствую их, как чужие, как мёртвые. Хочется сползти с кровати и попробовать выбраться. Пытаюсь. Каждое трение кожи (кожи ведь, не пугайте меня, я же не освежеванный заживо?) отзывается болью, страшной, как водить по открытой ране. Всё тело как одна большая рана. Все, все потеряно. Заорал бы, но не могу. По щеке стекает слеза. Спина содрогается от беззвучных рыданий. Не могу прийти в себя, не могу успокоиться. Не могу понять окончательно, насколько все плохо. Какой-то шорох. Хочется посмотреть, но сильно много усилий требует поднятие головы, а я в своих попытках сползти с кровати почти достиг края и уткнулся лицом в подушку. Кто-то подходит, пристраивается рядом. Дотрагивается до плеча и тут же отдергивает руку. Узнаю сразу же по прикосновению и нерешительности. Каска. — Гриффит,.. — бормочет, — тебе помочь? Может, бинты поменять? Эй, ты так задохнешься.. Пытается перевернуть меня обратно головой вверх. Касается осторожно и со страхом. Не знает, что каждое прикосновение все равно причиняет боль, но ей простительно, она не со зла, и к боли уже как-то привык. В измождении опускаю голову на её плечо. Да, действительно так дышать легче, чем головой вниз. Холодно и больно. Она приобнимает меня, осторожно, боясь задеть. Больно, но ей эту боль прощаю. Закрываю глаза. Она начинает вздрагивать, плачет. Думаю "Да, милая, похоже все действительно очень плохо..". Хочется обнять её в ответ. Приподнимаю руку и усилием воли подвожу её к ней, но становится страшно, боюсь, как она отреагирует на мои скрюченные холодные мёртвые пальцы. Смотрю на неё. Она не сразу обращает внимание на мою жалкую нерешительно приподнятую конечности. Смотрит одновременно с ужасом и жалостью. Берет мою несчастную руку, пытается согреть. — Господи Милосердный, Гриффит, что они с тобой сделали... У самого слезы снова наворачиваются на глаза. Прижимает меня к себе. Больно, но тепло. Охает. — Прости, я сбегаю за бинтами. — аккуратно укладывает меня обратно и убегает. Где-то выступила кровь, это её напугало. Не знаю, где именно. Бинты по всему телу. "Может, хоть узнаю, насколько все плохо". Хотел бы приободрить себя, но ничего не идёт в голову. Прибегает обратно. С бинтами. Пытаюсь улыбнуться ей глазами, но толку. — Тебе очень больно? — спрашивает, — я постараюсь осторожно.. "Хоть бы сказала, где кровь... Или все тело кровоточит, ох, черт..." Начинает разматывать. С той самой несчастной руки, которой я пытался её обнять. Как же я жалок... Разматывает действительно осторожно, как и сказала. Пытается не показывать эмоций, хотя по щекам катятся слезы. Мельком замечаю свою руку. Начинаю осознавать, почему любое трение о поверхность причиняло такую боль. Кожа практически содрана, все кости неоднократно переломаны, раздроблены. То, что срослось, срослось само и неправильно. Даже очертания у руки не такие, как всегда были. Опять слезы. Плачем вместе. Хотя моих слез не видно. Она осторожно меняет мне бинты по всему телу. Лежу как игрушка или как манекен, но с ней тепло. И кажется, что ненадолго боль отступает. — Ты меня прости, — бормочет она, — Просто год мы все не видели тебя... Все думали, что ты умер. Я... Переживала за тебя, поддерживала твою команду. Они только из-за меня не разбежались. Сохранила их ради тебя... И Гатс вернулся. Недавно. Ты уже его видел, конечно. Представляешь... Снова мы все трое... — она плакала, пока говорила. Я легонько касался её заново перевязанной рукой, пытался поглаживать, но совсем слабо, легонько, она даже внимание не обратила. — Если бы я знала, где ты, что с тобой, мы бы уже тогда... Прости, что целый год... — плачет, и голос сбивается. — Я просто не могу поверить... Тебе это должно быть ужасно... Но, знаешь, я не брошу тебя. Хочешь, мы будем жить вместе. Мы будем гулять. Да, я буду катать тебя. Я буду кормить тебя. И перевязывать. Для меня ты тот же... Просто, чтобы ты знал. Я в долгу перед тобой с самого начала, — улыбается сквозь слезы, — ты же спас меня тогда. Ты нас всех спас. Каждый любит тебя, каждый ждал твоего возвращения... Они, может, сломлены, они в шоке, но не обижайся на них, понимаешь, этот год он итак заметно нас подкосил... Но я их держала, как ты, берегла. И мы все остались верны команде. Я буду за тебя вести их, и отряд ничего не потеряет. — берет мою руку, которой все пытался её погладить, прижимается губами к бинтам. Прикладывает к щеке, — я тебе помогу. Буду твоими руками, ногами, языком. Неважно, что они все будут о тебе думать, я помогу тебе все сохранить. Медленно стираю слезу с её щеки, она прижимает мою руку к щеке и улыбается мне сквозь слезы. Я мысленно улыбаюсь в ответ. Кажется, она замечает. — Я знаю, что ты улыбаешься, и плачешь. Чувствую это. Не плачь, а то не смогу уйти, если ты плачешь. Хочешь, посижу, пока не заснешь? Спать не хочу и не могу, но ради неё хочется ненадолго окунуться в атмосферу спокойствия и тепла, какой-то тихой любви, которая недоступна была для меня все это время. Думаю, как намекнуть ей, что я хочу, чтобы моя голова лежала у неё на плече, чтобы больше ощутить этого тепла. Но она понимает, кажется, или я просто смотрю на неё слишком долго. Забирается на кровать рядышком, приобнимает. Я закрываю глаза и окунаюсь в эту теплоту. Раны на время становятся менее ощутимыми. Ей удаётся ненадолго успокоить моё сердце. Пульсирующие болезненные мысли выметаются из головы. И я просто лежу, отдавшись всецело этому ощущению покоя. Она не уходит, хотя я уже выгляжу как спящий. Снова тихо плачет, слегка поглаживает меня. Начинаю идентифицировать её прикосновения как любовь сквозь боль, и практически не замечаю в них боли. Спокойствие нарушают доносящиеся голоса. Хмурю брови или мне так кажется (все ещё не знаю, насколько повреждено моё лицо). Каска осторожно выбирается и спешит покинуть палатку. Неприятно. Без неё возвращается холод. Что заставило её убежать? Помнится, год назад она была мне передана безвозмездно.. "Пусть идёт" борется во мне с жалким искажённым стремлением калеки вернуть тепло, которое успокаивало. Тишину нарушает голос. — Я тебя искал... Ты была у него? "Гатс?" Глаза открываются. Происходит осознание. Каска и Гатс? Как, когда... Лежу и слушаю дальше. — Да, — неуверенно бормочет она, — ходила бинты менять. — Как он? Пауза. Каска плачет. — Я видел днем. Попробовал одеть доспех на него... — Нельзя ему доспех. — Ему ничего нельзя... — добавил тише. — Наши перешептываются, что с такими повреждениями долго не живут... "Не живут?!" — что-то давно забытое бунтует во мне. — "Я сейчас ему дам не живут!". Каска плачет. — Как им сказать? Они жили только мыслью, что вернётся он. И Гатс, я не могу, мне так его жалко, перед глазами стоит... Он прежний... Тягостное молчание. Пытаюсь сжать пальцы, безрезультатно, от гнева ударяю рукой о столешницу, оказавшуюся рядом, и чуть не падаю с кровати от боли. Пытаюсь прижать к себе ударенную руку. На бинтах кровь. Голос Гатса: — Он нас слышал! Шум. Прибежала Каска, охая, снова уложила меня как надо и принялась менять бинты. На этот раз она осталась со мной. Хоть что-то. На этот раз засыпаю на самом деле. *** Темноволосая девушка сидит перед горой листьев. Играет с ними как ребёнок, складывая кучкой и подбрасывая вверх. Один из листьев — жёлтый кленовый листок — приземляется ей на волосы. — Ууууууу! — радостно воет взрослый ребёнок и продолжает свое занятие, будто специально желая поймать на свою голову побольше этих разноцветных украшений. Фарнезе слабо и виновато улыбается. Подходит поближе и садится рядом с играющей: — Я так плохо к тебе относилась... Прости. Девушка смотрит на неё. Невинные глаза ребёнка и полное непонимание. — У? — переспрашивает она одним этим возгласом. — То, что ты делаешь, видно, не так легко. — замечает Фарнезе. — Хочешь, я помогу? И вот они уже вместе складывают горку из опавших листьев. — Тебе нравятся яркие цвета? — добавляет Фарнезе. — Действительно, природа редко награждает нас таким буйством красок. А жёлтый тебе действительно идёт... Только нам все же придётся снять эти листья с твоей головы. Ты позволишь? Девушка потупила глаза. Стесняется? Или ей страшно, что кто-то к ней прикоснется? — Не бойся, я тебя не обижу... — Фарнезе осторожно снимает с её головы один лист. — Видишь? Ничего страшного... И это не больно. Девушка молчит, как-то странно уставившись в пустоту перед собой. Несмотря на доброжелательность своей новой знакомой, она подозрительно напряглась, словно не веря и ожидая чего-то плохого… Но чего? Фарнезе поднимается и аккуратно снимает с её головы остальной мусор, заодно подмечая, насколько безнадёжно запутались волосы этого “большого ребёнка”. Неудивительно, что за них так легко цеплялись всевозможные колючки, травинки, кусочки коры и даже обломки деревяшек. — Видно, в этой мужской компании не нашлось никого, кто умел бы заботиться о длинных волосах. — вздыхает она, понимая, что уже очень долгое время это несчастное создание путешествует в сопровождении одних только мужчин: Гатса, нахального мальчишки и непонятного сказочного существа. Хотя даже Серпико, её “подопечный”, проверенный временем, и тот мог бы справиться с такой простой задачей, как расчесать девочке волосы. — Но, ничего. Тебе повезло. У меня самой они всегда были длинные... До недавних пор. Я тебе помогу. *** Два молодых парня устроились на траве. Один лежал, пожевывая травинку. Второй сидел, понурив голову. У одного светлые с рыжеватым оттенком волосы, собранные в хвост. У второго — чёрные и стоят ежиком. — К лучшему, или к худшему, но так досадно просыпаться по утрам... — пробормотал светловолосый. Второй как-то потерянно смотрел на него. — Ага... — Что собираешься делать теперь? Опять уйдёшь махать мечом? — изобразил руками соответствующие движения. — Наверное... — темноволосый все ещё был слишком растерян, чтобы ответить что-то более внятное. — А ты? — Думаю, я смогу собрать оставшихся. Сколотить небольшую шайку. Будем разбойничать. Если у меня получится... — он приподнялся. Травинка свесилась с губы. — Мы бы позаботились о Гриффите. Ведь он такой только один... — Тогда я с тобой... В глазах светловолосого появилась холодность, которую Гатс раньше никогда в них не замечал: — Ты уже от нас ушёл. "Как к чужому..." — подумал Гатс, но вслух ничего не сказал. Джудо добавил: — К тому же это уже давно не твоя обязанность. — он поднялся и потянулся. — А чья же тогда? Твоя? — Ага. Я все ещё один из Соколов. А вот ты — уже нет. — это прозвучало как-то обидно. — Ты ведь уже ушёл от нас, забыл? Начал собственную войну... К тому же, знаешь, ты слишком серьёзен, чтобы верховодить шайкой разбойников. Разбойничий дух, он любит веселье. — изобразил на лице идиотское выражение. — Я не столь серьёзен. У меня с этим получится лучше. *** Фарнезе сидит на камне как-то расстроено смотря вниз на Серпико, набирающего воду в посудину, чтобы что-то варить или стирать. Совсем недавно он вытащил её из дыры в корнях дерева, где она просидела всю ночь. Испуганная и растерянная. А ещё потерявшая свою подопечную... На её плечах снова его плащ, в который она кутается точно так же, как и много лет назад. Уже не столько из-за холода, сколько инстинктивно. Словно плащ был их символом защиты, поддержки, да и просто всех лет, проведённых вместе в особняке. — От меня одни проблемы. — негромко заключает она. Серпико роняет свою посудину в воду. — Ты чего? — Н-ничего... — бормочет он, тут же подбирая упавший предмет. Пауза, словно боится нарушить тишину. — Мы возвращаемся в столицу? — Это кто здесь возвращается?! — Фарнезе хмурится и посильнее обнимает колени, упрямо обращая взгляд в небо. Серпико не смеет с ней спорить, но в глазах ещё большая растерянность. *** Да, он ушёл. Ушёл, когда никто этого не ждал. Ушёл после того, как стал первым, кто победил Гриффита на дуэли... После того, как все расчёты беловолосого рухнули в одночасье. Но честно победил и честно ушёл. И сделал это, между прочим, из-за слов самого Гриффита... Который так красочно говорил, что другом может быть только равный тебе человек. Не тот, кто слепо следует за твоей мечтой. А тот, кто идёт за своей собственной, не менее сильной, чем твоя... Вот и ушёл на год искать свою мечту. Искать её во взмахах меча, в тренировках, которыми жил с самого раннего возраста... Разве виноват он, что не полюбил "высшее общество"? И разве не должен был он вернуться назад другом номер один?.. Тогда почему... Вместо того, чтобы стать другом, он стал чужим? *** Было уже поздно, а в небольшом деревянном доме все ещё никто не ложился спать. Двое младших носились друг за другом без какого-то особого повода. Кажется, они поспорили из-за того, что Ширке хотела читать книгу, а Исидоро хотел потренировать свои навыки владения мечом. Но каждый хотел делать это одновременно и в одной комнате. Фарнезе присматривала за спутницей "человека в чёрном", которая была совершенно беззащитна как малое дитя. Сам "человек в чёрном" сидел на скамье и задумчиво рассматривал странные камни, лежащие перед ним на столе. Кажется, это были и не совсем камни. Разных цветов, сплошь покрытые живыми вертящимися глазами. Серпико молча стоял на краю комнаты, тоскливо поглядывая на вновь отринувшую его Фарнезе и иногда бросая взгляд на разложенные мечником на столе "камни". Мечника изрядно бесило это молчаливое наблюдение, но поднять крик практически без повода он не мог. — Что это за странные штуковины? — рыжий, наконец, решился подойти ближе. Не столько из интереса, сколько потому что ему просто хотелось сесть. За день блуждания по лесу ноги изрядно устали. — Это бехелиты. Камни апостолов. С их помощью человек может исполнить свое самое заветное желание. Но путем ужасной кровавой жертвы... Взамен за мечту эти твари отдают на съедение демонам тех, кто был им дорог... — А зачем тебе столько их? Серпико понял по взгляду мечника, что тот едва сдерживает разгоревшуюся в нем ярость, и прикусил язык. — Потому что я убиваю этих мразей! От резкого возгласа детвора перестала бегать. Ширке споткнулась где-то на лестнице, и Исидоро пришлось поднимать её. Негромкие голоса Фарнезе и её подопечной стихли. Серпико чувствовал себя в высшей степени неловко. "А что? Я — ничего." — говорил весь его вид. Маленький синеволосый эльфенок вынырнул у него из-за плеча. — Ну не кипишуй ты так, Гатс! Парень просто спросил... — А просто подумать он перед этим не мог?! — Да, ладно-ладно. — Серпико встал из-за стола, держа руки ладонями вверх в жесте "сдаюсь" и поспешил ретироваться в свой угол. — Зря ты так на него... — пробормотал эльфенок. — Только и делаешь, что днями бормочешь, какой ты несчастный, и что никто тебя не поймёт... — хмыкнул. — А ведь он прав, и бехелиты тебе не игрушки... — Сейчас я удавлю одну надоедливую муху. Знаешь, какую? Гатс был похож на израненного боевого пса, готового чуть что броситься в атаку. На одном глазу шрам, во втором — пляшет безумие. Одна рука покрыта следами сотен и тысяч сражений, но вполне нормальная человеческая рука. Вместо второй хитроумно сконструированный железный протез. — Муху вначале поймать надо. Попробуешь? — самодовольно хихикнул эльфенок. Гатс, то ли изображая, то ли на самом деле, попытался прихлопнуть его своей железной рукой. Но ловкая мелочь легко увернулась от его удара. — Черт бы тебя побрал! — Гатс развязал небольшой мешочек, куда складывал свои странные трофеи и ссыпал в него бехелиты. В дверях появилась Ширке, маленькая волшебница. Замерла и с бессловной тоской наблюдала за процессом упаковки. — Ты зря таскаешь их с собой, Гатс... А что, если ты сорвешься? Представляешь, какой силы оружие лежит здесь прямо... Рядом с нами. — Цыц, малявка! — гаркнул "израненный пес". — Мы все засиделись. И нам пора спать, чтобы завтра хватило сил. Это касается всех. — Он сегодня не в настроении. — объяснил эльфенок, юркнув к ней на плечо. — А когда он в настроении? — скептически добавила Ширке. — Никогда! — второй эльфенок, девочка с розовыми волосами, высунулась из-за второго её плеча. — О, и ты здесь! — воодушевился синеволосый. — А где мне ещё быть? Мечник ушёл к себе, плотно сцепив мешок лентой, и напоследок бросив остальным: — Спать идите! *** Помолчав немного, Джудо добавил уже серьёзнее: — Только, когда в следующий раз уйдёшь, возьми Каску с собой. — А? — на тот момент Гатс не очень понимал такой переход разговора. — Не оставляй её. *** Серпико стоял во дворе, смотря на застывший в безветрии ночной пейзаж. Такой же безмолвный, как и он сам большую часть времени. Было прохладно, что заставляло посильнее кутаться в плащ. Но зато здесь не было огня. И не было ничего, что могло нарушить спокойствие. — Эй, а твоя спутница такая добрая! — со стороны дома показалась девочка лет 12 с коричневатыми волосами, отливающими зеленоватым оттенком и бирюзовыми глазами. Ширке. — А? — Серпико не сразу опомнился. Настолько он влился в окружающую среду, что уже и сам казался себе скорее деревом или частью дома, чем человеком. — Это ты про Фарнезе? — нервный смешок. О, да, знавал он эту доброту! — Ага! — Ширке подобралась поближе и оперлась о стену рядом. — Она так добра с этой девушкой... которую привёл мечник. Так ухаживает за ней. Она даже добрее моей наставницы. — Видела бы ты её пару лет назад... — пробормотал Серпико. То ли от воспоминаний о Фарнезиной доброте, то ли долгое пребывание на улице дало о себе знать, но он ещё сильнее закутался в плащ, пожалев, что у него нет шарфа. — Просто вам обоим тогда было плохо... Но сейчас она золотой человек! — Рад это слышать... — Тебе холодно? Несмотря на свой малый возраст, Ширке умела подмечать любую мелочь. И, конечно, озябшее состояние собеседника не могло скрыться от её глаз. — Немного... — Почему тогда ты никогда не подходишь к костру? — Я не люблю огонь. — И, тем не менее, это тебе не мешало биться бок о бок с Исидоро, которому я отдала огненный клинок. — хмыкнула маленькая ведьма. — В бою никто не спрашивает, нравится вам так или нет... Да и тебе куда лучше знать, кому какая стихия. Если честно, я немного удивлён, но и рад, что огонь не достался Фарнезе. — Она что-то такое делала с огнём? — Э... Многое. Слишком многое. — в голосе появились какие-то дрожащие нотки. — Вижу, твоя нелюбовь к огню имеет глубокие основания. — Слишком глубокие. — вздохнул парень. Ширке внимательно и серьёзно вглядывалась в его глаза. — И эти "основания" до сих пор тебя мучают... Хотя ты подавил их настолько, насколько смог. Серпико неловко улыбнулся. — Ты пытаешься проникнуть в мои мысли и увидеть эти "основания"? Советую бросить это дело. Потом по ночам спать не будешь. — Тогда сам скажи. — Я не могу сказать всего. Но достаточно знать, что несколько лет мы с ней провели среди рыцарей инквизиции... Может, слышала о таких. Ширке нахмурилась. — Ты сжигал ведьм? Неловкая пауза. — Там вообще-то могли сжечь меня. Я ни секунды не верил в их религию. — Ладно. — Ширке вздохнула, снова переводя взгляд на ночной пейзаж. — Я вообще хотела спросить не об этом... — А о чем? — О мечнике... Тебя тоже настораживает то, что он таскает везде с собой эти "трофеи"? — Он меня напрягает. Не меньше, чем Фарнезе. — Тебе тоже иногда кажется, что он... Так говорит о них, как будто хочет ими воспользоваться? — Я плохо понимаю, что это за камни вообще... И что значит ими "воспользоваться". Но когда он смотрит на них... Меня это пугает. Это напоминает глаза Фарнезе, когда она смотрела на пламя... — Он безумец... — Безумец... — подтвердил Серпико. Добавил тише. — А ты уверена, что он нас не слышит? — Забываешь, что я умею ставить барьеры. — скептически отозвалась она. — А вдруг. После небольшой паузы ведьма добавила. — Вообще спасибо тебе. Знаешь, я даже не знала, с кем ещё можно поговорить об этом. Потому что остальные слепо его обожают. — Ну... Учитывая, что все остальные здесь девчонки... Не считая эльфа и одного подростка, думаю, это неудивительно. — хмыкнул Серпико. — Не, это другое. — Ширке посмеялась. — "Подросток"-то вон как носится за ним. В ученики записался. Парень пожал плечами. — Это не так уж плохо. Всяко лучше, чем быть учеником инквизиции. — Не, я не об этом... Сам факт, что он влечёт за собой других людей... С одной стороны это здорово. Мы тут как одна большая семья... но с другой... Разве не так было с другими, кто тоже носил за собой один из таких камней? — Если бы кто-то рассказал мне об этих камнях чуть побольше, я бы, может, и смог ответить. — А что тут рассказывать... — девочка вздохнула. — Всё как он сказал. Обладатель камня приносит в жертву то, что ему дороже жизни. В обмен на это получает возможность нырнуть в самое сердце тьмы... Там он встречается с неким существом. Сама я никогда этого существа не видела... Моя наставница тоже никогда не опускалась на такую глубину, потому что, опустившись туда, нет шансов вернуться назад человеком... Говорят также, что после этого они навсегда превращаются во что-то другое. И с тех пор все, что они делают, это проводят через себя волю этого существа. — Звучит страшно... Ширке кивнула. Немного помолчала. — Если увидишь в нем какие-то признаки... Ну... Что он хочет сделать что-то такое, ты же расскажешь мне? — Расскажу... — Потому что так мы сможем хотя бы попытаться его остановить. — добавила тише. — Хотя меня всегда учили, что судьбу не изменишь. Серпико пожал плечами. — Наша с Фарнезе судьба была быть сожранными несколько лет назад вместе с отрядом инквизиции. Но вместо этого мы здесь... Ширке задумалась. — Мы все в чем-то избежали своей судьбы... Моя судьба, кстати, была быть сожженной в доме вместе с наставницей тогда... Помнишь? Поэтому я ненавижу тех, кто сжигает ведьм... Серпико молча приобнял её за плечо. Ему нечего было добавить. Сказать прямо, насколько он сам терпеть не мог игры с огнём? Вновь тормошить тему инквизиции? Напоминать, что он связан был с этими людьми? И что на собственной душе несёт очень похожие шрамы? Ширке похлопала его по руке. На самом деле в этот момент, мысли её собеседника, наконец, соскользнули в интересующую её область. И она смогла увидеть. Не все, но некоторые обрывки воспоминаний. Полыхающие костры, треск сгорающего хвороста, крики... "Жги дьявола!". И, самое главное, бесконечный ужас, когда прямо перед его глазами знакомое до боли лицо... Лукавая улыбка на губах богатого человека: "Мы о ней позаботимся..." — Какой ужас... — пробормотала она. — Не читай мои мысли, пожалуйста... — он испытывал какую-то смесь стыда с ощущением невозможности себя защитить от такого телепатического воздействия, что порядком нарушало устоявшееся спокойствие. Сложно оставаться невозмутимым, когда кто-то лазает у тебя в голове. — Невозможно все время скрывать свои мысли. В этом вся прелесть... — пробормотала девочка, но скоро слово "прелесть" показалось совсем неуместным. — Бедный ребёнок... — только сейчас она рассмотрела, что чуть более тёмное пятно на его руке на самом деле давний ожог. — Но сейчас я думаю... А разве те, кто шёл тогда за тем человеком,.. которого ненавидит мечник. Разве они шли не потому что он помог им изменить свою судьбу? Серпико пожал плечами. — Я жил в самом запущенном районе святого города. К тому же, когда мечник решал свои вопросы, я был ребёнком. И он никогда со мной об этом не говорил. — Иначе говоря, ты не видел этого Сокола? Серпико покачал головой: — Я видел не более того, что видели все остальные. — А я видела... Это очень опасный человек... Хотя на вид он кажется ангельски красивым. — Насколько я понимаю, это тот, который "Спаситель" из наших пророчеств... — Да... Видимо, это была его мечта. Стать спасителем всего мира. Вот только теперь, чтобы исполнить эту мечту, мир разрушается... И это красивая сказка с печальным концом. *** Колонна еретиков шла куда-то под конвоем. При ближайшем рассмотрении это оказывались не чудовищные враги королевства, а жалкие, почти выбившиеся из сил, женщины и дети. Их подгоняли кнутом как каких-то собак. А сцепленные наручниками руки не давали им и возможности убежать. Среди колонны шла одна светловолосая и худая девочка лет 14. Одеждой ей, как и всем в этой череде осуждённых, служили лохмотья. — Он придёт и спасёт нас! Уже очень скоро! Нам недолго осталось ждать! — то голосила она, то бормотала себе под нос. Глаза её светились каким-то безумием. Казалось, она смотрит не перед собой, а на что-то, видимое лишь внутренним взором. — Что с ней такое? — шептались другие осуждённые. — Её родителей сожгли у неё на глазах. — Девочка помешалась... — Маленько головой того... — Нет, вы не верите, но он придёт! Он придёт! — выкрикнула она и засмеялась. — Сокол Света придёт! Мне шепчет ветер! Птицы поют об этом, собаки об этом лают! Весь мир застыл в ожидании своего Спасителя! *** Они уже почти спали в уютной темноте маленькой комнатки, когда тишину нарушил шёпот. — Эй, Фарнезе! Ты ведь не спишь? — А? — ей пришлось разлепить глаза и как следует присмотреться, чтобы заметить стоящую в дверях девочку. — Ширке? Волшебница приложила палец к губам, напоминая, что лишние звуки могут разбудить остальных. — Да, это я. Я лишь пришла сказать тебе, что твой спутник очень милый молодой человек. — Серпико что ли? — Ага. Узнав, кто является причиной этого внезапного пробуждения, Фарнезе расслабилась и откинулась обратно на подушки. — Это всё, что ты хотела сказать?. — сонно пробормотала она. — Ага. — Это, конечно, прекрасно, но точно не стоит того, чтобы кого-то будить… — Ладно-ладно… Ширке покинула комнатку и практически сразу явственно ощутила присутствие в коридоре кого-то ещё. Одного взгляда хватило, чтобы заметить в тени ненавистную физиономию, которую она про себя называла "обезьяньей". — Исидоро, выходи. Я тебя застукала. — нарочито безэмоционально отрапортовала маленькая волшебница. Из-за угла высунулся короткостриженный мальчуган. — Застукала! — передразнил он. — Хочешь провести остаток ночи в связанном состоянии и подвешенным к потолку, как ты уже один раз провел? Если нет — проваливай! — Уже проваливаю! — фыркнул он так же пародийно. — А ты чего это сводничаешь, а? — Я тебе щас! — шикнула девочка, притопнув ногой. Исидоро, не долго думая, смылся как таракан. Ширке вздохнула. Как же её бесила эта маленькая и дурацкая обезьяна. Из глубины коридора показался синеволосый эльфенок. — Гатс просил передать, что убьёт вас всех, если вы не перестанете шастать здесь по ночам. — Передай ему, что он может смело убить Исидоро. *** — Убей... Убей... — нашептывала дикая чёрная собака с остроугольной мордой и свесившимся языком. — Убей её... С каждым днем Гатс начинал видеть это существо все чаще. — Разве тебя не раздирает ненависть? Посмотри на неё... Она отражение того, что с тобой случилось... Разве тебе не хочется её разорвать? А вместе с ней и их всех? Рви, метай, вонзи свои зубы в горячую плоть... Растерзай. Разорви. Выпей до дна. Выплесни свою боль! Перед его глазами поочерёдно возникают образы его спутников. Первая из них и самая важная — Каска. Та, ради кого это путешествие вообще началось. Когда-то такая сильная духом... А сейчас несчастная, немогущая даже слово сказать. Только "Уу-уууу" да "Аааа-ааа". Разве можно с такой общаться? Таскать её за собой? Страдать от её неузнавания... Каска играет с листьями, складывает их в кучку и подбрасывает вверх. Подпрыгивает и хлопает в ладоши. Потом спотыкается и падает. Плачет. Или пытается рассказать что-то на своём новом "языке". Но не ему, а Фарнезе, которая каким-то образом умудряется, кажется, этот "язык" понимать. За Каской следуют изображения всех остальных. Парочка из инквизиции... Ещё одна не умеющая ничего делать бывшая "инквизиторша" . И её спутник, вечно оказывающийся не там, где надо. — Что это? — спрашивает рыжий. — Грибы... — бормочет Фарнезе. — Я их собрала. — Это нельзя есть. — А? — она с непониманием смотрит на него. — Они ядовитые. Давай в следующий раз я сам... Возглас Исидоро: — Почему моя майка вся порванная! — Я постирала её... — приглушенно отзывается Фарнезе. — В следующий раз я сам... — сразу добавляет Серпико. — Я хотела... — начинает было Фарнезе. — Я сам, ок? Снова вопль Исидоро: — Аааа! Ну почему я?! — он бежит, стремясь потушить горящую в прямом смысле задницу. — Прости... — бормочет Фарнезе, несущая факел, чтобы разгонять духов тьмы. И тут же нарывается на рассерженный вопль Гатса: — Ты что, дура?! Твоя задача была нести пламя и смотреть за Каской! Ты что, не умеешь вообще ничего?! Она виновато смотрит в землю. А другой раз её нашли спрятавшейся в корнях дерева. Когда она должна была охранять Каску, но, вместо этого, потеряла свою подопечную. — С тобой все хорошо? — спрашивает Серпико, помогая няньке-неудачнице выбраться и отдав ей свой плащ. — Здесь было так страшно и так темно... — тихо бормочет она, как будто не хочет, чтобы кто-то ещё, кроме него, это услышал. — И очень холодно. — Ну ты даёшь! — восклицает Исидоро. — Как ты могла потерять Каску?! Он, между прочим, искал тебя всю ночь! — тычет пальцем в Серпико. Тот разводит руками, как обычно, не говоря ничего лишнего. — Гатс тебя просто убьёт, если попадешься ему на глаза! — добавляет мальчик. — Он в бешенстве, потому что из-за тебя у него была большая ночная битва. — Мы не собираемся попадаться на глаза Гатсу. — тихо успокаивает Серпико, но его слова мало что могут сделать. Сцены одна за другой проносятся перед мысленным взором. Бешеный хоровод из смеси некогда виденных и некогда слышанных картин. Мальчик с мечом. Девочка-волшебница. Эльфы. Что за детский сад он с собой набрал? — Разорви их на куски... — шепчет бешеная собака.— Принеси в жертву. Всех их. Каждого. Картины дурацкой, но, в принципе, мирной жизни изменяются на кровавые сцены. Он видит, как своими руками раздирает живое существо и вспоминает причину, по которой ему пришлось позволить всей этой шайке идти следом... Ведь без них эта "злая собака", постепенно захватывающая его сознание, уже несколько раз покушалась его руками на Каску... И отдать заботу о ней этим людям было единственным безопасным решением. *** Когда Гатс в очередной раз тренировался с мечом, он отошел на достаточное расстояние от дома. Забрёл в самую густую лесную чащу, чтобы не быть случайно обнаруженным и снова окружённым итак изрядно выносящими мозг "любимыми компаньонами". Вначале казалось, что идея была идеальна. Никто не смел ворваться к нему без спроса. Но, сознаться, расчёты никогда не были сильной стороной мечника. И, как оказалось, отыскать его в этом хитросплетении старого заросшего покореженными корягами, леса, было не так сложно. Для некоторых. На самом деле, он вполне мог бы это учесть, если бы чуть больше потратил времени на знакомство с этими самыми “компаньонами”. Из которых, как минимум, двое сами провели детство, скрывая в самой глухой чаще свой страшный алтарь сожжения. Но за невнимательность всегда приходится платить цену. — Тебе не больно ходить всегда в этих доспехах? — знакомый молодой голос. Гатс обернулся, мгновенно приходя в ярость. Из-за дерева выглядывал тот самый рыжий доходяга, который умудрился вывести его из равновесия ещё прошлым вечером. — Тебе какое дело?! — недовольно гаркнул, отбрасывая меч в сторону. — Да, никакого... Просто это больно наверно... Когда там шипы вовнутрь... А ты всегда его носишь. — По сравнению со всей болью, которую мне приходилось терпеть, это мелочи! Серпико пожал плечами. — Ладно-ладно... Но я подумал, что и сам, наверное, был бы постоянно злым, если бы что-то все время в меня впивалось... Гатс едва ли не зарычал. — Уйди! — Как скажете. — рыжий послушно скрылся среди деревьев. — А ведь тот лунный мальчик... Он тоже пытался этот доспех с тебя снять. — Ты нарываешься! Но предупреждать ещё раз не потребовалось. Нежданный посетитель ретировался так же внезапно, как и появился. *** Лунный мальчик... Это странное дитя появлялось из ниоткуда только в ночи полнолуния. Оно не произносило ни звука, но, казалось, было их безмолвным сопровождающим. А также полноценным участником всех событий, которые возникали у них на пути. Кто-то считал этого мальчика эльфом. Белая кожа, длинные черные волосы до самой земли. Кто-то считал его духом. Из всех этот мальчик странным образом выбрал Каску, спутницу Гатса. И льнул к ней, стоило ей появиться. Цеплялся за неё и отказывался отпускать. В такие ночи у Фарнезе внезапно становилось двое подопечных, вместо одной. Ведь мальчик настолько же был отрешен от мира людей, насколько и сама Каска. Они двое жили в своём каком-то ином измерении. То ли люди, то ли не совсем. Хотя по крайней мере Каска точно была человеком. Человеком несчастным, потерявшим рассудок после каких-то ужасных событий. После которых интеллект её вернулся на уровень четырехлетнего ребёнка, плотно заблокировав в памяти все, что было связано с последующими годами. Каску пытались сжечь на костре как ведьму, но духи тьмы странным образом защищали её... Да, и она была связана с ними ровно как Гатс. И носила точно такое же "клеймо жертвы". Только в отличие от Гатса это было безобиднейшее создание. Злиться на которое просто не имело смысла. Серпико опечален был только тем фактом, что, взяв на себя новую роль заботливой "мамочки", Фарнезе и думать забыла о нем. Словно вычеркнула из своей жизни, вместе с годами, проведённым в холодном особняке. С годами, проведёнными в инквизиции. Вместе с их общими тайнами. С другой стороны молодой человек хорошо помнил данное некогда обещание. И понимал, что должен бы радоваться, что она меньше будет зависеть от него. Вот только... связь, плотно сцепившую их в болезненный узел, уже не расцепишь так просто. Как нельзя было стереть шрамы, оставшиеся от их детских игр. *** Спустя много лет он вновь увидел золоченую солнцем дорогу. И мальчика, бегущего по ней. Все дальше и дальше. Вперёд, к прекрасному белому замку. Тележка неслась вперёд. Лошади как оголтелые гнали к озеру. На секунду видение с мальчиком сменилось. Он увидел какую-то очень спокойную и едва ли возможную в реальности картину. Он сидит. Почти такой же как раньше. Волосы отросли. Лицо почти нетронуто. Нет больше дурацкого шлема. — Извини, ты спал? — спрашивает Каска. На ней белое платье. Так на неё не похоже. Как-то совсем домашняя одежда. — Я хочу немного проветрить. — открывает окно. Как-то друзья совсем к тебе не заходят. Где-то на улице, но недалеко, звучит шум и детский голос. Лай какого-то небольшого щенка. Победные вопли мальчика. — Гатс! Перестань дёргать Пиппина! — кричит Каска на детский силуэт с маленькой веткой дерева, на минуту мелькнувший в дверном проёме. Что это? Это какая-то совсем чужая жизнь, не его... Но при этом так приятны были её спокойствие, доброта. Уютный маленький уголок, которого он так долго был лишён. Видение внезапно оборвалось. Повозка подскочила, и тело, недостаточно тяжёлое, чтобы удержаться, просто вылетело из неё, приземлившись в грязную реку. "Чёрт возьми..." В реке прямо перед ним плавает камень. Тот самый, подаренный очень давно цыганкой. Выругался бы, да не может. Тянется рукой к камню. Жалкие искалеченные пальцы не могут подхватить даже эту дурацкую вещь. От вида собственной руки и без того болезненное осознание снова выбивает весь воздух из лёгких. "Что можно сделать такой рукой?" Камень подплывает к самым его ногам, подпрыгивает на волнах, словно сказать хочет: "Ну бери же меня, бери!". Кусочки картины постепенно складываются в одно целое. Вот он, конец пути... Отступать некуда. Следующий шаг использовать камень... Он помнил страшного монстра, который после своей смерти превратился в жалкое искалеченное тело старика. Помнил, что монстр говорил ему. "Давай, примени камень! Призови их! Руку Бога! Где твой камень?! Как, его нет?! Не может быть! Он должен быть у тебя! Должен быть!" Должен быть... И вот он здесь. Перед глазами всплыл страшный сон, виденный некогда в детстве. Обратной дороги нет для тех, кто пошёл за замком... "Разве ты не знал, куда пришёл? " — голос старушки и её издевательский смех. Он вновь чувствовал себя мальчишкой, застывшим от ужаса на горе мертвецов. ...Но... Ведь даже сейчас у него все ещё оставался выход. Единственный, самый последний. Взгляд Гриффита задержался на острой коряге, торчащей из воды. Вполне сойдёт за острый штык, как наконечник копья. Смеётся безумным смехом. Целится так, чтобы конец коряги застыл напротив шеи. На лице напряжение. Один слабый рывок вниз. Наконечник больно режет кожу. Течёт кровь. Еще один рывок вниз. Больше крови. Еще один... Наконец, штык полностью протыкает горло. Кровь захлестывает, катится в воду. Нечем дышать. "Неужели, я победил?!" Тень триумфа отражается на лице. Но внезапно... Штык, на который он так надеется, просто исчезает и растворяется в воздухе. Капли крови, растекшиеся по воде, превращаются в отвратительно зудящих комаров. Вода снова чистая и прозрачная... Глаза округляются от ужаса. "Что?". Он же только что умирал... Должен был умереть... Но не может... Камень сам оказывается в руке. Пропитывается остатками крови, стекающими по бинтам. Прямо на глазах цепочка, за счёт которой он носил его когда-то на шее, плотно обматывается вокруг запястья. Остаётся только поднять руку. Смотрит как завороженный. Волны усиливаются. Краски сгущаются. Небо как-то вдруг потемнело. Поднимает глаза, чувствуя присутствие чего-то чуждого... И видит их. Сотни и тысячи ужасных существ, едва сохраняющих подобие человеческого вида... Ужасные улыбки до ушей, обнажающие мощные клыки. Цепкие когти. У кого-то лапы животных, у кого-то клешни, щупальца, крылья, хоботы, ножки как у насекомых... У кого-то рога, у кого-то хвосты. У кого-то вообще непонятные отростки. Он слышит, как с другой стороны к озеру приближаются шаги. Множество бегущих ног. Это его друзья. Впереди — Гатс и Каска. Самые близкие. Те, без кого он не видел свою жизнь... Нет... Он оборачивается и изо всех сил кричит: "Не подходите!!!". Но раздаётся только жалкое сипение от выдыхаемого воздуха. "Нееееет!!!!" Он видит Гатса, замершего совсем близко. Но... Ни Гатс, ни Каска, никто не слышит этот немой крик. "Не подходи!" Гатс напротив бежит вперёд изо всех сил. Добегает и касается его плеча. Жертва пришла. Призыв завершён. Все небо окрашивается тьмой. Из ниоткуда со всех сторон появляются тысячи застывших в крике лиц... От солнца осталась только тонкая окантовка. Затмение... *** — Ты что, даже не знаешь, что такое еретик?! — маленькая Фарнезе изумленно ткнула Серпико в бок. Тот поежился. — Меня поражает! Из какой дыры тебя только вытащили? Мальчик пожал плечами, ничего не говоря. — Еретики это предатели веры. Они не верят в бога. Не верят в Святую Церковь. Некоторые из них занимаются колдовством. Своими поступками они преступают закон. За это их показательно казнят на площади. Тебя что, не учили, что каждый человек должен верить в Бога? Серпико дёрнул плечами: — А ты веришь в Бога, Фарнезе? — Конечно верю! *** Он ныряет куда-то в самую глубину безграничного чёрного пространства. В центре этой бездны пульсирует что-то огромное и живое. Издалека кажется, что это что-то окружено звездами. Но при ближайшем рассмотрении "звезды" оказываются множеством летящих камней, сплошь покрытых вертящимися глазами и орущими ртами. Бехелиты. Такие же, как и его собственный. Сонм бехелитов. Чем глубже вниз, тем лучше видно пульсирующий объект в центре. Это что-то напоминает громадное вырванное сердце. Кусок плоти. Подлетая чуть ближе, можно рассмотреть, что сердце это сетью покрывают глаза. Все они устремляются на него. — Ты бог? — спрашивает Гриффит. Сейчас он — одна душа, от тела лишь каждую минуту изменяющиеся очертания. — Добро пожаловать, человек. Я — идея. Идея Зла. Желанный Бог. "Это бог? Этот огромный кусок плоти?" — не успевает озвучить свой вопрос, как ему отвечают. — То, что ты видишь, — только моё ядро. Оглянись вокруг. Отовсюду из клапанов этого поражающего воображение "сердца" вырываются полосы света. Только сейчас он заметил, что "сердце" безостановочно крутится, закручивая эти всполохи света в вихрь и придавая ему движение. Свет, пульсирующий, огненно-жгучий, разлетается во все стороны. — Что это? — Океан чувств. Сознание, вышедшее за пределы отдельной личности. Сознание всего человечества. Тёмная сторона этого бурлящего океана. Я зародился в его глубине. Я — этот мир. Тьма, живущая в глубине каждого человека. Идея Зла. Это и есть Бог. — Значит ли это, что Бога создали люди? Что сами люди желали этого... Этот хаос? Этот ужас? Эту боль?.. Это похоже на Ад... — Кто-то считает именно так. Это только первый слой из множества сознаний. Но тебе известно, что это место — худшее, что есть в людях. Жестокость, страдания, одиночество... Это место наполнено всеми злыми и тёмными чувствами. Это подлинная человеческая натура. — Да... Это правда. Я это чувствую. Но почему ты появился на свет? Зачем людям создавать такого бога? — Люди хотели видеть причины. Причины боли. Причины грусти. Причины жизни. Причины смерти. Почему их жизнь наполнена страданиями? Почему их смерть бессмысленна? Они хотели оснований для Судьбы, которая выходила за пределы их понимания. И я создал их. И, хотя я был создан людьми, я управляю их судьбой. Подчинив себе волю человеческой сущности, я соткал судьбу каждого из людей. — Значит ли это, что ты управляешь и моей судьбой? Что ты в ответе за то, что все сложилось таким образом? — Твоё появление здесь было предначертано давным давно. Влияя на сознания людей, смешивая кровь, я создал род, в котором ты смог родиться. Я продолжил путь ко времени, в котором ты был рождён. Я управлял историей и создал окружение, подходящее для тебя. Всё встречи, случившееся так давно,тоже были частью пути, по которому ты тогда шёл. — Моя судьба... — пробормотал Гриффит, наблюдая проносящиеся в потоке картины своего прошлого. Вот он маленький бежит по мощеной дороге. Вот он постарше смеётся со своим отрядом, смотря на уходящее солнце. Вот он бежит драться в тесном кругу соратников... — Бог, чего ты от меня хочешь? — Будь тем, кем ты хочешь! Я живу в глубине твоего сердца. Я — часть тебя. И твоё сознание — часть меня. Твои желания — это и мои желания. Твои поступки — отражение поступков всего человечества. Принесут ли они человечеству, боль или спасение... Делай, что пожелаешь, Избранный. — Что ж... — в глазах блеснул знакомый холодный огонь. — Тогда я хочу крылья. Полосы света вихрем окружили его, завертелись. Обволакивая, сливаясь с его оболочкой. Он уже не видел Бога, но явственно слышал его голос. — Возьми с собой силу тех чувств, которыми наполнен этот внутренний мир. И смени плоть, бывшую твоим телом, на облик, подходящий к твоей цели... На секунду светящаяся фигура человека дернулась в беззвучном крике, после чего её очертания начали искажаться. Что-то вырастало вокруг головы. Похоже на шлем, который упорно закрывал лицо последнее время. Из спины начали вылезать гладкие кожистые крылья... Дальше потоки света полностью окутали его, создавая плотный световой кокон. — Вся твоя прошлая жизнь была лишь сном. Ты забудешь его как только проснёшься... *** Ширке сидела на берегу, когда рядом с ней нарисовалась бледная тень с копной рыжих волос. — Заметил что-то? — она сразу поняла, кто это. Серпико сел рядом с ней. — Этот доспех... — А, доспех.. — Не может быть он причиной? Ширке пожала плечами. — Это доспех Берсерка. Он мучит своего хозяина настолько же, насколько и помогает ему... Да, доспех во многом является причиной. Вот только Гатс никогда его не снимет по своей воле. — Тот ребёнок пытался стянуть этот доспех. Это раз. А во-вторых, когда он дрался тогда... Его кости были переломаны, и он держался на ногах только за счёт доспеха... — В том и опасность, что, пока он в доспехе, он не чувствует всей боли. Доспех проглатывает её. Вместе с его сознанием. — Тогда, может... Нам просто заставить его снять доспех? — И как ты его заставишь? Серпико промолчал. Ширке невесело усмехнулась: — Он из тех людей, которые ставят перед собой цель и идут к ней. К тому же... Только доспех позволяет ему по силам сравниться с теми монстрами, против которых он идёт. — Мне кажется, это из-за доспеха ему так сносит крышу... — Ну, да. Доспех обладает своим сознанием как живое существо... Я слышала легенду, что прошлого своего обладателя он просто пронзил насквозь и держал так... Пока не вытекла вся кровь. — И как можно было вообще дать ему такую опасную вещь... — Ну... Без доспеха он бы не смог делать то, что делает... И вообще тот человек из легенды.. Он преследовал похожую цель. Тоже хотел уничтожить одного демона... Вот только кончилось тем, что он сам стал перестал быть человеком. — А нельзя как-то объяснить ему это по-хорошему? — Объясняли... И Гатсу. И тому, что был до него. И что, по-твоему, они сильно слушают? — на лице девочки изображение крайнего скептицизма, будто говорящее: "Ты же видишь этих упрямых баранов." В ответ задумчивое молчание. — То-то и оно, что когда человек ставит перед собой подобную невозможную цель... Он забывает обо всем. — добавляет Ширке. — И однажды становится готов пожертвовать тем, что никогда бы не позволил и пальцем тронуть в здравом уме… *** Ширке проснулась из-за чьих-то негромких голосов. Кажется, у наставницы гость. Беззвучно слезла с кровати и высунулась в коридор посмотреть. Гость был странным. Первым, что бросилось ей в глаза и напугало беднягу, было его лицо. Точнее то, что заменяло ему лицо. Это был череп. Самый настоящий. Казалось, сотканный из света череп. Из черепа по кругу, подобно венку, торчали какие-то острые штыри. Кажется, остатки короны. Пустые глазницы, два чёрных провала, изнутри светились маленькими красными огоньками. На плечах этого ночного гостя висел чёрный плащ. А само его тело, напоминало кости, сросшиеся с какими-то шипастыми чёрными пластинами. В нем не было ничего, что напоминало бы человека. Кроме, конечно, костей. — Близятся тёмные времена. — голос громкий и какой-то гортанный. При этом челюсть будто намертво приросла и не двигается. — Будь осторожна, Флора. Скоро к тебе придёт один человек... Он будет бороться с судьбой. Ты должна будешь помогать ему. Дать ему одну вещь... — Ты точно в этом уверен? — голос наставницы, обычно такой мягкий и добродушный, сейчас звучит напряжённо и настороженно. — Это то, о чем я думаю? — Да. — Но... Ты же понимаешь, насколько это опасно... — Да. Иного пути нет. — Но я обещала хранить его до скончания века... И мы думали, что больше никто никогда не прибегнет к нему. — Мы так думали. Но все меняется. Обещай мне, что отдашь ему это. Флора замялась. — Но послушай... — Неужели ты сама не хочешь помочь ему? — оборвал скелет. — Зная, насколько это тяжело. — Хочу... Но я не хочу обрекать человека на верную смерть. — Он уже обречён. Пауза. — Клеймо? Молчаливый кивок. Флора прикрывает рукой рот. — Боже мой... Это значит, что теперь их уже пятеро... Еще один молчаливый кивок. — Именно поэтому я прошу тебя. Пожалуйста. Сделай так, как я говорю. Даже если история полностью повторится. Обещаешь? — Обещаю. В то время Ширке и подумать не могла, о чем её наставница, милейшая женщина преклонных лет, могла говорить с этим странным посетителем. *** — Ширке, пожалуйста, можно тебя попросить? Серпико обернулся: настолько непривычно было слышать это от Фарнезе. — Ширке, пожалуйста, сделай меня ведьмой! Серпико поперхнулся и зашёлся в приступе истерического смеха. Он уже привык к тому, что после побега Фарнезе стала еретичкой. Что ж. Бывает... К Фарнезе-няньке он тоже как-то привык. Но Фарнезе просящая? Фарнезе-ведьма?! Что? Это она-то ведьма после всего, что она творила?! — Че с ним? — Исидоро покрутил у виска. — Приступ... — то ли пошутил, то ли нет, синеволосый эльфенок. Сказал уже громче. — Ну да, охотница на ведьм стала ведьмой. Ну. Это не повод убиваться! — Убейте меня... — протянул Серпико. — Фарнезе, ты в курсе, что взрослые учат детей, а не наоборот? Но Фарнезе было глубоко безразлично, что все они будут говорить. — Ширке, пожалуйста! Я буду самой преданной, самой старательной твоей ученицей! Пожалуйста! Я поняла, что свет, который может отогнать тьму, это — твоя магия. Мне очень нужен этот свет... Я не хочу быть беспомощной... — Ну ладно... — Ширке была изрядно смущена внезапным вниманием. — Вообще магии учатся с ранних лет... Потому что, чем человек старше, тем слабее его связи с миром теней и тем больше он погрязает в своей реальности. Но, может быть, у тебя получится... После всего, что ты пережила... Собственно, я и сама ещё только учусь. И смогу показать тебе только основы. Серпико ошалело наблюдал за развитием этой сцены. — Тебе воды дать? — синеволосый эльфенок показательно дотронулся до его лба, изображая, что измеряет температуру. — Фарнезе-ведьма... — повторил "внезапно заболевший", пробуя на вкус это странное нереальное сочетание слов. — Хотел бы я такую ученицу... — немного завистливо протянул Исидоро. — Обойдёшься! — гордо фыркнула розововолосая эльфийка, высунувшись из-за плеча Ширке. — Понимаешь, я думала об этом с тех пор, как мы выбрались из деревни троллей... — добавила Фарнезе, все также обращаясь только к Ширке и ни к кому больше. — Я поняла, что не могу защитить эту девушку... У меня нет пламени, которое разогнало бы тьму. А я с детства ищу такое пламя. И теперь я, кажется, нашла его... И сделаю все, чтобы его заслужить. — Ладно... Хорошо. — протянула Ширке. — Будешь моей ученицей. Синеволосый эльфенок не столько пытался помочь Серпико, сколько прикалывался над ним: — Сколько пальцев видишь? — махал перед его глазами "рогаткой" из двух пальцев. — Миллион! *** Гатс очнулся на холодной мокрой траве. Перед глазами все ещё застыла картина той ужасной ночи. Ночи, которая, кажется, длилась целую вечность. Столько людей, дорогих его сердцу, были растерзаны, разорваны, сожраны... Самым жестоким образом... Казалось, все в целом мире, что было ему свято, за одну ночь осквернили и низринули в бездну. Он вскочил, замечая, среди травы сотни маленьких серых существ с горящими глазами. — Мне глаз! — А мне рука! — Нога — моя! — А я хочу голову! — Опять! — взвыл Гатс, готовясь вновь отчаянно защищать себя, как за спиной его раздался новый, совершенно другой голос. Не скрежещущий и не нервно вибрирующий как у этих маленьких существ. А глубокий, гортанный. — Отныне это — твой мир. Граница между изменчивым миром живых и миром мёртвых. Граница между мирами. Он обернулся и увидел перед собой странную картину. Живой скелет, будто сотканный из света, облаченный в чёрный плащ, гордо восседал на лошади. В отличие от других скелетов, когда-либо виденных им, кости этого были словно соединены с пластинами некоего чуждого материала. Из-за чего создавалось ощущение, что это и не кости вовсе, а какая-то твёрдая и крепкая субстанция, крепче железа. "А я уже видел его..." Из ниоткуда в воздухе начал образовываться какой-то чёрный сгусток. Сгусток на глазах обрастал деталями. Вот у него появились две красные точечки — глаза. Более светлые серые линии очертили выступающие ребра, скулы, оскаленные клыки... Нечеловеческий всадник моментально отреагировал, бросив Гатсу невесть откуда взявшийся меч. — Держи! Долго объяснять не потребовалось. Гатс схватил меч единственной здоровой рукой и бросился в атаку. Один удар меча, и сгусток развеялся. Превратился в серое расплывающееся пятно и исчез. — Что это? Я словно воду разрезал... Гатс не мог привыкнуть к странному ощущению. Ведь плоть при соприкосновения с мечом должна создавать сопротивление, ответную силу... — Призраки со всего мира блуждают здесь. Они живут только рядом со смертью. Они жаждут твоей плоти и горячей крови. Клеймо жертвы притягивает порождения тьмы. "Клеймо?" Только сейчас он явственно ощутил, что задняя сторона шеи словно горит огнём. На спину стекает струйка крови. Что-то схватило его за ногу. Гатс в ужасе опустил взгляд. Его ногу обвил сонм копошащихся существ, которые причитали: — Твоя жизнь... — Отдай её нам... Они стремительно лезли по ноге вверх, зудели в самые уши, словно стараясь проникнуть в сознание. Гатс закричал, бешено махая мечом во все стороны. Испуганные существа разлетелись. — Не поддавайся им. — строго заключил скелет. — Иначе они заберут тебя. Для них ты — факел, прогоняющий тьму. Люди обычно не видят этой стороны мира. Но ты отныне живёшь на стыке двух миров... — Почему?! — Это судьба каждого, кто носит на себе клеймо жертвы. Твои плоть и кровь были принесены в жертву этим порождениям тьмы на Затмении. Гатс рассвирепел, видя очередные бросающиеся на него монструозные сгустки. — Да пошёл ты к черту! Не распинайся о том, о чем ничего не знаешь! На том свете учить меня будешь! Скелет промолчал. Гатс продолжал свирепеть: — Жертва?! Судьба?! Как мне осточертел этот бред! Это война! А я воевал всю жизнь! И на войне: кто жив, тот и выиграл! Черта с два они меня сожрут!.. — свирепел ещё больше. — Вы все — грязные монстры! Я перебью вас всех! Ни одного не оставлю! *** Из-за двери доносится голос Фарнезе. Она что-то рассказывает Каске. Как-то пытается успокаивать её или веселит. — А скоро будет полнолуние. И снова придёт твой маленький друг. Помнишь? Тот эльфенок. Вы снова будете с ним гулять. А? Ты же любишь, когда он приходит? В ответ какой-то возглас, выражающий вроде как радость. — Да! И вы снова будете вместе. Хочешь, сводим его к океану? Покажем ему побережье, рыб... Когда вы встретились в первый раз, там же тоже была вода, верно? Возможно, он любит воду... Серпико вздохнул, слушая вполуха этот полумонолог. Фарнезе действительно очень сильно изменилась за прошедшее время. Словно стала совсем другим человеком. Так непривычно было наблюдать это новое... В ней появилась забота. Ответственность. Она больше не хотела разрушать... — Боишься, что она тебя вычеркнула из своей жизни? — тихо спрашивает Ширке, нарисовавшаяся рядом. Он пожимает плечами. — Да я рад, что ей лучше... Просто... Очень непривычно. — Почему бы тебе просто не сказать ей как есть? Снова пожимает плечами. — А что я могу ей сказать? — То, о чем ты сейчас думаешь. — Ты обещала, что не будешь читать мои мысли. — Обещала. Но ты слишком громко их думаешь. — хмыкнула девочка. Он вздохнул. — Нечестно. Ширке слегка улыбнулась. — Если так и продолжишь молчать, она так никогда ни о чем и не узнает. Она ведь думает, что все ровно наоборот. Голос Фарнезе продолжал: — А когда мы попадём на Остров Эльфов, он, возможно, будет с тобой всегда, а не только в полнолуние... *** — Дьявольское отродье! Гатс в ярости взирал на распластавшееся на траве тело маленького уродливого существа. Ни ножек, ни ручек. Только какие-то искореженные отростки, да ноги сросшиеся в хвост. Сгустки кожи превращали лицо в уродливое сморщенное яблоко с торчащими выпученными глазами. Только что он хотел раздавить его ногой, но помешала Каска. Несчастная бросилась к монстру и закрыла его собой. — Отойди... — прошипел Гатс. — Это ваш ребёнок. — голос скелета, словно разрезал воздух. — Из-за Затмения он впитал в себя силы Зла... И при рождении инстинктивно выбрал Мир Теней... — Что ты несёшь... Это не может быть... Это не мой... — просипел Гатс, все больше ужасаясь одному виду того, как искореженное существо прижимается к рукам Каски. Ползёт. Утыкается головой в вырезанное на коже клеймо жертвы... Гатс не может больше этого вынести. Хватает маленького уродца и поднимает руку над головой. Кричит на Каску: — Такие твари убили наших с тобой друзей! Она рвётся к нему, пытается выхватить у него из рук искалеченное создание. — Они и тебя такой сделают! Эти твари... — он собирается раздавить это существо в руке. Для этого достаточно просто со всей силы сжать кулак. Но не успевает. Маленькое существо растворяется в лучах рассветного солнца. Первые секунды на его месте ещё виднеется прозрачные сероватый силуэт. Потом исчезает и он. Каска плачет. Гатс в ярости. — Он сбежал от вас в Мир Теней. — констатирует рыцарь-скелет. — Все призраки исчезают с рассветом. И ты ещё встретишься с ним. Все дети тоскуют по родителям. Даже если они порождение зла. *** — О, ты научился пользоваться своим плащом! — довольно восклицает Ширке, видя, что один из ее новых знакомых болтается в воздухе, вместо того, чтобы идти по земле. — Это все эти дурацкие эльфы... — смеётся Серпико. — А что мы? Мы ничего! — на его плече сидел синеволосый эльфенок. — Я просто нуждаюсь иногда в общении со своим видом. А эти прелестные малыши, хоть мне и дальние, но родственники. — он самозабвенно играется с парочкой светящихся элементалей, домом которым издревле служила поверхность летающего плаща. Те блестят, перелетают с места на место, запутываются в рыжих волосах Серпико. Забираются к нему на голову и скатывается обратно как с горки. Казалось бы, дурацкое совершенно занятие. Но, видимо, им всем весело. Включая самого Серпико. — Но ты почти научился летать. — замечает Ширке. — Смотри-ка. Даже не падаешь. — Кажется, я им понравился. — он беспомощно разводит руками. — Попробовал бы ты только им не понравиться! — эльфенок в шутку грозит ему своим маленьким кулачком. Серпико смеётся. — Будешь меня дёргать, я потеряю концентрацию, и мы все рухнем вниз! — А ты учись! — эльфенок сделал пародийно серьёзное лицо. — Короче я педагогствую! — гордо заключил он, что заставило всех рассмеяться. Уже и сама Ширке не могла к ним не присоединиться. — Знаешь. — она покачала головой, обращаясь к Серпико. — А я, кажется, и не видела, чтобы когда-нибудь ты так просто открыто смеялся. Однозначно, отдать тебе ветер было правильным решением. *** Из окна небольшой комнатки на них смотрели Фарнезе и Каска. Последняя, воодушевившись картиной летающего человека, попробовала забраться на шкаф и чуть не рухнула вниз. — Эй! Не стоит! Это нельзя повторять в домашних условиях. — Фарнезе пришлось её оттащить. — Ни на минуту тебя нельзя оставить! Каска виновато потупила глаза. Фарнезе вздохнула, потрепав её по голове как ребёнка. Та снова повеселела и, видимо, нашла себе другое занятие, исполняя нечто вроде победного танца. "Ну что с неё взять! Ребёнок...". (Хотя, конечно, немного странно называть ребёнком вполне взрослую девушку). Фарнезе снова бросила взгляд на окно... Да, действительно. Давно она не видела своего бывшего компаньона таким счастливым... Время, которое они вдвоём провели в инквизиции и до этого в доме, он всегда казался слабым, больным, загнанным в угол... Сейчас, потеряв источник страха и морального угнетения, этот молодой человек начинал раскрываться с новой стороны. Но с новой ли? Или он всегда таким был?.. Таким... Простым. Способным радоваться. Кажется, был, но молчал. Молчал, отводил глаза... Прятался, убегал... И в итоге с ней вместе он никогда так не смеялся. Что-то печальное на секунду отразилось на её лице. Но уже в следующее мгновение мысли снова заняла Каска, которая решила, что одной ей танцевать слишком скучно, и потянула Фарнезе за собой. *** Девочка-аристократка в соответствующем богатом наряде гордо упирает руки в бока. — Мы будем играть здесь только в мои игры и только по моим правилам! Рыжий мальчик уныло вздыхает. Вначале молчит, потом осторожно добавляет: — А в обычные игры мы будем играть? — Что значит "обычные"?! — девочка бросает на него строгий взгляд. — Ну... Нормальные? — Забудь это слово "нормальные"! Здесь мой мир, и он существует только по моим правилам! — Ладно...

_______________________________

Прелестная девушка улыбнулась ещё молодому, но уже изрядно потрепанному жизнью вояке. — Какой ты смелый. Какой сильный... — приговаривала она. Провела пальцами по шрамам на спине. Попробовала коснуться рубца, пересекшего глаз, но парень остановил её руку. — Таких не каждый день встретишь... — Таких ты действительно встретишь не каждый день... — приглушенно повторил мужчина. *** — Да! — закричала девушка в восторге чувств, и тут её форма на глазах начинает изменяться. Шея укрепляется, покрывается какими-то наростами. Вокруг лица выделяется ободок, странно напоминающий рот. Сверху — ещё одно лицо, монструозное и состоящее из подрагивающей плоти. Из головы и из шеи обильно растут щупальца. Ногти на руках и ногах превращаются в немалые когти. Сами руки и ноги зеленеют и покрываются мышцами. Не дожидаясь, чем закончится превращение, молодой человек выхватывает из-за спины меч. Всего один удар. Воздух разрезает дикий крик этого странного существа, который неизбежно становится все тише и тише. Пока, наконец, не смолкает. — Минус один... — сухо констатирует парень, с отвращением отбрасывая от себя, прилипшие к рукам и лицу ошметки плоти. *** Несколько калек рассматривают развернувшуюся перед ними удивительную картину. На полу разводы засохшей крови и какой-то отвратительной слизи. По центру изрубленное на куски тело немолодого обрюзгшего человека. Тяжело нависшие складки кожи почти закрывали его глаза — некогда маленькие и цепкие. Мелкие зубы, обычно посверкивающие из громадной, растянутой до ушей, зверской ухмылочки, теперь выглядели какими-то жалкими. Больные, желто-коричневые. Не столько зубы, сколько остатки от них... — Граф мёртв. — сообщает первый калека. — Мёртв. — повторяет второй. — Он убил Графа. — подключается третий. Внешность их не менее специфическая, чем открывшаяся перед ними картина. У одного не достаёт части лица. Ни брови, ни века. Только глаз ещё каким-то образом сохранился. У второго явно не достаёт носа и части верхней губы. У третьего нет ушей, а вместо щёк какие-то гноящиеся дыры. После этого небольшого вступления все трое по очереди и на распев причитают: — Больше никто не будет мучить нас. — Отрезать от нас по кусочку. — Рубить головы с плеч... — Сажать на кол... — Привязывать к железным цепям... — Запирать в подвале... — Гляньте, он мёртв... — Эта уродливая вторая башка больше никогда не появится. — Он больше никого не сожрёт. — Мертвый граф! Мертвый граф! — Слышал, у него осталась дочь. — Бедняжка Тереза. — Она ничего не знала о своём отце. — Справедливо было бы съесть её, как он ел других. — Отрезать от неё по кусочку. — Сладкая, не знавшая горя... — Мягкое мясо, сладкая кровь... — Но мы не настолько жестоки. — Да, мы не настолько жестоки. — Пусть девочка живёт. — Пусть учится принимать правду. — А если пойдёт по стопам отца... — Вот тогда её можно и съесть. Где-то далеко за окном приглушенный мужской голос сухо сосчитал: "Минус два.". *** — Минус три... Человек в чёрном плаще стоял, опустив голову. За его спиной развевались языки пламени. Ночную тишину разрывали на части тысячи воплей. Эти голоса звучали почти совсем как детские. Но, когда их много, превращались в треск какого-то огромного насекомого. По задней стороне шеи обильно стекала кровь. Из старой раны. Шрама, который, казалось, не может уже кровоточить. Где-то в отдалении плакал ребёнок. Девочка. Единственная, оказавшаяся здесь действительно живым человеческим ребёнком. И единственная, кто из всей этой своры остался в живых. Она бежит к нему. Обнимает, не смотря на кровь, измазавшую весь плащ и все тело. На губах человека в чёрном скользит какая-то зверская полуулыбочка. Дитя спешит обнять его? Серьёзно? — Возьми меня с собой... — причитает она дрожащим голосом. — Мне больше некуда идти. Мужчина сухо отталкивает её одним движением плеча. — Посмотри, кого ты обнимаешь. Посмотри на эту кровь. И подумай, сколько детей я сегодня убил... — он делает паузу, на что она лишь сжимает и трёт замерзшие руки. — Этот кошмар никогда не закончится. Куда бы я ни пошёл, они будут следовать за мной. Пока я, наконец, не умру... — Но... — не дожидаясь конца его речи, девочка пытается настоять на своём. — Но ты ведь спас меня... Почему тогда ты меня спас?! Возьми меня с собой... Забери отсюда... Куда угодно, пожалуйста... Лишь бы подальше отсюда... Она снова бросается обнимать своего спасителя. Горькая усмешка на его лице превращается в какую-то зловещую гримасу. Человек в чёрном шепчет ей одними губами: — Открой глаза... Девочка послушно распахивает глаза и замирает от ужаса. Раньше она не видела, но теперь... Эту картину больше ничто не сможет стереть из её памяти. Вокруг них витало тысячи искаженных существ. Чёрные лица с двигаюшимися глазами и растянутыми ртами. Иссушенные руки, тянушиеся к ним, норовящие оторвать кусок. Отвратительные голоса... — Мне голову... — Мне плечо... — Мне ногу... — Мне эту девочку... Не выдержав, она зажимает рок руками: — Аааааааа! Мечник смеется: — Смотри внимательно во тьму, окружающую нас. Во тьму, окружающую меня. Ты просишь забрать тебя? Я могу забрать тебя сюда... Говоришь: "Куда угодно"? Что ж. Вот где ты окажешься, оставшись со мной. Это место будет твоим раем. Девочка в ужасе наблюдает, как полчище ужасаюших чёрных сгустков бросается в её сторону: — Мне сердце... — Мне голову... — Хочу... — Свежая плоть. Одним ударом человек в чёрном разрубает весь этот причитающий сонм. Теперь он стоит совсем рядом, за её спиной. И его плащ закрывает её плечи. Девочка падает на колени. По щекам катятся слезы. Мечник добавляет негромко: — Беги отсюда. ЭТО — НЕ РАЙ. Если ты последуешь за мной сюда, весь твой мир станет полем битвы. Он уже удаляется. Быстрый как тень... — Господин Мечник... — девочка задыхается от слез. — Иди домой. — сухо повторяет его голос, доносящийся издалека. — Но что, если я не хочу домой?! — ЭТО — МОЯ БИТВА. — так же строго добавляет удаляющийся голос. — А там тебя ждёт ТВОЯ. *** Ребёнок с маленькими крылышками и усиками на голове радостно кружится в воздухе. Его глаза — глаза насекомого, чёрные, сетчатые и большие. Вокруг шеи и ниже на груди — пушистая зеленоватая манишка. Недалеко от мальчика будто бы припаркован большой темно-коричневый жук, украшенный самодельным седлом из ореховой скорлупы и листьев. — Эй! Я знаю, ты заблудился. Тебе холодно и больно... Твои родители заставили тебя идти в лес так поздно... Как жестоко! — причитает он, кружась вокруг маленького ребёнка со встрепанными коричневатыми волосами и в крестьянской одежде. — Бедный, ты, бедный! Но, ничего, я могу спасти тебя из этого жестокого дома! — Но... Меня дома ждут родители... — неуверенно бормочет ребёнок. — Родители? Или их упрёки? Неужели ты упустишь такой шанс и выберешь тащить в дом это огромное ведро с водой... Разве это не шрамы у тебя на руках? От этого чертового ведра? — малыш рассматривает ладони мальчика действительно покрытые шрамами. — Я предложу тебе выбор лучше. Ты можешь присоединиться к нам! К эльфам! — Но мои родители говорят, что эльфов не существует. — Брось! Твои родители слепы и глупы, чтобы что-то увидеть! Ты же видишь меня? Вот и молодец! Там куда мы пойдём, много таких как я! Мы летаем, играем и никогда не взрослеем. Пойдя со мной ты никогда не станешь таким как твои родители! Сбежишь от этой жестокой закономерности человеческой жизни... Ну же, решайся! А ещё мы играем в одну замечательную игру. С нами ты точно не соскучишься! — А во что вы играете? — Мы играем в мир взрослых! В настоящий мир взрослых. Это похоже на игру в рыцарей, но лучше! *** Рыцари Святых Железных Цепей уже не первый день шли по следам странного человека, оставляющего за собой кровавый шлейф. — Постойте! Постойте! Вы же Рыцари Церкви? Помогите нам! — кричал какой-то крестьянин. Вокруг него собралась уже группка людей. Смотрят неуверенно, словно обьятые каким-то смутным ощущением опасности и тревоги. — В нашей деревне пропадают дети... — осторожно начала женщина среднего возраста. — Мы уже не знаем, что делать... Как уберечь оставшихся. Они просто пропадают, и никаких следов... — Говорят, что их уносят фэйри из Туманной Долины. — Но никаких фэйри здесь и в жизни не видели... — Фэйри? — переспрашивает рыжеволосый. — Кажется, там, где я рос, тоже в них верили... — Вряд ли это существа из сказки... Я думаю, это очередной след того странного человека. — негромко добавляет Фарнезе словно в ответ на его слова. Рыжий пожимает плечами. *** Старик, вызвавшийся проводить их, так спешил и так неумело управлялся с лошадью, что Серпико пришлось неловко бросить ему в спину: — Дедушка, вы бы лучше, чем спешить, смотрели под ноги... И с лошадьми надо быть немного тактичнее, а не то... Только он это сказал, как охваченный энтузиазмом деревенский вояка слишком сильно рванул на себя поводья. Лошадь споткнулась копытом о какую-то корягу, издала недовольный вопль и скинула со своей спины неумелого "всадника". — Ну вот... — протянул Серпико. — Вы там не разбились? — Да все нормалёк! Я свеж как огурчик! — дедуля вскакивает с тем же энтузиазмом. Не успевает отряхнуться, как уже бежит дальше. — Что за божий человек! Настоящий отец семейства! — бурно восхищается офицер Азан. — Какое стремление помочь детям! — Я надеюсь, он не убьётся по дороге... — устало вздыхает Серпико. Но, пробежав дальше совсем немного, их необычный проводник замирает на месте, зажав рот рукой. "Сейчас снова увидим ЧТО-ТО..." — понимает рыжий. И действительно. Стоит проехать чуть вперёд, как их глазам открывается страшная картина. Множество мёртвых тел, разбросанных по вполне мирной озаренной солнцем поляне. Разорванные, разрубленные, висящие на ветвях и валяющиеся на земле. Отрубленные головы и оторванные конечности, выплывшие глаза, раздавленные черепушки... — Боже правый... — говорит за всех Серпико, обычно всегда молчавший. — Кощунство! Чтобы сотворить такое нужен не один человек! — начинает офицер Азан, подходя ближе. — Нет. — сухо обрывает рыжий. Он уже спустился с лошади и, присев на одно колено, внимательно изучал повреждения на телах. — Одного достаточно. — Но это можно было сотворить только множеством пушек... — Нет. Это один меч. Огромный длинный меч, достаточно тяжёлый, как глыба железа. Махали им на большой скорости и с большой силой. И ещё одна пушка. Единственное, чего я не могу понять, это как он может пользоваться ими одновременно... — Иначе говоря, это тот самый человек, этот "Чёрный Мечник"... — бормочет офицер Азан. На лицо девушки, сопровождающей их, нашла тень: — Офицер Азан, я попрошу вас не упоминать это имя. Оно нечистое. Впервые замечание от неё получил не Серпико, а его глубоко благочестивый коллега. — Справедливое предупреждение, да, офицер? — хмыкает рыжий со скрытой иронией. — Ээ... Да, простите, я не подумал. *** Пройдя чуть дальше, они застали ещё одну устрашающую картину. Сотни или даже тысячи детских тел разбросаны в том же ужасном состоянии. Раздавленные, разрубленные на куски и даже обугленные... Лица, застывшие в крике. Скрученные ручки, словно все ещё отчаянно пытающиеся заслониться от настигшего их кошмара. От одного этого зрелища земля уходит из-под ног. — Какой ужас... — девушка прикрывает рот рукой. — Это кем надо быть, чтобы сотворить такое... Они же дети... Рыжий незаметно берет её за руку. Их негласный символ поддержки. Фарнезе инстинктивно сжимает его руку в ответ. Офицер Азан молча крестится. *** — Смотрите под каждым камнем! — командует девушка. — Мы не можем его упустить! — Но это безумие... — Серпико разводит руками. — Мы никак не сможем найти его в этом тумане... Если бы нам хоть немного времени развести огонь... Подсветить... — Замолчи! — она обрывает его нетерпеливым жестом. — Мы сегодня поймаем его! Церковь не может простить такое кощунство!.. Я лично не дам уйти этому мерзавцу!