Долгое путешествие.

"Утешайся Господом, и Он исполнит желание сердца твоего." (Пс.37:4)

*** Дорогой Федерико. Я получил ваше ответное письмо. Рад слышать, что не я один терзаюсь смутными сомнениями насчёт человеческой природы этого господина. Был весьма удивлён вашему вопросу. Сознаться, я очень мало знаю о делах Церкви. Насколько я слышал, все члены отряда мертвы или бесследно исчезли вместе с его святейшеством Инквизитором. Однако это не отрицает возможности того, что некоторые из них просто сбежали. Я знаю, что именно вызывает в вас беспокойство. И потому изрядно потрудился, чтобы поднять бумаги о телах погибших, найденных в тот день. Несмотря на то, что тела было достаточно сложно опознать, а некоторые и вообще не поддавались опознанию, тело вашей дочери среди них найдено не было. Как не были найдены и тела ещё как минимум двоих. Возможно, ваше дитя предпочло сбежать перед лицом опасности, чем доблестно пасть в бою. Конечно, это поступок, караемый по закону военного времени. Но, думаю, вы сами лучше знаете, что вам делать со своими детьми. А потому эту информацию я никому больше не передам. Никому, кроме вас. Вы же знаете, мой дорогой друг, когда нужно, я нем как рыба. Также вам, вероятно, покажется любопытным, что в последнее время перед этим событием ваше дитя имело некоторые разногласия с нашим достопочтенным конгрессом. Вместо того, чтобы сопровождать его святейшество инквизитора, она хотела поймать некого человека. "Чёрного Мечника". Что это за человек, понятия не имею. Мне удалось раскопать только то, что некий мужчина с таким именем совершил ряд самых жестоких убийств. Убивая и богатых, и бедных, и взрослых, и детей. Но дальше его след неким образом обрывается. Возможно, потому что никто в Церкви, кроме вашей дочери, не был заинтересован его поимкой. Надеюсь, я и дальше смогу вам писать о своём беспокойстве, касательно нового претендента на трон. Потому что в это тёмное время достаточно важно иметь на своей стороне союзника, взгляд которого не замутнен иллюзий. Бесконечно уважающий вас министр Фосс. *** За окном летали морозные вихри, которые, казалось, шепчут нечеловеческими голосами какие-то странные вещи. Ей далеко не всегда удавалось различить в этом скрежещущем завывании отдельные слова. "В твоё сердце попал кусочек льда. Твоё сердце замерзло и окутано холодом. Отныне ты никогда больше не сможешь почувствовать тепло. Всё, что ты будешь знать, это морозная дрожь. Страх. И боль. И страдания. Такие как ты никогда не поймут тех, кто счастлив. Такие как ты всегда будут ждать только боль. И только боль нести окружающим. Замерзшее сердце. Сердце под коркой льда... " Маленькая девочка высовывается из-за двери. — Эй... — она неловко толкает задремавшего у её двери мальчика, который так и сидит на полу как брошенная собачонка. — Затопи камин... Я замёрзла. Он послушно отправляется исполнять приказание. Но, прежде чем сделать это, отдаёт ей старый плед, в который сам кутался ещё несколько минут назад. *** "Ладно, рассказывай про ублюдка..." Мужчина тренировал мальчика лет тринадцать обращаться с мечом. Ребенок с трудом мог удержать меч, который явно был ему не по силам. — Плохо! — бесновался его учитель. — В реальном бою тебя бы убили. И как ты собираешься быть солдатом, когда вырастешь?! Твой отец командир Белых Драконов! Как ты смеешь позорить свою семью! Мальчик падает наземь, не выдерживая нажима. Тренер хватает его за волосы. — И это позорище — мой сын?! Ребёнок вопит, не в состоянии даже защититься. — Э... Господин Юлиус... — окликает его кто-то из слуг. — Маленький господин ещё не до конца оправился от ран... Давайте закончим на сегодня? — Уйди! — шипит на него рассерженный отец. Жилы на лице напряглись. Кажется, вот-вот, и порвутся. — Это ничтожество должно научиться драться! — кричит на мальчика. — Вставай! Ты что, отдыхать разлегся?! Подросток неумело вскакивает. Руки дрожат, но он все равно пытается удержать меч. — Ты — ребёнок королевских кровей! Однажды ты вырастешь и возглавишь моих Белых Драконов, самую сильную армию Мидленда! Ты обретёшь власть над всеми этими землями, когда женишься на принцессе Шарлотте, и ты должен быть к этому готов! Мальчик не успевает отбить атаку, и стремительно несущийся меч оставляет длинную царапину него на руке. Видя кровь, рассвирепевший отец несколько приходит в себя. — На сегодня все! — объявляет он. Выхватывает у старого слуги полотенце и бросает ребёнку на голову. — Смотри, не простудись! Это плохо скажется на завтрашней тренировке! Господин Юлиус уходит сразу после этих слов. Не думая даже подойти к сидящему на полу мальчишке. Подросток сжимает губы в напряжении и обиде. К нему подходит старый слуга. — Господин Адонис... Не обижайтесь на своего отца. Пожалуйста, не расстраивайтесь... По-своему он очень старается, чтобы вырастить вас достойным человеком... Мальчик молчит. Он с трудом может сдержать поток отчаяния и боли, разгорающийся внутри. Гатс, наблюдавший за этим, инстинктивно касается старого шрама на носу. Старый, почти забытый жест. Когда-то этот шрам он получил в таких же безжалостных тренировках со своим тогдашним опекуном... Совсем ещё маленький мальчик и уже должен был учиться держать в руках огромный меч... А ещё спустя немного времени и участвовать в настоящих сражениях... Именно тогда появилась эта дурацкая привычка: касаться засохшего рубца на носу. Как давно он её не вспоминал? *** Говорят, очень многое зависит от первой встречи... Что ж. Первая встреча мечника с этими двумя, как и дальнейшее знакомство с ними, произошла достаточно нестандартно. Эти люди просто поймали Гатса, когда он, обессиленный, шёл своей дорогой. Да, мечник несколько жестоко расправился совсем недавно с кучей монструозных детей-фэйри, но... Но никак не ожидал, что нарвётся на каких-то странных то ли воинов, то ли церковников. Кто они, черт возьми? И, конечно, шедшие по его следу люди увидели лишь тела мёртвых малышей… Которые, естественно, заставили их ужаснуться: “Какой ублюдок мог это сделать?!”. Откуда им знать, что еще пару минут назад эти монструозные деточки летали на жилистых крыльях, размахивали горящими палками и готовы были отрубать головы друг другу и взрослым? Командирша этих людей изрядно отхлестала его по спине, бурно разглагольствуя что-то об их религии... Видно, зрелище тысячи мёртвых детей изрядно подействовало на хрупкое женское самообладание. Мечник смеялся ей в лицо. Верующая. Ещё и девушка. Приняла его за антихриста? Какая умора! Такая, наверное, в жизни ничего не поймёт! Будь у него развязаны руки, эта мелочь могла словить неслабую "ответку" за свои слова, как и за свое умение владеть плеткой. Но, к сожалению, рука его пока была плотно закована в колодке. А протез, заменяющий вторую руку, снят. Еще Гатс заметил, когда они дрались, что она абсолютно не умеет управляться с мечом. Похоже, что и вовсе держит подобную вещь первый раз в своей жизни. Боится крови. Или даже не крови самой, а боится видеть, как лезвие разрезает плоть. Делая выпад, закрывает глаза — такой нелепой ошибки он не встречал даже у самых маленьких. Как можно драться, закрывая глаза? Если ты так боишься причинить кому-то боль, почувствовать это “разрезание плоти”, то и не лезь в дела мужчин! Не будь мечник так измотан, одного удара хватило бы, чтобы навсегда с ней покончить... Но увы. Они встретились ему утром. В то самое время, когда после ночных битв он больше всего устаёт и нуждается в отдыхе. — Эй... — рядом нарисовался бледный худощавый парень с копной рыжих волос, который, собственно, сразу отказался участвовать в битве. — Не обижай её, пожалуйста. Нашего командира. Ты же видишь, какое она премилое создание. "Премилое?" — Гатс обернулся на него с нервной усмешкой. — "Чего?". — Ну, может, ты не видишь сейчас... Но это так. Она очень переживает. — пожимает плечами. — Она очень хрупкая. И в отличие от тех "воинов", которых ты обычно встречал, она девушка... Её легко обидеть. Усмешка Гатса становится ещё более едкой. Видел он уже, что значит девушка-воин. Каска. Вот она действительно была воином наравне с парнями. А эта... Жалкое недоразумение, которое он раздавил бы одним пальцем. — Пожалуйста. Не доводи её до слез. — серьёзно добавляет рыжий. "А это что? Личный телохранитель?!" Но, не успевает мечник что-то ответить, как его уже ведут прочь к какой-то клетке, стоящей на улице. “Прекрасно! Выставят как забавное животное всем на потеху!” *** Рыжий заглядывает в комнату, в которой осталась светловолосая девушка. Она сидит на коленях перед алтарем, опустив голову, судорожно сжав руки и зажмурив глаза. На лице напряжение и страх. Алтарь в виде распятой белой птицы светится слабым белесым свечением. Фарнезе, конечно, была верующим человеком, но он достаточно её знал, чтобы с уверенностью сказать: молилась, да ещё и так судорожно, она точно не каждый день. “Значит, эта "беседа" с мечником чем-то её взволновала. Он наговорил ей что-то про её веру?” — рыжий чувствует в этом человеке некую скрытую опасность, но какого рода пока не может сказать. Этот человек словно отмечен некой печатью разрушения. Как если бы вся цель его существования была "разрушать". *** — Ну и когда ты познакомишь меня со своей подопечной? Знаешь, это порядком обидно. — тонкий девичий голос. — Ещё не пришло время. Подожди ещё буквально пару лет, и вы с ней будете лучшими подругами. — улыбается приятное лицо пожилой женщины. — Дай ей немного стать на ноги. — Говорим о ней как о каком-то котенке. — смеётся девичий голос. — Это и есть своего рода котенок. — Не жалеешь, что покинула наш прелестный остров из-за неё? — Нет. Что ты, как можно об этом пожалеть. Ты ведь видела её. — Видела. — Она дала мне нечто бесконечно большее, чем мог бы дать остров... Счастье о ком-то заботиться. Стараться ради другого человека. И получать ответные плоды. Разве не это — то счастье, к которому все мы стремимся? — А я знала, что ты так ответишь. На самом деле ты просто не могла оставить умирать невинное создание. И это, конечно, так трогательно. — всплескивает руками. *** Кажется, чтобы человек захотел пойти за тобой, надо быть добрым к нему? Ласковым? Чутким? Кажется, да. По крайней мере, так говорят. Но на самом деле это далеко не всегда работает так, как написано. В реальности добрых, ласковых, чутких в упор не видят. А грубые, жестокие, разрушающие куда сильнее врезаются в память причиненной болью и нанесенными шрамами. — Хах, думаете, вы одни тут можете кого-то сжигать! — мечник в чёрном нахально скалится, перекинув через плечо тело девушки, которая ещё недавно была их неприкосновенным командиром. — Вот возьму и сожгу её! — он зловеще размахивает факелом. Ещё один сантиметр, и, действительно, на одного сожженного станет больше. Смеясь, Мечник вскакивает на свободную лошадь. Продолжает издеваться: — Что, язык прикусили? Или так вам нужна была ваш командир?! Офицер Азан начинает что-то отчаянно причитать: — Варвар! Взять в заложники девушку?! Прикрываться безобидным созданием! — Ох, насчёт её безобидности я бы поспорил! — смеётся Гатс. — Эта мелкая дрянь изрядно наловчилась работать плетью и факелом... Но, прости, дед, мне некогда с тобой болтать! — он дёргает за узды. Лошадь издаёт вопль и бросается бежать. Серпико, временно пропавший из виду, уже успел оседлать своего коня, чтобы ехать следом столько, сколько потребуется. *** Он уже почти догнал всадника в чёрном плаще и прицелился выстрелить из арбалета, чтобы прервать его столь внезапный побег, как... Подозрительное ощущение чьего-то присутствия пронизывает холодом. Руки, достаточно привыкшие к подобным нагрузкам, начинают дрожать. — Не лезь... — шепчет какой-то нечеловеческий голос. — Он наш! Серпико оборачивается и в ужасе замечает, что повсюду вокруг него воздух полнится странными чёрными существами. Они упорно летят следом. Их лица — нечто среднее между осклабившимся черепом и самыми гнусными эмоциями, которые вообще могут отразиться на человеческом лице. На секунду парень теряет дар речи, а также полный контроль над лошадью. Животное вскакивает на дыбы. Он летит на землю, успевая только закрыть голову руками. "Что это?". *** — Что это? — в ужасе спрашивает Фарнезе, видя как внешность выросшей перед ними стаи собак странным образом искажается. — Бешеные псы? Их морды какие-то не песьи совсем. Стеклянные глаза, высунутые языки. Носы почти человеческие и почти человеческое уродство. Словно и не псы вовсе, а шайка омерзительных чёрных карликов. — Что?! Ты меня спрашиваешь?! — всадник заходится от хохота. — Тебе лучше знать! Ты же у нас человек "божий"! Это божьи чудеса! В остервенении он рубит бешеных собак своим мечом. — Неет... — бормочет Фарнезе. — Еще раз дернешься: упадёшь головой на камни и разобьешься! — разъяренно кричит Гатс. — Руки у тебя связаны!.. Я сказал, не рыпайся! — тяжёлый кулак ударяет по голове. Больно. В ушах гул. На глазах выступают слезы. Никто еще не смел так издеваться над ней. — Да лучше упасть и разбиться, чем быть в твоих руках! Еще один тяжёлый удар по голове: — Поспи лучше! — мечник пришёл в ещё большую ярость от постоянных брыканий своей "жертвы" и её отчаянных попыток освободиться, которые позже сменились на обычную судорожную дрожь. И с большим удовольствием ударил бы её ещё несколько раз. Но, когда девушка падает с коня вниз, он все же спрыгивает следом, чтобы её подхватить. — Я же сказал! Руки связаны! Упадёшь — разобьешься! Она плачет, бормоча что-то о том, что она командир, с ней так не обращаются, и вообще он понесёт самое страшное наказание... На что Гатс только недовольно хмурится. — У меня нет особого желания сейчас разговаривать с кем-то вроде тебя! — с отвращением бросает он. Видя, что расстояние до камней теперь не настолько опасное, легко отпускает её. Девушка падает. Несмотря на связанные руки, вскакивает и пытается убежать. Только бежать некуда — впереди все та же стая собакоподобных чудовищ. Ноги подкашиваются. — Что это за адские твари? — Что, не узнаешь?! — мечник смеётся над её реакцией. Такая строгая и самонадеянная, “командирша” и “инквизиторша”, теперь смехотворно слаба, абсолютно беззащитна, оказавшись перед лицом реальной опасности. — Будь ты в церкви, решила бы, что они ангелы. — Гатс все так же остервенело бросается добивать оставшихся монстров. — Можешь помолиться своему Богу! "Ниспошли мне ангела, Господи"! А у меня нет времени на чудеса! Меня от них тошнит! Эта нечеловеческая ярость. Фарнезе кажется, что и его собственные глаза на секунду становятся такими же остекленевшими, как у этих тварей. “Мама… Нужно отсюда бежать… Неважно, как. Неважно, куда…” Она замечает в стороне оставленную мечником лошадь. Животное, виденное сотни раз в их отряде. Сотни раз спасавшее из беды. Фарнезе спешит к ней. — Лошадка, унеси меня отсюда... — шепчет одними губами. — Что?! — лошадь оборачивается, вызывая полнейший ужас. Это лицо... Вылезшие глаза, отвратительный язык со стекающей по нему слюной. Лёгкого толчка головой достаточно, чтобы повалить на землю беглянку со связанными руками. *** На красочной лесной поляне сидела пожилая дама приятной наружности. У ног её ютилась маленькая девочка лет 6 или 7. Короткие коричневатые волосы с лёгким зеленоватым оттенком. Большие бирюзовые глаза, светящиеся преданностью и доверием. — Наставница, я недавно читала сказку о мальчике, у которого льдинка попала в сердце. — Да? Наверное, это была очень интересная сказка. — Да... И печальная. Из-за льдинки его сердце заледенело. И он не мог почувствовать ничего кроме боли. И поэтому причинял другим только боль. Но его спасла его сестра. Своими слезами она растопила его сердце, и он снова стал добрым... — Действительно, интересная тебе попалась сказка. — задумчиво говорит бабушка. — И в нашем мире полно людей, сердце которых заледенело. Но далеко не у всех из них есть тот, кто согласился бы своими слезами растопить им сердце. Ведь это надо выплакать все глаза. А выплакать все глаза можно только ради того, кто тебе действительно важен. — Значит, это правда, что весь наш мир похож на сказки? — заключает девочка. Глаза — две бездомные бирюзовые пропасти. — Правда, дорогая. — Некоторые люди смеются, что сказки — вещь глупая. — она обиженно потупилась. — Ну, так говорят только люди, которые, читая сказки, ничего в них не увидели. Да и ты же, наверное, уже заметила, что не все люди вообще умеют читать. Куда им до сказок, если для них написать «Мама мыла раму» уже целое испытание. — Тогда, должно быть, это несчастные люди. — Девочка задумалась, смотря в пространство перед собой. — В каком-то смысле да. — Бабуля выдерживает паузу, потом напоминает ей о своём существовании. — Эй… Знаешь, сегодня у меня есть для тебя кое-что особенное. — Особенное? — Девочка снова поднимает на неё свои бездонные бирюзовые глаза. — Да, дорогая. И это нечто ждет тебя с самого утра в корнях вон того дерева. — И я могу это взять? — Можешь, почему же нет. — Старушка улыбается, подталкивая её встать. — Ну же, смелее. Девочка неуверенно поднимается и делает несколько шагов в сторону указанного дерева. — Ну же! -Смеётся старушка. — Не бойся, тебе понравится! *** Гатс вовсе не собирался спасать эту чёртову инквизиторшу, но... Знакомый вопль "Нееееет!" резанул холодный воздух ночи. Он обернулся и словно увидел ожившую перед глазами картину из далёкого прошлого. Перед ним совсем другая девушка. Смуглая с тёмными волосами. Полностью беззащитная. Ещё пару секунд и прямо на его глазах... Нет, второй раз он этого не переживёт. Не успевая подумать, Мечник свирепеет и бросается атаковать монстра, так напомнившего ему совсем другое чудовище... Удар меча разрубает исказившуюся лошадь. Меч опускается ниже и замирает перед самой шеей распластавшейся на земле девушки. Гатс останавливает руку в последнюю минуту и убирает оружие. Фарнезе садится. В глазах застыл ужас. Губы дрожат. Сказать что-то связное не в состоянии. Как не в состоянии собрать бешено разбегающиеся мысли или просто прийти в себя. От одежды остались лишь жалкие лоскуты. Ещё бы секунда и... — Если хочешь остаться в живых, оставайся здесь! — приказывает мечник. — Л-ладно... — только и может пробормотать она. — Черт возьми... — голос Гатса становится усталым. Он с сожалением смотрит на руку, по которой стекает струйка крови. — Ну вот, старая рана раскрылась из-за тебя... Почему именно рука? Надеюсь, теперь-то глаза у тебя откроются! Я бы и пальцем не пошевелил, чтобы спасать такую как ты... Пока он говорит, Фарнезе с ужасом чувствует за спиной какое-то неописуемое движение материи. Неужто на месте отрубленной головы этого монстра-коня вырастает новая? Какая-то совсем не лошадиная со множеством глаз и ртов. Гатс в ярости разрубает не успевшее полностью восстановиться чудовище. Продолжает: — Не собирался... Но все это напомнило мне кое-о-чем. О самом дорогом для меня человеке... И теперь я действительно разозлился. И вот за это спасибо. — грустная болезненная усмешка. Он поворачивается к обступившим их тварям. — К утру ни один из вас не останется в живых! *** Девочка осторожно подходит и заглядывает в пространство между корней, аккуратно прикрытое ветками. — Ой… Из корней вылетает странное создание, отдалённо напоминающее человеческого ребёнка. Девочка с розовой кожей и более тёмными розовыми волосами, убранными в какую-то замысловатую причёску. На ней темно-розовое платьице. Всё блестит и переливается на солнце, словно покрытое блёстками. За спиной у неё маленькие и быстро мельтешащие крылышки. — Приветик! — Странное создание приветливо машет рукой — Я Иварелла, а ты? — А я Ширке… — Рада встрече! Знаешь, я уже довольно долго ждала того часа, когда госпожа Флора решится нас познакомить. Так-то я здесь с самого начала. И внимательно наблюдаю за всеми твоими успехами. Ширке потупилась. -Ну что ты, не бойся! — смеётся Иварелла. — Ты такая милая, как котёнок! Да и родом я с волшебного острова, на котором было очень много всяких ведьм. Но, даже среди тех ведьм, такие способности, как у тебя, назвали бы весьма впечатляющими! — Спасибо… — смущенно бормочет девочка. Новая знакомая садится к ней на плечо. — Наконец-то и я могу полноценно с тобой общаться. Бабуля улыбается и подзывает к себе девочку: — Ну как тебе мой подарок? — Я первый раз вижу ребёнка с крыльями…. — Да, это называется эльф. Далеко не все люди могут их видеть. — Да, это настоящая запара! — жалуется Иварелла. — Они и понятия не имеют, что в этом мире рядом с ними может жить кто-то ещё. — Эльфов видят только особенные люди. — добавляет наставница. — Маги. Или люди, пережившие большое несчастье. Они получают возможность видеть тот мир, который другие не видят. И у тебя тоже есть эта прекрасная возможность. Надеюсь, Иварелла станет тебе настоящей подругой. И сможет присматривать за тобой, даже если меня не будет рядом… — Но ты же будешь рядом всегда? — Ширке, чувствуя что-то подозрительное в этих словах, напрягается. Бабуля ласково обнимает её за плечи. Берёт её руку и прикладывает к её сердцу: — Вот здесь я буду всегда. *** Казалось бы, одной монструозной лошади вполне достаточно, чтобы свести с ума любого здравомыслящего человека. Но, даже так, это был не конец. Когда Фарнезе уже сидела на земле, пытаясь справиться с охватившим её паническим ужасом, одна из тёмных сущностей, витающих в воздухе неподалёку, подлетела к ней и остановилась. Вначале девушка ничего не замечала. Все, что занимало её мысли, это виденные только что жуткие образы искаженных существ и жестокие слова мечника: "Это божьи чудеса!". "Как он мог так бездушно играть словами?.. Это же неправда... Не могут адские твари быть божьими чудесами..." Но почему-то теперь, когда она пыталась даже мысленно попросить помощи у Бога, слова просто застревали в горле. Вера... Ничем не может ей помочь? Её вера пошатнулась от его жестоких слов? Пошатнулась и потеряла свою силу? Почему она не может даже просто воззвать к Богу? Которому молилась судорожно до слез с самого детства. Почему теперь при мысли о Боге ей становится страшно и перед глазами застывает эта уродливая грязная морда монстра-коня? Как святое может быть связано с такой мерзостью? Внезапно что-то обдало её лицо потоком холодного воздуха, прервав напряжённые мысли. — А? — Фарнезе не понимала, что происходит. На секунду прямо перед её носом зависло ужасное чёрное лицо с двумя красными точечками-глазами. Лицо, ухмыляясь одной из самых отвратительных усмешек, словно приблизилось слишком близко и… просто влетело в её глаза? “Твоя вера? Ты называешь это “верой”?!" — пугающий скрежещущий голос разносится в голове. — "Какая прелестная иллюзия." Это было странное ощущение, когда что-то чуждое управляет твоим телом. Говорит тебе странные вещи. Вещи пугающие, отталкивающие и порочащие твоё доброе имя. "Считаешь себя такой чистой девочкой, такой правильной?” Этот дух, это существо всё смеялось над её верой и хотело заставить её спровоцировать Гатса на нечто, чего уж точно она не хотела. Ужасное унизительное зрелище... Так опустить её, уважающую себя дворянку, прежде ничем не порочившую себя. Превратить гордую лань в раздавленное на земле насекомое… "На самом деле, может, ты просто любишь боль?!!" — продолжал щебетать отвратительный голос. — “Вспомни, боль окружает тебя всю жизнь. Боль — единственная причина, почему ты так передана своему Богу…” Чем больше он говорил, тем меньше оставалось в этом теле от его хозяйки. Словно кто-то просто отодвинул её на задний план. Руки, вначале онемевшие и потерявшие всякую возможность двигаться, теперь ожили, но подчинялись больше не ей. А чему-то совсем другому. *** Монстры, предчувствуя рассвет, уже, кажется, отступили. Гатс пытался отдышаться. Больше всего в этот момент он напоминал громадное измученное животное... Биться каждый раз до последней минуты. До самого конца. Держаться на ногах, когда уже не чувствуешь эти самые ноги. В момент агонии сражения боль была совсем не так ощутима, как потом... Минуты покоя словно давали израненному телу и перенапряженным мышцам время опомниться и понять, что с такими повреждениями им, надо бы, проявить свой голос и хотя бы для приличия поболеть. Боль, вначале лёгкая, осторожная, через пару секунд накрывает с головой. Хоть ты падай на колени и плачь под этими безжалостно подступающими солнечными лучами. Казалось, солнце надо бы встречать с радостью: именно оно разгоняет чудовищ. Но именно оно приносит с собой и боль... Чьи-то шаги заставляют его обернуться. — Что? *** — Ну же, тебе же тоже нравится эта боль, это наслаждение… — шепчет Фарнезе не своим голосом. Выражение лица, да и весь её вид как-то совсем изменился. Ещё секунду назад эта девушка пребывала в полной прострации, загнанная в угол, не способная и шагу ступить. Теперь весь её облик был проникнут надменностью и безразличием. А ещё абсолютной уверенностью в своих действиях и недюженной силой. — Давай, разрежь это тело пополам своим мечом… Ты же сам хочешь этого… Давай вместе насладимся этой болью… — Что за? — только и успевает выдохнуть Гатс, которого злополучное создание пытается удушить верёвкой. — Гатс, она одержима. — над ухом тонкий голос путешествующего с ним вместе эльфенка. Все это время синекрылый малыш находился рядом. Сидел то на плече, то в складках его плаща. “Чёрт, я сейчас отрублюсь…” — думает мечник, сжав зубы от напряжения. — “Сильна как сам дьявол…” — Давай, только подними руку... — она сама лезет к мечу, не отпуская при этом верёвки. Стоит Гатсу только дернуться и поднять руку, как этой девушке конец. Луч солнца подступающего рассвета выглядывает из-за облаков, просачивается сквозь толщи воздуха, опускается к земле и совсем слегка задеёт светлую макушку. Фарнезе вздрагивает. Из её головы вылетает какой-то чёрный сгусток. Видимо, “светопредставление” прекратилось. Секунду назад сама льнувшая к этому сильному человеку и требовавшая его эффектно расправиться над ней, теперь она в полной растерянности схватилась за голову. — Ааааааааааа! — из глаз хлынули слезы. — Если ты пришла в себя, отвали! — Гатс решительно оттолкнул её от себя. Еще бы несколько секунд, и его меч мог действительно разрубить эту девушку пополам. — Мне ваши церковники с их фантазиями осточертели не меньше ваших чудес! Сумасшедшая девка… — Это не могло быть реальностью… Это не могла быть я… Нет… Я не понимаю… Гатс лишь бросил на неё взгляд с трудно скрываемым отвращением: — А если бы на моём месте был кто-то другой, а?! Думаешь, они пощадили бы тебя?! — презрительно фыркает. — Ты иногда сдерживай свои фантазии! А то, когда на самом деле разрубят, будет уже не так весело… Если только разрубят. Многие, знаешь… прежде чем разрубить, сделали бы другое… — Но это не мои… — стонет она, зажав пальцами виски. — Мои, наверное? — ещё большее отвращение. — Нет времени с тобой возиться. Фарнезе свернулась калачиком. Лбом уткнулась в землю, по щекам потоком текли слезы. Она не заметила, как наступил рассвет. Как, стоило ему озарить небо, и чудовища исчезли. Словно растворились в воздухе. Не заметила стук копыт подоспевшей лошади и направившиеся к ней шаги. Так бы и продолжала сидеть на земле, если бы на плечи не упал до боли знакомый плащ. Такой нужный сейчас, чтобы скрыть жалкие ошметки, оставшиеся от одежды. Кто-то молча помог подняться, поддерживая за руку и за плечо. Кто-то единственный, кому дозволялось видеть её в таком состоянии. — Вы можете стоять? — тихо спрашивает знакомый голос, почти шепчет на ухо. — Вас ранили? Глаза опустели. Несколько секунд она просто стоит, прижавшись к нему боком и держась за его руку. Шепчет: — Убей его... Убей этого человека. Прежде чем мы покинем это место. Ради моей чести... — добавляет громче. — Убей его! Серпико неловко потирает затылок: — Госпожа Фарнезе... Пожалуйста, успокойтесь... Мне не очень нравится эта идея... Я не совсем уверен, что здесь произошло... Но я хочу сказать, мы ведь хотели арестовать его. Потратили на это столько времени и сил... — Неважно! Просто убей его! — Я понял вас, но я не могу этого сделать. Вы ведь видели, он нечеловечески силен... А нам нет смысла рисковать своей жизнью без веских причин... Тут же получает от неё пощёчину. Судя по струйке крови из носа, достаточно сильную: — Ай!.. Эээ, командир... — пытается было остановить её, но Фарнезе бежит прочь, трясущимися руками посильнее закутываясь в одолженный ей плащ. Плечи дрожат, по щекам катятся слёзы. — Фарнезе… — протянутая следом за ней рука хватает лишь пустой воздух. Рыжий переводит взгляд на мечника. На лицо падает тень. Неловкость сменяется серьёзностью, и в голосе появляются строгие нотки. — Ты все таки довёл её до слез, да?! — несмотря на внешнее спокойствие, внутри его явно сжигает желание схватиться за меч и отомстить. — А ты что, побьешь меня за это?! — нахально скалится Гатс. — Нет, что ты... — разводит руками. Возвратившееся на лицо добродушное выражение явно результат немалого самоконтроля. — Мне нравится твой ответ… Жаль, что нам пришлось быть такими грубыми. Полагаю, нам придётся тебя отпустить... — А я твой должник. — Гатс все так же скалится. — А? — рыжий снова неловко потирает затылок. Сама невинность. Мечник следит за каждым его движением. Из такого положения было бы легко дотянуться до спины… "За спиной у него меч, не?" — Нет, за спиной ничего нет. Только один жалкий клинок с левого бока. Все равно не верит он этой добродушности, захлестнувшей лицо сразу после того, как глаза вперивались в него так серьёзно. Нет, это тот ещё “лис”. Молчит, но все запомнил и ничего не простил. С такими молчаливыми “лисами” лучше заканчивать сразу… Да и интересно посмотреть на него в деле… — Не, ничего... — Гатс оборачивается вполоборота, но рука странно тянется к мечу. Рыжий, несмотря на внешнюю беззаботность, мгновенно подмечает это едва уловимое движение: "Ага, как бы не так!" Конечно, Серпико и сам балансировал в раздумьях, ударить сейчас или обождать и действительно отпустить "человека в чёрном", но этот жест просто не оставил ему выбора. Одна секунда промедления, и можно было прощаться с жизнью. В следующее мгновение оба участника сей милой беседы бросаются друг на друга с оружием. Меч Серпико слегка оцарапал щеку Гатса. Меч Гатса мог разрубить нечаянного противника пополам, но тот довольно высоко подскочил, благодаря чему лезвие лишь срезало подошву одного из его сапог. — Хороший приём. — заключает Гатс, слизывая стекающую по щеке струйку крови. — А ты ловчее, чем я думал. — хмыкает рыжий, убирая меч. Поднимает ногу, чтобы показать, как комично выглядят на ней остатки прошлой обувки. — Кстати, это была моя единственная пара. — досадует он. — Что ж. Было бы приятно как-нибудь пообщаться с тобой без этих прыжков. — Э? — в руках Гатса все ещё зажат меч, и он готов продолжать драться. Серпико уже улыбается и машет рукой на прощание: — Думаю, на сегодня хватит. Верно, приятель? — отбегает, вспрыгивает обратно на свою лошадь и спешит ускакать прочь. Догонять убежавшую девушку. — Госпожа Фарнезе, подождите! Ведь после такой "бурной ночи" её надо бы, прежде всего, успокоить... А ещё нормально одеть, залечить раны, если они есть. Даже если при этом придётся притерпеть слезы, упрёки, истерики и, возможно, битье за то, что в очередной раз отказался драться. Сейчас все это неважно. Не собирается же она возвращаться одна в таком виде? — Он просто шут. — хмыкает Гатс. — "Заботливая мамочка" этой инквизиторши. — Ну... — рядом с ним в воздухе висит нечто синее, напоминающее маленького ребёнка с крылышками. — Не сказал бы. Он очень любит её. Эту девушку. Фарнезе. Так сильно, что я чувствую это за километр и полностью в этом уверен. — Хороша "парочка" ... *** Перед глазами проносится поток образов. — Наставница! — девочка плачет и пытается броситься в пламя. — Наставница, где вы!? Кто-то хватает её за руку. — Стой! Я знаю, это звучит жестоко... Но, если ты пойдёшь сейчас спасать её, ты сгоришь! — Нееет! — Ты спишь? — девчачий голос сопровождается лёгким звуком ударов крыльев. — Нет... Это было вновь посетившее меня видение. — грустно говорит голос старческий, но невероятной мягкости и тепла. — Эх, это плохой знак... — вздыхает девочка под аккомпанемент шелестящего звука крыльев. — И ты не жалеешь о своем выборе, даже зная, что он будет стоить тебе жизни? Ощущение, что её собеседница улыбается широкой улыбкой, полной искренности: — Мне не о чем жалеть, Ив. Единственное, о чем я буду думать, это чтобы после моего ухода с ней ничего не случилось. — На это у тебя есть я... — Береги её. Так, словно в ней живёт частичка меня. — Она действительно в ней живёт. Благодаря твоей доброте. Иначе девочка не достигла бы таких успехов. — Главное не её успехи, а её душа... Успехи могут разрушить человеческую часть в тех, в ком она не сильна... Но я надеюсь, что это дитя навсегда пронесёт в себе то, чему я её научила. *** Из горящего здания клубами валит дым. Какой-то человек с рыжими волосами и зелёном плаще убегает, неся девочку на своей спине. Она все также захлебывается в рыданиях. — Неееет!.. Очень тонкие материи, не видимые взгляду обычных людей, сплетают из света образ старушки. Её глаза полны тепла. На лице — что-то очень мудрое и смиренное. Руки расставлены так, словно она хочет обнять уносящегося прочь от горящего дома ребёнка. — Моя любимая ученица... Мы обе знали, что когда-нибудь это произойдёт. Когда-нибудь тебе придётся покинуть наш маленький дом... — эти слова разносятся только в голове девочки. Никто другой их не слышит. — Но только не так... — бормочет она. — Нееет... — Дорогая... Некоторые вещи просто нужно принять такими, какие они есть. Это был очень добрый дом. Но... Этот дом хранил в себе старость. Ты молода, и тебе надо двигаться дальше. — Неееет... — Конец моей жизни не должен мешать началу твоей... — Неееет... — дрожащими губами. — А как же наше чаепитие с големами? А как же сказки под корнем дерева... — Дорогая. Время, проведённое с тобой вместе, было лучшим временем в моей жизни. Я очень благодарна тебе. А ещё больше радует мою душу то, что за эти годы и я смогла сделать что-то для тебя... Среди сонма искаженных и искалеченных существ вырастить одно, полное доброты. Одно единственное, познавшее счастье... Неся это знание в своём сердце, ты сможешь научить ему других... Сможешь сделать этот мир чуточку лучше. — Но, наставница... Я не хочу уходить! — Ты должна... Моя любимая ученица, пришло время тебе покинуть гнездо и вылететь в открытое небо. — Нееет... — Посмотри внимательнее на этих людей. Тех, с которыми отныне ты будешь вместе идти. С которыми будет связана твоя жизнь. Помоги им. И особенно Черному Мечнику. Тебе может показаться, что они взрослые, и им не нужна помощь... Но это не так. Есть вещи, с которыми только ты сможешь помочь. Моё излюбленное дитя. Тебе может показаться, что ты всего лишь ребёнок и ничего не можешь сделать, но это не так. Очень многое будет зависеть от тебя. — Неееет... — силы что-то ответить уже практически иссякли. — Моё дорогое дитя, в добрый путь! *** — С тобой все хорошо? Ты всю дорогу что-то кричала... — осторожно говорит рыжий, когда они уже сидят рядом на траве. — Я уже было подумал, что, может я не заметил, пока тебя нёс, и ты ненароком стукнулась обо что-то... — Нет, все хорошо... — глаза несколько опустошены и покраснели от слез. — Я говорила с наставницей... — Ты видела её? — Да, она явилась ко мне... И сказала мне идти с вами... Девочка кусает губы, не в состоянии долго сдерживать эмоции. Парень молча обнимает её. К сожалению, он слишком хорошо знает, какие следы остаются от таких событий. *** После этого инцидента с Фарнезе начало происходить что-то странное. Словно этот человек подломил что-то в самом её основании. Мало того, что так её опозорить, заставить ползать по земле мог далеко не каждый, но… Было в этом и что-то ещё. При одном упоминании мечника, её руки начинали дрожать, земля уходила из-под ног, и из славного командира, она вновь превращалась в маленькую девочку, испуганную пляской теней под её окном. Эти тени заставляли замереть в ужасе. Она пряталась от них под одеяло, накрываясь с головой, но ничто не могло помочь. Это страшное зрелище… Когда прямо под её окном начиналось пышная церемония сожжения… “Твоя вера? Ты называешь это “верой”?!” — усмехается скрежещущий голос — "Какая прелестная иллюзия. Считаешь себя такой чистой девочкой, такой правильной?” Перед глазами проносится ряд воспоминаний. Маленькая Фарнезе пыталась сбежать от сумасшедшей пляски огней, выбежала во двор и теперь стоит перед бешено разыгравшимся костром. Пламя такое большое, такое безудержное и такое страшное… Она прижимает к груди плюшевого кролика, не в силах сдвинуться с места. Чья-то рука протягивает ей зажжённый факел. Скрипучий старческий голос: — Мы сжигаем их, маленькая госпожа. — Бросьте факел, маленькая госпожа. — Бросьте факел. — Препятствовать их сожжению — страшный грех… — Бросай же! Она послушно бросает. Не думая, больше просто чтобы избавиться от этой пугающей горящей деревяшки, опаляющей руки. Палка падает прямо в костёр. Тот разгорается. Пляшущие тени теперь пляшут вокруг Фарнезе. Она словно слышит их нашёптывания: “Пока мы пляшем, нам весело! Пока мы пляшем, всё хорошо! Пока мы пляшем, ты будешь под нашей защитой!” — Прекрасно, маленькая госпожа! — ликует толпа. — Как правильно! Как похвально! — Сразу видно, достойная дочь своей семьи! Её правильность и преданность учению Церкви были единственным, за что хвалили этого маленького дьяволёнка. А, как любой ребёнок, Фарнезе, конечно, испытывала от этой похвалы немало приятных чувств. Хоть и было в этом нечто пугающее, заставляющее и саму её замереть в сомнении. Но ведь, пока тени пляшут, всё будет хорошо? Ведь они разгоняют тьму... “На самом деле, может, ты просто любишь боль?!!” — продолжал скрежещущий голос. — “Вспомни, боль окружает тебя всю жизнь. Боль — единственная причина, почему ты так передана своему Богу. Боль, которой переполнено твоё сердце. Скажешь, пытаешься найти ей "справедливое применение"? Выплеснуть её, чтобы освободиться? Или ты просто ей наслаждаешься? Наслаждаться болью... Что это за грязное желание у такой чистой девочки?.. Скажешь: "Нет"?! А как же эти кровавые борозды на коже, остающиеся после удара плетью? Или то, как человек просто сгорает, подобно мотыльку, летящему на свет... Красиво, правда? Ты же любишь на это смотреть. И любишь давно. Так привыкла, что только и ждёшь боли. Жаждешь её каждой частичкой своего существа. Ничто, кроме боли, не может проникнуть в твоё замерзшее сердце." Маленькая Фарнезе тычет пальцем в шрамы, оставшиеся на спине её маленького слуги: — А это осталось от огня, а это от плетки. А здесь ты упал с окна... А здесь тебя укусила собака. А это от лошади... А это снова от меня... — Я могу одеть рубашку? — смущенно спрашивает он. Девочка молча кивает. Пересчитать эти шрамы для неё некий особый ритуал и своего рода способ выразить какое-то ненормальное сочувствие. — А это мой... — она показывает едва заметный след на руке чуть ниже локтя. — Когда я была совсем маленькой и выбежала во двор... Люди дали мне факел. Дали неаккуратно, и он опалил мне руку. Никто об этом не помнит. А я сама заметила только на следующий день... И вот... — тычет на такие же едва заметные следы на коленях. — А это я падала, когда бегала маленькая. Мне все кричали, что детям аристократов не пристало так бегать, а я все равно бегала... А это... — показывает тонкую белую полосу на руке. — Это от плети. За единственный раз, когда я не смогла выучить наизусть главу из писания. Она просто была очень большой, и никак не хотела запоминаться. Я просидела над ней всю ночь до утра. Я много плакала, текст расплывался перед глазами. И все равно не смогла выучить. Мне тогда было очень стыдно. — она потупилась. Стала к нему спиной и осторожно приспустила вниз верх своего платья. — Ох... — неловко вздохнул мальчик, не ожидавший такого поворота событий. — И на спине у меня много таких, от плети. Я даже не смогу сказать, сколько их... Не смогу, потому что я их не вижу. Но могу почувствовать их, если проведу рукой... Ты тоже можешь провести рукой. Проведи... — словно требует доказательство, что он действительно их увидел. Серпико осторожно проводит пальцем по нескольким из этих полос на её спине. Замечает, что некоторые из них совсем ещё свежие. "Разве нормально, что у девочки из богатой семьи так исполосована спина?" Она несколько смущённо возвращает на место верх платья. Поворачивается снова лицом к нему: — Ты первый, кому я их показала. Возможно, когда-нибудь я попрошу тебя их сосчитать... — Это нормально, что их так много? — неуверенно добавляет мальчик. Она пожимает плечами: — Это все во имя Бога. Так все говорят. Они — доказательство моей веры. — девочка повторно пожимает плечами, чтобы заполнить неловкую паузу. — Мне давно хотелось их показать, но было некому... Так что ты тоже знаешь мои шрамы теперь. Как и я знаю твои. — Ты не все знаешь. — тихо добавляет Серпико. — Чего я не знаю? Он рукой убрал с виска свою рыжую шевелюру. — От камня. Она провела рукой по этому следу, словно стараясь его запомнить. Или представить, как мог ощущаться этот шрам, когда он ещё не был шрамом. Сознание, что её любимой игрушке мог причинить боль кто-то ещё, кроме неё, порядком расстраивало. — Ты упал головой на камни? — Нет, в меня бросали камнями. Его оставили в тот день, когда ты меня подобрала. — Уроды... — протянула девочка. — Но теперь этот я тоже знаю. Он теперь тоже "мой". Они теперь у нас общие. Моя боль — твоя боль. А твоя боль — моя боль... "Иметь с кем-то общую боль" было высшим признаком доверия в том изврашенном понимании, которое царило тогда у неё в голове. "А о том, что эти шрамы на спине ты оставила себе сама, ты ему ничего не сказала?!" — издевательски смеётся леденящий голос над своей жертвой. — "Боишься, что он стал бы смотреть на тебя с тем же отвращением, что и другие? Отец... Мать... Братья... Слуги, учителя, знакомые семьи... Которые никогда не били тебя, не смели и пальцем тронуть... Но их глаза и слова ранили лучше любой плети, не правда ли? Не поэтому ли ты решила на самом деле взяться за плеть? Выразить то, чего не смогли выразить они напрямую... "Всё во имя веры", да? Все во имя Бога? Как ничтожно... Ничего другого, кроме боли, твоё сердце никогда не могло познать... Поэтому ты и растапливаешь его каждый раз огнём. Да?! Не веришь?! Давай проверим… Конечно, лучше всего тебе подошёл бы костёр, чтобы раз и навсегда растопить то, что так безнадёжно замерзло... Но костра нет. А вон тот человек… Такой сильный, такой храбрый… Он же тебе нравится?! Нет?! Ты боишься его?! А, может, ты просто хочешь спрятать за этим страхом то, что он тебе нравится?! Нравится боль, которую он несёт. И то, с какой лёгкостью он это делает... И у него такой аппетитный меч… Ты же видела, как этот меч разрубает плоть... Боишься?! Но ты же видела, какая это прелестная боль... Прелестная настолько, что завораживает. Думаю, он будет не против разрубить им тебя! На сколько частей тебе хочется?! Не знаешь? Давай ровно пополам, снизу вверх. Всего один разрез. Для его меча это один взмах руки... Что, боишься?! Как глупо… Не бойся. Я научу тебя наслаждаться. Ты же только этого и хотела всегда: наслаждаться болью. Это будет верх удовольствия. Самая сладкая боль. И я выпью её сполна…” А дальше перед глазами этот жестокий человек в черном плаще. Его огромный меч, который так близко и так опасен. Ещё секунда, и он действительно разрежет её на части... Фарнезе вздрагивает. Страшный сон прерывается так же внезапно, как и начался. Девушка качает головой, с трудом сознавая, что из-за этого расстройства сна она, похоже, начала засыпать не дойдя до своей комнаты. Это был небольшой закуток вроде библиотеки, в котором всегда было тихо. Ибо никто не смел нарушать своим голосом тишину, требующуюся для изучения Церковных книг. Она закрыла лицо руками, пытаясь прийти в себя. — С вами все хорошо? — знакомый голос. Ну, конечно, кто же ещё это мог быть. — Вы заснули, и мне не хотелось вас будить. — виновато добавил рыжий. Она устало вздохнула. — Всё в порядке… — Не перетруждайтесь… Вы всё ещё не вполне оправились после того происшествия. — Не напоминай. — Ладно. Фарнезе рассматривает книгу, лежащую на столе перед ней. Что это вообще? Ах, да… Книга повествовала что-то о различии обычной Церкви от Инквизиции. Ведь совсем скоро их отправят на новое задание. А именно: сопровождать его святейшество инквизитора в его путешествии и во всём ему помогать. Серпико осторожно накрывает своей рукой лежащую перед ней книгу: — Может, не стоит сейчас читать о пытках? — Эм… Я ещё не дошла до пыток… — смотрит на напряжение, повисшее на его лице, и вспоминает собственный сон, который порядком её измотал. — Ладно… — послушно отталкивает от себя книгу. — И что предлагаешь делать дальше? — Предлагаю пойти куда-нибудь подальше от этого места. — Ладно… *** — Чего ты желаешь, человек? — Я желаю всей душой стать проводником Воли Господа Нашего! — А если подумать ещё? Ты ведь хочешь чего-то большего. — Стать его Карающим Мечом! — Так-то лучше! Я исполню твоё желание. *** — Наша командир последнее время сама не своя. — за столом негромко беседовали несколько мужчин в воинской одежде. — С ума сошла. — Я бы сказал, помешалась на вере. — Кроме веры в голове ничего не осталось... — Или это из-за того, что она женщина? — Черт, она нас слышит! Девушка, одиноко сидящая за соседним столом, молча рассматривала столешницу, но её руки слегка начинали трястись. — Сумасшедшая! Внезапно их разговор был прерван неловким падением едва ли не на их столик проходившего мимо с подносом молодого человека с рыжеватыми волосами. Сидящий на полу виновато потёр затылок: — Я дико извиняюсь! — Смотри, куда прешь! Из-за этого небольшого инцидента внимание беседующих полностью перешло в другое русло. — И кто его только сюда взял?! — Чёртово ничтожество! И это дворянин?! — Я сомневаюсь в чистоте его корней... Кружок разговорчивых недовольно проводил взглядом рыжего, направившегося к столику, за которым одиноко сидела та самая "сумасшедшая". Она же молодая девушка со светлыми волосами примерно его лет. — Простите, я припозднился. — Ты в курсе, что то, что ты ешь, не должно валяться на полу? — устало спрашивает Фарнезе. Лицо бледное, глаза слегка покрасневшие. — Простите! — тут же реагирует рыжий, виновато отодвигая схваченный уже было кусок хлеба. — Моё можешь взять. — девушка молча подвигает к нему свой поднос. Как бы ни было ничтожно это рыжее недоразумение, но в данный момент она была ему благодарна. Его вмешательство заставило прекратится злачные разговоры, которые только что велись у неё за спиной. Из-за которых плечи уже начинали дрожать, а к глазам поступало что-то жгучее. — А вы? — парень подвинул поднос обратно, оторвав себе только небольшой кусок. — Я не очень хочу есть... Перед глазами её стояла картина виденная недавно на улице. Женщина с мёртвым телом ребёнка на руках. Ребёнка, которого недавно пообещал спасти сам господин Мозгус. И который умер, не смотря на его слова. — Всё в порядке? — спрашивает рыжий, замечая в глазах девушки отблески растерянности и какой-то вины. — Да, все в порядке... — механически повторяет она, но перед глазами ещё долго держится все та же картина. — Если вы из-за них... — начал было он. — Нет, отряд тут не при чем. — Фарнезе вынужденно улыбается. — Ладно... Если из-за этого господина Инквизитора... Она покачала головой, словно прося его перестать говорить на эту тему. — Ладно... — поник ее верный путник. — Но вы хоть немного поужинайте. Мне неприятно чувствовать, что я у вас отбираю. — Не отбираешь, я же сама тебе отдала. — девушка слабо улыбнулась. — Ладно, уговорил. — Взяла оставленный им кусочек, и улыбка стала немного теплее. Немного реальнее. — Ну вот. Так я не буду загоняться самовиной. — довольно заключил Серпико. *** Прошло совсем немного времени с тех пор, как их отряд "младших сыновей богатых особ" присоединился к настоящей инквизиции, а ощущение уже было гнетущее. Странная подавленность захватила даже их командира. Девушку, до этого, казалось бы, вполне наслаждавшуюся своей ролью. Неудивительно. Одно дело просто поджечь кучку хвороста, и совсем другое своими глазами наблюдать расправу, учиненную господином Мозгусом. Расправа, надо сказать, была изрядно кровавая. Оторванные конечности, вырванные глаза. Тела, привязанные к деревянному колесу и выставленные под палящее солнце. Крики. — Ты виновен! Ты ничего не заплатил Церкви! За это господь покарает тебя! — Но мне нечего было есть! Откуда мне взять деньги?! Чем мне платить!? — Ты виновен! Применить кару Господня! — Аааааа! Надо сказать, теперь в глазах Фарнезе больше не отражалась безумная игра пламени. Теперь это было застывшее напряжённое выражение. Когда она первый раз оказалась в подвалах господина Инквизитора и своими глазами увидела все красоты "Кары Господней", она отвернулась, сжав зубы и зажмурив глаза. Рука инстинктивно схватилась за сердце. — Не отводи взгляд! — громогласно пробасил Инквизитор. Фарнезе открыла глаза и вздрогнула, увидев прямо перед собой это страшное лицо. Выпученные жёлтые глаза. Крупные квадратные зубы и крупный рот, растянутый в странном выражении. Это сложно было назвать улыбкой. Как будто не человек вглядывался в неё сейчас, а какие-то странные отдельные локаторы... Механизм, а не человек. — Эээ.... Я-я... — всё, что она смогла из себя выдавить. — Смотри! — продолжало это страшное лицо. — Не ты ли поклялась верно служить Господу нашему?! Тогда не забывай, что это лишь одна из ипостасей Господа! Он милостив и добр, но он также и великий судья! И нет прощения тем, кто согрешил перед ним одной даже мыслью своей! Смотри! Внимательно смотри! И запомни! Отпечатай все, что увидишь, в своей голове! Не бойся Кары Его, ибо она очищает! Спасение может прийти только через очищение наших прогнивших душ и тел! Сознаться, Фарнезе едва удавалось сдерживать стучащие зубы. В глазах отразился ужас, наравне со смятением. Да, она отпечатала в сознании этот "лик господа"... Но ощущение было, словно перед глазами повис "лик дьявола". К сожалению, рядом в тот момент не было Серпико. Спасительной тросточки, за которую можно было бы ухватиться. Из-за чего каждую секунду ей казалось, что, ещё один миг, и господин Инквизитор решит и её тоже очистить от греха своим жутким способом. *** — Ты что-то засмотрелась на этих бедняков. — громовой голос. — Ээээ... — Фарнезе вздрагивает, понимая, кто все это время стоял у неё за спиной. Не оборачивается, чтобы не видеть снова этого страшного лица. — Там женщина... Просила хлеба её ребёнку... Он умирает от голода... — с ужасом сознает, что её рука как раз протянута к мешку, в который они собирали провиант для церкви. А в руке зажат один из кусочков хлеба, который она, вот-вот, да и протянула бы страдающей женщине. Рука со страхом отдергивается. — Ты не должна идти у них на поводу. — басит голос. — Но... Разве Церковь не должна помогать нуждающимся? — голос дрожит и звучит совсем тихо. — Он ребёнок. Совсем маленький. Он не мог ещё так согрешить... — Мы поможем её ребёнку. — громогласный голос пытается звучать успокаивающе и вкрадчиво. — Но её саму мы должны покарать. Ибо воровать чужой хлеб — преступление. — делает паузу. — Я видел, что ты чуть не пошла у неё на поводу.... На этих словах Фарнезе пронизывает страх. — Ээээ... Яяяя... Ребёнок... — На первый раз я спишу это на женскую слабость. — говорит он, кажется, милосердно. — Ты ещё только учишься служить Господу, и такие люди будут пытаться тебя одурачить. Идём со мной. Они подошли к женщине. Господин Мозгус пообещал ей помощь жаркой молитвой. Ребёнку дали молока. Фарнезе даже почти успокоилась, видя, что Инквизиции все же не чуждо хоть что-то человеческое... Но ненадолго. — Ты, конечно, поступила храбро, спасая свое дитя. — квадратное лицо обратилось к матери ребёнка. — Но ты согрешила, а грех есть грех. Идём со мной. Надежда, было отразившаяся на её лице, когда ребёнок стал выглядеть несколько живее, сменилась ужасом. — Идём. — сурово повторил Инквизитор. — И ты тоже идёшь со мной. — строгий взгляд упал на Фарнезе. — Тебе полезно будет увидеть. А дальше произошло первое её посещение подвалов. После которого Фарнезе иногда начинала дрожать просто так без видимой причины. Судорожно и какими-то приступами. А Серпико спешил догнать её и шепнуть на ухо, все ли с ней хорошо. Каждый раз девушка упрямо отвечала, что все хорошо и ничего не случилось. — Что-то не так? — он берет своей рукой поводья от её лошади, видя, что её руки не могут ничего удержать. — Н-ничего... Все хорошо. — Точно? — Да... Скоро пройдёт... *** А через несколько дней она увидела на улице ту же женщину с тем же ребёнком на руках. Только ребёнок был уже мертв. *** В следующий раз, когда надо было подойти к господину Мозгусу, Фарнезе взяла Серпико с собой. Прежде чем заглянуть в саму башню, служившую местом обитания этому странном человеку, они остановились у её порога, рассматривая собравшихся недалеко его верных палачей. С такого расстояния было довольно проблематично рассмотреть, что именно они делают, но это занятие, видимо, полностью поглотило их. "А вдруг лорд Мозгус снова в своём подвале?" — Фарнезе очень не хотелось вновь оказаться там... Среди беспощадно истязаемых тел, одно воспоминание о которых заставляло трястись от ужаса. Серпико, ещё не удостоенный счастья лицезреть эту картину и пришедший сюда, скорее, в качестве сопровождения, тоже не спешил пересекать порог. — Эй... — кто-то окликнул их со стороны башни. — Вам кажется, что лорд Мозгус слишком жесток? Или вам все это кажется слишком странным? Фарнезе молчала, не зная, что ответить. Стоящий перед ними человек был одет в чёрный плащ до самой земли. Лицо его закрывала маска, изображающая голову ворона. — Ах, простите... Вероятно, вас ставит в тупик то, что я в этой одежде. — неловко посмеялся он. — Вы не против отойти со мной под навес вон той башни? Чтобы я мог говорить свободнее и снять с лица эту вещь... Они молча идут следом за ним. Голос этого человека кажется приятным и не несёт угрозы. Но в то же время все это, как он и сказал, слишком странно. Оказавшись под навесом, незнакомец вздыхает спокойнее и осторожно снимает свою черную маску с лица. Оказывается, что перед ними молодой человек вполне неплохой наружности. Светлые волосы несколько растрепаны, а глаза даже как-то романтично печальны. — Я видел вас двоих много раз... И, сознаться, мне кажется, что вас обоих снедает сомнение. Сомнение это очень плохо, если вы помните... Но за сомнение не карают. Сомневающихся наставляют на путь истинный. И, смотря на вас двоих, я почувствовал, что вполне могу вам помочь, если немного с вами поговорю... Конечно, я один из людей лорда Мозгуса, и обычно мы занимаемся карающей частью... Но... Мы, все таки, тоже люди. Такие же как и вы. Мы все много страдали, прежде чем оказались здесь... Посмотрите... Он вытягивает свою руку из-под навеса в сторону лучей солнца. Солнечные блики падают на его ладонь, и... — Ой! — Фарнезе вздрагивает, видя, как рука на её глазах покрывается ранами. Кожа шипит, трескается и словно облазит, открывая взгляду кровавые раны. Но человек молча наблюдает за этим, потом убирает руку обратно. — Это очень редкая болезнь. — объясняет он. — Эта болезнь навсегда отделила меня от таких как вы, нормальных людей... Будучи маленьким мальчиком я только и мог, что прятаться по пещерам. Днем ждать, а ночью выбираться на волю, чтобы найти себе хлеб и не умереть с голоду. Это было довольно жалкое существование. Люди сторонились меня как какого-то монстра... Но однажды я встретил великого человека. Этот человек взял в свои руки моё ужасное, покрытое язвами лицо... И сказал: "Ты избранный для служения Господу! То, чего ты так боялся всю жизнь, не уродство, а знак того, что Бог возложил на тебя особую роль. Прекрасный знак!". Это был лорд Мозгус. Этот человек взял меня и обернул моё страшное тело своим плащом... Он придумал для меня эту маску. Чтобы лучи солнца больше никогда не ранили моё лицо. Он долго учил меня, как понимать те или иные вещи... — в глазах человека скользит печаль и сыновнее обожание. Он продолжал: — Я видел, какими глазами вы на нас смотрите. Не только вы, но и весь ваш отряд. Вам кажется, что мы делаем страшные вещи. Что мы страшны. Собрание каких-то уродов и калек... Фарнезе было качает головой, чтобы что-то сказать, но он прерывает её. — Не надо оправдываться. Вы в этом не виноваты. На нас так смотрят все люди, не познавшие достаточно Господа... Возможно, будь я одним из вас, и я сам смотрел бы на нас точно так же. — он делает небольшую паузу, потом кивает в сторону людей инквизитора, которых из этого места было значительно лучше видно и слышно. От них доносился шум крыльев и воронье каркание. — Смотрите. Они послушно смотрят туда, куда он указал. Люди инквизитора были, как и сказал этот странный человек, сплошными "уродами" и "калеками". Кто-то слишком мал, кто-то слишком велик. Кто-то слишком толст, кто-то слишком худ. У кого-то маленькая голова, но огромные руки. У кого-то вылезшие из орбит глаза и торчащие в разные стороны зубы. Но сейчас эти люди веселились, играя с воронами. Странное зрелище. Они кидали этим птицам какие-то маленькие кусочки. Птицы ловили их и с довольным криком облетали вокруг своих благодетелей. Некоторые даже садились им на головы в надежде получить больше аппетитных кусков. К сожалению, Серпико, видно из-за своей "еретичности", был не способен полностью оценить всю умилительность этой сцены. Смотря на этих людей, он задумался: "Кусочки чего они так восторженно кидают воронам? Не человеческого ли мяса?". Ведь тела, казненные и привязанные к выставленным на солнце колесам, должны же куда-то деваться? Чем внимательнее рыжий вглядывался, тем больше ему казалось, что он практически различает среди этих кусочков валяющийся на земле человеческий палец... А в клюве одной из ворон человеческий глаз... Ноги подкашиваются, и он прикрывает рот рукой. Фарнезе замечает странное замешательство своего спутника и вопросительно смотрит на него. — Померещилось... — шепчет Серпико и качает головой, словно стараясь смахнуть из глаз застывшую перед ними картинку. — Вы, сударь, слабы душой, чтобы полностью познать Господа... — замечает их странный рассказчик. — Он просто немного болен... — Фарнезе берет за руку своего компаньона. Незнакомец улыбается краем рта. Конечно, он видит, что девушка готова защищать этого человека по каким-то своим причинам, независимо от того, болен он на самом деле или нет... Но молчит. "Бог им судья". — Я хотел показать вам, что мы тоже умеем радоваться. Делать что-то хорошее. Наши руки несут не только боль... Мы такие же люди как и вы... Смотря на то, как они играют с птицами, на мой скромный взгляд, невозможно не проникнуться гармонией и благоговением... Я понял это после долгих странствий с лордом Мозгусом и остальными... Однажды он собрал нас и сказал нам всем вместе... "Вам говорили, что вы уродливы. Вас избегали и обходили стороной. Но попробуйте посмотреть на это взглядом Господа... Ведь он знал, что так происходит, и делал это неспроста. Неспроста он дал вам такую внешность. Неспроста закалил ваши души годами страданий. Будь у вас обычная внешность и обычные слабые души, вы не смогли бы исполнить свою роль. А роль ваша священна. Своими руками вы будете нести Кару Божию!" На губах незнакомца играла вдохновенная улыбка и обожание. — И, знаете, смотря на этого человека, как на вас сейчас... Я понял. Все это время я считал себя жалким уродом. Загнанной в угол дворняжкой. Но я осознал: я нужен Господу. Он возложил на меня особую роль... Разве нужна мне обычная человеческая внешность? И человеческая слабость? Если Господь думает обо мне, потому что миссия моя священна... Вот, собственно, все, что я хотел вам сказать... — добавил после небольшой паузы. — А ещё лорд Мозгус сказал: "Знаете, в этом ваша Судьба. Вы были избраны, вы — дети Судьбы." И это действительно так. Ничто в этом мире не происходит без ведома Господа нашего. Он владелец наших судеб... — снова делает небольшую паузу. — Возможно, вас пугает лорд Мозгус. Пугает сам факт того, что карающий лик Господень бывает страшен... Но, прежде чем слепо отдаться страху, подумайте, какой смысл вложил в это Бог. Какую задачу он возложил на этого человека. И тогда вы постепенно начнёте понимать... Возможно, не сразу. И, возможно, вам придётся пройти через страх физической боли... А это достаточно сложно. Но, если сможете понять суть... Никакое сомнение больше никогда не сможет поколебать ваши сердца. И вашу веру. Он смотрел то на Фарнезе, то на её спутника с надеждой и горечью. — Я надеюсь, что сердца вас обоих окрепнут. Даже сердце этого слабого человека. И однажды вы сможете познать все благоговение и всю правоту Господа Нашего. Помолчав немного, полностью охваченный важностью собственных слов, он, наконец, опомнился: — Если вы шли к лорду Мозгусу, то я могу вас к нему провести. *** — Ты хочешь исповедоваться мне? — громовой голос звучал с каким-то предвкушением. — Тогда нам надо бы остаться наедине... — Нет... — Фарнезе покачала головой. — Не надо... Я просто хотела задать вопрос... — Я тебя слушаю. — Люди в моём отряде очень сомневаются в наших действиях. Они... (и я сама) не понимают, как это поможет нашей цели? Нас учили, что церковь должна спасать людей... Но как это спасёт людей? Да, мы казним их... "Караем"... Но нет никакой уверенности, что убийства священников прекратятся. И все, что я вижу, это то, что люди только больше разгневаны... Им нечего есть, нечего одеть. Они готовы убить друг друга за одно неловкое слово... Почему мы не можем дать им часть хлеба? Одежду? Построить им тёплые дома? Почему мы только... казним их? Инквизитор покачал головой. — Я понимаю, что даже среди Рыцарей Святых Железных Цепей ходит сомнение. Вы служили Церкви по-своему, но практически не касались второго её лика: карающего. Поэтому первое же знакомство с ним вызвало в вас странную волну непонимания и сомнений. Вы не понимаете, что помощь — это не только дать хлеба голодающему. Помочь человеку очиститься от греха — это тоже помощь... Посмотри... Допустим, у человека гниёт рука. Если её не отрезать — сгниет все тело. Разве отрезать ему руку — не милосердие Божие? Фарнезе молчит. Серпико напряжённо смотрит, но чаще на Фарнезе, чем на Инквизитора. За её молчанием прячется ощущение ступора и подавленности. Ему совсем это не нравится. Как и удручающие речи стоящего перед ними человека. — Я расскажу одну историю... — продолжает квадратноголовый. — Жила на свете монахиня. Она помогала всем бедным и больным, каких только могла найти. И однажды она увидела у дороги старика. Старик умирал. Монахиня хотела помочь ему, но старик сказал: "Не стоит. Я жил эту жизнь в гордыне. Я не помог никому, кому мог помочь. Я плохо относился к людям. И теперь умираю один, чтобы искупить свой грех. Не мешай Господу делать свое дело. Не обесценивай миг очищения своей добротой"... Понимаешь, просто дав кусок хлеба человеку, у которого гниёт рука, ты ничем ему не поможешь. Ему поможет только тот, кто сможет отрезать эту гниющую руку. А если ты продолжишь закармоивать его хлебом... То у него сгниет все тело, и уже обычная операция не поможет ему. Теперь ты понимаешь, о чем я пытаюсь тебе донести? — Кажется, да... — пробормотала Фарнезе. — Мы поступаем так не потому что мы такие жестокие и хотим причинять боль, а потому что того желает Господь! Мы — лишь проводники воли Господа. И, если Господь хочет, чтобы ты умер, ты должен умереть! Не цепляясь за свое жалкое человеческое существование! Ты говоришь, что люди хотят хлеба и тёплой одежды, все это так ничтожно пред волей Господа. Она одна имеет значение. И, если Господь хочет, чтобы ты терзал себя. Терзей себя, не жалея отдать ему все, что имеешь. Только тогда ты познаешь истинную волю Господа нашего! Под конец своей речи Господин Мозгус перекрестил её. Фарнезе по традиции стала на колени, сложив руки в жесте молитвы. Серпико лишь задумчиво поскреб щеку. Когда она молилась одна у себя в комнате, он относился к этому вполне спокойно, но, когда стать на колени требовал от неё кто-то другой... В такие моменты преданному слуге очень даже хотелось просто взять её за плечи и поднять на ноги, прервав этот "молитвенный ритуал". Но, конечно, не смел он делать это так грубо и так внезапно, да ещё и в присутствии самого инквизитора. Лишь, уже уходя, парень смущённо шепнул ей на ухо: — Хотя его слова и звучат безупречно, но что-то здесь не так... Фарнезе вряд ли его слышала. Похоже, она снова пыталась внушить себе "правильность идеи кары господней". Серпико лишь устало вздохнул. С тех пор сожжения пошли по новой. И длились ровно до того времени, пока на их пути снова не встретился Чёрный Мечник. *** Странное паукообразное, напоминающее большой шар на тонких и острых как лезвия ножках, говорило какому-то маленькому существу: — И когда я подобрал этот камень, упавший с небес... Я приобрёл великую силу. Силу исполнять желания. Я мог исполнить желание только свое, но по природе своей я не так эгоистичен. Я умею сочувствовать... Сочувствовать особенно тем, кто, как и я, разделяет те же желания... Однажды я встретил человека. Старика, умирающего от голода. Ему пытались помочь, но он отвергал любую помощь. Говорил, что страдает, потому что такую кару избрал для него Господь Бог. Он говорил так. Но в словах его я слышал не только это. Он желал и сгорал от желания. Желал своим страданием бесконечно приблизится к Богу. Он был убеждён, что, страдая, постигает весь его замысел. Не сказать, что я испытал к этому человеку жалость. Он был жесток и груб, и смерть его действительно была заслуженным наказанием... Но то, с какой силой он желал... И то, чего именно он желал, поразило меня и привлекло. Он хотел быть ангелом не чтобы дарить людям то спасение, которое хотят они... Он хотел стать карающей дланью Господа. А ведь и я мечтал покарать этот мир за все причинённые мне страдания... *** — Эй, парень! — кто-то окликнул Серпико, когда тот сидел подальше от всех на скамье и уныло смотрел на гаснущее закатное небо. — А? Перед ним стоял один из их отряда. — Я видел, как недавно ты спас мальчика. Я ведь был на суде и знаю, что там о нем не говорилось ни слова. — Ах это... — Ты здесь уже довольно давно, но все считали тебя каким-то недоразумением. А ты у нас, оказывается, настоящий герой... — Я не герой... — сразу обрывает он как-то болезненно. — Просто не мог позволить, чтобы это повторилось на моих глазах, да и все... — Повторилось? — Три года назад на костре сожгли мою мать. На моих глазах. — Ой. Рыжий продолжал сидеть, глядя в пространство перед собой. — Да-да. Сын ведьмы. — повторил он. — Жгите дьявола... — помолчал, наблюдая за реакцией, потом вернулся к своему привычном тону. — Да брось ты, это было давно. — Точно? — Да, точно... Разговор потёк по привычном руслу. Парень говорил о своём желании вернуться и построить бурную карьеру у женской половины населения. — Зачем ты все это мне рассказываешь? — посмеялся Серпико. — Вот так люди и начинают сторониться... На самом деле спасибо. Твой разговор немного отвлек меня, и мне стало немного легче. — Тебе действительно плохеет во время этих сожжений? — Да, действительно. Я знаю, что вы все считаете меня лентяем. Но представь себя на моем месте. Снова оказываться каждый раз в той минуте... Я действительно ничего не могу с этим сделать. Одного вида огня достаточно, чтобы я был в точности как тот мальчик... — Ладно, прости. — Брось, мне уже лучше. Думаю, я даже готов вернуться к остальным. Как там со временем? Кажется, они уже должны были закончить... — поднимается, надевает на голову шлем, напоминающий по форме морду лисицы, и лёгкой, слегка даже подпрыгивающей, походкой уходит. "Странный парень..." — думает собеседник, провожая его взглядом. *** — Совсем скоро ты увидишь новый мир… — продолжает паукообразное существо. — Совсем новый… В котором твоя мечта станет реальностью… Ты получишь то, чего так отчаянно желал… А ещё… Вся твоя прошлая жизнь, окутанная болью и страхом, станет всего лишь сном… Перед ним маленькое тельце, искажённое какими-то странными уродствами, опутывает кокон из тёмного вязкого вещества. Первое время можно различить, как форма окутанного тьмой малыша начинает изменяться… Непонятный отросток-хвост превращается в человеческие ножки. Две палочки, заменяющие передние лапки, становятся человеческими ручками. Кожа, нависшая над глазами, вытягивается… Ещё несколько секунд и вместо маленького уродца будет вполне человеческий ребёнок… Паукообразное довольно смеётся. — Ты не представляешь, как сильно я уже люблю этот новый мир! Как несказанно он радует моё сердце! И ещё больше меня приводит в восторг понимание того, что это я совершил собственными руками! — существо заходится в кряхтящем смехе. Высоко над ними другое искаженное существо, словно всё покрытое стекающей обжигающей лавой, кричит: — И ты, грешник, падёшь от карающего меча Господа Нашего! И вы, двое, предатели, изменщики! Вы все познаете наказание! Приведите в исполнение волю Господа Нашего! *** Когда они уже убегали из злополучного подвала, прицепив где-то в бесконечных коридорах чёртовой башни ещё одного попутчика, офицера Азана, а за ним и много других... Что-то схватило Фарнезе за руку и утащило за поворот. Чья-то рука? По хватке больше похоже на железные клещи... — Говори, где она?! — перед ней разгоряченная физиономия того самого человека в чёрном. Фарнезе вздрагивает от неожиданности. Мечник тычет ножом ей в лицо: — Говори, я сказал! — Э... Ты про ведьму? — неловко бормочет она. Ей приходится приоткрыть рот, потому что своим ножом это “чудовище” едва не разрезало ей губы. — Говори! — шипит он. — Говори, не то я... — Она была в комнате для допросов... — Была?! — Но ты уже её не спасешь... — виновато добавляет Фарнезе совсем тихо. Прикрывает рот рукой, как только нож отодвигается. — Что?! — Комната для допросов в подвалах... Но подвалы заполнили... Какие-то чёрные существа... — бормочет она трясущимися губами. — Да объясни ты, черт возьми, что у вас здесь происходит! — негодует человек в чёрном. Руки дрожат от гнева. — Я не знаю! — стонет девушка, пряча лицо в ладонях. — Этого не должно происходить в реальности... Они не могут существовать... — Так! — мечник хватает её за плечо, изрядно разъяренный тем, что вместо внятных ответов он получил лишь какой-то испуганный и едва различимый лепет. — Ты ведёшь меня туда! Фарнезе отводит от лица руки, в глазах — ужас. — Но я не могу! Я не хочу возвращаться! Там нас убьют... Железная рука с силой ударяет колонну над её головой. Колонна рассыпается. Колени подкашиваются. — Я сказал: ты ведёшь меня туда! Прости, но я спешу! И я вот-вот разозлюсь! — в глазах какая-то нечеловеческая ярость. Ещё одно возражение, и на месте колонны, видимо, будет она сама. Фарнезе молча на ватных ногах начинает идти в обратную сторону. "Ну все, мне конец?" *** Два силуэта расположились у фонтана. Это были парень и девушка. Оба в шикарных одеждах богатых людей. Она сидит на краю фонтана. Он стоит рядом, гордо сложив руки на груди. — Вы так чутки... — неуверенно говорит девушка. — Отец всегда говорил, что, даже если мне плохо, я должна присутствовать на Балу от его начала и до его конца. А вы позволили мне выйти на воздух. Ещё и отвели меня к фонтану. Это так мило. Парень улыбается. Его белые волосы вихрем развиваются на лёгком ночном ветерке. — Вашему отцу, видно, не достаёт такта... — Мой отец слишком занят войной... — вздыхает девушка. — Воины то, воины сё... Он и бал этот устроил, только чтобы отвлечь людей от войны... А по-моему прекратили бы они эту войну лучше, чем устраивать балы! От балов только голова болит! — принцесса недовольно нахмурила свой носик. То ли из-за того, что сие создание росло исключительно при дворце и даже никогда не играло с детьми своего возраста. То ли из-за того, что все всегда относились к ней как к маленькому ребёнку... Но выражение её лица было действительно очень детским. Словно хмурилась пятилетняя девочка. — Я никогда не пойму, почему мужчины так любят воевать. — она обиженно подперла щеку рукой. — Мужчины любят не саму войну. Война для них лишь способ защитить свои ценности. — Ценности? Вроде семьи, любимого человека? — девушка радуется романтичному оттенку, который придают сказанному эти слова. — Не совсем... — на губах лёгкая улыбка с каким-то трудноописуемым оттенком. — Это все, конечно, тоже ценности. Но они больше для девочек. У мальчишек другие ценности. Пока девочки думают, как о ком-то заботиться, мальчик должен найти что-то другое. Что-то для себя. И добиться этого во что бы то ни стало... — руки обнимают плечи, глаза задумчиво смотрят в пустоту. — Это называется мечта. — Мечта? — завороженно переспрашивает принцесса. — Да... Кто-то мечтает о мировом господстве. Кто-то — довести до совершенства свое умение владеть мечом. У кого-то на поиски мечты уходит вся жизнь. А у кого-то одна мечта поглощает сотни миллионов жизней других... Мечты не зависят от положения в обществе, статуса... От того, кем ты родился. Кем бы ни был человек, он будет идти к своей мечте всю свою жизнь. И, даже если он отринет её, его сердце продолжит медленно сгорать... — Сердце... — повторила принцесса все так же завороженно, словно перед ней стоял не человек, а какой-то ангел, снизошедший с небес. — А, простите, возможно, вам, как девушке, это неинтересно... — начал было Гриф. — Нет-нет, что вы! Мне очень интересно. — опомнилась Шарлотта. — Продолжайте. — Есть люди, которые думают, что они должны жить только потому что они родились и у них нет другого выбора. Но такая жизнь для меня невыносима... Человек ничтожен, если он никогда не пытался даже представить, какого это: жить ради своей мечты... — Вау... — выдыхает принцесса. — Знаете, вы первый, кто говорит со мной о подобных вещах. Когда вы только появились у нас в замке, я думала, что вы дворянин... И очень удивилась, узнав, что это не так. Тогда в лесу вы были просты как деревенский мальчишка, а сейчас мудры как философ... — задумчиво потирает руки. — Я думаю, ваши друзья, все эти люди пошли за вами, потому что вы их очаровали. — смущенная улыбка. — Друзья? — переспросил Гриффит, все также смотря в пустоту перед собой. — Они отличные воины и не раз помогали мне... Я очень благодарен этим людям за то, что они посвятили свою жизнь моей мечте. Но, все же, друг это нечто большее. Друг это тот, кто идёт за своей собственно мечтой. Кто нашёл собственную причину жить... И который ни за что не растанется с ней. И будет противостоять любому, кто станет преградой на его пути к мечте, даже если это буду я сам... Друг — это кто-то равный. — Вы так уверенны... — завороженно шепчет девушка. — В этом и есть секрет моего успеха. — Гриффит разводит руками. — Когда-то у меня не было даже куска хлеба. А теперь я могу вести такие разговоры с вами, принцесса... И присутствовать на королевской Балу... Он подходит к ней ближе, словно принц из романтической сказки. — И о чем вы мечтаете... — принцесса не успевает договорить, как их обрывает крик: — Принцесса! Шарлотта! Где вы! Из здания выбегают слуги. — Я здесь! — вскакивает юное создание. — Что-то случилось? — Ваш дядя и его сын мертвы! — Как? Внимание принцессы полностью поглощено внезапным известием. Она бросается к прервавшим их милую беседу людям, и вовсе не видит оставшегося за её спиной Гриффита. На его лице, столь невинном и чутком, отражается странное выражение. Широкая улыбка самодовольства, освещенная неким внутренним знанием. Он знал, что так будет. Ждал, что так будет. Он готов засмеяться от того, насколько легко все идёт по его плану. *** Гатс вернулся после недавно исполненной миссии. Уставший и грязный. Весь в поту и крови, ничего не видя перед собой. Он так и пошёл бы к командиру, если бы его не прервала Каска. — Эй! Не позорь Гриффита. Он там с принцессой. Куда ты в таком виде? Гатс молчит. Каска молча отрезает кусок ткани от своего рукава и принимается перевязывать его раны. Перед глазами все ещё висит застывшее лицо мальчика, которому пришлось умереть. Мальчик, который, как и он сам, терпел издевки и побои от единственного своего родителя... А хуже всего глаза мальчика. Он молил о пощаде и верил, что в самый последний момент в сердце нападающего откликнется что-то человеческое. Что-то человеческое действительно откликнулось. Только Гатсу пришлось это что-то задавить... И теперь он терзал себя. Зачем? Мальчик не был запланированной жертвой. Но он появился не вовремя... Лишний свидетель. А, значит, так нужно было, чтобы помочь Гриффиту... Да, это стоило смерти ребёнка... Вот только... Какая волна опустошения захлестнула его с головой. Словно, убив этого ребёнка, он убил и частицу себя. Пока Каска перевязывает его раны, до Гатса доносятся обрывки возвышенных речей, которые Гриффит так тщательно выстраивал. Так красиво и так безупречно... Вот только с определённого момента смысл его слов стал резать словно ножом. "Есть люди, которые думают, что они должны жить только потому что они родились и у них нет другого выбора." — Разве не так всегда жил сам Гатс? "Человек ничтожен, если он никогда не пытался даже представить, какого это: жить ради своей мечты..." — Гатс никогда не имел никакой мечты и жил просто потому что хотел выжить... И самое главное, что вонзило нож в его сердце: "Друзья?.. Друг — это кто-то равный." — Значит он, Гатс, так старательно исполнивший только что задание ради этого человека, даже и не был другом? Гатс как-то опустошенно посмотрел на Каску. Она ответила ему молчанием. "Значит, чтобы быть другом, мне нужно иметь равную по силе мечту?". *** Когда они бежали, Серпико практически сразу ощутил, что что-то произошло. Натренированная за много лет привычка держать взглядом, где находится его госпожа, сработала мгновенно. Он обернулся и практически заметил, как что-то затащило её за угол. "Что? " К сожалению толпа бегущих состояла уже не из двух и не из трех человек. И, чтобы протиснуться к тому месту, куда её утащило, пришлось изрядно постараться. Зайдя за угол он увидел разрушенную колонну и два удаляющихся силуэта. "Снова этот человек в чёрном?" *** За дверью горящего здания стоял маленький лысый человечек. Лицо, изборожденное множеством морщин — следами некогда бурной и весьма грешной жизни. Маленький человечек взволнованно и даже испуганно потирает ручки. Глаза невидяще вперились в пространство перед собой. — И чего это вы так боитесь, господин министр? — тишину над ним прорезает холодный молодой голос. От одного его звука мурашки бегут по спине. — Вам страшно, что вы предали своих "друзей"? (Неужели во дворце это такая редкость?) Или что поучаствовали в убийстве королевы? — Я... — так сложно контролировать голос при разговоре с этим человеком... — Я не понимаю. Как? Как вы догадались о заговоре? — Я о нем и не знал. — такое же холодное презрение. — Тогда почему именно я? — Вы другой, господин министр. С того самого утра, как вы поймали мой взгляд... — Что?! — коротышке едва удаётся унять дрожь в руках. — С того самого утра, дорогой министр, я уже знал, что спокойной жизни вы мне не дадите. — Но как?! — Ваши глаза. Вас выдал страх, отразившийся в них. А когда человек сталкивается с тем, чего он действительно боится... У него есть только два выбора. Подчиниться или попытаться это уничтожить. То, что во дворцах заговоры привычное дело, я знал всегда. "Встал с утра — подумай о том, как убить недоброжедателя". Единственное, чего я не предвидел, это то, что королева лично примет в этом участие. Я считал её менее заинтересованной... Министр в ужасе оборачивается. Совсем недавно он видел этого человека на балу мёртвым... Молодой парень в дворянский одежде выпил яд из услужливо поданного ему бокала. Выпил и упал замертво. У него действительно не было пульса... Хотелось протереть глаза. Иллюзия?.. Нет. Маленький человечек действительно видит над собой сияющее улыбкой лицо. Улыбкой на удивление невинной, полной чистоты и какой-то даже детской радости. Словно ангел, спустившийся с небес. Окружённый ореолом белых, слегка развивающихся на ветру, локонов. Как можно так невинно улыбаться, когда прямо за твоей спиной горит целое здание? Когда из окон доносятся крики отчаяния сжигаемых заживо людей... И говоря такие вещи.... Так может только... сам дьявол? — Дорогой министр, — почти смеясь, говорит молодой человек. — Вы так смотрите, как будто у меня на голове рога выросли!.. Бу! — он делает соответствующий жест рукой и смеётся, видя, как его собеседник вздрагивает. — Что вы, дорогой мой. Я не дьявол. Даже более того. Я вполне милостив в отношении тех, кто не желает мне зла. — он достаёт из-за пазухи какой-то лист, исписанный и заверенный печатью. Хмыкает. — Узнаёте? — Узнаю конечно... — министр неосознанно тянет руку к листку. Неудивительно, ведь больше половины текста на нем было написано его рукой. — Смотрите. — молодой человек пунктуально разрывает листочек на мелкие кусочки. — В этой расписке больше нет необходимости. Я знаю, что вы человек достаточно умудренный опытом. Вы знаете, что я человек достаточно милостивый. Почему бы нам не подумать о нашем общем будущем? Зачем нам ссориться по таким пустякам? Кусочки бумаги разлетаются в разные стороны. Молодой человек улыбается, кажется, ещё невиннее. — Давайте же будем друзьями, дорогой министр! И, как настоящий друг, я, конечно, верну вам то, что обещал. Идёмте со мной. *** Они идут по мосту в молчании. "Надеюсь, он не собирается завести меня в лес и там убить..." — думает в напряжении маленький человечек. Его высокий спутник, кажется, лишь забавляется ситуацией. На том конце моста они видят подступающий край леса. А под деревьями группу мужчин в чёрных плащах. Молодой человек подходит к ним. — Надеюсь, вы хорошо заботились о дочери нашего многоуважаемого друга, Элизе Аннабель де Фосс? Мужчины, на вид абсолютные варвары, отвечают что-то невнятное. На что молодой человек лишь улыбается. — Не волнуйтесь, дорогой друг. — поясняет он для министра. — У меня есть человек, который следил за ними. Очень хороший человек. И я ручаюсь за то, что ни один волос не упал с её головы. — он кивнул кому-то в этой злачной компании. Из толпы выбежала маленькая девочка, размахивая руками. — Элиза! — министр бросился к ней. — Милая, все хорошо! Теперь с тобой точно ничего не случится. — Прекрасное воссоединение! — беловолосый похлопал в ладоши. — Отныне оно будет залогом нашей дружбы! *** Когда они поднялись на крышу, перед глазами застыла странная картина. Лорд Мозгус и его верная братия палачей теперь отрастили себе настоящие крылья. Белые, как у ангелов, вот только... То, что они делали... Они летали, гремя цепями, размахивая клещами и какими-то приспособлениями для пыток. Хватали людей, буквально раздирая их на части... Лица их стали ужасными мордами чудовищ. Конечно, и раньше лицо господина Мозгуса заставляло её замереть от страха, но теперь... Теперь в памяти всплыло другое лицо. Та самая монструозная лошадь... Чудовище, нависшее над ней. Ещё одно мгновение и... Ноги подкосились. Фарнезе только и могла, что покачать головой, прикрыв рот руками. Словно вернулась та самая ночь, подломившая её веру... На руках его святейшество инквизитор держал ту смуглую девушку. Видно, серьёзно разгневанный тем, что она была единственным существом, которого не смогла достигнуть его кара... Мечник дрался, чтобы спасти её. Дрался со всеми сразу. Разъяренное животное, загнанное в угол. Как ему только хватает сил? Удар за ударом. Несмотря на невообразимое уродство существ, обступивших его. Несмотря на их смертоносное оружие. Несмотря на то ощущение ужаса, которое несли они одним своим видом… Лорд Мозгус продолжал громыхающим голосом скандировать что-то о вере, вот только... Фарнезе чувствовала, как вся её вера, несчастная, подломленная и сотканная заново, просто рассыпалась на куски. И это служители господа? Ангелы? Что же тогда их Бог?! Все, что говорил мечник о божьих чудесах, вновь отозвалось в памяти, переполненное новым смыслом. Она вспомнила и отвратительное зрелище, виденное недавно в пещере. Где люди, полностью потерявшие человеческий облик, закатывали шумные оргии... Где прямо посреди них возвышалось огромное существо с козлиной головой... Все это не померещилось ей. Не было каким-то больным сном. А было единственной правдой. Тени от костра вовсе не хотели её защитить, а хотели подчинить себе её волю. Точно так же как тот ужасный дух, чуть не заставивший её... Как-то на автомате, едва ли сознавая, что делает, Фарнезе идёт в сторону мечника, словно что-то слепо притягивает её к нему. Останавливается неподалеку. Всё вокруг один мрак, кошмар, разверзшийся ад… Он один, кажется, понимает, что это и как с этим бороться… “Защити меня… Возьми с собой… Научи и меня видеть… Покажи, как бежать от этого кошмара…” В этот момент раздаётся какой-то треск, и та часть башни, на которой как раз стояла она, начинает рушиться. — Ты все ещё здесь?! — разъяренно восклицает мечник, замечая рядом сжавшееся в комок светловолосое создание. Но Фарнезе ничего не может сделать. Камни, составляющие много веков крышу и пол этой башни, просто уходят из-под ног. Она только и успевает, что немного заслониться руками от сыплющихся на голову обломков. Пол окончательно разрушается, и тело, ставшее вдруг лёгким как пушинка, летит вниз... “Теперь точно конец….” Кто-то хватает её за руку и тянет к себе. Фарнезе приоткрывает глаза. Видит перед собой знакомое лицо. Серпико, все это время шедший за ней следом, успевает схватить её. Рванулся на самый край обрушающейся башни и стоит сейчас на тонкой прослойке из почти рассыпавшихся кирпичей, держась только за счёт ещё не до конца обвалившегося участка стены. И как только умудрился туда залезть… Слова не нужны. Да и не может Фарнезе сказать ничего после всего увиденного. Он молча оттаскивает её от края на твёрдую поверхность. Уводит или уносит? Она не вполне сознает, в состоянии ли идти сама. Битва всё ещё продолжается. Адские ангелы рвут кого-то на части. К ним присоединяется сонм самых разных искаженных существ, по сравнению с которыми козлиноголовый и чёртов конь кажутся ещё вполне сносными... Человек в чёрном отчаянно месит их своим огромным мечом, свирепея как зверь и сам разнося все на своём пути… — Может, нам лучше отсюда уйти? — неуверенно спрашивает Серпико. Фарнезе молча хмурится. Нет уж, она хочет досмотреть до конца. Увидеть полностью настоящее лицо человека, так долго внушавшего ей “истинную веру”. Если это вообще был человек. *** — Ну, что, ребята? — Гриффит обращается к кучке проходимцев в чёрных плащах. — Благодарю вас за работу. Держите свои честно заработанные. — даже не смотря на "ребят", бросает им мешочек с монетами. Люди в плащах набрасываются на этот жалкий мешочек так, словно он был целью их жизни. — Большое спасибо, сэр! — бормочут они. — Мы были так обходительны с этой девочкой! — Мы не били её, даже если она кричала и плакала! — А, чтобы все это провернуть, пришлось изрядно постараться и неделю за ней наблюдать. Чтобы вычислить момент, когда она останется одна. — Очень рады были поработать с вами, господин! — Вы так щедры! — Ну, нам, кажется, пора! — Да, нам пора! Лицо каждого из них при виде мешочка растянулось в странную гримасу, которая едва ли скрывала алчность, давно поглотившую их сердца. Эти широкие улыбки были ничем не отличимы от улыбки человека, получающего нечто запретное. Грязные ухмылочки. Группа проходимцев пошла вниз по дороге в сторону леса, негромко перешептываясь между собой. — Надеюсь, он наймет нас в следующий раз! — Если не наймет, мы его заставим! — Если не захочет работать с нами на наших условиях, мы всем расскажем об этом случае с девочкой! Гриффит молча провожает их глазами. На лице все то же невинное выражение. Для него вся эта картина расписана как по нотам. Каждую секунду этот удивительный человек знает, что произойдёт дальше. Перед алчными "господами" вырастает молодой парень в широкополой шляпе, надвинутой на глаза, и чёрном плаще. Плащ по цвету похож на их обноски, но далеко не такой потасканный и оборваный. — Это ещё кто? — не успевают они спросить, как... Одно движение меча — и вместо группки проходимцев на дороге валяется группка обезглавленных тел. Гриффит подходит в его сторону, осматривая "поле боя" : — Похоже, все закончилось? — вопрос скорее риторический. — Ага. — его напарник поднимает шляпу. Ежик чёрных волос, карие глаза. На лице лёгкая хулиганская улыбка. Он присаживается над убитыми телами и скептически тычет пальцем мешочек монет, оставшийся на земле. — Подумать только! Эти идиоты продали свою жизнь за гроши. — подхватывает мешочек, явно намереваясь утащить его с собой. — Положь на место! Черновооосый вздрагивает, резко прерванный своим командиром и грустно вздыхает. — Как расточительно... — Они хотели их, они их получили. — сухо добавляет Гриффит. — Оставь это им. — Ладно... — Гатс нехотя поднимается. — Вообще, возможно, это прозвучит глупо... Но лучше не отнимать ничего у мертвецов. — Гриффит снова смотрит со своим фирменным "знанием всего на свете" в глазах. — Боишься, что оживут и спросят свое назад?! — посмеялся Гатс. — Ууууу! Прямо как в россказнях Джудо. Гриффит неловко посмеялся: — Да, прямо как в россказнях Джудо. — Ладно, хватит... А что насчёт того лысого коротышки? Не опасно было его отпускать? — Гатс частично возвращает свою серьёзность. — Не-а. Я, конечно, не могу предсказывать будущее, но, думаю, он хорошо усвоил сегодняшний урок. — Гриффит едва сдерживается, чтобы не рассмеяться в голос. Невинная улыбка фарфоровой статуи сменяется на куда более живую. — Уверен? — Будем решать проблемы по мере их поступления. Первая на очереди это то, что на утро в замке явно будет паника. Увидеть такую гору трупов. Да ещё и с королевой на вершине... — К счастью нет никого, кто мог бы обвинить тебя. — усмехается Гатс. — Ведь все это время ты был "мёртв". Вряд ли кому-то покажется правдоподобным обвинять человека, который сам едва выжил. — Мм... — взгляд Гриффита становится задумчивым, немного грустным и даже каким-то опустошенным. — Думаешь, это жестоко? Я втянул тебя в это... А сам даже не запачкал руки... Ты считаешь меня жестоким? — в глазах какая-то растерянность. Словно этот вопрос был чем-то большим, чем казалось на первый взгляд. Словно спрашивал он далеко не только об этом случае. Гатс даже покраснел слегка. Видеть их бойкого командира таким растерянным? Что за муха его укусила? — Идиот, спрашиваешь того, кто убил сотню людей?! Брось! Разве это не то, чего ты хотел?! Разве это не часть пути к твоей мечте?!.. Тогда что за дерьмо в этот раз?! Чего ты задаёшь мне такие вопросы?! — Ты прав... — Гриффит опускает глаза в землю. На губах слабая улыбка, но какая-то нерадостная. Гатс с размаху ударяет его по спине. — Э? — меланхолию у беловолосого мгновенно выбивает из головы. "Вообще-то это было немного больно". — Давай возвращаться! — возвещает Гатс, крепко держа его за плечо. — Где видано, чтобы мертвецы вот так расхаживали?! К тому же есть много интересного, что тебе стоил бы увидеть! — Например? Они не спеша возвращаются по старому мостику. От тёмного леса назад к огонькам укрепленного города. К его каменным зданиям и роскошным дворцам. — Каска пришла на праздник в платье! — Ты серьёзно?! Много я пропустил... Два силуэта удаляются к городу, оставив за спиной усеянный мёртвыми телами участок земли у края леса.

_______________________________

*** Они сидели в какой-то ободранной городской забегаловке. Фарнезе была занята поиском одежды для Ширке, чтобы та меньше походила на ведьму. Поэтому её обязанности по тасканию за собой Каски временно исполнял Серпико под полным контролем Гатса. Каска сидела рядом с ним, играя с содержимым своей тарелки. — Нельзя было найти место получше? Народ здесь не очень приятный... — осторожно начинает Серпико. — Народ здесь везде одинаковый. — прерывает Гатс. — В других забегаловках не лучше. Везде пьянь, шлюхи и потасовки... — Эй, детка, не хочешь выпить с нами?! — к их столику внезапно сваливается пьяная физиономия какого-то мужика. Каска с удивлением оборачивается, рассматривая едва держащийся на ногах субъект. — Э, господин, не могли бы вы... — начинает было Серпико, но не успевает закончить. Один удар ноги Гатса, и "недоброжелатель" сваливается под стол. — Можно попросить тебя не класть ноги на стол, когда мы здесь едим... — добавляет рыжий. По лестнице вниз спускается Фарнезе, ведя перед собой Ширке... Впервые в одежде обычной крестьянской девочки. — Вау! А тебе идёт. — хвалит Серпико, хотя маленькая ведьма смущённо отводит глаза. — Хозяйка оказалась такой доброй, что с радостью одолжила нам свое старое платье. — рассказывает Фарнезе. — Эта одежда такая неудобная.. — бормочет Ширке. — Это только пока мы в городе. — успокаивает Фарнезе, усаживая её между Каской и Серпико. — Ты хорошо выглядишь. — подхватывает рыжий, оказавшийся теперь по соседству. — Ты выглядишь как обычная девочка. Классно замаскировалась. — посмеивается Исидоро, на что Ширке недовольно на него зыркает. — Всё будет хорошо. — уже тише добавляет Серпико. — В этом городе главное, чтобы ты не попалась Инквизиции. Остальное — ерунда. — Да, это точно. — соглашается Фарнезе, невольно вспоминая их прошлое. — А о сохранности твоей настоящей одежды мы позаботится. Не волнуйся. *** Ширке учила Фарнезе основам магии, и та послушно пыталась представить астральные тела разных предметов. К сожалению, не очень удачно. Рядом с ними играла Каска. Она то валялась на кровати, обнимая подушку, то садилась за стол послушать их голоса. То пыталась отобрать яблоко, которое в данный момент было объектом магического упражнения. Дверь скрипнула. В дом притащились Серпико с Исидоро — Дело дрянь... — просипел Исидоро, спеша сесть на ближайший стул и выпрямить ноги. — С возвращением! Как успехи? — Ширке поднимается из-за стола. — Фигово... — бурчит мальчишка. — Мы обошли все, от судовых компаний до частных владельцев. — поясняет Серпико. — Но все корабли реквизировали на нужды армии... Поэтому везде нам давали отворот поворот, даже не выслушав... — У меня ноги задубели весь день бродить! — жалуется Исидоро. — Значит, найти корабль будет не так просто... — голос Гатса доносится с кровати, на которой он последнее время часто отдыхал после недавних сражений. — А, значит, мы уже не сможем так свободно путешествовать как раньше... — В таком случае нам надо где-то спереть лодку? — подсказывает мальчик. — Опять за старое? — уныло вздыхает Серпико. — И на лодке ты далеко уплывешь? — скептически добавляет Ширке. — Может, предоставите это мне? — со странной решимостью из-за стола поднимается Фарнезе. — Эээ... Ты о чем? — удивляется Исидоро. — Не то, чтобы мы тебе не доверяли, но... — начинает было Ширке, но как закончить не знает. — Фарнезе, ты ведь не имеешь в виду... — Серпико напрягся от внезапного понимания. — Я отлучусь ненадолго. — она вытаскивает из-под висящего на стуле плаща меч со знаком золотой печати на рукоятке. — Серпико! — Д-да! — рыжий послушно, но с некоторым замешательством, следует за ней.