Долгое путешествие.

"Ибо Ему надлежит царствовать, доколе низложит всех врагов под ноги Свои." (1Кор.15,25)

*** Тёмная зала библиотеки слегка освящена увядающей лампой. За столом сидит уставший человек преклонных лет. Изучает какие-то бумаги и задумчиво теребит бороду. Дверь звенит. Кто-то зашёл. Посетитель заходит бесшумно. На нем чёрный плащ. Просторный капюшон почти полностью скрывает лицо. — Вы что-то хотели? — старец настороженно поднимает глаза. — Да, хотел. — осторожно отвечает вошедший. — Мне нужна от вас информация. — По какому вопросу? — По вопросу человеческих душ. — И в чем же я могу вам помочь? — Мне нужно все, что вам известно насчёт такого предмета как... Разделение души. — Я не ослышался? Разделение. — Да, именно так. — человек садится поодаль за один из заваленных книгами столов. Старец молчит, несколько секунд безнадёжно пытается рассмотреть лицо своего гостя. Его голос — сильный и между тем мягкий, странно холодный, звучит очень знакомо. Но вспомнить, чей он, не получается. — Это очень редкий предмет интереса. Вас интересует конкретный случай? — Меня интересует вообще вся информация об этом предмете. Может ли душа человека... разделиться? — Ну... Природе известны случаи, когда душа делилась и на три, и на более частей... Но... Не без вмешательства. Не может человек просто лечь спать и на утро проснуться с разделенной душой. Поэтому я и спрашиваю про конкретику... Ведь причины этого явления могут быть совершенно разными... — Ну... Допустим, человек стал объектом некоего ритуала. — Вы хотите сказать, тёмной магии? — Очень тёмной. — тяжёлый выдох. — А человек этот, конечно, желал стать сильнее и избавиться от слабой своей половины? — Человек, возможно, пребывал в таком состоянии... Что сам не очень понимал, чего он желает. — протянул голос, сразу после чего ненадолго воцарилось тягостное молчание. — Что ж. Я поищу книги на интересующую вас тему. Полагаю, что завтра они уже будут собраны здесь. — Спасибо. — но силуэт не спешил подниматься. — поищите ещё информацию,.. о том, что делать человеку с разделенной душой... Если какая-то часть его души оказалась в совершенно другом существе... *** У костра сидит странный человек. Высокий воротник натянут почти до носа. На голове охотничья шляпа. В руках какой-то инструмент вроде гитары. * — Добрый вечер... — негромко говорит девочка, высунувшаяся из-за дерева. Худенькая, светлые волосы, обычное крестьянское платье. Озаренные неким внутренним светом, правда сейчас немного печальные, глаза. — Можно мне погреться у костра? — Пожалуйста. — отвечает он, не поднимая глаз, и продолжает играть. Девочка садится перед костром, протягивает к пламени руки. — Красивая песня. Только очень печальная. — замечает она. — Ты ведь всегда один, да? Тебе одиноко? — Одному мне спокойнее. — Хм... Охотники всегда одиночки? — Не все. Но я да. Я охочусь один. — он делает паузу и продолжает. — На охоте ты прячешься, день за днем выслеживая жертву, пробираясь сквозь заросли. Ночь за ночью. Пока время не потеряет для тебя значения... И тогда... На секунду охотник поднимает лицо, и девочка видит его глаза. Матово-белые, светящиеся желтоватым свечением. В них нет ни радужки, ни зрачков. Лишь желтоватый свет, заполнивший их изнутри. — И что тогда? — И тогда наступает момент, когда ты сам превращаешься в зверя. Девочка обнимает колени. — Знаешь, я тоже всегда одна. Потому что мир, который я вижу, не похож на мир, который видят другие. — Понимаю... — отзывается он, но нельзя сказать, сочувствие это или холодная констатация факта. — То, что я вижу, не видят другие. То, что я слышу, не слышат другие... Иногда это очень и очень тяжело... Сидя над костром под звуки негромкой музыки, девочка сама не заметила как заснула. Одинокий охотник накрыл её плечи своим плащом, после чего вернулся играть свою музыку. В ту ночь девочка видела сон о сове и коршуне, летающих высоко в небе. *** Плащ как-то странно натянулся, прервав до этого свободное и уже почти идеальное парение в воздухе. Серпико обернулся. За край его плаща ухватился ребёнок со встрепанными чёрными волосами, бледной кожей и большими синими глазами. Он странным образом пытался тоже парить в воздухе, видимо, забывая, что человеческое тело не очень для этого приспособлено. В итоге получалось, что, вместо того, чтобы парить, малыш раскачивался и дёргал ногами. — Тоже хочешь полетать? Мальчик молчал, но плащ отпускать не собирался. Серпико пришлось поднапрячься, чтобы элементали, резвящиеся на плаще, услышали сквозь свой гомон ещё и его мысленную команду. Маленькие существа не сразу, но все таки разобрали её и, вскоре, подхватили болтыхающегося рядом малыша, как будто он тоже был частью плаща. Парень улыбнулся. В глазах мальчика отразилось восхищение, а вместе с ним узнавание давно забытого и, видно, желанного чувства. Как же давно он не летал! — Не благодари. — шепнул Серпико. Малыш, кажется, впервые заметил его за все время их знакомства, которое длилось уже не так мало. Он юркнул поближе и, почему-то, как и элементали до того, заинтересовался в первую очередь рыжими волосами. — А... Я не понимаю, у духов ветра какая-то особая любовь к рыжим? — неловко протянул парень, не ожидавший такой реакции. — О, это же тот самый мальчик! — синеволосый эльфенок, отдыхавший неподалёку, вылетел из листвы ближайшего дерева. — Где там была Каска? — Там же, где и Фарнезе. — Я полетел. *** Господин Понтифик лежал на сером мрачном лежбище. Последнее время ему становилось все хуже. Все больше некогда бушевавшая в нем жизнь напоминала о своём истощении. Всё больше этот седой старик задумывался о цели своего существования и о том, почему он вообще выбрал веру... Сказать, что господин Понтифик мечтал о сане или карьере было бы неправильно. Он, кажется, вообще ни о чем не мечтал. Окружавшие его "святолюбы" бесконечно плели интриги друг против друга, из-за чего сами страдали. Пока в один прекрасный день последний из них не исчез с горизонта, уступив важное место единственному оставшемуся. Верил ли он когда-нибудь по-настоящему в Бога? Или в Церковь? Или в людей? Хотя бы во что-нибудь? Понтифик тщательно искал в душе своей хотя бы один жалкий проблеск того, что можно было бы назвать "верой". И не находил. Кажется, он действительно никогда по-настоящему и не верил. А просто делал, что должно, и исполнял то, что сказано. Умирать при такой жизни казалось глупой иронией. "Стой, Ангел Смерти! Я так никогда и не жил по-настоящему..." Не любил и не ненавидел. Не имел причины достаточно сильной, чтобы рисковать собой или стараться изо всех сил... Не чувствовал этой самой жизни, не пробовал её на вкус. Ни её темнейшего горя, разрывающего на куски, выбивающего землю из-под ног, ни её ласкающей радости. "Ангел Смерти... Ниспошли мне хотя бы одно видение... Одно единственное, которое стало бы доказательством моей веры. Доказательством, что моя жизнь прожита не зря." *** — Вы только посмотрите, кто у нас здесь! — Серпико сделал шаг в сторону, приоткрыв взгляду остальных ребёнка, прятавшегося у него за спиной и крепко держащегося за его плащ. Каска издала восторженный возглас, видя своего любимца, и понеслась обнимать мальчика. — Может ты отпустишь меня? — неловко добавил Серпико, плащ которого все так же цепко держали. — Не отпустит. Ты ему тоже понравился. — смеётся эльфенок. Кружит рядом и Приземляется к рыжему на плечо. — Но я не могу все время стоять здесь... Мальчик, наконец, выпускает край плаща, подхваченный на руки Каской, которая что-то ласково ему улюлюкает. Серпико делает шаг в сторону. — Ну вот и я пригодился. — говорит он стоящей чуть поодаль Фарнезе. Отходит, чтобы стать ближе к ней. — Ага... — девушка умиляется, наблюдая за этими двумя. Картина действительно завораживала своей простотой и искренностью. Все замерли в молчании, кроме Каски, которая целиком была занята теперь мальчиком. Таскала его за собой, закутывала в свое платье, мягко покачивала на руках. И, главное, держала не выпуская, словно он был самым главным её сокровищем. — Побольше бы нам таких минут. — вздыхает эльфенок. — Даже грустить начинаешь, что в твоём детстве с тобой не были так добры. — тихо добавляет Фарнезе. Снова у Серпико этот взгляд "великой недосказанности", но он вскоре отводит глаза. — Если их двоих будет слишком много для тебя одной... Можешь звать меня. Кажется, ему понравилось кататься у меня на плаще. — Не думаю, что Каска отпустит его ближайшие часа 3... — смеётся Фарнезе. — Если вообще отпустит. — Решил тоже в няньки заделаться? — эльфенок скептически смеривает рыжего взглядом. Серпико пожимает плечами: — Ну... Мне же надо тренировать свои навыки... летания. — Ты у меня каждый день летать будешь! — эльф строго тычет его пальцем в щеку. — Только посмей отлынивать! — Ай! *** Во сне он увидел крыло огромной белой птицы. Каждое перо размером практически с его руку. Такие белые, белоснежные, словно искрящиеся солнечным светом... " Что это? Сон? " Старец протянул руку и успел коснуться кончика одного из крыльев. Лёгкое, невесомое. Словно сотканное из света. — Ты пришёл ко мне? — спрашивает он, смотря завороженно, почти боголепно. — Неужели сейчас, на исходе моей жизни, ты, наконец, явил то, о чем я просил.. Крыло внезапно исчезает. Сон развеивается. Господин Понтифик некоторое время неподвижно сидит в одеяле. Потом различает голоса. — Дети? Что вы здесь делаете в такое время? — тяжёлый голос охранника. — Мы прибыли говорить с его святейшеством Понтификом. У нас к нему послание. Он ведь здесь? Эй, господин Понтифик! — Что за наглость! Господин Понтифик уже удалился ко сну. Если у вас к нему послание, мы его передадим. — Ладно... "Покуда Рука управляется судьбой, следуй за крыльями света." — Да ты сама не знаешь, что это значит?! Идите уже домой. — Стойте! — окликает Понтифик из своей палатки. — Я приму их! — Но, господин, это неблагоприятно скажется на вашем здоровье! — Пропустите их ко мне! *** — Как думаете, может, он и есть тот король эльфов? — Исидоро подпер голову руками. — Кто, мальчик? — обернулась Ширке. — Я думаю да. У эльфов мудрый правитель.** Который вполне мог принять форму ребёнка, чтобы присматривать за нами и помогать нам. — Хорошо, хоть правитель у них мудрый... — Исидоро бросил скептический взгляд в сторону двух маленьких человечков, синего мальчика и розовой девочки с крыльями, круживших у люстры. — Я тебе щас как дам! — синий спикировал вниз и прямо ему на голову — Аааааа! — завопил Исидоро, пытаясь отбиться от внезапного нападения. — Мочи его! — крикнула оставшаяся на люстре. — А нечего было язвить! — довольно засмеялась Ширке. — У неё с ним такая сильная связь... — прервала Фарнезе, продолжая рассуждение. — Такой связи не может быть у тех, кто только что познакомился... Маленькая ведьма пожала плечами. — Эльфы добрые. Если они чувствуют добро, то очень легко привязываются к человеку. К тому же так им легче её защитить... — Это значит, что синий тот привязан к Гатсу? — Исидоро умудрился даже в избиваемом состоянии вернуться к своей обезьяньей ухмылке. — За его особую доброту! — Ну все, ты не жилец! — возопил "синий". — Эльфы сами выбирают, к кому им привязываться. — гордо добавила девочка с люстры и медленно слетела оттуда на плечо к Ширке. — Я свою выбрала сама. И ни на кого её не променяю. Точно так же и Пак выбрал Гатса. — И за что Пак мог его выбрать?.. Ааааааааа! — Исидоро не успел закончить. — Я тебе дам обсуждать Пака при Паке! Я тебе твой огненный клинок засуну... — бесновался синий. — Там уже сожгла все Фарнезе своим факелом! — посмеялась розовая. — Когда перепутала его с духом тьмы. — Синий ублюдок! — выругался Исидоро, наконец, схватив надоевшего летуна за шкирки. Фарнезе виновато опустила глаза, когда разговор коснулся её неудачной попытки "отогнать духов тьмы", но никто её не ругал. Возможно, потому что с ними сейчас не было Гатса. Обычно остальные, хоть и не были в восторге от её промахов, но относились к ним достаточно спокойно. *** Как только шторы раздвинулись и Понтифик увидел двух детей, ему показалось, что два этих силуэта объяты ласковыми лучами солнечного света. Их словно окружали маленькие белые перья, парящие в воздухе. Казалось, состоящие из чистого света, и разлетавшиеся при малейшем сотрясении воздуха. Движение шторы заставило перья закружиться в вихре танца. На что Понтифик смотрел как на чудо, явленное ему Господом Богом. — А если ничего не получится... — прошептал мальчик. Он был постарше, уже почти взрослый. — Получится, не боись. — хмыкнула девочка. Худая и изможденная, но... Очень необычными были её глаза. Словно светящиеся внутренним светом или внутренним знанием. А её улыбка была улыбкой провидца, который наперёд знает, что будет, и смеётся с тех, кто ему не верит. — Господин Понтифик, — начала девочка. — Мы посланы к вам самим нашим Спасителем. Он велел нам защищать вас. Пока вы будете следовать за крыльями света. — Господин Понтифик. Вы думаете, стоит так слепо верить словам детей?! — недовольный охранник явственно намекал взглядом, что детей следует выдворить за дверь, и незамедлительно. К недовольному охраннику присоединились ещё несколько недовольных. Один из которых — ненамного младше самого Понтифика, в расписанной золотом рясе и необъятных форм. — Господину Понтифику некогда заниматься детьми... — начал необъятный. — Мы идём во Вританнис для проведения важного церемониального ритуала... — Стойте. Я еду! — оборвал его Понтифик. — Но ваше здоровье, господин! Вы можете не вынести тяжёлой дороги... — Я. Еду. — строго повторил Понтифик. — Кроме того, я запрещаю вам говорить об этом кому бы то ни было. — Я же говорила! — шепнула девочка своему спутнику. *** — Я, конечно, не очень силен в механике... Но, мне кажется, если сделать вот так... то твоя "рука" будет работать лучше. — рыжий протянул мечнику какой-то чертёж. Тот строго смерил его взглядом. — Ну... Если не нужно, то ладно. — Серпико развёл руками. Гатс продолжал смотреть так, словно сейчас схватится за меч и, наконец, покончит с мешающимся под ногами рыжим пятном. — Ты чего постоянно моего ученика обижаешь! — Пак нарисовался на плече мечника, смотря на него недовольными и расстроенными глазами. — Дал бы ему шанс! Парень помочь хотел... — А он что уже "твой ученик"? — Гатс вопросительно поднял брови. — Да! — Пак гордо задрал голову. — И чему ты его учишь? — Летать! И, между прочим, он летает уже как настоящие эльфы! Гатс хмыкнул скептически и снова перевёл взгляд на Серпико. — На ковре-самолёте летает? — Гатс! — Пак недовольно погрозил кулаком. — А если ты такой же умелец, как твоя "подруга" и после тебя мой протез вообще перестанет работать? — Гатс обратился к Серпико, все ещё также скептически. Тот пожал плечами. — Я немного понимаю, как работают такие механизмы... Я с детства брался за самую разную работу... Ещё до того, как попал в дом Вандимион... Я видел похожий механизм на часах, которые чинили когда-то при мне, а я помогал... Но, если вам это не нужно... — Ну дай ты ему шанс! — причитал эльфенок. — А если он все испортит? Кто будет за это отвечать? — Но Гатс... Тебе придётся доверять иногда другим... Хочешь ты или нет. Ты же помнишь, чем могла закончиться история с Каской?.. А сейчас она счастлива... Благодаря этим людям... И ты снова не хочешь им доверять. Хотя они бросили все, чтобы пойти за тобой... Помогать тебе... Гатс недовольно дёрнул плечом, заставив эльфенка подпрыгнуть и прервать свои речи. — Что ж. — хмыкнул он. — Я дам тебе шанс... Но, если ты окажешься... В этом деле таким же, как твоя спутница... То лучше сразу копай себе могилу. Желательно в лесу и подальше. Ты же у нас умелец лазить по лесам? Серпико пожал плечами, сделав вид, что не заметил намёка про лес. — Спасибо, господин мечник,что дали мне шанс. — то ли глубоко затаенный упрёк, то ли просто привычка все сносить и отвечать дежурным ответом. *** — Не расстраивайся... Он к тебе уже намного лучше настроен, чем когда вы только встретились. — шепнул эльфенок на ухо Серпико, сидя у него на плече. — Возможно... Но все чаще мне кажется, что ещё немного и он просто меня убьёт... — Ну не убьёт... — протягивает Пак. — Хотелось бы верить... Но ты же понимаешь, что это сейчас, когда наши интересы совпадают. А если, скажем... Случится так, что мне придётся защищать от него Фарнезе?.. Пак приуныл. — Ну... Не думаю, что у Гатса настолько поедет крыша... — Хотелось бы мне, чтобы она не поехала у них обоих. — рыжий ненадолго замирает, качая головой, словно отмахивается от какого-то навязчивого видения. — Но... Иногда я буквально вижу, как это происходит... — добавляет тише. — Я не прощу себе, если это произойдёт. *** — Ну как, вы с Фарнезе нашли корабль? — маленькая волшебница бежит ему навстречу. Серпико, не поднимая глаз и стараясь не смотреть в её сторону: — Да, мы нашли. Корабль готов к отплытию... — Прекрасно! — девочка едва ли не хлопает в ладоши. — А где Фарнезе? — Фарнезе больше сюда не придёт... — холодно отвечает Серпико, всё так же не поднимая глаз. — А? — впервые, кажется, Ширке замечает, что за один вечер он как-то совсем изменился. Лицо, обычно просто бледное, теперь мертвенно-белое как полотно. — Что с тобой? — "Инквизиторша" больше не придёт? — из-за двери высовывается Исидоро. — А почему? Серпико достаёт какой-то свиток, то ли игнорируя, то ли действительно не замечая засыпавших его вопросов. — Это разрешение позволит вам нанять любой корабль, который вам понравится. Исидоро выхватывает свиток, рассматривает его. — Нифигасе, золотая печать! Серпико, наконец, поднимает глаза — измотанные и какие-то опустошенные, словно за один вечер из него выпили всю душу. — Ширке... — от непривычных ледяных ноток в голосе девочка вздрагивает. Пытается понять, что не так, но на бледном лице лишь застывшая маска, не выражающая ничего. Хотя она чувствует за этой маской огромное напряжение и глубокую печаль. — Мы очень благодарны за заботу о нас все это долгое время... И... Я возвращаю тебе эти бесценные дары, одолженные нам... — протягивает ей свой волшебный плащ и Франезин нож. Ширке в изумлении останавливается: — Что с тобой? Я не одалживала их... Я их подарила! Серпико молча бережно передаёт ей свои "сокровища". Задерживается на секунду, чтобы взять её за руки. Его пальцы — замерзшие, почти синие: — Спасибо тебе. — с такой серьёзностью, будто они видятся в последний раз. Гатс, так же настороженный странным поведением, спускается к ним с верхнего этажа: — В чем дело? Думаю, ничего не случится, если ты нам просто расскажешь! — Мне нечего сказать. — сухо отвечает Серпико. — Было бы неплохо ещё раз с тобой сразиться... — В этом больше нет необходимости. У меня мало времени. Прощайте! — рыжий спешит покинуть комнату. *** Пока все растерянно смотрели вслед убежавшему Серпико, Каска вытащила из рук Исидоро свернутый трубочкой свиток. Пробовала смотреть через него как через подзорную трубу, потом подбрасывать... А потом и вовсе запустила им в камин. — Эй ты! — только и успел выкрикнуть Исидоро, весьма расстроенный, что именно из его рук она отобрала такой дорогой ценой добытый "артефакт". — Уу? — непонимающе уставилась Каска. Свиток мгновенно загорелся, и уже поздно было что-то спасать. — Гатс, можешь её убивать, это не я. — пробормотал мальчик, отходя подальше. — Мартышка, Каску нельзя убивать! — Ширке дала ему подзатыльник. — Ай! — И, все таки, мне так грустно... — протянула маленькая волшебница. — Серпико был так... расстроен, обычно он не такой... А Фарнезе, она же так берегла мой подарок... И она искренне хотела учиться магии... И Каска, как она могла её бросить... Не понимаю. Что с ними произошло? — Деловой обмен. — сухо отозвался Гатс. — Нечто вроде "Мы дадим вам корабль, но взамен, вы дадите нам..." — "Дадите нам" что? — девочка смотрела непонимающе. Сразу видно человека далёкого от дворцовой жизни. — Ну чем обычно размениваются дворяне? Она молодая девушка из богатой семьи. Вероятно, ей подыскали..."компаньона". — А как же Серпико?! — одновременно отреагировали Ширке и Исидоро. Гатс пожал плечами: — Вероятно, поэтому он и был, как ты говоришь, "расстроен". — Ну... Мы же собираемся как-то исправлять ситуацию? — добавляет Ширке. — Мы же не можем все так и оставить? Я к ним уже привыкла... — Я не буду один кормить Каску! — подключается Исидоро. — Мне все равно на этих двоих и на то, какие у них там отношения... Но менять заботу о Каске на корабль — явно не дело! — заключает Гатс. Пока они говорили, Каска придумала новую игру и, видимо, представив себя бревном, полезла в камин сама. — Эй, ты что делаешь?! — Ширке с Исидоро побежали её вытаскивать. *** Когда Фарнезе решила вернуться в родной дом, он безоговорочно, пусть и с некоторым замешательством, принял её решение. Когда она сказала, что принимает давным-давно отвергнутое предложение её отца (теперь, правда, исходящее от её старшего брата) — принял безмолвно. Кто он, чтобы возражать? — Не могли бы мы пообщаться наедине? Зачем тебе все время таскать с собой.... Эм... "сопровождение"? — её брат. Этот дерганый и не очень молодой человек вызывает лишь отторжение. Бегающие глазки, тонкие подрагивающие губы. Взбухшие жилки на висках. Неудавшийся дворцовый интриган. Серпико молча остаётся ждать их у ворот сада. ""Сопровождение", значит..." — Моя дорогая сестра! — восклицает братец, но глаза смотрят слишком напряжённо, фальшиво. — Я знаю, как ты страдаешь от нашего отца! За все это время он даже никогда не отнёсся к тебе по-человечески... Называть родную дочь "дьявольским отродьем"... — Дьявольским отродьем? — как-то отстранённо переспрашивает Фарнезе. — Я слышал, куда он отправил тебя после того случая с поджогом.... И что тебя там заставляли делать. Фарнезе смотрит в землю. — Но... Не вешай нос! — он берет её за подбородок, заставляя поднять голову и почти сразу же отпуская руку. — Этот поджёг — не твоя ошибка, а его. Точно так же, как и все твои неудачи в детстве. Это он виноват, что бросил тебя одну. Он пренебрег родительским долгом! Фарнезе молчит, смотря на их отражения в воде фонтана. Этот сад пропитан не чувством спокойствия, а чувством угнетения, увядания. Словно само время в нем замерло и не двигалось. Замерзло в вечном сне. — Этот человек считает нас, своих детей, лишь камнями на обочине! Частями механизма под названием "Вандимион"! — отражение брата искажается яростью. — Думаешь, я не понимаю твоих чувств? Фарнезе молчит. — Я слышал, ты искала корабль? — А? Да, мы искали его везде, где только можно. Но все корабли собраны для войны... И нас никто не хотел слушать. — она повторила слова Серпико. — Я могу найти для тебя один. — Правда? — Конечно. Я дам тебе корабль. Замечательное судно для путешествия. Но взамен мне нужно от тебя одно маленькое условие. Серпико, все это время внимательно вслушивающийся в каждое слово, заметно напрягся. Выработавшееся за долгие годы предчувствие не предвещало ничего хорошего. — Объединение двух семей. Двух древних и величественных родов. Эта сделка невероятно поможет нам в современной политике. А ты получишь свой корабль. В ответ молчание. — Будь серьёзнее. Посмотри на себя. Ты уже взрослая девочка, чтобы таскать за собой "игрушки". Взрослые таскают с собой жён и мужей. А игрушки оставляют в доме... Где они могут понадобиться кому-то ещё. — Где ты видишь игрушки? — Фарнезе напряглась, ей явно не нравился такой тон. — А разве то, что мы оставили за дверью, к ним не относится? Пауза. Как давно его не называли игрушкой! В их путешествии ни Гатс, ни даже Фарнезе... Никто больше не называл его так. Да, звали в шутку "домохозяйкой", "рыжим", "другом инквизиторши", но все это звучало по-другому, по-доброму... Без этого сложно скрываемого пренебрежения богатых людей. Пауза затягивается, после чего брат продолжает: — В новый дом тебе желательно не брать с собой... "Лишних вещей". — Он мой слуга, а не вещь! — обрывает Фарнезе. — Ладно, пусть так... Слуг ты можешь иметь сколько хочешь... Не о них сейчас речь. "И что теперь? Одна в чужом доме? С чужим человеком? Фактически незнакомцем? Который будет просто ей пользоваться? Как захочет? (А он, к сожалению, был наслышан о нравах этих дворян...). Бросив даже возможность общаться с ним — со своим единственным родным и близким?!.." — конечно, он не мог сказать этого вслух. — Соглашайся, сестра, эта партия — идеальна. И главное — ты получишь то, чего ищешь! А вот без меня ни одного корабля, не отправляющегося на войну, тебе не найти. Ну? "И все, чтобы у Гатса появился корабль и он мог спасти свою любимую Каску? Он-то спасёт, но что будет с тобой? Фарни, ты действительно этого хочешь?! Или ты просто используешь свою жизнь как разменную монету?!". — не смел спросить, но, кажется, понимал все. Им никогда не нужны были слова, чтобы понять друг друга. *** Утром он застал её во дворе. Как и когда-то давно в лёгкой одежде, слабо подходящей для улицы. Молча подошёл сзади и накрыл её плечи своим плащом. — Вы замёрзнете, если будете сидеть так... Она молча берет его за руку. Но это полностью заменяет её ответ. Всё в этом прикосновении — растерянность, усталость, бессилие, душевное смятение, благодарность и разрешение ему одному все это заметить. — Когда мы вдвоём снова в этом особняке... И снова замерзаем от холода... Это напоминает мне наше детство. — тихо говорит он. — Тот заснеженный пейзаж. И ты рядом... Мне кажется, мы опять в маленьком садике Святого Города. Она продолжает держать его руку. И рада, что он не видит её лица. — Да, действительно, очень похоже... — голос немного дрожит. — Наше волшебное путешествие кажется мне теперь лишь сном... Мне так хотелось быть нужной, хоть чем-нибудь им помочь... Но все это было лишь оправданием. Я не могла остаться... Я получила тепло, о котором не могла даже мечтать. За которое мне нечем отплатить... Оно вызывало у меня все большее изумление. От того, что они меня приняли... И я так нервничала... Что сбежала обратно. В свою привычную холодную клетку... — какое-то время она молчит. Глаза, не глядя, уставились в пространство перед собой. — Я чувствую, нам осталось совсем немного... Серпико... Мы, возможно, последние дни можем так свободно общаться... Он берет её руку в свои. Снова хочется сказать тысячу слов, но ничто не нарушает повисшее молчание. *** — Вау! — присвистнул Исидоро, осматривая огромный замок на холме, огороженный каменной стеной, подле которой они шли. — Это все Фарнезин дом?! — Такое холодное место... — хмурится Ширке. Этот величественный замок был, несомненно, красив. Несомненно, на его постройку некогда было потрачено много денег, и лет, и сил... Чего стоили готические остроконечные шпили на крыше. Скульптуры, вделанные в стены, и старинные барельефы, украшающие пространство под самой крышей... Но атмосфера, окружающая это место, была не просто холодной, а ледяной. Застывшей много веков назад. Словно внутри не было ни единой живой души. Словно все умерли... Или так глубоко спали, что не могли больше излучать ни капли тепла. Ширке невольно посильнее закуталась в свой любимый тёмный плащ, который вернула по случаю этого похода. — М-да... — вздыхает Исидоро. — Прямо замок из сказки! — Не хотелось бы мне жить в такой сказке... — негромко добавляет маленькая ведьма. — Ты кутаешься прямо как рыжий. — хмыкнул Исидоро. — Кажется, я начинаю понимать, почему он все время замерзал... *** Он понимал весь риск данного мероприятия. Понимал, что его шансы победить равны нулю, но... Перед глазами стояла одна и та же картина. Человек в чёрном доспехе. Шлем вытянут как морда собаки. Человеческого лица не видно, только два красных всполоха глаз. Перед этим страшным человеком — Фарнезе. Беззащитная, доверившаяся не тому. Не видит ни красных глаз, ни зажатого в руках меча. Глаза какой-то преданной собачонки... И это у неё-то. У неё, которая ни перед кем не склоняла своей головы... Одно внезапное движение монстра — и его огромный клинок вонзается в неё до самой ручки... От такого удара уже ничего не спасёт. Органы — всмятку... Тут лечи, не лечи, даже эльфийская пыль не поможет... Сцена повторяется. Снова и снова до бесконечности. "Не верь человеку с мордой собаки. Не верь! " — он хочет кричать, но она не слышит. Раз за разом мёртвое тело падает наземь. Раз за разом на лице невинное доверие ребёнка, а потом... Даже не ужас, а изумление... Он снова качает головой, пытаясь развеять кошмар, застывший перед глазами. Чем дальше они шли за мечником, тем больше Фарнезе отдалялась от него. Но, если бы только отдалялась... По своей воле и по своему желанию. Он бы принял. Он бы простил. Но её будто притягивал к себе этот жестокий человек, своей силой воли. Или и вовсе чем-то потусторонним. Притягивал и опустошал... Ведь под его влиянием она отринула все и теперь по кусочкам теряла то, что никогда не позволила бы себе потерять... Вначале это касалось только тех вещей, которые были излишни и несли ей самой страдание: какой-то гиперболизированный механизм самозащиты, вылившийся в любовь к пламени. Он был рад, когда она "излечилась" от этого и перестала все сжигать. Когда она стала слабой, неуверенной и все пыталась помочь остальным, он был удивлён. Изумлен. Поражён. Ошарашен и сбит с толку, когда она захотела стать ведьмой... Но все это ладно. Пока она делала то, чего хотела сама. — Какая же я трусиха... И дура... — бормочет она. — Фарнезе... — ему больно слышать такое от неё. Кажется, никогда она не была настолько... Разбитой? Беззащитной? Сдавшейся? Да, именно сдавшейся... И это после всех тех лет, когда они так отчаянно держались. — Я действительно ни на что больше не гожусь... Кроме как сжигать... Он инстинктивно покрепче сжимает её руку. — Не надо... — хочет что-то сказать, но слышит шум подъезжающей кареты и замолкает. Это то, до чего довёл её этот зверь... Разорвать и бросить на земле то оставшееся, жалкое и беспомощное, что будет стремиться уничтожить себя? "Как мило". Так же как птица, не могущая больше летать. Как рыба, выброшенная на поверхность. Как умирающий под снегом ребёнок, которым был когда-то он сам... Возможно, если бы госпожа была сейчас рядом, он бы никогда не посмел на её глазах затевать такое опасное предприятие. Но её больше не было рядом. Он мог теперь потерять её навсегда. "Возможно, сегодня я умру..." — думает Серпико. — "Но я сделал все, что мог, чтобы спасти её. Пока не стало слишком поздно." *** — Я твоя хозяйка, и мне решать, когда тебе драться на дуэли, когда нет! — богато одетая девочка-подросток гордо задирает нос. На лице — недовольство. — Почему ты его не убил?! Я приказывала драться честно! — Мы дрались честно. — мальчик её возраста с рыжеватыми волосами пожимает плечами. Слабая улыбка делает его немного похожим на лиса. — Слабак! Ты никогда не доводишь до конца, даже когда можешь! Нравится, когда я наказываю тебя?! — Простите, госпожа, но до какого конца доводить, если противник и без того понял свою ошибку и ретировался? — Идиот! Так ты никогда не победишь! Он пожимает плечами. — Разве его отступление не есть победа? Девочка рассерженно топает ногой. — Ты их щадишь всегда. Но как только у них будет возможность тебя убить, они тебя жалеть не будут! Чёртов дурак! — Ну и пусть... Меня, кажется, никто никогда особенно не жалел. Я привык. — Дурак! — фыркает она, отворачиваясь. — А больше всего меня не щадит собственная хозяйка. — добавляет тихо, за что незамедлительно получает подзатыльник. — Ай! — Если бы я тебя не "щадила", ты б уже здесь не сидел! *** Слишком темно. Слишком опасно. В зале почти не осталось колонн — все обрушены. Без них он как на ладони. Ни атаковать, ни защититься... Прямо перед ним вылетает огромный меч и летит слишком быстро. Серпико едва успевает подпрыгнуть и довольно высоко, чтобы меч, нацеленный ему в живот, пронзил лишь застоявшийся воздух. Грохот и треск за спиной. "Что?" Ловкий поворот огромного клинка... И вот уже гигантский цилиндрический камень летит ему прямо в лицо. Только и успевает, что выставить вперёд меч, пытаясь остановить или хотя бы разрубить падающую глыбу. Но треск за спиной усиливается. Считанные секунды — и что-то массивное обрушивается на него сзади. Странный звук слетает с губ, когда большой камень выбивает из лёгких весь воздух. — Гхах! И вот он уже лежит на земле. Придавленный. Без возможности двинуться. Без возможности дышать, потому что пласт камня плотно накрыл лёгкие. — Серпико?! — кричит Ширке. — Рыжий, ты жив?! — следом за ней вопит Исидоро. Ширке бросается к нему, начинает разгребать камни: — Ты жив?! Ты жив?! Следом за ней бежит Каска. Смотрит на все своими детскими, едва ли что-то понимающими, глазами. Серпико кашляет, как только страшный камень сдвигается, и появляется возможность вдохнуть. — Не думал, что ты используешь колонну... — бормочет он, хотя воздуха едва ли хватает на то, чтобы прошептать. — Ты это придумал заранее? — Нет. Просто так получилось. — холодно отвечает Гатс. — Ты и твоя реакция... — Серпико пытается сесть и тут же хватается за голову. Розовая эльфийка, до этого, как обычно, прятавшаяся на плече Ширке, подлетает к нему. — Дай посмотреть... — отодвигает со лба растрепавшиеся рыжие пряди и охает, внимательно осматривая повреждения. — Ну и наделал ты нам делов... Ширке наблюдает за этим. Чуть не плачет. — Серпико, пожалуйста, что бы ни случилось... Я не хочу потерять кого-то из вас.. Эльфийка оборачивается, слыша дрожащие нотки в её голосе, и всплескивает руками, замечая это зареванное лицо: — Ширке, ты чего? — возвращается к Серпико и грозит ему кулаком. — Тебе не стыдно?! Довёл девочку до слез! *** Эльфийка так быстро машет своими крылышками, что их движение сливается в одно сплошное розовое пятно. Какие-то едва заметные бело-розовые песчинки вылетают из этого движущегося пятна и приземляются на лоб пострадавшему. Эльфья пыль. Самое надёжное средство. — Не боись, Ширке, жить будет… *** — Идём дальше, у нас нет времени! — бросает Гатс холодно и идёт вперёд, не обращая ровным счётом никакого внимания, могут ли идти за ним остальные. — Эй! — к нему подбегает Исидоро. — Гатс... Ты что... Ты с ним сражался по-настоящему? — Да. — также холодно отвечает Гатс. — Он не так слаб, чтобы жалеть его. А в самом конце была случайность. Он просто увернулся от моего удара. — То есть... Ты бы так его и убил? У нас на глазах?.. — У мечника должно быть холодное сердце. — Гатс даже не оборачивается. Исидоро стоит в изумлении, пытаясь осознать то, что только что услышал. Ширке помогает встать Серпико, который все также держится за голову. — С тобой точно все хорошо? Идти можешь? — В голове как колокол звенит... Каска, повторяя за ним, тоже хватается за голову: — Ууууу! Уууууу! — Если вы не идете, я иду без вас! — добавляет Гатс уже громче и даже не оборачиваясь. *** — Э... Папа? — маленькая девочка в прелестном платьице стесняется даже подойти к богатому господину, которого видит в лучшем случае раз в год. — Подожди, Фарнезе, мы говорим о делах. — Папа, помнишь, после вашей с мамой поездки ты подарил мне плюшевого кролика? Это был очень прекрасный кролик, очень красивый. Я... Я очень благодарна, что ты мне его подарил, и очень его люблю... Он всегда был моим самым любимым... Но.. Он порвался... — она добавляет тише. — И я не знаю, что делать. — Не знаешь?! — грубо и пренебрежительно отец оглядывается через плечо. Ему сложно даже повернуться к ней лицом и подойти ближе. — Да что ты говоришь! А что мы делаем с поломанными вещами?! Девочка молчит. Губы дрожат. Не получив ответа, отец сам отвечает на вопрос: — Мы их выбрасываем! Выбрось его! — Н-но... Но... — бормочет она и чуть не плачет. — Я сказал выбрось! И не отвлекай меня больше по пустякам. Разве тебе мало новых игрушек?! Она убегает. По щекам катятся слезы. К груди прижимает своего несчастного маленького друга. Серпико бежит следом. Невольный свидетель всех её неудач. — Фарнезе... — Замолчи! *** Вот они снова у тайного алтаря в лесу. Фарнезе со слезами на глазах складывает костёр. Это был её самый-самый любимый кролик. — Может не стоит? — Серпико пытается её остановить. — Замолчи! — она отталкивает его, из-за чего мальчик чуть не падает на костёр. Потирает опаленное запястье. Девочка сглатывает, смахивает слезы тыльной стороной ладони. — Это место, где я сжигаю все плохие воспоминания! И он тоже должен сгореть. — Но... — начинает было Серпико. — Он сломался! Его больше нет! Разве ты не слышал, что сказал мой отец?! — слезы катятся из глаз. Она падает на колени, закрывает лицо руками. Он садится рядом и обнимает ее за плечи, не говоря ни слова. — Всё плохое должно сгореть! — добавляет Фарнезе. *** Пламя мерно поглощает то, что было некогда лучшим другом. Фарнезе сидит перед костром, уставившись на него. Кажется, ещё немного и она заговорит с этими огненными языками. Попросит успокоить её? Или защитить? А, может, попросит прощения? — Уходи. Или я и тебя тоже сожгу. — предупреждает она, но он не уходит. Серпико видит, что, несмотря на тепло, исходящее от костра, её бьёт мелкая дрожь. Молча снимает свой плащ и накрывает им её плечи. — Вы можете замёрзнуть, госпожа... *** — Он дрался по-настоящему, но дрался честно. Придерживаясь неких негласных принципов... — поясняет Серпико. — Принципов? — переспрашивает Исидоро. — Во-первых он принял моё приглашение на бой, а не ударил в спину. Во-вторых он мог использовать стрелы или пушку, но не стал. И, главное, он мог использовал силу доспеха... Но не сделал этого. "Или я недостаточно старался, чтобы он решил к ней прибегнуть? И мне остаётся надеяться на его силу духа?" — Серпико задумчиво провожал взглядом уходящего Гатса. — Знаете, меня беспокоит монстр, которого мы встретили... — негромко говорит Ширке. — Ага... — тянет Исидоро. — Монстр? — переспрашивает Серпико. — Те существа, что напали на нас у моря. Кажется, такие же проникли во дворец... — Ширке сосредоточилась на каком-то одной ей виденном образе. — У моря? — повторил Серпико. — Кажется, я знаю, почему... Те люди, которых я победил у моря, явно были кушанскими магами. И это нападение наверняка связано с войной. Похоже, кушане используют монстров как военную силу. Его слова заставляют остановиться стремительно уходящего от них Гатса. — Если все так, как ты говоришь, то ответ прост. Этот город скоро станет полем боя. Если эта тварь здесь из-за войны, то она побежит туда, где собрались люди. — Фарнезе в опасности... — напряжённый голос Серпико. Ширке замечает, как одна его рука дрожит и сжимается в кулак, но второй он сам себя останавливает, перехватывая её за запястье. И держит так до тех пор, пока не закончится дрожь, и "бунтующая" рука не обмякнет. Чувства, заставившие его драться с Гатсом, все ещё не утихли, но он с усилием сдерживает их. Жест величайшего самоконтроля на грани величайшего отчаяния. — Идемте, я покажу дорогу. — Тогда Серпико... — Ширке протягивает ему знакомый зелёный плащ. — Сильфы так рвутся к своему хозяину... Не бросай больше их... Они по тебе скучали... Серпико послушно протягивает руки, чтобы поймать плащ, но тот уже сам приземляется ему на плечи. — Они тебя любят. — улыбается Ширке. *** — Ты будешь читать мне книги! — светловолосая девочка в белом платьице упирает руки в бока. Её можно было бы принять за сущего ангелочка, если бы не требовательное и строгое выражение на лице. — Я? — переспрашивает рыжий мальчишка примерно её возраста. — Не говори мне, что тебя и читать не учили! — Учили... Но я не очень хорошо делаю это вслух. — он неловко смеётся. — Научишься. — отрезает "ангелочек". — С этого дня это — твоя обязанность! Она вытаскивает откуда-то из-под кровати старую книгу, важно вручает ему. — Вы храните их... под кроватью? — Серпико первый раз наблюдал такое необычное отношение к хрупким бумажным изделиям. — Не задавай лишних вопросов! Хотя вопрос действительно был "излишним" . Перелистнув несколько страниц и увидев на них довольно частые изображения странных лесных созданий: водяных, леших, вочеловеченных волков, чертей, бестелесных душ... Он понял, что было причиной сокрытия данного фолианта. В этой семье за такое чтиво запросто могли отправить на костёр, даже если это безобидные детские сказки. Видя его любопытство, девочка помрачнела: — Доложишь обо всем отцу, да? Мальчик пожал плечами. — С чего бы мне? — Если доложишь отцу, я тебя накажу! — Ладно... Но я и не собирался никому ничего докладывать. Она немного успокоилась и продолжила: — Ты будешь читать мне их каждый вечер. Когда мы сидим здесь вдвоём. Никто не должен об этом знать. — Да, моя госпожа. — продолжает рассматривать книгу. — Только в грозу не читай их... — добавляет девочка тише. — В грозу ты должен держать меня за руку. — Да, моя госпожа. *** Он читал, несмотря на пересохшее горло. Несмотря на то, что его голос в то время действительно не отличался особой выразительностью, а иногда и вовсе звучал как-то слишком несчастно и отстранённо. — ...Своей волшебной палочкой она прикоснулась ко всем, кто был во дворце, кроме короля и королевы. А были там придворные дамы и кавалеры, гувернантки, горничные, дворецкие, повара, поварята, скороходы, солдаты дворцовой стражи, привратники, пажи и лакеи. Дотронулась она своей палочкой и до лошадей на королевской конюшне, и до конюхов, которые расчёсывали лошадям хвосты. Дотронулась до больших дворовых псов и до маленькой кудрявой собачки по прозвищу Пуфф, которая лежала у ног спящей принцессы. И сейчас же все, кого коснулась волшебная палочка феи, заснули. Заснули ровно на сто лет, чтобы проснуться вместе со своей хозяйкой и служить ей, как служили прежде. Заснули даже куропатки и фазаны, которые поджаривались на огне. Заснул вертел, на котором они вертелись. Заснул огонь, который их поджаривал... — Хотелось бы мне, чтобы однажды все просто заснули... — задумчиво прерывает Фарнезе. Серпико ненадолго замолкает, дав и без того не сильно выносливым лёгким время восстановиться. — И что бы ты делала, если бы все спали? — спрашивает он. — А все, что захочу... Я могла бы подойти к кому захочу... И сказать все, что захочу... Даже если бы они и не слушали. — А мне кажется, что они итак спят... — добавил мальчик. — Спят и не видят ничего. Она смеривает его задумчивым взглядом с какой-то тоской. — Читай, не отвлекайся! *** Собственно, вскоре Фарнезе предстояло найти ответ на вопрос, некогда изрядно ее донимавший. Это было то самое тихое раннее утро, когда они сидели вдвоём в саду, и он накрыл её плечи своим плащом. — Я действительно ни на что больше не гожусь... Кроме как сжигать... — голос Фарнезе дрожит. — Не надо... — неловко начатые слова её верного слуги и защитника сразу же затихают. Разговор прерывает стремительно приближающийся шум. Скрип колёс и звон копыт. К воротам подъезжает карета. Вся позолоченная и украшенная драгоценными камнями. Из кареты выходит женщина со строгим и гордым профилем аристократки. Эта женщина — мать Фарнезе. Та, которой хватало времени на путешествия и богатые наряды, но никогда не хватало его на собственных детей. И которая навещала их ещё реже отца. — Фарнезе? А что ты здесь делаешь? — удивляется она, замечая в саду нежданных гостей. — А? Разве вам с отцом не рапортовали... — Нет, мы не получали ровным счётом никаких известий о твоём местонахождении все это время... Не ожидала, что встречу тебя здесь. Мы думали, вас уже и след простыл... — А разве? — Фарнезе оглядывается и виновато смотрит на Серпико, которого всегда обвиняла в том, что он в тайне посылает отцу рапорты о её местонахождении. Так же как и о любых её успехах, проигрышах, приключениях... Разве не это было целью его нахождения в Инквизиции? Серпико смотрит на неё непонимающе. — Эм... Нет, ничего... — бормочет Фарнезе, отводя глаза. "Так никаких рапортов не было и ты никогда не шестерил на меня отцу?! Зачем же ты тогда вообще поехал со мной?.. Неужели?!.." *** — Эй! Я знаю этого парня! Он был некогда арестован как государственный преступник! — выкрикнул некий "важный дворянин". — Единственная наследница трона — принцесса Шарлотта, пропала без вести! Это не даёт вам право прибирать все к рукам! — Как государственный преступник может стать главой государства?! — Немыслимо! — Кажется, стрела попала прямо в цель! Недовольные вопли дворян были прерваны тонким женским голосом: — Вы ошибаетесь! Принцесса Шарлотта собственной персоной на такой же, как у стоявшего рядом Гриффита, белой лошади. Юное создание с белой кожей и вьющимися каштановыми волосами. В глазах — предупреждение. — Принцесса Шарлотта! — Дорогу принцессе! — заголосили дворяне, спеша пасть на колени и удариться лбом об пол, а то и несколько раз повторить данную процедуру. Шарлотта оглядывается на своего спутника, тот утвердительно кивает. Она начинает: — Вы все время были нашими верными подданными. Теперь пришло время сказать вам кое-что очень важное. Я, Шарлотта Беатриса Мария Роди Виндхэм, объявляю вам свою волю как принцессы. Мой нареченный, лорд Гриффит, командир Отряда Сокола, назначается верховным главнокомандующий государственной армии Мидланда. Со всех сторон перешептывания: — Жених принцессы? — Главнокомандующий? — Он на солдата-то не похож! Шарлотта прерывает их: — Я надеюсь, вы приложите все возможные усилия, чтобы вместе с нами возродить наше государство! Люди в каком-то замешательстве смотрят на эту картину. — Так значит он следующий король? — А, учитывая, что во главе трона сейчас только девчонка... — Она наша принцесса! Воля принцессы — закон! — шикает на них дворянин, прежде недовольный кандидатурой Гриффита. Некоторые запоздало начинают ликовать. Недовольные голоса сменяются молчанием и периодически звучащими "подбадривающими" выкриками: — Воля её высочества священна! — Да здравствуют принцесса и её жених! Постепенно все склоняются ниц кроме одного. Уже давно не молодого человека в богатой одежде. С усами и бородой, и настороженными сосредоточенными глазами. — Главнокомандующий лорд Гриффит и её высочество принцесса леди Шарлотта, позвольте обратиться к вам. Не так давно вы отдали приказ всем иностранным армиям покинуть страну. Но, как глава дома Вандимион, я вынужден напомнить вам. Это война не только Мидленда. Это священная война и очень давняя. Объединившая в единой цели все государства Святого Престола против изуверов кушан... Это не только война за Мидленд. — Очень мудро. — восхищаются люди. — Как и ожидалось от главы дома Вандимион. Семьи, сплотившей вокруг себя и держащей практически под своим контролем весь институт Святой Церкви. Гриффит молчит. Глава дома Вандимион хмурится. Проходит всего несколько секунд и... Оголтело, на всех парах, прямо на площадь въезжает целая процессия. Во главе которой расписанная золотом и символами веры карета. Из кареты выходит... сам Понтифик в сияющих, украшенных драгоценностями, одеждах. С глазами... Как будто преисполнившимися веры. Теперь удивление затронуло и главу дома Вандимион. — Господин Понтифик? — Его Святейшество! — вопит толпа. Понтифик встаёт перед народом. Его переполняет ощущение важности и святости этого мгновения, как будто сейчас, единственный в жизни раз, ему даётся шанс своими руками творить историю. — Благословляю Вас, дети мои! — он произносит заветные слова. Толпа взрывается ликованием. Не столько от смысла, сколько подхватывая это странное ощущение судьбоносности момента. Один только глава дома Вандимион так и не преклонил колен. На его лице отразилось изумление, словно он первый раз в жизни наблюдал нечто такое, что лишь описывают в церковных книгах. Но только если для всех это была минута триумфа, радости и обожания, то он чувствовал в этом какое-то странное предвестие разрушения. Нечто подобное, неуловимое на уровне предчувствий, заставило его когда-то отдать приказ Святой Инквизиции. Приказ отлучить его дочь от исполнения её обычных обязанностей. Ведь, каким бы своевольным созданием она ни была, он все же не хотел, чтобы она пострадала. По той же причине он позволял ей брать с собой свою "любимую игрушку" везде, где она захочет. Хотя мог легко прервать их странную "игру" одним своим приказом. *** — Помолвлена? Ты? — мать изумляется. — Ты хотя бы его видела? Сможешь жить с этим человеком? — Видела... — на её лице странное выражение подавленности, смешанной с чем-то более глубоким. — Ну... Он сказал, что я интересная. — А ты любишь кого-нибудь? — Я... я... — она вспоминает Гатса, вдохновившего её идти следом сквозь все препятствия, но не может сказать вслух. У него есть Каска. Кто она ему? Чужой человек... — Понятно, можешь не отвечать. — прерывает мать. — Смотря на тебя сейчас, я бы и не подумала, что ты — то самое дитя, которое так беспокоило главу дома Вандимион. — Э? Беспокоило? — Фарнезе смотрит на неё непонимающе. — Да, а ты разве не знала? — смеётся мать. — Этот человек такой трус. Он всегда тебя боялся. — Отец? — в глазах — неверие. — Да. Он чувствует себя спокойно только когда весь мир пляшет под его дудку. Поэтому и пытается контролировать все. На самом деле сам он так жалок... Как и все мужчины семьи Вандимион. Как и трое твоих братьев. — хмыкает мать. "А четвёртый... тоже жалок?" — конечно этот вопрос никогда не будет озвучен да ещё и посреди разговора. — Для Федерико... — продолжает мать. — Ты была чем-то непостижимым. Маленьким чудовищем. — Не может быть... — охает Фарнезе. — Но я же никогда даже не говорила с ним о том, что чувствую... А только всегда соглашалась... — Слова — далеко не единственный способ выразить свои чувства, Фарнезе. Ты всегда выражала их своими непредсказуемыми поступками. Думаешь, мы не знали, что ты постоянно сжигаешь что-то в лесу? Обижаешь слуг? Портишь вещи? Мы слышали практически о каждом твоём проступке... "Слышали, но даже не подошли." Мать продолжает: — Ты была похожа на ребёнка, не способного говорить и лишь кричащего изо всех сил. Поэтому твой отец и боялся тебя. Он не был способен принять то, чего раньше не замечал... Ты росла словно дикий зверь, не зная ни родительской любви, ни окружающего тебя мира. Поэтому твоё сердце так открыто и беззащитно. Ты всегда бурно выражала свои эмоции. Настолько, что теперь тебе трудно жить в этом мире.... Но, если ты найдёшь в нем свое место, то станешь прекрасным человеком. — Мама... — И, хотя я практически не участвовала в твоём воспитании... Я горжусь, что у меня такая дочь. — пауза. — А, быть может, ты такая выросла потому, что я сама далеко не лучший учитель. — смеётся она. — Впрочем, я рада, что душой ты пошла в меня, а не в этого идиота, как твои братья. *** — Святой Отец, может быть, вы приняли это решение опрометчиво... — кто-то из дворян неуверенно решается прервать величественный момент. — Вам не следует падать ниц в вашем-то возрасте! — Падать ниц естественно для служителя Господа! — прерывает Понтифик. — Важнее, господа, что с первого взгляда я узнал... С самого начала я всегда это знал! Отче берет Гриффита за его прекрасную белокожую руку: — Слушайте, дети мои! "И это рука воина?!" — с подозрением думает Федерико Вандимион. Он тысячи раз видел настоящие руки воинов: все в ссадинах, шрамах, царапинах... Грубые с ороговевшими наростами... Да даже руки того маленького слуги из его дома и то больше были похожи на руки бойца... Но так, чтобы кожа осталась чисто белой как у юной дамы? — Мне было откровение! — продолжал Понтифик. — Этот человек — наш Спаситель! Сокол Света, крылья которого разорвут сгустившуюся над нами тьму! — Откровение? — задумчиво повторяет Вандимион. В глазах ещё большее подозрение. Остальные восторженно шепчут: — Сокол Света! — Спаситель! *** Серпико стоял у окна, прислонившись к стене и наблюдая за тем небольшим промежутком пространства, который ему было видно. Он старался различить Фарнезе в группе танцующих. Впервые она на Балу не с ним, а с каким-то незнакомцем... Будет ли этот незнакомец с ней хорош? Нейтрален? Или груб? Не сделает ли он чего-то ненадлежащего?... Но прежде всего это было очень странно. Стоять одному и наблюдать. Тогда как на всех подобных мероприятиях они всегда были бок о бок... Словно в какой-то другой реальности. Дверь распахнулась. Парень оборачивается и видит перед собой мать Фарнезе. Богатую даму с как всегда гордым холодным взглядом. — Знакомое лицо... — хмурится она (как будто забыла, что совсем недавно именно он стоял подле её дочери и даже держал её за руку). — Ты в нашем доме давно? — Я слуга Фарнезе. — негромко говорит он. — Когда-то давно она подобрала меня на улице и спасла. — Вот как... — хмыкает женщина. — Так ты с ней уже больше 10 лет?.. Тот самый мальчик, который вечно где-то падал и ходил то в бинтах, то в синяках? Серпико молчит. — А так ты тоже со странностями. — мать Фарнезе смеётся. — Мда. А теперь ты, как брошенная собачонка стоишь здесь под дверями... Высматриваешь её? В ответ все такое же безэмоциональное молчание. — Вас двоих нельзя разлучать. Вы как сросшиеся деревья. Не можете существовать без поддержки друг друга. — Вы очень проницательны. — тихо говорит Серпико. — Так-так, я, кажется, чувствую здесь что-то запретное? — смеется она. Серпико молчит. Слышатся шаги. Мимо них идёт брат Фарнезе — тот самый человек уже почти средних лет с вечно вспотевшим лбом и бегающими глазами. Он с подозрением косится. На лице отвращение при виде рыжего слуги. Которое, впрочем, поспешно сменяется на страх, когда он чувствует на себе презрительный взгляд матери. Женщина легко переключает свое амплуа с серьёзного на празднично-весёлое и как бы невзначай машет Серпико на прощание: — Пожалуйста, продолжай и дальше о ней заботиться. Серпико провожает их взглядом. *** — Манифико! — мать строго останавливает старшего сына, стоит тому зайти за поворот. — Да... Мама? — неловко спрашивает тот. Глазки бегают. Улыбка фальшивая. — Мне тут птичка на ухо напела, что ты снова заинтересовался своей семьёй. В частности жизнью своей сестры. — А? — Да, я имею в виду ту самую безумную девочку. — Не понимаю, о чем вы, мама. — Всё ты прекрасно понимаешь, дорогой. Считаешь себя хитрецом, способным вести интриги, а на деле такой же непроходимый баран, как твой отец. Как и все прирождённые тупые ослы, вы стремитесь к трону, чтобы застыть, уперевшись в него мордой. — засмеялась, видя недовольство на лице сына, которое тот тщетно пытался скрыть. — Советую тебе не обижать эту девочку... Особенно когда она выглядит безобидной или даже беззащитной. Она — не та, кого ты можешь сделать пешкой в своей игре. *** — Когда-то давно жили на земле самые сильные люди. Были они необычайно дружны и необычайно отважны. Звались они "Отряд Сокола"! — рассказчик делает выжидательную паузу. Детвора, окружившая его со всех сторон, восторженно верещит. — А Звались они так, потому что предводителем их был Белый Сокол! Прозвали его так за его необычайную скорость, ведь сокол — самая быстрая птица! Был он ловким и очень умным. Всегда будто знал наперёд, как и куда его отряду следует идти. Командира в этом отряде каждый любил всем сердцем. Он был не просто командиром. А человеком, объединившим их мечты! — Вау! — кричит маленький Мьюл. — Вот бы встретить этого Сокола! — Был у этого Сокола друг, звали которого Чёрный Мечник. — продолжает рассказчик. Детвора разряжается новой волной воплей. — Мечник был очень сильный, даже сильнее Сокола, но не был столь умен. И потому они поделили обязанности. За Соколом — ум, за Мечником — сила. Вместе они были непобедимы! — Уууу! Чёрный Мечник — мой герой! — кричит какой-то короткостриженный мальчишка помладше. — Когда вырасту, я буду как он! — Исидоро, тебе ещё далеко до Мечника! — смеются дети. — Ты даже на палках драться не умеешь! — Ууууу! — обиженно воет малыш. — Я тогда буду Соколом! — подхватывает Мьюл не столько, чтобы поддержать мальчика, сколько просто, чтобы поучаствовать в шуме. Добавляет. — Не бойся, малыш, я компенсирую твой недостаток мозгов! — Ах ты! — короткостриженный лезет драться, отчаянно молотя воздух перед собой. Мьюл смеётся: — Тебе, действительно, далеко до Мечника, братец! — Ах я тебя! Но, не смотря на усилия Исидоро, все лишь больше с него смеются. — Говорят, однажды король разозлился на самый великий в мире отряд за то, что они были настолько блистательны и непобедимы. — продолжает рассказчик. — И велел похитить Белого Сокола и заточить его в Башне, а остальных — добить. Но не так просты Соколы. Им пришлось скрыться из глаз, спасая свои шкуры от гнева короля. Но легенда гласит, что в один прекрасный день они вернутся вместе со своим командиром! Новая волна восторженных воплей. *** Богатый приём в одной из самых уважаемых семей этого города, да и целого государства. То тут, то там снуют пары танцующих. Шумное щебетание девушек. Голоса мужчин, уже слегка поддавшиеся алкоголю. Здесь она второй раз увиделась с Родриком. Человеком, с который теперь вроде как будет связана её жизнь. Человеком, кажется, неплохим, но совершенно чужим. Он говорит что-то. Несёт какую-то бессмыслицу. Но она даже не слушает. Слишком душно от атмосферы этого места. Слишком много людей. Их фальшивых улыбок, шепотков за спиной. Их взглядов, пронзающих как копья. Обычно на всех подобных приёмах она была не одна... Славная забава, придуманная ещё в детстве: завести себе живую игрушку и таскать её, послушную и безмолвную, во все места, где требовалось быть не одной. "А, Фарнезе? Она снова танцует со своим слугой?" "С ней опять этот рыжий?" "Я слышал, что она сумасшедшая... Бедный парень, что присматривает за ней." "Я слышал, что он ничем её не лучше. Его подобрали на улице." "Щенок!" Все это она слышала и раньше, каждый божий раз. Но, когда с ней был Серпико, так легко было от этого заслониться. Так легко просто прикрыть глаза. Уйти в какие-то совсем другие мысли и ощущения. А ведь Серпико все время молчал. Из него клещами слово не вытянешь. А этот бормочет без умолку... "Эй, может ты помолчишь?!" "Заткнись!" — она могла бы спокойно сказать такое Серпико. Как легко говорила ему и много чего другого... Но точно не этому человеку. Ведь он выходец из "высшего общества", для которого соблюдение приличий — часть ежедневного ритуала. Он берет её за руку. Фарнезе руку отдергивает на автомате. "Не твоё — не трогай". Молчит. Он с непониманием смотрит. — Мне что-то нехорошо... — бормочет она. — Я, пожалуй, выйду. — Ладно, тебя проводить? — Я сама! Как это напоминает те дурацкие ситуации в их путешествии, когда Серпико в ответ на каждое её действие кричал: "Я сам!". Странная умилительная улыбка скользит на её губах. А ведь им так хорошо было в том путешествии... Впервые они действительно сбежали. Да ещё и были окружены добрыми людьми... Это же мечта любого брошенного ребёнка... — Серпико... — Фарнезе на автомате ищет его глазами и не находит. — Серпико, ты где? Только люди в богатых нарядах. Красивые и холодные. Чужие. На лице растерянность. — Серпико? Она была уверена, что стоит подойти к выходу, и он окажется там. Наблюдает издалека, как обычно, если его куда-то не пустили. Но чтобы он просто ушёл? Серьёзно? Зная, что ей может понадобиться помощь? Или с ним что-то случилось? Все же последнее время им так мало удавалось поговорить... *** — Многоуважаемый отец, я спешу представить тебе блистательную пару, — распаляется старший сын. — Родрик фон Штрауффен, третий по очереди наследник королевства Иф и моя любимая сестра... — Манифико оборачивается и замолкает. Пот градом катится со лба. Он видит, что Родрик сидит один с довольно угрюмым выражением лица. — Где Фарнезе? — шикает на него Манифико, но не успевает ничего добавить. — Это что ещё за объявление?! — глаза отца впиваются в неудавшегося интригана. Родрик прикрывает лицо рукой. — Эээ... — неуверенно тянет Манифико, но не находит, что сказать. *** — Вам передали это. — слуга протягивает строгому состоятельному мужчине меч с золотой печатью на рукоятке. — Это же... — мужчина замолкает, узнавая в этой печати герб собственной семьи. — Это была девушка в мужском костюме. С ней, кажется, слуга. Она назвалась. Фарнезе ди Вандимион. — Как ты сказал? **** Фарнезе и Серпико стояли одни посреди просторной залы. Они прожили в этом особняке все свое детство. Но только сейчас, изрядно полетав на воле, две эти "птицы" явственно ощутили прутья клетки. Как давят на голову эти высокие потолки. Пустое пространство, кажется, звенит от молчания. Любой шорох заставляет вздрагивать и испытывать гамму чувств, от растерянности до ужаса. С противоположной стороны в комнату входит человек. Все такой же, как и много лет назад. Суровое лицо, пронзительные глаза, расписанные золотом одежды. Фарнезе сжимает трясущиеся руки. Подходит ближе. Словно маленькая девочка много лет назад... — Оте... О... — по-своему отец всегда был для неё кошмаром. От одного его взгляда у нее перехватывало дыхание, лишая возможности говорить. Она разжимает руки, которые инстинктивно складываются в какой-то молящий жест. — Зачем ты пришла?! — всё так же сурово спрашивает старик. В глазах — все то же пренебрежение. Разве смотрят так на родного ребёнка? Она молчит. Руки снова начинают дрожать, из-за чего девушка снова сцепливает их вместе. Пытается сказать, но один этот взгляд, и слова исчезают, не прозвучав. — Я слышал о Святых Рыцарях Инквизиции. Что их всех перебили кушане. Не буду утверждать, что это твоя вина. Но ты была командиром этого отряда. Пусть даже символически. За то, что, бросив свой отряд, ты пустилась в бега, тебя следовало бы судить по законам военного времени. Растерянность в её глазах все больше превращается в ужас. "Судить? После всего, что они пережили?" — Но это не имеет значения. — обрывает отец с ещё большим презрением. И это безразличие, это отторжение ранит больше всего. — Ты всегда только и знала, что позорить имя Вандимион! Все ещё пытается сказать, но не может. Слова душат, губы дрожат. — Пока я не решу, что с тобой делать, будешь сидеть в доме! — Д-да, отец... — бормочет она. Голова как-то странно клонится в сторону. Глаза пустые и смотрят как будто в некое другое пространство. Мигом опустошенные, словно глаза мертвеца. — Фарнезе! — Серпико бросается к ней. Отец, не оборачиваясь, уходит. Фарнезе сжимает трясущиеся руки, собрав все силы для последней попытки. Оборачивается: — Отец! — первое слово звучит уверенно. Неужели получится? Но стоит ей увидеть край его лица вполоборота, как вся её решимость рушится. Именно так он все время смотрел на нее: вполоборота. — Ээм.. ээ.. я... друзья... корабль... — бормочет она. Язык не слушается, сдерживать дрожь в руках больше не удается. В глазах — ужас. — Фарнезе... — Серпико пытается вернуть ее в чувства. Издалека за этой сценой наблюдает ещё один человек — её старший брат. Видя эмоции, сковывающие сестру, он болезненно ухмыляется. "Что там ей нужно было? Корабль? Это не уж так сложно организовать... Учитывая, что другого шанса его получить у неё все равно просто не будет." *** Она уже почти покинула злополучное помещение, как вдруг... Что это? Ноги немеют. Люди кричат. Перед ней вырисовывается огромных размеров тигр с торчащими во все стороны клыками. Его глаза светятся бледно-желтым. Не видно ни радужки, ни зрачков. "Одержимый." — понимает Фарнезе. — "Не тигр, а злой дух в теле тигра". И дух этот, к сожалению, ближе всего к ней. Преградил ей дорогу, оторвал от всех остальных... Девушка пытается двинуться, но платье слишком ограничивает движение. Вдобавок, с собой у неё никакого оружия... Одного взгляда на присутствующих достаточно, чтобы понять — никто из них её не спасёт. Во-первых не хватит времени, сил и ловкости... А во-вторых, на что вообще способны эти праздношатающиеся дворяне? Здесь все произойдёт за считанные секунды... Родрик что-то показательно кричит и бросается в её сторону. Фарнезе на него даже не смотрит. Может быть, он и моряк. Может, и капитан. Но ничего не понимает в сражениях со злыми духами. Если бы только она не была сейчас так безоружна... Она бы задала трепки этому тигру. Да так, что отвадила бы ближайших "женишков", включая этого самого Родрика... Понимая, что другого выхода нет, девушка все же решается сделать единственное, что в её силах. Успевает зацепить оказавшийся недалеко серебряный канделябр и со всей силы ударяет им тигра. Духи не любят серебро. А огонь — крайне знакомое ей оружие. К сожалению сразу после атаки Фарнезе теряет равновесие и падает. Так нелепо... Чёртово платье... Не даст даже встать на ноги... Тигр перед ней свирепеет. Лапой хватает вонзившийся в его бок канделябр, и отбрасывает его. Это движение — точно не движение нормального животного. Лапа двигается почти точно как человеческая рука. В следующую секунду он бросится на неё. Припал к земле. Вместо глаз — два жёлтых огня. Прыжок.... Фарнезе не успевает ни зажмуриться, ни убежать, ни даже подумать какую-то лиричную мысль как в романах. Просто сидит и смотрит в эту разъярённую морду. Считанные доли секунды... Чьи-то руки подхватывают её, беспомощную. Кто-то отскакивает, прижимая её к себе очень знакомым жестом... — Простите, госпожа, я задержался. Нужно было проводить сюда одного господина. Знакомый до боли голос. Она поднимает глаза и видит перед собой улыбающееся лицо, немного напоминающее лиса. На лбу какие-то царапины. Рыжие волосы немного измазались в грязи и крови. Но все это неважно. Она обнимает его, не говоря ни слова. И только глаза, ещё немного, и станут мокрыми. Следом за Серпико в залу заходит Гатс и все остальные. *** "Женщины и дети? С виду не скажешь, что это военный лагерь..." — изумляется Мьюл. Мальчик лет 17 в доспехах Святого Города. — "Улыбаются... Напоминает сцену из мирной деревенской жизни... Не скажешь, что мы тут воюем с иноземными захватчиками." — Это все благодаря сэру Гриффиту! — из-за дерева высовывается девочка со странными, как будто горящими изнутри глазами. — А... Ты? — Мы можем смеяться, потому что сэр Гриффит здесь. "Она что, читает мои мысли? Да кто она такая... " — Я — Соня. Добро пожаловать в Отряд Сокола. — Отряд Сокола? — Мьюл замирает на несколько секунд. Не тот ли это легендарный непобедимый отряд из сказки? Да только... Как он может существовать на самом деле!? Мимо них бегут дети в самодельных деревянных доспехах из кусков бочки, вёдер и черпаков: — Мы возродим Отряд Сокола! — Чур я — Чёрный Мечник! Мьюл растерянно провожает их глазами. — Хочешь с ним встретиться, с сэром Гриффитом? — улыбается девочка. *** Когда последний монстр пал, несколько минут пыль от утихшего сражения оседала. Пестро разодетая толпа замерла в молчании. Фарнезе, казалось, что вот-вот их лица просияют благодарностью, ведь они только что спасли всех этих людей от неминуемой смерти, но... — Кто эта девушка? — Та светленькая? — Мне кажется, или она из семьи Вандимион? — Та самая, что ушла служить Церкви?! — Какой ужас! Она только что использовала колдовство! — Наследница Вандимион якшается с дьяволом?! — Какой ужас — в таком благородном доме и ведьма! У Фарнезе задрожали губы. Она знала, что в этом городе и в этой семье означает слово "ведьма". — Ну ты и показала им, ведьма Фарнезе! — посмеялся Исидоро. — Отец меня убьёт... — прошептала Фарнезе. Серпико с Гатсом стали чуть впереди по обе стороны от нее, чтобы при необходимости защитить. Сзади к Фарнезе подскочила Каска и обняла, чем изрядно её напугала. — Ах, это ты... — Фарнезе придержала её за руку. Каска заинтересовалась каким-то бантиком на её шляпке и всецело ушла в его дергание. "Пусть дёргает, но не бежит к ним..." — Фарнезе виновато подняла глаза на всю эту толпу людей. — Я знала, что она что-то выкинет, — вздыхает мать. — Но чтобы ведьма? В нашей семье ведьм ещё не было... Это же сколько несчастному ребёнку пришлось страдать в одиночестве, чтобы прийти к такому... Зато, посмотри, она так открыта с этими людьми, как никогда не была в нашем доме... Я даже ей немного завидую. — Что нам делать? — спрашивает Серпико. — Расплачиваться за связь с тёмными силами? — предполагает Исидоро. — Дело осложнилось. — констатирует Гатс. — Стойте! — голос подал отец Фарнезе. — Я призываю всех ко вниманию. — воцарилось молчание. — В первую очередь я хочу от лица всех присутствующих выразить благодарность за устранение беспорядка. — обращается к толпе. — Поблагодарите их, прошу вас! Толпа покорно, но без особого рвения, начинает аплодировать. — Ээ... — бормочет какая-то придворная дама. — Мне неприятно это говорить, но то, что продемонстрировала сейчас ваша дочь, это ни что иное как магия... А ведьм... следует казнить... — Кажется мы опять оказались крайними... — добавляет Серпико. — Успокойтесь. — обрывает отец. — Это наверняка была... иллюзия. — Чё серьёзно? — подскакивает синий эльфенок, до этого удобно расположившийся на голове Исидоро. — Иллюююююзияяяяяяя! — повторяет розовая эльфийка, показательно разводя руками и высовываясь из-за плеча Ширке. — Постойте! — бормочет кто-то из дворян, трясущимся пальцем тыча в странную компанию. — Но здесь эльфы. Они настоящие... И даже сами подтверждают это... — Иллюзия! — повторяет отец. — Вы все пили вино на этом вечере, верно? Зелье могли подмешать в вино. Вдобавок, вы видели этот жуткий туман? Туман также мог содержать в себе зелье. То, что мы видим здесь — определённо массовая иллюзия! — Вау... — коротко оценивает Серпико данный логический "выверт". — То есть все это было лишь сном?! — возопил кто-то из дворян, невольно напомнив Фарнезе прочитанную когда-то давным-давно сказку. В этой сказке все королевство спало на протяжении очень долгих лет. Тоже под действием некого зелья (или заклинания?). "А мне кажется, что они итак спят... Спят и не видят ничего." — в памяти всплыл голос Серпико, когда он был совсем ещё маленьким, и они вместе читали книги, тщательно припрятанные под кроватью. А ведь эти люди из королевства... Люди, с детства окружавшие её холодом, бросавшие ей в спину презрительные взгляды и шепотки... Они до сих пор все ещё спят."Спят", не видя очевидного. "Спят", сознательно закрывая глаза... Фарнезе вспомнила квадратное лицо господина Мозгуса, когда из начальника инквизиции он вдруг превратился в некое ужасное существо, словно выползшее из глубин ада... Да, у него на спине были крылья. Но он был больше похож на дьявола... Или на какую-то гротескную пародию, высмеивающую понятие ангелов как таковых. Зная это упорно продолжать "верить"? Линчевать невиновных? Устраивать шумные казни? Играть с огнём? Лишь бы ничто не нарушало их сна? В сказке "спящие" казались добрыми. В реальности же они были больше похожи на живых мертвецов. И она могла стать одной из них, если бы не случайное стечение обстоятельств... — Как бы то ни было, — продолжает отец. — Цель кушан — подломить нашу веру и внести сомнения в наши ряды. Было бы очень глупо так просто поддаться влиянию врага. Стыдно — шагать в заведомо расставленную ловушку! Или вы хотите, чтобы солдаты смеялись над вами, услышав разговоры об эльфах и чудовищах?! — В-верно... — соглашаются дворяне. — Как мудро! — Вы совершенно правы! — Дитя дома Вандимион не может быть ведьмой! — Крутой у тебя отец! — хмыкает Гатс. — Ага... — Фарнезе сама не ожидала подобного. — Крутой... *** Он идёт дальше за странной девочкой. "У этих солдат невероятно высок боевой дух. Они сами рвутся в бой... Поразительно, и это посреди страны, охваченной хаосом!" То там, то здесь молодые и старые тренировались, учили друг друга. — Балансируй! — Хватай! — Быстрее! — Молодец, но надо ещё! Лязг мечей, удары копий, звон щитов. Казалось, что он попал в мир давно забытой детской сказки... Той самой, которую когда-то слушал с большим обожанием среди других таких же детей. — Кушан! Это же кушан! — внезапно завопил Мьюл, видя перед собой человека на лошади с тёмного оттенка кожей. — Успокойся! — Соня хватает его за руку. — Это свои! — Как?! Но он же кушан? Они же убийцы! — Ну, да, но этот не такой... Это союзник. Из ниоткуда нарисовался человек со спутанными чёрными волосами. Он сидел на лошади, морда которой была плотно закрыта шипастой маской. А глаза его самого смотрели так пронзительно и удручающе, что Мьюлу казалось, будто его разглядывает огромное чудище. Мальчик чувствовал, как его ноги немеют, и он начинает дрожать. — В их стране такое называют боевым сотрудничеством. — громогласно пробасил человек. — Мы даём пленным выбор. Либо смерть, либо идти вместе с нами, драться наравне с нами и защищать нас... — глаза пронизывают насквозь. — Мы предпочитаем учиться у кушан. Кушане устрашают, теперь мы тоже можем устрашать. — Невозможно! — воскликнул Мьюл. — Сделать из врагов друзей так просто! — А почему бы и нет? Ты ещё очень мало знаешь о кушанах. Они — не единый народ. Правящий клан — только одна семья. Среди остальных немало представителей разных народов... — Но разве вам безразличны чувства людей, которые от них пострадали? В семьях которых кушане убивали людей? — Выбор идти с нами это шанс исправиться, шанс начать новую жизнь. И никто не вправе припоминать им былое. Учти также, что в бою эти солдаты стоят в первом ряду, ослабляя атаки на наших воинов, благодаря чему умирает меньше наших. И меньше наших матерей и детей оплакивает павших. — Я понимаю ваши объяснения, но... Я просто не могу! Каждый день видеть в своих рядах врагов?! — Ты привыкнешь. — зловещий незнакомец ухмыляется уголком рта. — Они ничем не отличаются от других. Люди вообще мало чем отличаются друг от друга. — как-то пренебрежительно фыркает он, прежде чем ускакать. — Кто это? — Мьюл провожает взглядом странного человека и не менее странную атмосферу, окружающую его. — Это рыцарь Локус! — вовсю улыбается Соня. — Он занимается подготовкой новых бойцов. — Рыцарь Лунного Света Локус?! Не может быть! Соня хлопает его по плечу: — Он прекрасен, правда? — Живая легенда... Поразительно... И кого ещё можно увидеть в ваших рядах? В глазах Сони усиливается какой-то потусторонний огонек: — Тебя ждёт ещё много сюрпризов... Как и сказал Рыцарь Локус, ты знаешь о кушанах далеко не все... *** — А что это за человек? — спрашивает Родрик у Манифико. — Который? Мечник в чёрном? — Нет... Такой... Рыжий... — А, этот? Это слуга Фарнезе. — Всего лишь слуга? — Да, а что-то не так? Родрик молчит, задумавшись. — Мне показалось, что он не просто слуга... — Когда кажется — крестятся. — парирует Манифико. Родрик сдавленно посмеялся: — Как-то так она... Прильнула к нему что ли? Или это потому что он её спас? — Ну, знаешь, я бы на тебя посмотрел, будь ты слабой девушкой, только что спасенной от кровожадного монстра. — смеётся. — Брось, Родрик! — Мне показалось, что у неё какое-то особое к нему отношение... — Брось! Никакого особого отношения у неё нет ни к кому. Эта девушка несколько лет сжигала людей в инквизиции. А потом сбежала и путешествовала по лесу ещё несколько лет. Она с детства была такой. Как огонь. Если он разгорелся, уже вряд ли получится удержать. Сколько я её знаю, она ни разу не была замечена на том, чтобы делать то же, что делают девушки её круга — посещать пышные приёмы и крутить с кем-то роман. Это натура вольная. И, бьюсь об заклад, что ей по каким-то причинам просто не интересно то, что для нас всех является "нормой человеческого поведения". — А этот слуга у неё давно? — С детства. Она сама выбрала его как свою игрушку. — Всё же, твоя сестра удивительное создание. — Удивительнейшее. — подтвердил Манифико. — Отец звал её "маленьким чудовищем". Если бы не тот парень, она бы уже сожгла к чертям весь наш дом. Она пыталась. *** Он шёл следом за Соней все дальше в лес. Стало слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Вдобавок, им приходилось пробираться сквозь коряги и ветки деревьев. Какие-то шипастые заросли то и дело царапали ноги, руки, лицо... — Ты боишься? Дать тебе руку? — холодно спрашивает Соня. "Что с ней не так? Она словно читает мои мысли!" — Нет... Они пробираются дальше. "А найду ли я один путь назад?" Внезапно, посреди привычного страха темноты и неизвестности Мьюл чётко начинает различать какое-то новое чувство. Ощущение чьего-то присутствия. Будто сотни или даже тысячи глаз впериваются в него. — Соня, не иди дальше... Там что-то... Но что? Стая волков? Соня смеется: — Глупенький, иди сюда! Мальчик делает пару шагов вперед и замирает, в ужасе наблюдая открывшуюся его глазам картину. Перед ними — широкая и мрачная поляна. Вся она была усеяна ужасными существами, ни одно из которых даже отдалённо не напоминало человека. Кривые искаженные лица, горящие кровавым или болезненно жёлтым цветом глаза. Длинные языки. Протянувшиеся до самой земли руки. Мощные, почти обезьяньи, ноги. Ещё более мощные челюсти. — Что это?! Соня, нам нужно бежать!.. — Никуда нам не нужно! — девочка продолжает веселиться. — Их называют "солдатами дьявола". Утром это их ты видел в сражении. Помнишь, ты ещё так восхитился! — Но зачем... Зачем держать чудовищ так близко к людям... — Эти чудовища великолепно знают свое дело. Одни из лучших воинов! А ещё помнишь, Локус сказал тебе, что у пленных кушан есть выбор? Вот это другая часть выбора! Если они не хотят становиться на нашу сторону, они становятся провиантом для этих малышей! "Малышей? Да они больше её самой!" В этот момент одна из тварей хватает Соню за ногу и поднимает в воздух. Девочка реагирует на удивление спокойно. Лишь складывает руки на груди и хмурится: — Я все расскажу Гриффиту! — Я хочу жрать! — жалуется монстр. — В следующий раз я притащу тебе свежий труп. — Можно, пожалуйста, женщину! — уродец предвкушающе облизывается. *** — Когда мы найдём корабль, здесь уже все сгорит! — жалуется Исидоро. — Это действительно очень плохо... — соглашается Серпико. Гатс слышит и этих двоих, и всю происходящую вокруг суматоху, но молчит. — Послушайте! — их внезапно окликает один из дворян. Молодой человек с длинными тёмными волосами, собранными в хвост. Прямые черты лица, нос картошкой, что, собственно, не кажется неприятным, потому что вполне себе гармонирует с остальным. — брат Фарнезе ввёл меня в курс дела. Вы ищите корабль? Возможно, я могу помочь вам. — Родрик? — удивляется Фарнезе. — Это кто ещё? — щурится Исидоро. — Это жених-богач Фарнезе. — поясняет розовая эльфийка без особого воодушевления. Добавляет уже тише. — Мы с Паком следили за рыжим, когда он ушёл, и всё-всё видели! Серпико молча смотрит на "жениха-богача". Непонятно, что происходит у него в голове, но на лице ничего не отражается. — Родрик, я... — начинает было Фарнезе, но он обрывает её движением руки. — Все в порядке! Вы же скажете мне, куда направляетесь? — На остров Скеллинг... — говорит Ширке. — Там Эльфхейм, эльфийский рай. — добавляет Пак. Родрик заметно напрягаться, думая: "Эта штука на голове мальчика... Оно ещё и разговаривает...". Вслух говорит: — Скеллинг, я слышал о нем. Портовый город где-то в восточном море. Прекрасно! Вы можете продолжить путешествие на моем корабле! — Серьезно, дядя?! — удивляется Исидоро. — Ага, я как раз собирался домой! На самом деле мой корабль — боевое судно! Поэтому путешествие может быть некомфортным для женщин и детей. Если вас это устроит... — Получилось! — восклицают одновременно Ширке и Исидоро, прежде чем дать друг другу пять. — Нам крупно повезло! — Гатс улыбается одними глазами. — Точно! — Серпико присоединяется к общей радости. — Но ты уверен? — неловко добавляет Фарнезе. — Да, я приезжал только передать послание его величества. Все мои дела здесь закончены! *** Когда они уже были на корабле, Родрик на минуту остановил свою "невесту". — Фарнезе? — Э... Родрик? — она замялась. — Я говорил с твоим отцом.. И с братом... И видел, что было в зале... Это что-то удивительное, я первый раз видел таких зверей. — Это были не совсем звери, а злые духи в их телах. — И я первый раз видел чёрного мечника, о котором ходит столько легенд... Она слабо улыбнулась. Он продолжал. — И первый раз видел детей, которые могли бы справиться с чудовищами... — О, эти дети могут многое! Ты не смотри, что они дети. — смеётся Фарнезе. — Я вижу, что тебя связывает с ними всеми некая особая связь. И для тебя я почти чужой человек... Но меня глубоко поражает, что молодая девушка из высшего общества... вообще может так легко делать такие вещи... Все дамы, которых я встречал, были озабочены только проблемами высшего света. Никто из них не стал бы драться... Иметь дело с какими-то злыми духами, сбегать из дома... Это... — он покачал головой, — поражает и восхищает. Я рад, что знаю такую леди как ты. И, хотя сейчас для тебя я чужой... Но в будущем, может, и я помогу тебе... Я никогда не рассматривал девушку как боевого соратника. Честно сказать, это куда интереснее, чем чванливая жена, которая только и умеет, что дома сидеть да ходить по балам... — Спасибо... — бормочет она, смущенная. — Мне пора уходить, Родрик. Друзья ждут меня. — Ещё одно напоследок... Можно мне пойти с вами и дальше в вашем путешествии? — А? — Куда бы вы ни пошли. — Ладно... Но, если честно, мы ходим в такие дебри, куда не все здравые люди решатся идти. — Но твой слуга решился. И даже эти дети. — Это особый слуга и особые дети. — смеётся она. — Но я тебя услышала. Большое спасибо за помощь... Корабль нам действительно очень нужен. *** — Тронешь её — будешь иметь дело со мной! Из ниоткуда вырос ещё один странный человек. На этот раз голову его украшали всполохи коротких рыжих, почти красных, волос. Лицо строгое, почти квадратное. Кожа на лбу складывается в какие-то плотно сросшиеся пластины цвета ржавчины. Зубы заметно заострены. Снова очень тяжёлый и какой-то нечеловеческий взгляд. Монстр поспешно поставил Соню на ноги. — Это сэр Грюнбельд. — также спокойно поясняет она. Будто и не её вовсе только что собирались съесть. — Госпожа Соня, как медиуму Сокола, вам не следует ходить здесь одной. Вы были безоружны! — упрекающе говорит рыжий. Ещё один громоподобный голос. — Зачем мне сопровождение? — девочка снова смеётся. — Они же наши друзья! Грюнбельд мрачнеет. — Сокол ждёт там! Но, в следующий раз, когда пойдёте к нему, вначале поставьте меня в известность! — Ага, — отмахивается Соня. Монстр, до этого ухвативший её за ногу, наклоняется и заговорчески шепчет: — Ты только женщину найди пожирнее! — Окей, самую жирную! — девочка кивает. С губ монстра стекает струйка слюны. — Госпожа Соня! — Грюнбельд очень мрачно смотрит на девочку, словно всё его лицо накрыла тень. — Да-да, уже бегу! — она с невинным видом следует в указанном ранее направлении. Мьюл плетется за ней, все ещё боязливо оглядываясь. *** — Вернулась! Вернулась! — радостно припевает Ширке и бросается обнимать Фарнезе. Следом за ней — Каска со своим извечным "Уууууу! Ууууууу!". — Как вы без меня? — Фарнезе обнимает их обеих. — Каска чуть не устроила самосожжение! — жалуется Исидоро. — Она решила представить себя одним из брёвен в камине! — Что ты говоришь... — Фарнезе слегка гладит Каску по голове. — Это безобидное создание?.. — А второе безобидное создание, — добавляет Ширке, тыча пальцем в сторону стоящего поодаль Серпико. — Дралось за тебя с Гатсом. — Что? — Фарнезе не верит своим ушам. — Ты его ни с кем не путаешь? — Да, они дрались! — подхватывает Исидоро. — И Гатс реально собирался его убить... — Ты что не видела, что у него весь лоб в крови? — из-за плеча Ширке высунулась эльфийка. — Это мы уже залечили. Кстати, моей пыльцой! Так что скажи: "Спасибо". — гордо задирает нос. — Спасибо... — Фарнезе делает паузу и смотрит на Серпико удивлённо. — Ты чего это? Он молчит. — Он давно уже "чего" ... — начинает было Ширке и осекается, замечая присущим любой ведьме внутренним зрением, что, несмотря на все свое внешнее спокойствие, рыжий очень не хочет, чтобы она это говорила. Топает ногой от бессилия. — Знаешь, я просто научу тебя читать мысли. И тогда ты сама все узнаешь!.. Это же просто невозможно! Как ты вообще можешь с ним общаться?! Он же постоянно молчит! — Ну, молчит это ещё не так плохо... — грустно улыбается Фарнезе. — Мне недавно пришлось в убедиться в этом на своём опыте. Лучше пусть молчит, чем несёт без умолку всякий бред... — Решил что-то сам себе и даже не подумал спросить, а хотим ли мы, чтобы он дрался! — добавляет Ширке, делая акцент на слове "мы". — Мы-то не хотим! Как будто всем плевать, будет он жив или умрёт! — Я команды "умирать" не давала. — сухо добавляет Фарнезе, строго, но и как-то иронично смотря на Серпико. — Как и команды "сходить с ума". — Простите, что я вас ослушался. — покорно отвечает он. — А что за секрет мне хотела рассказать Ширке? Серпико пожимает плечами. Сама невинность. Всем видом будто говорит: "Какой секрет?". И в то же время знает, что она не верит, ибо видела уже раз сто, когда и какое лицо он делает. — Ладно, я потом с ним разберусь... — Ты только не делай так больше. — просит её Ширке. — Пожалуйста. Каска так тебя любит... И мы все не хотим больше никого терять... Если ты ради корабля, то не стоило... Сам Гатс сказал, что менять заботу о Каске на корабль, очень плохой выбор. *** Он бежит следом за Соней. — Что это были за существа? Они вообще люди? — Если честно, я сама не знаю. — смеётся Соня. Они выходят на равнину, к которой ведёт узкая песчаная дорожка между двух больших глыб земли, на верху каждой кусочек леса с раскидистыми деревьями. Равнина представляет собой чистое пространство с невысокой примятой травой. С неё открывается вид ниже на ещё более привлекательную поляну. Всю романтично окутанную лунным светом. На поляне что-то происходит, но пока плохо видно, что именно. На равнине стоит ещё один странный человек. (Человек ли?) Грубое какое-то то ли бычье, то ли собачье лицо. Жёсткие тёмные волосы. Налитые кровью глаза. Сильные лапищи и ножищи. Из-за спины торчит огромный меч. — А это кто? — у Мьюла снова немеют ноги, и он пытается представить, сколько ещё потрясений ему предстоит пережить. — Это бессмертный Зодд! Наш доблестный рыцарь! Зодд улыбается краем рта, обнажая клыки. — Сэр Гриффит там. — говорит он, отступая в сторону и открывая путь к поляне. — О! Он призывает души! — умиляется Соня и бежит поскорее вперёд. Мьюл едва поспевает за ней. В центре поляны стоит наполовину заросший травой пень. Наклоненный таким образом, чтобы на нем можно было удобно расположиться и сидеть, взирая на пространство перед собой. На пне восседает человек... Казалось бы, это просто человек, самый обычный, но сложно было не уловить атмосферу, окружающую его. Он весь был в белом. Белый доспех с символичным крылом. Бледная кожа — словно фарфоровая статуэтка. Длинные и роскошные белоснежные волосы. Светло-синие печальные и всепонимающие глаза. Весь его облик, казалось, был озарен светом. Неким высшим светом, едва ли доступным человеческому пониманию. Казалось, смотря на этого человека, ты смотришь на нечто божественное. Явление Бога на земле? Или рыцарь из детской сказки? Инстинктивно хотелось преклонить колени или пасть к земле. Одного взгляда хватало, чтобы понять, что он совершенен и бесконечно велик. А его благость и всепрощение щедро изливается на всех оказывающихся рядом. Вокруг человека роем кружились светящиеся синеватым огоньки. Он словно притягивал их. Каким-то образом с ними общался. Мыслью ли? Глазами ли? — Что это? — изумленно спрашивает Мьюл. — Духи погибших в сегодняшней битве. — восхищенно бормочет Соня. — С приходом ночи они собираются вокруг Гриффита... — Мёртвые души? — на лице Мьюла странное выражение: "Что?!". Соня же утопает в обожании: — Это так прекрасно! Шорох ткани, трущейся о траву. Мьюл отводит глаза от центра поляны к её краю и с удивлением обнаруживает, что, кроме удивительного человека, на ней есть ещё много других. Это мужчины, женщины, дети, старики в обычной крестьянской одежде. Они все преклонили колени и припали к самой земле. Почти неподвижные. Застывшие, словно каменные статуи. — Кто это? — мальчик пораженно рассматривает этих людей. — Родные и возлюбленные погибших. — поясняет Соня. — Они пришли попрощаться. Внимание на себя привлекает молодая женщина и маленький мальчик. — Милый! — Папа! Папа! — кричат они, протягивая руки к пространству перед собой. Один из светящихся огоньков летит в сторону этих несчастных. На минуту он принимает облик, подобный человеческому лицу, сотканному из чистого света. Видны его волосы, очертания головы и верхняя часть тела. Глаза — такие добрые, любящие, пусть и печальные. — Берегите себя! Я так вас люблю и всегда любил! — говорит дух, обнимая дорогих сердцу людей. Несколько мгновений, полных надежды, столь драгоценных... И дух развеивается в пространстве. Сонм светящихся огоньков объединятся в одно светящееся синеватое облако и постепенно растворяется в воздухе. Тысячи людей смотрят перед собой на Белого Сокола, словно озаренного сиянием луны. На их лицах — проблески надежды и благодарности. Раболепного обожания, преданности и веры... На несколько секунд эта атмосфера задерживается. Потом они приходят в себя, вспоминают о своих делах и начинают расходиться. Счастливые, очистившие свою душу посредством чуда... Соня бросается к "святому" и невинно по-детски обнимает его: — Гриффит! — Ты хорошо поработала сегодня, Соня! — мягкий мелодичный голос. Гладит её по голове. — Это было несложно. — смеётся девочка. — Когда я рядом с тобой, моя сила словно возрастает. — Куда делся этот свет? — настороженно спрашивает Мьюл. — Туда, где ему надлежит быть. — Гриффит рассматривает звёздное небо. — Надлежит? Это рай? — Со временем ты сам узнаешь. Это ждёт каждого из нас. — он спокойно прикрывает глаза. Словно воплощение мудрости и гармонии. Поднимается со своего удобного сидения и встаёт в полный рост. Прикладывает руку к груди. — Я — Гриффит, Белый Сокол. Предводитель Отряда Сокола. Только сейчас, когда этот удивительный человек стоит намного ближе, Мьюл обращает внимание на то, какие необычные у него глаза. Светлые, но, между тем, бездонно-синие. А зрачки белые-белые и вытянутые как две черточки. Настолько безупречен. Каждое его движение, каждый жест. Будь то лёгкий наклон головы или улыбка одним краешком губ... Он был совершенен. Словно сошедшая с пьедестала статуя древнего божества. "Гриффит! Это и вправду Белый Сокол?!" — Я прошу прощения за то, что задержался. — мальчик преклонил колено. — Я Мьюл Вулклифф, сын Барга Вулклиффа из Ламиаса. Я не могу выразить словами всю благодарность за спасение моих людей во время сегодняшней битвы. — Это я благодарю тебя. Провиант, доставляем из Ламиаса, позволит нам сражаться ещё несколько месяцев. — этот голос пленял. Настолько прекрасен, что не похож даже на человеческий. — Вы слишком добры ко мне... — бормочет Мьюл. Голос дрожит, из глаз сами по себе катятся слезы. Он достаёт меч и протягивает его. — Прошу, примите мой меч... Прошу. "Что я делаю? Ведь я только его встретил и перемолвился лишь парой слов..." — Гриффит... — с обожанием шепчет Соня. Он берет протянутый мальчиком меч. Неспеша. Так, словно этот момент, каждая его секунда, отпечатывается в истории. Кончик меча касается спины Мьюла, и он чувствует, даже слышит: "ЭТО — МОЯ СУДЬБА!". *** — Это что за... чудеса поэзии? — спрашивает Ширке, рассматривая обрывок бумаги. — А, это мы учились писать. — с невинным лицом отзывается Исидоро. — Что-то я не помню таких стихов... — А что там? — Фарнезе берет посмотреть сей шедевр и недовольно хмурится. На листке кривоватым детским почерком выведено: "Наш Родрыг Совсем продрыг. В стену прыг — Там брандашмыг. Убежал, крича, он: "Мама!" — Вот и вся вам панорама." — Сер-пи-ко! — зловеще зовёт она, заставляя всех остальных замолчать. — Вообще-то этот "Родрыг" в итоге сам предоставил нам корабль! Если ты не забыл... Исидоро с Ширке смеются и переглядываются. — Не ругай его! Вообще-то это я написал! — добавляет Исидоро, но её уже и след простыл. — Беги, останови её. Пока она его не убила. — Ширке толкает в бок неудавшегося поэта. *** На палубе некий человек в железном доспехе драил пол. Старый шлем, почти полностью закрывал его лицо, оставляя видимыми лишь торчащие во все стороны усы да две точечки глаз, превратившиеся в маленькие, полные ярости, кружочки. Господин очень яростно водил тряпкой. Казалось, подойди к нему, и он использует этот жалкий клочок материи как оружие. — Как поживаете, офицер Азан? — чертовски знакомый голос. Вот только встретить его в таком месте? Серпико вышел немного прогуляться на палубе, а заодно изучить доставшийся им корабль. Нежданная встреча немало его забавляла. Даже не столько сама она, сколько усердие, с которым прославленный офицер Церкви выполнял свою новую работу. Офицер Азан про себя повторял: "Нет, я не могу сказать, что я действительно офицер Церкви, бросивший свой отряд умирать! Нет! Офицер Церкви не мог так кощунственно поступить! Я не могу никому говорить о своей связи с Церковью!". Вслух он пробасил не своим голосом: — Вы обознались, молодой человек! Серпико хотелось засмеяться. Ибо, как ни пытался господин Азан спрятать свой голос, манера чётко отчеканивать каждый звук была свойственна ему всегда. А заодно правильное произношение и некий скрытый упрёк, звучащий в этих словах, прекрасно выдавали его с головой. — Ладно, я не буду портить вашу конспирацию. — шепнул Серпико. — Но рад был вас видеть. *** Когда Ширке впервые была в Мидланде, срединном городе. Городе тысячи церквей. Городе, средоточии веры. Она испытала странное чувство... Все 13 лет своей жизни девочка провела в лесу вместе с наставницей. В лесу были животные и духи стихий. Деревья, реки, природа... Каждый элемент этой системы был свят. Все знали, что деревья нужны, что они единственное, что чистит воздух. Нужны реки. Нужна трава. Нужны облака. Нужны звери. Все нужно, даже самая маленькая мелочь... Но в городе она увидела странную картину, подействовавшую удручающе. Где деревья? Где реки? Город был полон пустых каменных стен. Его переулки пропитаны множеством голосов и тухлых, не менее удручающих, запахов. Она слышала что-то о казнях на площади. Это была тема, заставляющая Серпико и Фарнезе странно молчать... Молчать, переглядываясь и отводя глаза. Теперь, выйдя на площадь, Ширке замерла в ужасе. Сотни повешенных болтались так просто на открытом воздухе... Птицы клевали их дергающиеся тела. Люди шли мимо, даже не оборачиваясь... Люди были слепы и глухи в этом городе.... А вот она, приученная слышать тончайшие вибрации, слышала и видела души всех этих сотен людей. Они кричали что-то о сожжениях. О том, что их обвинили ни за что. О том, что они никогда не преступали своей веры. И их было так много... Каждый вопил в агонии смерти и, казалось, прямо ей в уши. Ширке осела наземь. Глаза круглые от ужаса. "Неужели здесь, в святом городе, люди так просто убивают друг друга? Так просто оставляют тела на поругание, заставляя их висеть у всех на глазах... Это и была та причина, из-за которой Серпико и Фарнезе никогда не говорили ей о своём прошлом? Из-за которой рыжий говорил ей больше не читать его мысли? " После того, как странный человек прицепился к ней из-за "ведьминой" одежды (ведь в жизни Ширке так всегда и носила тёмный плащ и остроконечную шляпу), ей пришлось применить против него магию. Впрочем, не свою. Она просто придала сил тем страждущим духам, что до этого поразили её картинами своих смертей и страданий. Сотни невинно убиенных душ накинулись на приставшего человека, дав ей возможность сбежать. А куда бежать в этом огромном городе? Городе, которому безразлична природа и души... Городе-убийце? Ширке нашла небольшое место у воды, где летала стая чаек. И села там, рядом с ними, пребывая в полном моральном опустошении. Ее верная спутница, эльфийка Иварелла, доставшаяся некогда от наставницы и ставшая лучшим другом на долгие годы, высунулась из-за плеча. — Ширке, может вернёмся? Поищем еды... Но Ширке молчала. Её глаза словно потеряли внутренний свет и стали задумчивыми, удрученными. Будто солнце закрылось тучами. — Осторожно кто-то идёт сюда. — прошептала Иварелла ей на ухо. Действительно. Шаги были быстрые и достаточно звонкие, чтобы сразу с уверенностью сказать, что это не шаги взрослого. — С ума сойти, ведьмы действительно существуют? — странный голос. Нет, безусловно, это был голос обычной человеческой девочки, но было в нем что-то трудноуловимое. Ширке и сама не могла сказать, что именно. Над ней склонилась девочка старше её на 2 или 3 года. Худая, со светлыми длинными волосами. Больше всего Ширке запомнились её глаза. Необычные не своим цветом, формой или чем-то таким, а странным ощущением, которое рождалось в голове, когда ты на них смотрел... Ощущением, что эти глаза — лишь "проводник" для чего-то большего. За этими "глазами-проводниками" скрывалось безграничное море уверенности, какая-то насмешка над всем живущим... И что-то ещё, что она все так же не могла уловить. Девочка оставляла за собой впечатление существа из другого мира — Ты ведьма, верно? — продолжила она, разглядывая Ширке так, словно та была собачонкой на выставке. — А я, что, похожа на ведьму? — Ширке насторожилась и сделала непонимающее лицо. — Ну как же! У тебя остроконечная шляпа. И ты говоришь с животными. И на плече к тебя сидит эльф. А девочка с эльфом, как ни крути, может быть только ведьмой. — Ты меня видишь? — удивилась Иварелла. Ширке вспомнила слова наставницы. "Эльфов могут видеть только те, кто сами достаточно приблизились к миру духов... Это люди, наделенные даром магии. Пострадавшие от неё. Или люди, испытавшие достаточно сильное потрясение. Такое как видеть смерть дорогого человека своими глазами..." У Гатса и Каски не было проблем с видением эльфов и вообще любых сущностей астрального мира, так как они "жертвы". У Серпико и Фарнезе из-за особой травмированности их душ и того, что они не раз видели смерть своими глазами. У Исидоро.... А черт знает, почему у него. Из всей их компании эта маленькая обезьяна больше всех её раздражала и, поэтому, Ширке меньше всего знала о его истории. Но что заставило эту странную девочку начать видеть эльфов? — А ещё раньше ты освободила души повешенных! — добавила она, заставив Ширке смутиться и отвести глаза. — Это было так красиво! Словно сонм рыб, плывущих по воздуху... Мне ужасно понравилось! Это была магия? — О, согласись, это было восхитительно! — закивала Иварелла. — Она и не такое умеет. — Да ничего особенного. Нечто вроде гипноза... — пробормотала Ширке. — Да? — девочка присела с ней рядом, болтая ногами. — А что ты здесь делаешь? Я всегда думала, что настоящие ведьмы живут в горах или в лесах... Никогда не видела в городе настоящей ведьмы! — Путешествую... — протянула Ширке. — Одна? То есть вдвоём с ней? — кивнула на эльфийку. — Нет... С тех пор, как я в этом городе, столько всего случилось... — У... Понятно. — протянула девочка. — Тяжело быть особенным, да? Не таким как другие... — А ты? Ты из этого города? — Нет... Скажем так, со мной тоже много чего случилось. — девочка развела руками. — Знаешь сказку? Жил-был один маленький некрасивый утёнок... — О, я знаю эту сказку! — подхватила Иварелла. — И однажды этот утёнок вырос и стал... — Лебедем! — подсказала эльфийка. — Нет, коршуном! — Коршуном? — Иварелла осеклась "Как так?" и обернулась на Ширке, которая тоже смотрела удивлённо. — Так вот... — продолжала девочка. — Маленький коршун жил среди уток, которые были слишком глупы и никогда не верили ему. Однажды на утиное гнездо напали чёрные вороны. Они стали убивать уток и брать их в плен. Утки были слабыми и не могли улететь, поэтому сразить их не составило особого труда. В суматохе вороны схватили и маленького коршуна... Потому что он считал себя лишь уродливой уткой, не способной улететь... Но потом утки были спасены королём всех птиц, Белым Соколом... "Соколом?" Ширке с Ивареллой переглянулись. Не тот ли это "Сокол", за которым так отчаянно гоняется Гатс? — Белый Сокол привёл своих друзей драконов... — продолжала девочка. — Драконов?! — Иварелла смогла только изумленно пикнуть. — А что драконы теперь стали птицами? — скептически прошептала Ширке. — Соколы и коршуны — родственники. И уж точно отличаются от тупых уток! В его лице маленький коршун впервые встретил друга... И друг научил его летать. Белый Сокол победил чёрных воронов. Кроме драконов ему помогали даже слабые утки и перевоспитавшиеся вороны... А маленький коршун был очень способным. Он один наловчился летать на той высоте и в тех же ветрах, где летал Белый Сокол. Утки не могли подняться туда, потому что были слабы и глупы. Драконы не могли, потому что были жестоки. А вороны... Те только и могли, что каркать да каркать без умолку... Но идиллия не продлилась долго... Побеждая ворон, Белый Сокол, освободил утиную принцессу. И глупые утки захотели укрепить с ним союз, превратив его в своего святого защитника... И решили выдать за него замуж принцессу уток. Маленькому коршуну это не нравилось, потому что лишь один он мог летать так же высоко как и Сокол... И видел всю несуразность решения друга заточить свою жизнь в вечном обихаживании тупой утки!.. Но маленький коршун ничего не мог сделать. Поэтому он расстроился и полетел посмотреть на океан. Чтобы вода, солнце и волны утопили в себе его тоску. Но у океана он встретил маленькую сову, окруженную чайками. Сова выглядела одинокой и очень несчастной. И маленький коршун подумал: "Она такая же как я!". И ещё он подумал: "Вокруг неё столько чаек, а она все равно грустит!". И еще: "Может, мы могли бы стать друзьями?". Думаю, маленькая сова чувствовала то же самое. Ширке смутилась, опуская глаза. Странная сказка напомнила ей её собственное путешествие... Гатс... Такой сильный снаружи... И могущий так легко потерять все внутри... Да, он не был единственным, из-за кого это путешествие началось, но он странным образом притягивал к себе всех остальных. А теперь и её тоже... Хотя изначально она смотрела скептически на саму мысль победить тысячелетних демонов голыми руками. — Ага, а ты влюблена?! — странная девочка хитро улыбнулась, тут же смутив Ширке и прервав её мысли. — Нет! — маленькая волшебница залилась краской. — Ничего подобного! Он взрослый и он просто хорошо ко мне относится.. Хотя считает меня всего лишь странным ребёнком. — Ладно. — девочка вряд ли поверила ей. Скорее просто решила больше не мучить. Потянулась и поднялась. — Что ж. Я посмотрела на океан, и мне стало намного лучше. Теперь мне пора возвращаться. А ты возвращайся к тому, о ком думаешь. И кто беспокоится о тебе. — Ага... — А есть у тебя кто-нибудь, кто тебя понимает? — Вокруг меня обычные люди... Как им понять ведьму? — разочарованно протянула Ширке. *** За стеной доносятся негромкие голоса. — Нифигасе, ты умеешь чинить такие штуки!? — голос Исидоро. — Вау. — Ну, что-то вроде того. — смеётся Серпико, смутившись. — На деле я ничего сложного не сделал... Это как часовой механизм... — Ага, я вижу! Блин, этому наверно только во дворцах и учат! — На самом деле нет. Это обычные навыки из задворок Святого Города, а не со дворца. Во дворце тебя научат только кланяться и чинно говорить: "Да, моя госпожа". — судя по голосу, он что-то пародирует. Смех Исидоро: — Инквизиторша тебя убьёт! — Видел бы ты, сколько раз она уже меня "убивала"! Это её нормальное состояние. "Если вам хочется убить своего слугу, значит, ваш день задался!" — снова пародирует. — "Для здорового сна надо каждый раз перед сном убивать своего слугу!" Этому, кстати, тоже учат во дворцах! — И как она убивает? Как меня тогда: факелом? — Ох, она знает много методов. — нервный смешок. — Пламя, плети, выброс с окна, заточение в псарне, бросание под ноги лошадям, утопление, битье обычное, битье с использованием колюще-режущего, оставление на ночь в лесу... Давай, я не буду это перечислять! — А она когда-нибудь... — шепчет что-то. — Боже упаси, нет! — смеётся Серпико. — Она же не сумасшедшая. — Мне казалось, она на всю голову. — Может, и "на всю", но не настолько! Гатс хмурится. — Позови-ка мне этого рыжего! — А? — оборачивается Пак. — Ладно... *** — Знаешь, я беру свои слова назад... — Гатс впервые смотрит на него не как на грязь под ногами. — Ты все таки что-то понимаешь в механике. Серпико удивлён. — Я старался. Все ровно как было на чертеже. — Я думал, что никто не сможет сделать её лучше того славного старика и нашего Рикерта... Но тебе это удалось. Молодец. — А? — Пак высунулся у Серпико из-за плеча. — Повтори-ка, что ты сказал? — Я сказал, что он молодец. — повторил Гатс с каменным лицом, но в глазах уже куда более приемлемое выражение. Уже не бешеный пёс, а довольный, почти одомашненный тигр. — Наконец-то! — Пак аж похлопал в ладоши. — Ты хоть кого-то похвалил, а не захотел убить. Это прогресс! Ребята, мы прогрессируем! Механическая рука Гатса одним верным щелчком скинула болтливого малыша, из-за чего тот покатился кубарем и завопил. — Ааааааа! — Надоел. — пояснил Гатс. *** — Почему бы тебе не пойти с нами? — спрашивает Соня, улыбаясь так дружелюбно, как только может. — Пойти с вами? — завороженно бормочет Ширке. — Да. У нас есть самые разные. Богатые, бедные, белые, чёрные, рабы и господа, кушане... Есть даже нелюди. Неужели мы не найдём немного места для одной маленькой ведьмы? Да, у нас не всегда бывает легко, но никто никого не притесняет... Все живут в мире и согласии. Наш командир с радостью принимает всех. И я... Я лично с радостью приму тебя! — она раскрывает руки как для объятия. Предложение заманчиво. Так добро глядят эти глаза. Так привлекает пляшущий в них огонёк скрытого знания... Только сделай шаг вперёд и, кажется, обретёшь свой дом... Ширке очень хочет сделать этот шаг, но... Она вспоминает тех, кого видит каждый день. Дурацкая мартышка. Он, конечно, идиот и такой упрямый... Но иногда бывает забавным. Серпико и Фарнезе. Та ещё парочка. Но с ними хоть можно поговорить. Он так счастлив, когда летает. А она такая прилежная ученица в магии... Каска. Такая неуклюжая, как ребёнок. Но ради неё все стараются вести себя немного тише и немного прилежнее. А, когда она с мальчиком, то и вовсе картина маслом. И, наконец, Гатс... Этот стоический каменный силуэт в тёмном плаще. Строгое лицо. Шрам, пересекающий глаз. Но... Как отчаянно он продолжает идти вперёд. Как много раз он легко находил выход из ситуаций, кажущихся фатальными... Да, он груб. С ним сложно и иногда действительно опасно... Но... Что-то в нем есть. Какая-то внутренняя сила, которая не позволяет ей сделать этот шаг. Ширке качает головой. — Извини, но мне есть куда пойти. — Жаль. — глаза девочки грустнеют, но она тут же переключается на "весёлый режим". — А не из-за того ли человека у ворот? Ширке краснеет. У ворот стоит Гатс. — Всё понятно. — смеётся девочка. — Ладно... Какой позор, мне отказали. Впервые... — Кстати, я так и не узнала твоё имя. — напоминает маленькая волшебница. — Я Соня. — А я Ширке. *** — Ещё встретимся, маленькая совушка. — говорит девочка со странными глазами. — Это ты так прощаешься? — спрашивает Мьюл, подоспевший к ней на лошади. — Бе-бе-бе! — дразнится Соня. — Коршун и совушка ещё встретятся. — Какая интересная девочка... — Ширке провожает её взглядом. *** Каска с мальчиком продолжали играть в какую-то только им понятную игру. Они сидели на полу на специально постеленном для них одеяле. Игра состояла из хватания друг друга за руки, но кто и в каком порядке должен был хватать, оставалось неясным. Возможно, у этой игры вовсе и не было правил. И она была лишь очередным выражением гармонии и радости, которые они чувствовали, оказываясь рядом. Остальные сидели за столом перед остатками ужина и недалеко от камина. — Так посмотришь на них и, кажется, что они своего рода семья. — умиляется Фарнезе. На слове "семья" малыш оборачивается и пару секунд удивлённо на неё смотрит, словно это слово кажется ему смутно знакомым. — Смотри-ка, он, кажется, знает это слово! — смеётся Фарнезе. — Как мать и дитя. — подхватывает Ширке. — Мы тоже своего рода семья... — негромко добавляет Серпико, который, кажется, перестал так отчаянно избегать огня и сидел теперь вместе со всеми. Или ему, приютившемуся рядом с Фарнезе, просто не было видно языков пламени со своего угла? — Живём вместе, помогаем друг другу... Пусть, мы пришли сюда разными путями... — Семья... — негромко протягивает маленькая ведьма, словно пробуя на вкус это слово. — Знаете, мне кажется, что мы всегда были вместе. Не знаю, что бы мы делали без Фарни или без Каски... Или без тебя... — слегка толкает Серпико в бок. — Или без Гатса... Как будто это место всегда было моим домом. — немного молчит, наблюдая за огнём в камине. — Я так надеюсь, что это тепло никогда не изменится... И мы всегда будем все вместе. *** Странный сон. Очень странный. Я словно снова стал ребёнком. Кто-то играл со мной. Я летал. Меня кормили. Таскали за руку. Мной умилялись. Словно я дитя, делающее первые шаги. Со мной говорили, но я не отвечал. Будто не понимал ещё человеческих слов. И мир мой был наполнен совершенно другими понятиями. Холод, тепло, радость и горе. Словно яркие вспышки где-то в подсознании, ещё не выраженные в слова. Обычно внезапно разгорающиеся и так же внезапно гаснущие. Но сегодня тот, чьими глазами я смотрел на этот мир, был, кажется, бесконечно счастлив. И только одно чувство, эта безмерная радость, удовольствие, обожание заполняло все его существо. А ещё я услышал слово "Семья". Такое знакомое и такое забытое... Даже в моём настоящем детстве у меня не было её, "семьи". Я сам себе её приобрёл многим после. И сам потерял... *** — В нашем замерзшем королевстве на какое-то недолгое мгновение разожглось настоящее пламя? — смеясь, спрашивает мать. Федерико пожимает плечами. — Я мог понять, когда росли наши сыновья. Но её я никогда не мог понять. — Девочка действительно задала тебе жару! Надо же! Ведьма в нашей семье. А ведь прихвостень её тоже не самый простой. Он летал. — Его мать — ведьма. — сухо говорит Федерико, напряжённо теребя бороду. — И ты все это время об этом знал... — Да, знал... Я навёл справки почти сразу же, когда он попал к нам. — Только не говори мне, что его мать сожгли у него на глазах, после чего он затаил ненависть к нашей церкви... Федерико промолчал. — Ах, какой клубок страстей! — мать всплескивает руками. — Ведьмы. Ведьмаки. Сожжения близких! Что дальше? — А дальше то, что ты видела. — Я знала, что ты её отпустишь. И что не выгонишь его. Знаешь, в тот момент, это было действительно впечатляюще. То, как ты сказал про иллюзию. Ты всегда умел быть оратором. Но что важнее. Я знала, что ты её защитишь. Несмотря на то, что ты всегда её боялся. — Что я могу сделать?.. Девочка оказалась ведьмой, еретичкой, отступницей и беглянкой... Но она все ещё моя дочь. — Она дочь, которой можно гордиться! Взгляни на сыновей: они все только и ждут, как бы подсидеть тебя на троне. А она... Как птица. Взяла и выпорхнула из клетки. Думаю, она оценит твою заботу. А вот сыновья — вряд ли. *** Чьи это сны? Мне было сложно это понять... Потому что самые первые из них едва ли представляли собой цельную картину. Я видел траву и небо, какие-то искаженные лица. Эти видения также вряд ли принадлежали человеку, потому что ни одной оформленной мысли не было в его голове. Я думал, что, может быть, это какая-то глубинная память демонической сущности... Память какого-нибудь пра-пра-демона, отца всех демонов... Или даже Бога? Но потом... Не сразу, а много времени спустя эти воспоминания начали приобретать какие-то человеческие черты. В них стали появляться лица людей... Обычно злые и недовольные. Но потом... постепенно эти сны, эта вторая сущность превратилась в странное окно, через которое я смотрю на людей, некогда очень мне знакомых.. Даже близких... Изначально было легко этого не заметить, потому что тот, глазами кого я смотрел на них, едва ли что-то замечал... Он скорее чувствовал что-то, что даже мне сложно описать. Запахи? Или даже не запахи, а некое притяжение к отдельным существам. И, какая ирония. Этими существами были именно те люди из моей прошлой жизни... Я думал, что они умерли... Они должны были умереть... Но нет, они живы. *** Со временем ощущения и воспоминания этого существа стали все больше "очеловечиваться". То нечто, изначально не имевшее ничего общего с человеком, росло, развивалось... Пока не стало чем-то вроде... человеческого дитя? Это "дитя", этот "кусочек души" стал все больше меня беспокоить по мере того, как постепенно преобладали его "человеческие" черты. Он заставляет меня вспоминать многое, что я давно оставил позади. И... Иногда это действительно больно. Видеть как под увеличительным стеклом, чувствовать свои прошлые эмоции от которых давно отказался... Это как если бы во сне твоя душа возрождалась и становилась цельной. А на утро часть её снова исчезала бесследно.

_______________________________

*** — Они пойдут вдвоём. — госпожа Данаан упредительно положила руку на плечо Серпико, который собрался было идти следом за Фарнезе. — А? Простите. — он сделал шаг назад. — Рыжий, идут только девочки! — посмеялся Исидоро. — Потому что там девчачьи воспоминания! — Не поэтому. — обрывает его тираду госпожа Данаан. Прекрасная молодая девушка с розовыми волосами и розоватым оттенком кожи как у Ивареллы. — А потому что они обе ведьмы. Наличие у вас летающего плаща, или огненного кинжала, или меча, убивающего демонов, не делает вас ведьмами. Так что вы можете только ждать тут. Ждать и надеяться, что у них все получится. — А это точно не опасно? — спрашивает Серпико. — Я догадываюсь что то, что лишило её разума... Это не что-то, что могут победить в одиночку две девочки. Даже если они ведьмы. — Не беспокойся. То, что лишило её разума, давно прошло. То, что они встретят — не сами те страшные сущности, а лишь отпечаток, оставленный ими. Они справятся. — Я сомневаюсь, ведь даже отпечаток этого происшествия, по-видимому, очень силен... — Они справятся. — отрезала прелестная волшебница, строго смерив его взглядом. — Серпико, не бойся! — кричит Ширке. — В мире снов мы можем вызывать образы вещей, которые хорошо помним. Когда нам понадобится сила ветра, мы обязательно вспомним и призовем твой плащ! — Но ведь вам будут нужны не только вещи... — неловко добавляет он. — Есть некоторые вещи, которые тебе нельзя видеть. — Пак, оказавшийся рядом, показательно закрывает ему глаза своими маленькими ручонками. — Дай девочкам иметь секреты. — Серпико, мы справимся! — добавляет Фарнезе, до этого молчавшая. — Я, конечно, ещё новичок в магии, но точно не так бесполезна в ней!