Долгое путешествие.

" — Хорошо еще, что никто не знает, какой я трус, — сказал Лев, утирая слезы пушистым кончиком хвоста. — Мне очень стыдно, но я не могу переделать себя. — Может быть, у тебя сердечная болезнь? — спросил Железный Дровосек. — Возможно, — согласился трусливый Лев. — Счастливый! А у меня так и сердечной болезни не может быть: у меня нет сердца. — Если бы у меня не было сердца, — задумчиво сказал Лев. — Может быть я и не был бы трусом." ("Удивительный волшебник из Страны Оз" Лаймен Френк Баум)

*** — Я все думаю о том, через что ей пришлось пройти, чтобы её сознание... закрылось в том мрачном мире... — задумчиво говорит Фарнезе. Они сидят рядом с Ширке с краешку на кровати Каски, которая дремлет, не замечая их. — Видимо, через адские страдания... — невесело отвечает Ширке. — Даже я не могу понять всех её видений... — Часть образов были похожи на... — Фарнезе осекается, вспоминая, что перед ней ребенок. — На больную фантазию какого-то извращенца. Особенно те чудовища в лесу... кхем... — Я помню. — прерывает девочка. — Они были какие-то... Прямо грязные что ли. Очень гадкое чувство. — Да, грязные... — Хотелось бы мне спросить когда-нибудь Гатса напрямую, что с ними произошло... — Я думаю, лучше не стоит. — предостерегает Ширке. — Я видела часть его воспоминаний тогда в доспехе. И мне кажется, что... тот человек, которого он ищет, был его другом... По крайней мере Гатс так думал. — Другом? — переспрашивает Фарнезе. — Да, возможно, они даже сражались вместе бок о бок... — Бок о бок?.. То-то Гатс всегда повторяет, что эти монстры пожертвовали самым дорогим... — Это как если бы... кто-то из нас решил отдать всех остальных на съедение. — добавляет девочка. — На съедение?.. — задумчиво переспрашивает Фарнезе. — Или на что похуже. — Мне кажется, что её... Выбрали не на съедение. — Фарни догадывается, для чего её выбрали. Но не решается сказать напрямую. — Мне сложно судить о мотивах здесь... Но да. Её душу просто разорвало. — вспоминает Ширке разбитое сердце, оплетенное шипастыми ветвями. — Её могли выбрать... для какой-то странной разновидности мести? Не знаю, мне сложно понять. Это какая-то извращенная логика... — Ей специально хотели сделать то, что сделали... Разорвать душу на части, разрушить... Стереть в порошок. Не убить физически. А убить... её суть. — Фарни поежилась, вспоминая ту минуту, когда эти ощущения свалились ей на голову, и как ужасно она чувствовала себя в тот момент. — Чтобы потом она стала источником страданий для Гатса? — девочка с досадой обнаруживает, что некоторых "взрослых" мотивов ей, похоже, никогда не понять. — Похоже на то... — При таком невезении с друзьями неудивительно, что он кидался на всех. — грустно добавляет Ширке, вспоминая, каким разъяренным "раненым псом" выглядел мечник, когда они только встретились. "А какого это было для неё... Если это был человек, которого она боготворила?" — вслух Фарни не произнесла ничего, но её глаза говорят лучше любых слов, когда она очень печально задерживает взгляд на спящей подле них Каске. *** — Странно, что мой сон не сбылся. — задумчиво говорит Соня, рассматривая, как вздымаются и опадают языки пламени. — впервые то, что я видела, произошло немного иначе. — Сон? — её переспрашивает демон-охотник, негромко играющий свою песнь. — Да. Я видела сон про маленького коршуна и совушку. Как они летают в недостижимых высотах бок о бок... Но совушка не захотела летать вместе с коршуном... — Иногда люди с сильной волей могут создать в Судьбе достаточно сильное искажение. — негромко говорит он. — Но ведь судьба неизменна... Когда пришёл Спаситель, я знала, что по-другому быть не может... — Неизменна, но она иногда похожа на одеяло. Человек с сильной волей тянет её в свою сторону. А если он не один? Если появляется ещё кто-то с не менее сильной волей?.. Соня молчала. — С волей сильнее, чем у Спасителя? Чем у самого Бога? — Возможно, и не сильнее. Но, если их несколько, то каждый из них может тянуть одеяло в свою сторону... Создавать искажение. — И кто тогда останется с одеялом? Он пожимает плечами: — Тот, кто готов на все ради своей цели? — А если они оба готовы ради неё на всё? *** — Что вы сидите здесь, сони? — спрашивает госпожа Данаан, заходя в комнату. — Девочкам давно пора спать. Если вы думаете, что о ней некому позаботиться... — Да, мы уже идём. — Ширке поднимается и идёт к выходу. Фарнезе собирается было идти следом, но рука, казалось бы, бессознательной, Каски крепко хватает её за край плаща. — Я не могу уйти. — она садится обратно и берет эту руку в свои. — Я нужна ей. — Госпожа Данаан, Фарнезе заботилась о ней очень долго. Каска привыкла к ней больше, чем к кому-либо другому из всех нас. — говорит Ширке, стоя у дверей. — Если кто и может поддержать её сейчас, то это Фарнезе. "Такие слова и про неё?" Это кажется чем-то немыслимым. — Ладно... Но Фарнезе тоже не должна перетруждаться. — Всё хорошо. Мне не привыкать. — смеётся Фарни. *** — Что рождает людей с такой "сильной волей"? — спрашивает Соня. — Обычно такие люди отмечены от рождения. Чтобы выжить им приходится бороться. Эта борьба и формирует их волю. Чем больше несчастий выпадает на их пути, тем сильнее их воля. В конце концов, такие люди, словно костёр, притягивают к себе других, чья воля недостаточно сильна... — голос охотника приятно похрустывает, словно аккомпанируя треску поленьев. *** По лесной дороге проезжал отряд наёмников довольно отвратительной наружности. — Эй, Гамбино! Говорят, твоя Сис подобрала проклятое дитя под деревом повешенных! — злачно смеётся один из них. Тот, кого называют Гамбино, оборачивается и зло смеривает взглядом позвавшего. — А тебе какое дело?! Ты её давно видел?! Девка выжила из ума! Пусть поиграется! Все равно этот ребёнок скоро сдохнет! *** Грязная худая девушка с копной тёмных волос и в жалких обрывках одежды прижимает к себе маленького ребёнка. Весь в грязи и крови. Совсем недавно он валялся на земле под телом повешенной женщины. Его кожа была уже почти синяя. Все думали, что это создание умерло, едва появившись на свет. Но.... Девушка подобрала его. Прижала к себе, почти мёртвого. И, почувствовав первое в своей жизни тепло, он закричал. Этот крик прорезал холодный воздух, прорезал тьму. Повис в ушах толпы наёмников... И стал с самых первых минут своих выражением дикого желания жить. Борьбы за каждый вдох, за каждый миг, за каждое маленькое ощущение тепла. "Я не умру! Не дождётесь!" — кричал обречённый на смерть. Точно также будет кричать он и 10, и 20 лет спустя. И даже в самые сложные моменты своей жизни он будет сплевывать и шипеть сквозь зубы: "Я не собираюсь умирать, черт возьми!" *** Серпико выглядывал из-за дерева, издалека наблюдая за успехами своей госпожи, которая за последние дни взяла и превратилась в настоящую ведьму. Теперь у неё, как и у Ширке, был настоящий ведьмовской наряд с длинным плащом и остроконечной шляпой. Только цвет для неё подобрали другой. — Оно, конечно, красивое, и даже очень, но мне так непривычно в нем... — стесняется Фарнезе, большую часть своей взрослой жизни прошагавшая в одежде, которую полагалось носить юношам. — Ещё и нежно-розовое. Я таких не носила со своего детства! А шляпа так вообще... — Тебе дала его госпожа Данаан, владычица эльфов? Вот и носи его. Носи его с гордостью! Она разбирается в магии куда лучше нас всех. — смеётся Ширке, более чем довольная своей ученицей. Конечно, куда ей не быть довольной. Ведь в первый же день Фарни показала удивительные результаты своего совсем ещё недолгого обучения. — Вау! Как ты смогла сделать такое заклинание! — Круто! — А сколько времени ты занимаешься? — Всего три месяца?! — И заниматься начала уже будучи взрослой?! — Я смогла одолеть этот трюк только спустя три года! — А у меня оно до сих пор так и не получается! — Поразительно! — Обалдеть! Еще немного, и сонм молодых ведьмочек будет просить у неё автографы. — Что делается... — протягивает Серпико, сознавая, что он совсем не понимает свою госпожу. Впрочем, он, конечно, был рад видеть её светящееся счастьем лицо, даже если улыбалась она не ему. *** Толпа людей суетилась вокруг женщины. Её лицо покрыли какие-то странные ороговевшие наросты. Она кричала, плакала, извивалась. В этой суматохе легко было не заметить маленького мальчика с ежиком тёмных волос. Люди бежали мимо него, толкались, кричали: — Чего ты стоишь здесь?! — Уйди, ты заразишься! — Уйди, Гатс! Но он не уходил. Он был единственным, кто, казалось, мог понять несчастную. И, когда она протянула руки, одними губами шепча его имя, мальчик рванулся к ней. Плевать на язвы, покрывшие каждый сантиметр её кожи. Плевать на страшную маску смерти на лице. Он бежал к ней и брал эти руки. И плакал над ними, и целовал. И сидел над ней, пока последнее дыхание не покинуло несчастную. А ночью, когда мальчик лежал без сна в обнимку с мечом, он слышал за спиной голоса: — Слышал, что произошло с Сис? — Она умерла! — Это все из-за чертенка, которого она подобрала! — Ребёнок дьявола! — Это он свёл её в могилу! И руки мальчишки сжимались в бессильной ярости. — Лучше бы он сдох как собака там под деревом! "Сдох?! Не дождётесь!". Он будет жить ради несчастной, приютившей его, оживившей его тем самым первым маленьким дуновением тепла. Недовольно хмурится и лишь покрепче прижимает к себе меч. *** Гатса ждало разочарование, когда оказалось, что вернувшая свои воспоминания Каска не может даже просто на него взглянуть. Мечник навсегда запомнил, как спешил к ней навстречу, но увидел в её глазах ужас. Нечеловеческий ужас, призрак Затмения, после чего Каска упала без чувств. Уже позже, когда госпожа Данаан пыталась объяснить это пространным: "Всё будет хорошо. Вам нужно время. Ты только-только оправилась от долгого дурного сна", Каска не выдержала: — Всё напрасно! Стоит мне коснуться старых воспоминаний, как меня сразу переносит в то место... То страшное место... И снова эта картина перед глазами... — она закрывает руками лицо. — Каска, не надо! — к ней бросается Фарнезе. — Ужасная тень накрывает его лицо... — бормочет Каска. Из всех подобную реакцию у неё вызывал один только Гатс. Что порядком его удручало, и из-за чего он днями пропадал на скалах, тренируя свои навыки владения мечом. Казалось, они все прошли огромный путь как физически, так и морально, пока достигли этого острова. И на данном этапе уже никто не собирался втихаря наблюдать за ним или перешептываться за его спиной о том, сколько и каких камней он у демонов отобрал. А, возможно, все потому, что и сам Гатс после всех случаев, когда они бились плечо к плечу и защищали друг друга, научился быть менее категоричным и принимать помощь других, когда они хотят помочь. Даже не только принимать помощь. Он научился доверять этим людям. Видеть в них не только их слабости. Словно он был ребёнком, очень несчастным ребёнком, побитым жизнью, который только-только учится дружить. Дружить? Когда-то он, конечно, уже "дружил" неудачно и не собирался этот опыт повторять. Но как тут не воскресить старое, когда друзья его так стараются? Фарнезе, заботящаяся о Каске, не жалея себя. Малышка Ширке, наловчившаяся оказываться в его сознании, когда доспех заполняет собой все, и возвращать ему разум. Исидоро — этот обожающий его ученик. Пак — летающее недоразумение, а по совместительству незаканчивающаяся аптечка. (Ведь пыльца эльфов не раз спасала ему жизнь). И этот рыжий, рискнувший стать перед ним, когда доспех требовал свежей крови, и сказать: "Стой! Дела чудовищ нас не касаются!". Гатс мог бы легко его разорвать, да даже и не один раз. Приятель сам так упорно лез на рожон... Но это был его способ остановить зверя в доспехе. Способ отчаянный — ринуться в пекло, надеясь, если что, вывернуться в последние минуты. И сейчас, увидев где-нибудь за деревом этого рыжего, Гатс уже вряд ли бы на него разозлился. Еще один взмах. Конец меча касается земли. Мечник пытается перевести дух, когда внезапно ощущает присутствие где-то поблизости... нет, не апостола, но и не человека. — То, что предстаёт глазам в конце пути — не всегда то, чего ты ждёшь. — объявляет своим громогласным голосом Рыцарь Череп. *** Мальчик с ежиком чёрных волос в бессильной ярости разбивает мечом бочку. "Да, чёрт возьми, я принесу тебе мясо! Как скажешь! Мяса для твоей собаки! Пива для тебя! Все, что захочешь!". Но как обидно ему было сознавать, что человек, практически заменивший ему отца... так относится. В упор не видит честных стараний. Ударяет за то, за что другой бы похвалил.... Он, черт возьми, старался, шкурой своей рисковал, чтобы добыть хоть немного денег. Его могли убить... Хоть бы одно "Спасибо". Хоть бы просто один раз он промолчал. Хоть бы посмотрел на него... Не как на грязь под ногами. Еще одна бочка разбивается вдребезги. Гатс бросает меч и бессильно падает на кровать Надо забыть все это. Всё это лишнее. К черту. Не пытаясь переодеться, встать или проявить ещё какие-то признаки жизни, он закрывает глаза в надежде уснуть. Слишком устал. А завтра снова надо будет драться. Нужны силы. Некогда думать и мучить себя бесплодными терзаниями. *** — В решающий момент тебе придётся выбирать. Готов ли ты связать с этой целью все свое оставшееся существование. Или ты предпочитаешь забыть о ней, чтобы остаться человеком... — этот голос подобен грому. Две красные точки в провалах черепа цепко вглядываются в его лицо. — Я все также не понимаю, о чем ты говоришь. — устало выдыхает Гатс. — Однажды ты поймёшь... Как когда-то понял и я. Есть цели и силы, которые бесконечно превосходят жалкое человеческое существо. И, чтобы остаться верным таким целям, человек должен сделать выбор. — Если ты о том, собираюсь ли я принести в жертву всех этих людей, бла-бла-бла... То я, кажется, уже давно сказал, что не собираюсь. Скелет выжидательно молчит. Потом добавляет. — Пожертвовать можно далеко не только своими спутниками. И далеко не только на Затмении. *** Мальчик уже почти заснул, как... Что-то мешает ему. Какое-то странное предчувствие. Зловещее поскрипывание двери, хруст половиц. Кто-то зашёл? Поскрипывание от того ещё более зловещее, что этот кто-то, по-видимому, не передвигался как все люди, а конвульсивно припадал на одну ногу... А вместо другой раздавался лишь глухой деревянный стук. Деревянный стук? Мальчик напрягся от внезапного понимания, но все ещё не верил, что это происходит на самом деле. Он приоткрыл глаза, одновременно вскакивая на кровати: — Гамбино!? Человек, заменивший ему отца, стоит над ним, вот только... Его глаза пылают чем-то нечеловеческим. Лицо скривлено в гримасе. Клыки оскалены как у дикого зверя. Одна рука впилась в костыль, а во второй зажат меч... Гатс запоздало понимает, насколько вовремя подскочил. Ведь на то место, где он только что лежал, тяжело опустился меч. Ещё бы секунда, и... — Гамбино, ты снова напился?! — мальчик ужасается, но все ещё пытается найти рациональное объяснение. Отчим смеётся. Даже не так. Заходится в истерическом хохоте. Гортанно протягивает: — Нет... Нет, крысеныш, я не напился... Я пьян с тех самых пор, как эта сумасшедшая девка подобрала тебя! Чертовски пьян! Он двигается рывками, словно нечто среднее между зверем и человеком. — Я думал, ты долго не протянешь! Думал: пусть поиграется! Но к чему все пришло?! Сис умерла. Я потерял ногу и теперь лишён лидерства. Обречён на жалкое существование. А что с этим паршивым щенком? Щенок жив и здоров! Это нечестно, мы должны были жить! А вот ты... Ты должен был умереть ещё тогда! 11 лет назад под телом своей матери! От ужаса Гатс начинает дрожать. Почему-то он всегда считал своей матерью именно ту несчастную сумасшедшую девушку. И никто никогда не пытался разубедить его. — Тебя нашли под деревом повешенных! 11 хладных тел раскачивалось на ветру. Ты валялся в луже из дерьма и крови... Ты должен был умереть там! Проклятое дитя! Может, твой отец сам Дьявол, и поэтому ты мстишь нам — добрым людям, которые тебя приютили?! Отчим делает несколько выпадов, от которых мальчику приходится защищаться. Какое счастье, что у Гатса с детства привычка спать в обнимку со своим мечом. Если бы не близость оружия, он бы уже был нарезан на мелкие кусочки как какой-то салат. Наконец, чудовище выдыхается. — Я знаю, что ещё ты хотел спросить, но так и не спросил! Правду ли сказал тебе тот человек, что я тебя продал! — делает паузу. Гатс замирает, не способный даже сдвинуться с места, настолько это внезапное упоминание его шокирует. "Как? А он вообще узнал?!" — Да! Это был я! — продолжает распаляться Гамбино, теряя последнее сходство с человеческим существом. — Но я хотел, чтобы он убил тебя... А ты остался жив! Чёртово отродье! — на этих словах он снова замахивается мечом. Хотя Гатсу удаётся перекрыть сам удар, но сила, с которой меч был послан, сбивает его с ног. Маленькое тело падает на землю прямо на груду каких-то обломков и старых вещей. — Почему? — бормочет мальчик, На глазах выступили слезы. — Потому что ты только мешаешься под ногами и портишь все! Ты действительно приносишь несчастья! К кому бы ты ни пошёл, они все умрут! Они все умрут из-за тебя! Это существо, уже едва ли напоминающее человека, делает очередной выпад. На этот раз сильнее. Гатс не успевает блокировать. Через считанные секунды меч опустился бы ему на плечо. Но мальчик успевает нанести встречный удар, собрав в него все свои силы. Удар попадает в цель: прямо в шею. Противник падает, захлебываясь в собственной крови. *** — А сейчас я хочу познакомить вас с моими братьями! — говорит Пак. — Ребята, вылетайте! Из куста и с веток соседнего дерева слетают ровно девять точно таких же маленьких синих эльфят. — Это мои братюни! — радуется Пак, весело летая среди них. "Братюни", внешне почти точные его копии точно так же улюлюкают, мельтешат и верещат. — Я представлю их вам! Это Пек! Пёк! Пик! Пок! Пук! Пык! Пэк! Пюк! И Пяк! Пяк самый младший из нас. Я — самый старший! — Пак с гордостью завершает представление. Хотя никто все равно не запомнил, кого как зовут из этих одинаковых малышей. — Мда... — протягивает Исидоро. — Сразу видно: у ваших родителей богатая фантазия на имена! *** Не успел мальчик опомниться и скинуть с себя придавившее его мёртвое тело, как раздался топот ног. Шум, шаги. В комнату ворвались другие наёмники из отряда. Наивный. Он думал, что его услышат. Что его хотя бы попытаются понять. — Какого черта?! — Эй, Гатс, ты убил его?! — Отвечай! — Маленький слизняк! Пришлось драться и с ними. Впопыхах бежать, искать первую попавшуюся сносную лошадь, гнать на ней во весь опор... Когда мальчик пытался удрать на лошади, ему в спину вонзилась стрела. Внезапный приступ боли, и все поплыло перед глазами. Тело срывается, летит куда-то вниз, ударяясь о скалы, налетая на камни и сбрасывая их следом за собой. Но он уже этого не чувствует. — Попал?! — В яблочко! — Кажется, он полетел вниз! — С такой высоты не выживают! *** Этот остров представлял собой странный уголок спокойствия посреди разрушающегося мира. Огражденный ото всех внешних угроз надёжными барьерами. На нем жили тысячи магических существ самых разных видов. Их всех объединяло одно: у них не было злых намерений. Барьеры не пропускали сюда ни одного демона, тролля, гоблина или кого бы то ни было, несущего хотя бы крупицу нечистых замыслов. Время на острове, казалось, тоже двигается по своим правилам. Один день на нем, так же, как и одна ночь, составлял примерно одну неделю в человеческом мире. Собственно, по этой причине ближайшая ночь полнолуния стала самым долгим периодом пребывания в их компании странного "лунного мальчика". *** Когда Гатс очнулся, первым, что он увидел, был абсолютно белый диск огромной полной луны на чёрном беззвёздном небе. Он лежал совершенно один в луже. Однако это не была не лужа грязи и не лужа крови. Лужа зеркальной горной воды. Кровь, обильно вытекшая из его раны, почему-то вовсе не так сильно исказила цвет этого прекрасного неглубокого бассейна. Недалеко лежал его меч. Так удобно упал рукояткой близко к руке. Словно говоря: "Бери меня и иди!" И Гатс взял его. Поднялся, невзирая на то, что стоило это куда больше усилий, чем раньше. Вероятно, сломаны ребра? Потерял много крови... "С такой высоты не выживают!" — разносится в голове чье-то язвительное фырканье. "Ах, не выживают!? " — мальчик упрямо делает первый шаг. За ним следующий. — "Я тебе дам," не выживают"! Я выживу! Пусть это услышат все! И люди, и демоны, и прочие поганцы, населяющие этот мир! Я буду жить!" Он переваливается с ноги на ногу, таща за собой меч, пока приступ "выживания" внезапно не сменяется накрывающей волной растерянности, тоски и потери смысла... Ощущения, что он идёт так отчаянно, из последних сил, но идёт в никуда. — Куда я иду? Гатс замирает, понимая, что ему некуда, собственно, идти. Место, служившее ему домом, теперь навеки будет забыто. Гамбино мёртв. Мёртв и оказался предателем. Сис мертва уже давно. Остальные в отряде всегда были сволочами не меньшими, чем Гамбино... Даже жалеть не о чем и не о ком. Кроме как о своих несчастных надеждах найти в рядах этих людей свое место в жизни. Гатс валится с ног. Сознание снова покидает его. *** Когда Гатс вернулся с маленьким мальчиком на плечах, остальные заметно оживились. — О, пацан! — по-своему "поприветствовал" малыша Исидоро. — Ты нашёл его... — добавляет Серпико. — Он сам ко мне прицепился. — обрывает Гатс. — О, раз ты попал на этот остров, значит, моя теория верна! — несколько преждевременно ликует Ширке. — Госпожа Данаан, Королева Цветущей Вишни! Мы разгадали вас! Ведь это вы в облике этого дитя безмолвно сопровождали нас все это время! — она торжественно протягивает руки к мальчику. Мальчик уставился на неё с полным непониманием в глазах. — Нехорошо такими странными методами скрывать свой настоящий возраст, госпожа. — Пак делает "стремное" лицо. Мальчик все так же непонимающе разглядывает его, потом его интерес снова привлекают доспехи Гатса. — Ширке, а ты точно уверена, что это госпожа Данаан? — подозрительно спрашивает Исидоро. — Просто совсем недавно она вроде как в своём нормальном виде была где-то там, где пропадают Фарнезе и Каска... — Да, я уверена на все 100 процентов! Тебе никогда не понять настоящих магов, глупая мартышка! — распаляется Ширке, обычно такая спокойная девочка. — Конечно, она не хотела, чтобы мы сразу обо всем догадались! Ведь в этом вся суть! Направить нас так, чтобы мы ко всему пришли сами! Сами обо всём догадались! Это тонкий талант не то, чтобы мага, талант наставника!.. В разгаре её речи открывается дверь и прямо за её спиной оказывается... её высочество Повелительница Цветочной Бури. — Так-так... Исидоро закатывается смехом. Ширке не сразу понимает, в чем дело. — О, простите, госпожа! Простите, пожалуйста! Я почему-то решила, что это вы, приняв форму этого ребёнка, направляли нас... — Зачем бы мне делать такое? — смеётся она. — Наш остров уже очень давно отделен от мира людей. Те, кому суждено к нам попасть, сами к нам попадают. Но у нас абсолютно нет никакой необходимости кого-то специально сюда вести... Неловкая пауза. Госпожа Данаан продолжает. — Вы все попали сюда не просто так. Каждый из вас что-то искал. Кто-то смелость, кто-то свое истинное я, кто-то прощение, а кто-то потерянные воспоминания... Я не берусь судить, что знаю жизнь каждого из вас, но... Я вижу это по вашим лицам. Попав на остров, проделав весь этот путь до него, каждый из вас что-то обрел. Пусть незаметное, но что-то очень важное для себя. Поэтому судьба неслучайно привела вас всех вместе на этот остров.. Как и этого мальчика. Собственно говоря, я не чувствую в нем ни одного злого намерения. Кем бы он ни был, но сейчас он ничем не отличается от обычных детей. Иварелла всплеснула в ладоши: — А, я, кажется, знаю эту сказку! — Сказку? — переспросила Ширке. — Да, сказку! О волшебнике из далёкого города и тех, кто к нему шёл. — Ты про изумрудный город? — Да, точно! — она закивала. — Они тоже шли к правителю города, не зная, кто есть он сам. — Ровно, как и мы шли к “покровителю” эльфов... — задумчиво добавляет Серпико. — Тогда там должен быть лев, дровосек и страшила... — вмешивается Пак, подлетев к общей компании. — Я даже легко назову тебе их всех! — смеётся Иварелла. — С кого начнём? — Ну, по крайней мере, я легко назову страшилу. — говорит Ширке и вперивается взглядом в Исидоро. — Страшила искал мозги. — Но нашёл ли?! — Иварелла чуть не падает от смеха. — Да я тебе... — начинает было "Страшила", но осекается. — Ширке! — Руками ты машешь, действительно, прямо как пугало... — маленькая ведьма уворачивается от пытающегося её поймать Исидоро и идёт дальше. — Льва тоже не так сложно найти. — продолжает и становится теперь рядом с Серпико. — Наш лев — уже давно храбрый малый. Он даже дрался с Гатсом. — важно хмыкает розовая эльфийка у неё на плече. — Я знал, что он неспроста рыжий! — пародийно прищуривается Пак, изображая крайнее подозрение. — Э... — Серпико неловко смеётся, но не находит, чем возразить. Действительно, та битва с Гатсом стала неким переломным моментом для его личности. — Наш лев вовсе и не был трусом, — добавляет Ширке. — Просто он очень сильно замёрз. — А дровосек? — подсказывает Иварелла. — А дровосек это Гатс... Железные доспехи и скованное ими сердце... — Тогда кто он такой? — Исидоро тычет пальцем в мальчика, все также ковыряющего доспехи Гатса. — А это Тотошка! — смеётся Пак. — Тогда Элли это Каска?! — Исидоро теперь тоже смеётся. — Или Фарни. — подсказывает Серпико. — Не, Фарни не трогать. — отмахивается Иварелла. — Они с Ширке добрые волшебницы этого городка! Все смеются, но... Как удачно легли на них роли из старой детской сказки! *** — Что ты нашёл там? — Мальчика?! — Нам нужны новые люди! — Ранен?! — Дай-ка взглянуть. Его подобрали и кое-как выходили совершенно чужие люди, которым нужен был человек в отряд. Человек, способный хорошо драться и достаточно выносливый, чтобы жить жизнью наёмника. Гатс прекрасно им подошёл, несмотря на то, что фактически был ещё ребёнком. Никого не интересовало его прошлое. Почему он валялся без чувств в этом горном ущелье? Где он жил? Почему не вернётся назад? Это было удобно. Меньше вопросов — меньше беспокойств. А драться за деньги он умел больше всего на свете *** Гатс отдыхал у берега, после очередной тренировки. Этот остров, весь наполненный буйством зелени и лесных красок, действительно казался изумрудным. Всё в нем так и сияло жизнью, простой радостью существования... Недалеко от уставшего мечника шумел водопад. Невысокий, но буйно грохочащий, всем своим скоростным потоком словно отдающий хвалу этому миру и поющий свою триумфальную песнь. Гимн природы, который можно было бы озаглавить "Я торжествую, потому что живу!" В этой нескончаемой песне леса, деревьев, воды... внимание Гатса привлекает ненадолго оставленный доспех. "А без тебя я все ещё ничего не могу." — уныло вздыхает он. Внезапно происходит нечто непредвиденное. Нагрудник его доспеха вдруг сам по себе поднялся и пошёл прочь. — Куда?! — кратко спрашивает Гатс, уже замечая виднеющуюся из-под доспеха тёмную макушку. Доспех остановился. Гатс подскочил и развернул его к себе лицом: — Иди-ка сюда! Из-под нагрудника торчала уже добрая половина головы с большими синими глазами. Гатс усмехнулся от этого зрелища. — Захотел поиграть в рыцарей? Действительно. Из мест, отведенных для рук, высунулись маленькие детские ручки. В одной из них зажата тонкая веточка с ближайшего дерева. — А это, значит, твой меч? — смеется Гатс. — Ну, давай драться. Он подобрал с земли примерно такую же веточку, и они начали изображать битву. — Получай! Защищайся! Отбросив веточку, Гатс потрепал маленькое создание по голове: — Черт! Да ты и правда особенный! Мальчик молча смотрел на него. Его глаза в этот момент казались странно знакомыми. Да, только откуда он мог его знать? Да, этот малыш уже довольно давно приобрёл привычку наведываться к ним в гости... Но он всегда вился вокруг Каски и никогда вокруг него... И все же, даже не это привлекало к себе внимание. Казалось, они были знакомы и раньше. Намного раньше. Но где? И как? Недалеко раздались шаги. Гатс увидел Каску, бредущую по лесу в сопровождении Исидоро и его недавней подруги, русалки Измы. Гатс стянул с малыша доспех, развернул его и подтолкнул вперёд. — Иди к ним! Мальчик обернулся как-то странно грустно задержал взгляд на нем, но побежал вперёд, и уже скоро был цепко пойман в объятия Каски. "Всё же, кто же ты?" *** — Почему ты бежишь к замку? — В замке ждет счастье! — Что значит счастье? — Место, где я буду нужен! Где живут такие же как я! — Ты говоришь о доме! — Я говорю о замке! — Но ведь там... живут богатые люди! — Да! Но чем я хуже них?! — Но ведь ты не один из них! — Почему?! — Потому что ты не богат. — Ну и пусть! Но у них есть одна вещь — счастье. А она очень мне нужна! — И ты пойдёшь на все, чтобы добежать до замка?! — Я обязательно до него добегу! Потому что мне позарез нужно то, что есть там у них. Счастье! *** Когда они были все здесь на острове. Особенно, когда он смотрел так издалека, как она играет с этим мальчишкой... Как беззаботно суетятся вокруг остальные. Казалось бы, абсолютно посторонние люди, но ставшие уже слишком привычным, знакомыми, почти родными... Именно здесь, на острове, в окружении спокойствия, тишины, изумрудного леса, его юрких дорожек, шепота водопада и россыпи звёзд... Когда Гатс смотрел на все это, иногда он задумывался. А что если?.. А что если остаться здесь? Так просто. Всем вместе. И пусть Каска играет с мальчиком, сколько ей хочется. В конце концов, разве не к этому стремятся все люди? Покой, доверие... Дом... Давно забытое слово. Семья... Люди, с которыми можно делать самые разные вещи, которые не обидят, которые, если и не поймут, но простят... Прощение? Кажется, это слово так редко звучало в его жизни... Он смотрел со спины на Каску. На мальчика, которого она снова таскала за собой как любимую игрушку. На Серпико, за плащ которого упрямо цеплялся этот малыш. На Фарни, которая все также продолжала присматривать за Каской, хотя её помощь была уже не особенно нужна. На Ширке, Исидоро и Изму. Впервые, кажется, эти дети вызывали в нем не раздражение, а даже какое-то умиление. Почему бы не провести время всем вместе? *** — Псс-ссс! Ребята, кажется у Гатса приступ доброты! — заговорчески шепчет Пак. — Впервые за все время. — К железному дровосеку вернулось сердце! — радуется Ширке и хлопает в ладоши. — Жаль только, он не решается сейчас подойти к нам, когда с нами Каска... Но я очень хочу верить, что когда-нибудь у них все будет хорошо. И у этого мальчика тоже. — она треплет по голове ребёнка, который приклеился к плащу Серпико, чтобы летать на его краешке и играть с сильфами. *** — Кто это? — спрашивает Соня, выглядывая из-за ветвей. — Давний враг? — предполагает охотник. — Или уже давний друг... С убежища открывался вид на просторную поляну, в центре которой сражались два существа. Один — быкоподобный великан, напоминающий минотавра. Он же прославленный воин Зодд. Второй — сплошной скелет во въевшемся в кости доспехе. — Разве его целью был Зодд? — задумчиво добавила Соня, вспоминая, как тот же скелет на Затмении летел, выставив свой меч, прямо в торчащие мозги Войда, четвёртого апостола. Охотник пожал плечами. — Спасибо, что не упускаешь шанса, повидаться со мной! — смеётся Зодд. — Я обожаю битвы! Они — мой деликатес! Живительная влага, питающая моё тело! И кровь, бегущая по моим жилам! — Смотри, чтобы не разорвало брюхо! — фыркает скелет. — Его цель — Войд, а попутно и все мы... А самая главная его цель скрыта на совсем другой глубине. — добавляет Охотник. — Бог? — подсказывает Соня — Бог. Или воля, управляющая этим миром. Воля, сложенная из предсмертной агонии и отчаянных грёз тысячи миллионов людей... — Наивный. Разве может человек бороться с чем-то таким сильным как воля всего мироздания? Охотник пожимает плечами. — Если его воля и воля его соратников станет настолько сильна и настолько отчаянна, что пересилит волю "всего мироздания", то... Почему бы и нет? Слабые искажения выльются в один единый поток, который вырвет с корнем зловонный миазм из сердца этого мира. — Ха-хах. Представляю, сколькими ему придётся пожертвовать... *** Каска спала, как обычно, в обнимку со своим маленьким сокровищем, когда привычный вполне уютный мир снов вдруг странным образом изменился. Она чувствовала себя лежащей на траве в какой-то оборванной одежде. По траве со всех сторон ползали какие-то извивающиеся чёрные существа. Они норовили приблизиться, словно каждый из них хотел оторвать себе от неё кусочек. Но им что-то мешало. Мешало, что она была не одна. К груди она прижимала нечто странное, искаженное. Какое-то изуродованное существо с маленькими лапками вместо ручек и хвостиком вместо ножек. Все лицо — в складках кожи. Но, несмотря на внешнее уродство, рядом с этим маленьким существом она чувствовала спокойствие. Будто он защищал её. Не давал черному месиву страждущих крови и боли подойти ближе... Странное существо поднимает подобие головы и складывает свои выпученные губы так, словно хочет что-то сказать... Каска проснулась, в ужасе схватившись за голову. Мрак, окутавший её память, снова подступил слишком близко. Рядом с ней — никого. Полнолуние кончилось. Мальчик исчез. Она вскакивает и бежит вниз по лестнице во двор, ведомая странным, ей самой необъяснимым, предчувствием. Или притяжением? *** В момент, когда его тело изменялось, фактически отстраиваясь заново, он видел Бога. Видел его суть. Не просто как "кусок мяса", который первоначально восприняли его глаза. А как живую пульсирующую энергию. Это действительно была воля тысяч миллионов людей. Агония смерти, бессилие ненависти, страсть, любовь, страдания... Все они, умирая, посылали свои невосполненные мечты и свое желание жить в пустоту. Этот немой посыл, немой крик, слился в один единый поток... Мириады воспоминаний, мириады жизней реальных людей. Которые страдали, терпели адские муки, но продолжали желать... Продолжали вопрошать в никуда... В тот момент, когда остатки его жалкой человеческой формы рассыпались, он начинал сознавать, что его мечта, этот призрачный образ, условно принявший очертания "замка", был вовсе не "замком". Это было бешеное слияние чувств его собственных с чувствами миллионов людей до него. Поиски святого грааля, философского камня, поиски абсолюта... Все это было воплощением одного единственного желания — желания жить, чувствовать, мечтать... Быть живым с большой буквы. Будучи маленьким мальчиком, привязанным к своей физической оболочке и картинам, виденным глазами, он идентифицировал это как "замок". Замок... Образ волшебного королевства, в котором никто больше никогда никого не обидит... И каждый будет получать то, что заслуживает. На деле не так была важна форма, которую примет видимая сторона этого образа. Куда важнее, что его суть — чистая энергия, чистое воплощенное желание... Чистая жизнь! Словно ему одному дозволено хлебнуть воистину живую воду. Напитать ей себя без остатка. Окунуться в этот стремительный поток и вынырнуть из него кем-то совершенно иным. Уже не маленьким мальчиком, который бежал к замку, мечтал и страдал, скручиваясь от холода на пустой мостовой... А совершенно новым существом. Знающим неподвластные человеку материи и глубины. *** В тот же момент Гатс, наблюдавший за подступающими красками рассвета, почувствовал, что вот-вот что-то произойдёт. Отошёл от места возле дома, которое так ему полюбилось, ближе к просторной поляне, на которой одиноко высилось цветущее вишнёвое дерево...* Он увидел мальчика, бегущего к дереву. Мальчик, не отрываясь, смотрел на луну, словно завороженный её светом. Прибежал к дереву и по-звериному сел под ним. Как волчонок. И тут... Картина начала меняться... Силуэт вырастал и вытягивался, взрослел на глазах, приобретая немного болезненную худобу. Странно исказившийся "мальчик" обернулся и вместо его лица Гатс на секунду увидел лицо человека, чей образ был давно погребен под слоями ужасных воспоминаний. А? Белые волосы. Светло-серые с голубым оттенком глаза... Белая кожа как у фарфоровой статуи... Бегущая по щеке слеза. А Ведь Гатс ни разу не видел, чтобы он плакал... — Я видел сон... В свете луны я был ребёнком, окутанным теплом воспоминаний. Но, когда я проснулся, осталось лишь смутное чувство тоски... — до боли знакомый и уже почти забытый голос. Такой же был у него тогда, много лет назад... Ещё до того, как произошло то решающее событие, навсегда превратившее их в злейших врагов. "Гриффит!?"