любовь и хенликсы

— иногда мне кажется, что я… — феликс отворачивается от лежащего рядом хенджина, вытягивая руки и ноги на собственной кровати, — недостаточный. внутри хенджина что-то рушится, но феликсу сейчас сложнее. хенджин приподнимается на локте, заглядывая в чужие глаза, направленные в потолок. взгляд у феликса никакущий. как и всегда, когда ему действительно сложно. хенджин закусывает губу, ощущая его боль каждой клеточкой собственного тела, словно эти двое — одно целое. они уже и не помнят времен, когда не знали друг друга вдоль и поперек: хенджин помнит, сколько ложек сахара феликс кладет в чай, а феликс помнит, что хенджин и вовсе его не любит. — давно ты думаешь об этом? — он пытается быть настолько аккуратным, насколько это возможно, потому что задеть чувства феликса равносильно греху. — не очень. я просто подумал, что хочу поделиться с тобой, — феликс слабо улыбается. слабо, потому что больно, а улыбается, потому что дурацкая привычка, от которой никак не выходит избавиться. улыбаться, когда тебе весело и улыбаться, когда тебе грустно — долбанное кредо феликса. хенджин переживает. перебирает в голове всевозможные ответы, аккуратно касается чужих волос, запуская в них свои пальцы, пытаясь успокоить. — я бы хотел знать, что за человек заставил тебя думать о таком. в ответ феликс слабо помотал головой. и если он не хочет говорить, то хенджин ни за что не переступит эти границы. — хорошо. как бы там ни было, ты ведь точно знаешь, что не обязан оправдывать чужих ожиданий, — он ложится рядом, разглядывая чужой профиль, — ты делаешь больше, чем достаточно. хенджин смотрит довольно долго, не произнося ни слова. размышляет о феликсе, в чьих глазах блестят слезы, о звездах за окном и о том, что, если бы он мог, он бы обязательно уберег феликса от всех мирских невзгод. но, к сожалению, он не в силах. зато в силах проходить через все это вместе с ним, крепко держа за руку. феликс нечто более яркое и теплое, чем само солнце — хенджин подумал об этом, когда они вместе смотрели на закат одним из теплых летних дней. и если уж потеря солнца невосполнима для людей, то потеря феликса точно так же невосполнима для хенджина. — в тебе есть все, — он прокашливается, потому что от одной только мысли о том, что хенджин имеет полное право прикасаться к парню, лежащему рядом, дыхание спирает, — всё, что я когда-либо мог искать, ликс.