Цветы из Хэлстона

В свете нашего общества только достойнейшие из достойных мужчин могут называть себя джентльменами и надеяться на то, что в обозримом будущем судьба их наградит прекрасной женой и наследниками. Однако, мы не перестаем задаваться вопросом - что же произойдет, если место на пантеоне всего света, принадлежавшее до недавнего времени единственному джентльмену, пожелает занять другой, не менее благородный и воспитанный молодой человек, ко всему прочему, обладающий еще одним важным качеством - когда-то он имел честь хранить дружбу этого достойного джентльмена. Или же наоборот?

— Ты видел ее? Какая она? — Бедная девочка, должно быть, она столько натерпелась! — Она будет выходить в свет? Она ведь должна быть представлена королеве! — Она красивая, не хромая? — Бенедикт, ты видел ее?! Отвечай немедленно! Второму по счету из сыновей лорда и леди Бриджертонов сегодняшнее утро противы обыкновенного казалось совсем не добрым и не приятным. И не потому, что после посещения галереи, как водилось, он мало что помнил — напротив, воспоминания прошлого виднелись где-то в отдалении с удивительной точностью, — и не потому, что у него болела голова, а потому, что он не мог нарисовать картину в который раз. Он давно задумал портрет своей дамы сердца, пусть той и была портниха, но портниха исключительно высшего порядка — француженка, с таким неуловимым акцентом, что слушать ее голос представлялось лучшим удовольствием из всех, и, пожалуй, можно было сказать, что дело с успехом шло, однако на глазах и губах карандаш остановился, и лорд сидел в облаке из бумаги и графитовой пыли, не обращая внимания на голоса, роящиеся вокруг него. Когда очередной листок упал и приземлился на плече Энтони, Бенедикт почувствовал, как его потрясли за плечо — брат, верно, был уже вне себя. — Бенедикт! Отвечай мне! — Что тебе ответить? — рассеянно пробормотал художник и сломал еще один карандаш. — Что же тебе сказать, о мой драгоценный брат? — Прекрати паясничать! Разговор идет о моей жизни и смерти! — Скорее, последней, — буркнул Бенедикт и отмахнулся от замершей руки Энтони. — Прошу, не застывай, как македонская статуя! Разве ты не помнишь, с каким скандалом мы попрощались с Эдвардом? Леди Вайолет тихо ахнула и прижала руку к сердцу. Да, история тогда вышла ужасная, откровенно говоря, отвратительная, и Бенедикт видел, как в глазах Энтони пробегал то испуг, то стыд; шутка ли — та, что пострадала от его руки, пусть и случайно, просила своего брата проявить милость к тому злодею, кто превратил тогда ее жизнь в череду мрачной боли и слез. Бенедикт помнил, как ясно она смотрела на Эдварда Уиллоби, удерживала его маленькой ручкой за лацкан сюртука, как медленно она выговаривала слова, как ему самому было ужасно стыдно за то, что ничего он сделать не может. Храбрая герцогиня — с тех пор в мыслях он называл ее исключительно так. Он бы соврал, если сказал, что часто вспоминал о ней, но когда образ маленькой Маргарет Уиллоби вставал у него перед глазами, весь хмель уходил. Она поменялась, конечно; однако от этой мысли Бенедикт только недовольно заворочался в кресле. — Он хочет меня убить? — безучастно спросил Энтони; руки его будто бы сжимали невидимый хлыст. — Впрочем, какую чепуху я спрашиваю, — криво улыбнулся он. — Конечно, он хочет меня убить, кто бы не захотел после такого. — Энтони! — Мама! — воскликнули хором Дафна и Колин и усадили виконтессу на диван. — Проявите участие! — Пожалейте матушку! — Дафна, ты не должна так волноваться, — с таким видом, будто он отправляется не иначе как на Трафальгарскую площадь изрек Энтони и положил руку на плечо матери. — Мама, это долг любого джентльмена — следовать зову чести, и я не откажусь от него. — Но он может тебя убить! — Энтони, Эдвард был лучшим стрелком во всей Англии! — Это так, сестра, но я не собираюсь быть трусом. — Вероятно, ты собираешься быть пустословом, — усмехнулся Энтони и бросил перо в брата — тот обернулся на его слова уж с слишком свирепым взглядом. — И не смотри на меня так, лорда Уиллоби будешь пугать этим взглядом. — Бенедикт, умоляю, расскажи хоть что-нибудь толковое, — взмолилась Дафна. — Всем по порядку, — проворчал тот и поудобнее устроился в кресле. — Начнем с матушки. Леди Маргарет совершенно здорова, это можно сказать с первого взгляда, — по зале пронесся вздох облегчения и запахло лавандой — Дафна заботливо натирала лоб леди Вайолет отваром из трав. — Немного хромает, — их матушка горестно всхлипнула. — Однако это ее не портит. Нисколько, — помолчав, добавил Бенедикт. — Вероятно, сама леди Маргарет помнит нас очень хорошо и не питает неприязни, но вот, — однако Бенедикт не договорил, Колин прервал его. — Почему ты так думаешь? — Она сама так сказала. Спокойное лицо с такой прохладной уверенностью, какая редко встречалась во всех светских салонах или на балах — истинное доказательство ее аристократизма и таких хороших манер, которые даже невозможно воспитать, это, к сожалению, было врожденным, чем отличалась вся семья Уиллоби, однако в леди Маргарет проявилось особенно ярко. Привыкнув к блеску украшений, оттенявших лукавые улыбки всех барышень на выданье и зовущие — не слишком благородных, он с удивлением взирал на тонкую шею, не обвешенную тяжелыми алмазами и рубинами и на спокойный взгляд, ни завлекающий, ни пробуждающий чувства определенного характера, о которых в приличном обществе говорить не приходилось. Маргарет просто жила, подумал он позже, не стараясь произвести ни на кого особенное впечатление и не размышляя, какой эффект возымеет подобное поведение. — Так и сказала? — недоверчиво спросил Энтони и зашатался на месте. — Разве ты ее о чем-то спрашивал? — Нет, однако разговор зашел так, что она сказала — обиды на нас не держит, напротив, помнит доброту. — Доброту, — хмыкнул Колин. — кто с ней был тогда добр, интересно. — Я, — тихо сказал Бенедикт и недовольно развалился на диване. Он хорошо помнил тот день; помнил, как будто бы чувствовал ее боль так же, как свою собственную; помнил, с каким восхищением наблюдал за тем, как десятилетняя девочка владела собой, словно была исправным солдатом на поле боя. Она ведь тогда даже не проронила слова, предпочитая лишиться чувств, но только не показать своей слабости. Надо сказать, леди Маргарет мало поменялась с той поры. — И как она? — нервно переспросил Энтони, вышагивая по комнате. — Она хороша собой? — Энтони! — негодующе воскликнула Дафна и выпрямилась — сестра терпеть не могла рассуждения о красоте, считая, что самым главным отличием человека считалась красота душевная. — Это последнее, что должно тебя интересовать! — Ты не права, дорогая сестрица, ведь наш брат должен жениться на существе исключительного достоинства и внешности, и духа! Я отчего-то полагаю, что ему следует жениться на самом себе, — сострил Колин и удостоился тем, что в него бросили диванной подушкой. Затем последовал ответный удар в виде небольшого пуфика, а когда дело коснулось чернильницы и папье-маше, в бой вмешалась леди Вайолет. — Мальчики! Немедленно перестаньте! — Мама, но он первый начал! — Энтони, ты желаешь быть главой семьи и стать мужем и отцом, но все равно продолжаешь вести себя, как ребенок! — отчитывала старшего сына виконтесса, не обращая внимания на его недовольную гримасу. — А ты, Колин, не можешь так себя вести по отношению к своему брату! — Выходит так, что единственной совершенство в этой семье — я, — закончил Бенедикт и с благодарностью принял поцелуй матушки в лоб так же, как было в далеком детстве. — Продолжай, дорогой. — Ну так какова она? — нетерпеливо заверещал Энтони. — Как она выглядит? Сильно она поменялась с тех пор, как мы виделись? — Ты видел ее десять лет назад, думаешь, она так и осталась девочкой с бантами в волосах? — Колин, оставь меня в покое! — Она хороша собой, — задумчиво сказал Бенедикт после молчания. — В этом тоже сомневаться не приходится. Очень хороша собой. Он надеялся не вспомнить ее лица, однако он все же был художником, и память его услужливо запоминала очертания каждого лица, которое он видел перед собой; во всяком случае это объяснение его вполне устраивало, почему он с такой отчетливостью помнил черты лица, которое заметил всего лишь второй раз в своей жизни. Девочкой Маргарет обещала стать исключительной красавицей, так говорила леди Вайолет, но Бенедикт этого не запомнил — в его восемнадцать стоило ли обращать внимание на неоперившегося цыпленка. Говорить же сейчас о красоте Маргарет было странно — если только оценивать ее так же, как смотрели лорды и леди на картины в Королевской галерее. — Она будет хорошей парой мне, не так ли? — Энтони, ты не можешь говорить об этом серьезно! — Отчего, матушка? — Энтони, может быть, Маргарет и не питает к нам отвращения и досады, однако, я сомневаюсь, что она хочет породниться с нашей семьей. — Ты неправа, сестра. К тому же о таком будет рассуждать не леди Маргарет, а ее родители. — И ее брат, лорд Эдвард, который, если ты помнишь, все так же желает дуэли. До Бенедикта не сразу дошли слова старшего брата, однако когда это случилось, он усмехнулся — леди Маргарет не походила на тех безропотных девушек, принимавших волю своего отца или старшего брата, идущих под венец за тех, на кого указала твердая рука. Вероятно, она была волевой, — иначе ее не могла воспитать жизни после трагедии, — деятельной и очень серьезной. Черные волосы, не упрятанные под шляпу, пожалуй, немного тяжеловатый подбородок, однако не портящий ее вид нисколько, наоборот, добавлявший ей нечто неуловимое с героиней средневековых полотен, линия губ, совершенная настолько, насколько можно было себе представить, и глаза — прозрачные, как даже кто-то мог сказать — водянистые, серо-голубоватые, однако они могли метать такие искры, что спалили бы весь семейный дом Бриджертонов. К несчастью, Бенедикт успел хорошо рассмотреть ее, прежде чем узнать, и Маргарет была первой, кого не смутила его улыбка, от которой все краснели. — Бенедикт! Он встрепенулся — оказывается, альбом сполз с его коленей и упал на пол, создав спасительный шум в мертвой тишине. — Почему ты вообще решил, что обязан жениться на ней? — брякнула Бенедикт. Возможно, ее семья смотрит на ее положение иначе. — Это уже решено, — временами Энтони был слишком твердолоб. — Я обязан так поступить. К тому же даже леди Уислдаун не смогла сказать про нее ничего дурного, ни единой строчки. — Думаю, она составит конкуренцию Элоизе в звании «Бриллианта», — заметила леди-мать и взялась за вышивание. — Вряд ли это расстроит Элоизу, — хмыкнул Бенедикт и снова взялся за карандаш. — Она только спит и видит, как бы не пойти на представление к королеве. — Помнится, ребенком она была очень хороша собой и обладала чудными манерами, — мечтательно протянула леди Вайолет; бенедикт снова хмыкнул — манеры леди Маргарет едва балансировали на грани допустимой холодности, едва не переходящей в язвительность. — Что ты все время хмыкаешь, — толкнул его Колин, но Бенедикт только отмахнулся. — У нее были чудные кудри, чудные… — К тому же, — Энтони все еще продолжал разглагольствовать. — Мне нужна жена, обладающая такими достоинствами, которые могут быть замечены только у чистокровной аристократии, а леди Маргарет исключительно подходит под это описание. — Фу, братец, ты такой сноб! Вспомни свою прошлую пассию — певицу или актрису! Вы чуть даже… Бенедикту пришлось замолчать — взгляд старшего брата обещал взбучку куда более серьезную, чем полагалась ему за все безобидные шалости; это было даже обидно. — Что ж, рассуждать не о чем, — с решительностью, всегда забавлявшей всю семью, выпрямился Энтони. — Это дело чести — предложить мою руку и мое сердце леди Маргарет Уиллоби. — А как же Эдвина? — возмутилась Дафни. — Бедная девушка наверняка влюблена в тебя и ждет предложения! — Как и ее сестрица, — встрял Бенедикт. — Помнится, вы кидали друг на друга такие огненные взгляды. В этот раз подушка прилетала в его голову. — И не только взгляды, — многозначительно промычал Колин; послышался звонкий смех Дафны и матушки. — Как они танцевали! — Наш бедный брат просто сгорал от натиска страсти! — Ты не прав, Бенедикт, он просто уделял ей внимание! — А, так это теперь так называется! — Довольно, — прервал их Энтони; он уже стоял в особенной позе — так он принимал на себя очень серьезный вид человека, знающего, что ему делать со своей жизнью. — Все старое следует позабыть. Я женюсь на Маргарет Уиллоби, и это решенное дело. Матушка, — обратился он к обескураженной леди Вайолет. — с чего следует начать? С кольца или с письма королеве с просьбой на брак? — Я полагаю, с первого визита в дом герцога и герцогини Уиллоби. *** — Вашей светлости пойдут эти ткани, они ровно как два дня только что из Лиона! — Взгляните на этот шелк, виконтесса! Тончайший и так струится по вашим рукам! — Позвольте, баронесса, эти туфли так изящно подчеркнут вашу ножку! Ах, если бы подол сделать чуть покороче, ведь все лишены этой красоты! Маргарет бродила по улицам Лондона уже не первый час. Поначалу с ней ходила и Лавиния, однако позже уехала домой, сославшись на мигрень — сестра не любила шумных улиц и терпеть не могла модисток. Маргарет же напротив обожала новые платья, украшения и ленты, все это приводило ее если не в умиление, то хотя бы вызывало ее интерес. Считалось, что Маргарет не должна была проявлять никакого интереса к тонким тканям и сверкающим диадемам; она уже слышала краем уха, какие легенды слагались про нее — будто она избегала света, бегала по лесам и одевалась только в коричневые платья, завязывая волосы лентой из цветастого хлопка. Все полагали, что если она десять лет жила в Хэлстоне, то и сама должна была стать изгоем общества, а кто-то и вовсе давал ей возмутительный прозвища. «Лесная фея!» Маргарет не врала — действительно, никакой неприязни к этой семье она не питала, даже лорд Энтони, виновник всех ее злоключений, вызывал в ней только чувство нежной жалости. Бедный, весть об их возвращении наверняка переполошила его, и, упаси Небеса, если он еще и подумывал о женитьбе на ней, только чтобы снискать прощения за все проступки прошлого. А ведь проступка и не было, была только неосторожная случайность, повлекшая все остальные страдания. Да и та случилась только потому, что он решил развлечь девочку, так сильно скучавшую в гостях. Словом, Маргарет не обижалась на Бриджертонов. Однако и общаться тоже не стремилась. — Леди Уиллоби, — рядом с ней оказалась помощница модистки; Маргарет поежилась — она не ожидала, что ее узнают в городе. — Что вы желаете посмотреть? — Новые ленты для шляпы. И пуговицы для перчаток, мои совсем износились. — Какие пожелаете? — Жемчужные. — Очень хорошо, Ваша Светлость. Маргарет не стремилась к общению не из-за того, что ее мотивы были скрытыми, и на самом деле она была обижена на одного из братьев, она избегала внимания, потому как годы, проведенные вдали от города, в деревне, все-таки несколько поменяли ее, и теперь желание показаться в свете и на балах было не таким сильным, как в десять лет. К тому же она знала, что все смотрели на нее как на крайне выгодную партию, и многие джентльмены жадно ловили ее взгляд, только чтобы прикоснуться к богатству герцога Уиллоби. Правда, последнее было крайне затруднительно — Эдвард бдил за своей сестрой, как коршун, охранявший своих птенцов. Временами это раздражало. — Прошу вас, миледи, — зашуршало около нее платье; вдобавок к лентам, пуговицам и перчаткам прибавились еще и туфли. — Вы должны взглянуть на эту пару; из зеленого шелка они чудно подойдут к вашему платью и вашим волосам. Маргарет знала, что все это хитрости и обман, но туфли и правда были очаровательными, и она легко кивнула головой. Отказавшись от помощи, (как и старшая сестра она терпеть не могла, когда около нее начинали все носиться) она легко обулась, застегнула серебряные пряжки — золото она не любила совсем, — завязала новые ленты у подбородка и удовлетворенно посмотрелась в зеркало. Картина ее порадовала — все подходило ко всему, гармонировало и приятно удивляло глаз своей новизной. Отражение в зеркале Маргарет рассматривать не любила, но вот одежду — очень. — Какая прелесть, леди Бриджертон, — послышались рядом с ней голоса, и один из них — особенно протяжный и противный, — был отдаленно Маргарет знаком. — Надеетесь, что Ее Величество назовет вас «Бриллиантом»? — Что ты, Крессида, у королевы вкус гораздо тоньше, — вторил ей голос пописклявее. — Если и выбирать, то только не Элоизу Бриджертон! — Вам давно пора понять, милочка, что пришло время оставить свои замашки десятилетнего ребенка и стать настоящей леди! — Иначе вы никогда не выйдете замуж! — Да и кто ее может взять замуж в таком ужасном платье! — Голубой идет всей вашей семье, вы так, верно, думали? — Я бы сказала, что я о вас думаю, но это не принято в светском обществе! И этот голос Маргарет знала очень хорошо. Долгой первой осенью в Хэлстоне она часто вспоминала свою подругу в детских играх, лазаньям по деревьям и прыжкам через лассо — Элоизу Бриджертон. Казалось, подружились они сразу же, хотя леди Вайолет чуть настойчиво рекомендовала Маргарет пообщаться еще и с Дафной. Маргарет покорно соглашалась, даже мило общалась с той — Дафна и впрямь была милой девочкой, — но подругой была только одна — Элоиза. Потом, стоило сказать, общаться они, к сожалению, перестали, однако чувства приятного воспоминания о прошлом не стерло. И Крессиде Каупер — о, и этот голос Маргарет узнала, к тому же прическа ее нисколько не изменилась, — стоило напомнить о хорошем воспитании. — Откуда вы можете знать, что принято или не принято в светском обществе? Вы не общаетесь с достойными людьми, все время говорите с этой простушкой Пенелопой Фезерингтон! — Как она ужасно одевается! — Возьмите эту шаль, она вам очень пойдет. И эту ленту. Появление Маргарет вызвало если не обморок то значительное удивление. Да и стоило удивиться, ведь она вынырнула из другой комнаты, как привидение, облаченная в тонкий газ и воздушный муслин. Элоиза неплохо одевалась, но, вероятно, не так хорошо в этом разбиралась, хотя природный вкус ей должен был достаться от матери и сестры. У Маргарет же такого не было, были только долгие уроки леди-матери о том, какие цвета ей шли, а какие нет; что цвет лосося пристало надевать только в пасмурные дни и только утром и ни в коем случае не на солнце; леди Марион рассказывала ей долгими вечерами, как следует перевязывать волосы лентой так, чтобы локоны аккуратно вились до щек, как следует носить белые шелковые платья, как завязывать ленты на туфлях, чтобы те едва виднелись, и наконец-то эти знания могли Маргарет пригодиться. Она быстро взглянула на онемевшую подругу детства и аккуратно положила ей в руки пояс синего цвета и такие же туфли, а после, по вежливой просьбе, ей принесли чудную восточную шаль, которая очень хорошо подходила к цвету кожи Элоизы. Маргарет видела, что последняя узнала ее, и в глазах у нее застыла не то вина, не то боль. Маргарет вежливо протянула ей руку и улыбнулась, когда та ответила ей несмелым поначалу, но крепким рукопожатием. Сзади нее кто-то откашлялся, но она не обратила на это никакого внимания. — Вам очень пойдет синий цвет, цвет сапфира, — говорила Маргарет, смотря на разноцветные ткани. — И светло-зеленый вам будет очень к лицу. — Я в этом мало что понимаю, — усмехнулась Элоиза и попыталась надеть пояс не той стороной, но Маргарет вовремя ей незаметно об этом намекнула кивком головы. — Моя сестра Дафна — вот она и в самом деле знает, что ей к лицу, а что нет. — Все приходит с опытом, — ободрила ее Маргарет. — я и сама первое время во всем этом терялась и ничего не понимала. Но потом стала относиться к этому как к арифметике, только вместо цифр — цвета. Элоиза скорчила гримасу и скорбно вздохнула: — Терпеть не могу арифметику. Маргарет улыбнулась и хотела сказать, что и сама не особо жаловала эту науку, как сзади нее показалось движение, и на свет выплыла Крессида Каупер — та, которая всегда громче всех плакала во время партий крикета и падала на пол, колотя ногами, если кто-то забирал куклу, понравившуюся ей. Теперь Крессида была, конечно, старше, выше, однако выражение лица осталось тем же, оно все так же отдавало чем-то кислым, и на всех она смотрела с неизменной усмешкой. Мама учила Маргарет относиться ко всем одинаково и не выказывать публично своего негодования или же осуждения, однако в случае с Крессидой Маргарет была уверена, что даже леди Марион не нашлась бы что сказать. Приятельница детства выступила вперед, однако Маргарет спокойно смотрела на нее в ответ, не начиная разговора. — Маргарет Уиллоби! Сколько лет и зим прошло без вашего участия, — с притворным радушием ринулась к ней Крессида; Маргарет не дрогнула, легкая улыбка появилась на ее лице. — Помнится, мы расстались десять лет назад! Только вот из-за чего? Она картинно задумалась, нахмурилась, приложила руку к подбородку, а Маргарет наблюдала за этой пантомимой и думала, с каким удовольствием расскажет обо всем произошедшим дома. В их семье, всегда благовоспитанной и порядочной, не терпели злословия, но издевки четы Каупер над всеми, кто не соответствовал их требованиям, не одобрял никто. Наконец, Крессида просияла и торжествующе посмотрела на Элоизу — та вся поникла и уныло смотрела в окна, наверняка желая очутиться в другом месте, подальше от Крессиды и самой Маргарет, ведь кому было приятно, если бы напомнили о самом ужасном, что могло случиться. — Ах да! Вы же пропали после того, как из-за лорда Энтони повредили ногу! Какой ужас! — она с выражением взглянула на Элоизу; та была вся пунцовая. — Все говорили о том, что ваш брат был просто обязан вызвать его на дуэль, чтобы облегчить вашу участь! — Вряд ли смерть или рана несчастного человека могла бы хоть как-то помочь мне, — с тем же спокойствием, хотя внутри нее все начинало закипать, сказала Маргарет. Крессида качнулась в сторону и не скрыла своего изумления. — К тому же моя семья считает дуэли крайне диким поступком. — Но из-за лорда Энтони вы стали калекой! Внутри Маргарет все вспыхнуло. Калека! Какое ужасное слово. Но, верно, в обществе она и не могла считаться таковой, неважно, какой бы красотой она не обладала, как бы не умела хорошо декламировать, и какие душевные качества не стремилась в себе развить. Нет, это в Хэлстоне она была ценна для той малой горстки общества, которое бывало у них по вечерам и слушало чтение отца и викария вслух; здесь, в Лондоне она была несчастной девочкой, которую стоило жалеть, но большего проявления чувств ей было не дано подарить. Маргарет стоило больших сил собраться духом и снова улыбнуться, она видела, как напряженно Элоиза наблюдала за ней и снова напомнила себе о том, что поступок Энтони был лишь трагической случайностью, и сам он страдал от него не меньше. — Боюсь, вы слишком много вины возлагаете на поступок сэра Бриджертона. Это был несчастный случай, от которого я вполне оправилась. — И вы можете сами передвигаться? — недоверчиво посмотрела на нее Крессида; казалось, она была даже чем-то разочарована. — Но пришла же она сюда сама, — резко вмешалась в разговор Элоиза. — Или вы же этого не заметили? — И разве вас не смущает, что с вами беседует та, чья семья повинна в вашем. недуге? — мисс Каупер только презрительно отмахнулась от слов Элоизы и впилась взглядом в Маргарет. — Разве вы не помните ее? Ведь это она подбивала вас на все опасные поступки! Терпению Маргарет наконец пришел предел. Она была бы рада рассказать Крессиде все, что думала о ее недостойном и неприличном поведении, о ее злости и неприятных увертках, однако она избрала несколько иной путь. — Я помню, Крессида, — та довольно улыбнулась, но недолго. — Так же, как я помню вас, и то, какой плач вы устраивали, стоило кому-то другому выиграть партию в крикет. — улыбка сползла, и Маргарет услышала сдавленный хохот — вероятно, это была Элоиза. — Еще я припомню, что каждый раз, когда вас заставали на месте с поличным — обычно вы резали платья тех девочек в школе, которые были красивее ваших, вы обязательно падали в обморок. Насколько я знаю из заметок леди Уислдаун, вы до сих пор склонны к подобному? — Крессида возмущенно смотрела на нее, но ничего возразить не могла. Тогда Маргарет добавила. — Да, Крессида, я очень хорошо помню и вас. Слова Маргарет возмутили мисс Каупер, она с досадой желала бы что-то ответить, однако верных слов не находила и только часто-часто моргала. Ее собеседницы уже не было видно и, резко повернувшись, она быстро вышла из ателье, громко хлопнув дверью. Прозвенели колокольчики, и в наступившей тишине громко раздался хохот Элоизы. — Как вы это сделали! Никто в свете не мог избавиться от этой ужасной сплетницы, а вы за одну минуту заставили ее замолчать! — Только говорите тише, — мягко прервала ее Маргарет, и Элоиза, охнув, приложила руку ко рту. — чтобы никто не успел сочинить еще одну сплетню для Уислдаун. Кстати, вы не думаете, что это может быть она? — Я уже проверяла, — деловито отозвалась Элоиза. — Но для подобного дела она слишком глупа и наверняка как-то но выдала бы себя. — Возможно, — пораздумав, сказала Маргарет. — Вероятно, та Крессида, которая была мне знакома, не упустила бы случая похвастаться своим влиянием. — Именно! В целом тема сплетен леди Уислдаун Маргарет не была приятно, наоборот, в некоторой степени омерзительна, но разговор сам зашел об этом, и она не хотела пустой тишины и слов сочувствия. Однако, спустя минуту, Элоиза сама заговорила об этом. — Поверьте, мне, да и не только мне, а всей нашей семье очень жаль, что подобное случилось с вами. — Я знаю, но со мной теперь все хорошо, только не могу очень быстро ходить и танцевать. — Если в наших силах сделать что-то для вас… — Маргарет ее аккуратно перебила. — Просто не относиться ко мне, как к калеке. Уверяю, этого будет достаточно. Элоиза кивнула, но Маргарет видела, что неловкость и смущение от старого знакомства, закончившегося трагедией, все еще было между ними. Она весело улыбнулась своей собеседнице и протянула голубую ленту для шляпы — та ей очень подходила. — Уверена, что совсем скоро мы будем дружить так же, как прежде. — Элоиза просияла и протянула руку в ответ. — Полагаю, во многом наши интересы сходятся. — Вы уже читали «Замок черной руки»? — захлебываясь от восторга, спросила она. — Прочитала, но не стану рассказывать, кто был заперт в шкафу. — Скелет?! — Скелет, но вопрос — чей. — Я думаю, что Хильды! — Не угадали! Не удержавшись, Маргарет как раз хотела рассказать, кого же бедного заперли в громадный платяной шкаф в новом романе, когда дверь ателье вдруг распахнулась, и на пороге показался взлохмаченный джентльмен, чем-то неуловимо похожий на саму Элоизу. — Я тебя нашел, слава Небесам! Немедленно пойдем! — Что случилось?! Обязательно так меня тащить? Маргарет, это мой несносный брат — лорд Колин! — отбивалась Элоиза и одновременно старалась представить того, кого она, Маргарет, помнила весьма смутно. — Леди Уиллоби, — поспешно поклонился ей лорд Бриджертон и как-то удивленно взглянул на нее. — Вы нисколько не изменились. — Правда? — усмехнулась Маргарет и оправила платье. — Как жаль. Я надеялась, что подросла за это время хоть на фут. Элоиза тихо прыснула, а Колин, озадаченный, смотрел на нее с таким же удивлением, будто бы видел впервые. Однако после провел рукой по лицу, как бы сгоняя наваждение, и быстро-быстро заговорил. — Я понимаю, что меня было нужно представить иначе, и это неприлично, однако случай вопиющий заставляет меня отринуть все правила приличия. Молодой человек говорил не так просто и любезно, как его старший брат, что вызывало больше улыбку, чем серьезное отношение к его словам, но вид у него действительно был взволнованный, и Маргарет подавила усмешку, которая могла его обидеть. — Дело в том, что мой брат, лорд Энтони, решил совершить визит к вам дом, леди Маргарет, — улыбка сошла с ее лица окончательно. — Однако застал вашего брата, лорда Эдварда. — И что же? — нетерпеливо дернула его за рукав Элоиза. — Что случилось? — Последнее, что я видел — они кидали друг в друга вазы, — Элоиза ахнула. — Я полагаю, будет дуэль. *** Маргарет оказалась в доме первая. Кивнув озадаченному Биннингсу, взявшему у нее шляпу, она быстро пробежала длинный холл и поначалу остановилась посередине, не зная, где искать зачинщиков скандала. Однако шум и крики, раздавшиеся за дверью в конце коридора, сами провели ее туда. Бегом, оставляя позади Элоизу и лорда Колина Бриджертона, она добежала до двери и, потянув ту на себя, чуть не упала на пороге — ее подвела все та же нога, которая иногда побаливала, даже спустя столько лет. Оказавшись в Голубой гостиной, она ахнула: представшая картина была очаровательна. Лорда Энтони и Эдварда удерживал один лорд Бенедикт, стоявший между ними и что-то настойчиво говоривший, однако вряд ли слова доходили до умов двух джентльменов, столь разгоряченных своим недавним спором, что осколки вазы все еще лежали вокруг них. Любимой вазы леди Марион, которую лорд Уиллоби самолично выбирал в небольшой лавке старьевщика в Праге — в месте, где выцветший шелк мог лежать с прекрасными кабашонами изумрудов, — так теперь этой вазы не было. Тончайшая работа хрустела под ногами мужчин, не замечавших, какую дорогую вещь они топтали. Маргарет едва помнила, что она делала дальше. Кажется, она выбежала на середину комнаты и, оттеснив лорда Бенедикта в сторону, не забыв при этом произнести слова извинения, встала перед старшим братом с таким выражением гнева и злости, что гримаса ярости на его лице сначала сменилась недоумением, а потом чем-то отдаленно похожим на испуг. — Эдвард! Как ты мог? Она редко повышала голос на брата, однако этот случай выбивался из всех случившихся. Она надеялась, что все обещания Эдварда обязательно вызвать на поединок, имевший сходство со средневековым, были пустыми, одной лишь рисовкой, после того, как он начитался лорда Байрона. Маргарет была уверена — зная, что он — единственный сын лорда и леди Уиллоби, Эдвард бы никогда не доставил бы столько волнения своим родителям. Теперь же ее надежды видеть перед собой не только чуть взбалмошного, но и горячо любимого и надежного друга, пошатнулись. Эдвард тяжело дышал, весь пунцовый, он смотрел на свою сестру так, будто видел ее впервые и все старался высмотреть за ее спиной своего противника, но она не двигалась с места. — Маргарет, ты уже пришла? — это были его единственные слова; единственное, на что он оказался способен, и Маргарет это разозлило не меньше. — Я вижу, как ты рад мне, дорогой брат! Ты обещал, что не станешь искать подобных встреч! — Они сами пришли в наш дом! — возмутился Эдвард, но Маргарет перебила его. — С визитом! И имеют полное право на это! — Как они смеют переступать порог нашего дома, после всего, что сделали с тобой!.. Еще одно напоминание о ее положении было излишним. Слова Крессиды Каупер вспомнились вовремя, и Маргарет с горечью должна была признать — калекой ее видели не только старые неприятели, но и ее близкие, и сам Эдвард, хоть и любил ее, но не давал ей позабыть о своем новом положении никогда. Оказывалось, это было больно — иметь такой незаметный, незначительный изъян, о котором помнили и видели в ней все. — Довольно, — топнула ногой Маргарет, и Эдвард осекся. — О моем недостатке не забудут никогда, пока ты сам не перестанешь напоминать всем о нем. Если я смогла позабыть об этом, если я знаю, что случившееся было лишь случаем, которого никто не ждал, то и ты обязан сделать это! В комнате повисла тишина. За ее спиной кто-то тяжело дышал, и Маргарет, медленно повернувшись, столкнулась с лордом Энтони. Он мало изменился за те годы, что они не виделись. Только горе от потери отца сделало его чуть старше, однако это она могла сказать и лорде Бенедикте — оба Бриджертона в тот год, когда Маргарет вовсю играла с Элоизой, были будто подсвечены изнутри особым огнем, оживлявшим все вокруг, а теперь этот огнь погас, уступая место тяжелым мыслям и долгу. Не только она страдала, подумала Маргарет, и ее положение показалось не таким тяжелым, как пара минут назад; во всяком случае у нее была ее семья. — Сэр, — она присела в неглубоком реверансе и увидела, как братья удивленно переглянулись — все наверняка думали, что это теперь причиняет ей боль. Действительно, приседать до сих пор было не так удобно, однако Маргарет научилась не обращать на это внимания. — Того же самого я прошу и от вас. Проявите благоразумие и помиритесь с моим братом. — Я не желаю ничего другого, — с запальчивостью ответил лорд Энтони. — но ваш брат… — Маргарет его перебила. — Уверена, в глубине души желает того же самого. Так, Эдвард? Она выразительно посмотрела на него, но тот, надувшийся, смотрел в сторону. — Эдвард? — Маргарет, ты не можешь указывать мне что делать! — воскликнул он, и она услышала громкий вздох — это была Элоиза. — ты — моя сестра, младшая сестра! — Прошу вас! — воскликнула Элоиза; Энтони громко шикнул на нее. — Это несправедливо! — Неправда, Элоиза, — назидательно проговорил старший Бриджертон. — В этом случае лорд Уиллоби прав. — Энтони! — Ты не можешь говорить всерьез! — заговорили в унисон остальные братья, а Эдвард торжествующе посмотрел на Маргарет, и его взгляд можно было растолковать, как: «Видишь, дорогая сестра, даже мой соперник считает, что я прав!» — Так вот, ты — моя сестра, — продолжал Эдвард. — И все решения… — Принимает наш отец. — Который все еще в Хэлстоне! — А в отсутствие его — наша мама. Ты желаешь позвать ее сюда и рассказать обо всем, что случилось? — она вкрадчиво говорила и внимательно следила за тем, как в глазах брата показался детский испуг. — Например, о вазе, которую ты разбил? — Это не я, а Энтони! — Ты меня толкнул! — А ты первый задел моим рукавом мой сюртук! — Довольно! — снова крикнула Маргарет, и это было своевременно, потому что дверь в гостиную отворилась, и на пороге показались смеющиеся леди Марион и леди Вайолет, а позади них еще одна — с тростью, — которую Маргарет не знала. — Мама, ты уже приехала? Ответа не последовало — леди Марион смотрела на вазу и на двух молодых людей, а в глазах леди Вайолет явно читалось недовольство. Маргарет увидела, как Бриджертоны сделали шаг назад, оставляя лорда Энтони чуть впереди, показывая, что сами они причастны к осколкам не были. Маргарет хотела сделать то же самое, но ее несчастный взлохмаченный брат составлял такое жалкое зрелище, что оставлять его одного на съедение двум старшим леди общества было бы просто неосмотрительно. Леди с тростью усмехнулась, и, прихрамывая так же, как Маргарет, вышла на середину комнаты, смотря с усмешкой на виновников всего, а потом ее взгляд остановился на Маргарет. Она обходила ее со всех сторон, смотрела так, как обычно смотрели на лошадей перед скачками, а потом удовлетворительно улыбнулась. — Хороша, — таков был вердикт. — Все джентльмены общества будут желать видеть ее своей женой, леди Уиллоби. Взгляд леди Марион смягчился, когда заговорили о ее дочери, и она улыбнулась в ответ Маргарет. — Боюсь, мы не сможем ее отпустить от себя, леди Данбери. Последняя только пожала плечами. — Если королева назовет ее «Бриллиантом», то вас даже и не спросят. А Ее Величество дарует это звание именно леди Маргарет Уиллоби. — Моя сестра еще не согласилась бывать в свете. Напомнить о себе в такую минуту было фатальной ошибкой, но Эдвард ее сделал, и острый взгляд совиных глаз в ту же минуту был направлен на него. Съежился даже лорд Энтони, и теперь они стояли вдвоем, как провинившиеся школьники в классе арифметики. Эдвард всегда плохо выполнял задания по этому предмету, а Маргарет, наоборот, была хороша в счетах. — А, так вот, значит, как произошла встреча двух давних друзей, — громко сказала леди Данберри и многозначительно посмотрела на осколки вазы. — Очень дружелюбно, я так полагаю? Все переглянулись. Маргарет лихорадочно крутила в руках пояс и думала — если хоть кто-то узнает о произошедшем, весь разлетится по всему Лондону и обрастет такими небылицами, что они будут просто обязаны выйти на дуэль. А что последовало бы за этим? Изгнание, лишение титула и вечные скитания? — Я разбила ее. — Я столкнул ее, леди Данберри. Маргарет и лорд Бенедикт одновременно оказались у резного стола, оба склонились над осколками. В глазах лорда Бенедикта Маргарет прочитала только сочувствие и желание помочь, однако она об этой помощи не просила, и взгляд ее как был строгим, таким и остался. Но все же соединить их слова было нужно и, скрепя серде, Маргарет постаралась спокойно сказать: — Мы оба столкнули ее. — Вот как? Леди Данберри, видимо, была очень знатной дамой, чующей ложь даже за несколько футов, но при этом она желала послушать и приятное объяснение — ей это, вероятно, приносило удовольствие. Маргарет подобного доставлять не желала. Она знала — на ее лице показалась привычная ей холодность, которую она приучила себя надевать, когда изредка оказывалась в обществе — подобное случалось в Париже и в Риме, — в такие минуты ничто не могло ее свергнуть с того постамента спокойствия, на который она сама себя воздвигала. — Да. Я проходила мимо и задела ее платьем, а лорд Бенедикт постарался ее поймать, но, к сожалению, было уже слишком поздно. — О, как неосторожно! Лорд Бриджертон, — ткнула она в его сторону тростью. — Вы поступили очень неаккуратно! — Вовсе нет! — спокойствие начинало улетучиваться. Маргарет не хотела защищать его, но она терпеть не могла, когда даже в шутку обвиняли тех, кто были чисты. — В чем может быть вина лорда Бриджертона? Он лишь пытался помочь исправить мне мое последствие неаккуратности. Все смотрели на Маргарет со странными выражениями. Эдвард — недовольно; с его ревностью и нежеланием защищать хоть кого-то с фамилией Бриджертон он мог разнести все вокруг, Колин и Элоиза — с трудно сдерживаемым восторгом, леди Вайолет — с тем же выражением, что Маргарет запомнила в тот день, когда отговорила Эдварда от дуэли; вероятно, то же самое получилось сделать и сейчас, сам Энтони — с трудно объяснимой задумчивостью, словно он принимал важнейшее решение. А лорд Бенедикт… Лорд Бенедикт смотрел на нее так, как никто никогда не смотрел на Маргарет, и этот взгляд в Маргарет что-то взволновал; ей это не понравилось. Спокойствие принес только взгляд леди Марион — полный нежности и ласки, он всегда поддерживал ее. — Ну что же, хорошо, — отчего-то леди Данберри выглядела очень довольной. — Я рада, что семья Уиллоби снова в Лондоне, вас давно не хватало, моя дорогая, — обратилась она к леди Марион. — Диана в свое время совершила прекрасное восхождение, как я понимаю, того же самого добилась и Лавиния, теперь очередь за леди Маргарет. И за леди Элоизой, — высмотрела она ту из-за плеча Маргарет, хоть и старательно пряталась. — Полагаю, вы подружитесь? — Мы уже подружились, — твердо отмела все подозрения Маргарет и прямо посмотрела на леди Данберри. — Чего я, правда, не смогу сказать о леди Каупер. С ней мы не подружимся никогда. — Да, та еще сонная муха, — с досадой покачала головой леди с тростью. — Сама ее терпеть не могу. Третий год совершает дебют и никак не найдет себе подходящую партию. А вот вы, моя дорогая, — леди Данберри снова внимательно посмотрела на нее и улыбнулась; теперь уже не так холодно. — Бьюсь об заклад, что вы выйдете замуж в первый же свой год. — Это будет только, если, — встрял Эдвард, но осекся под взглядом матери. — Если мы с лордом Уиллоби поймем, что этот джентльмен составит счастье нашей дочери, и сама Маргарет не будет возражать против брака. — О, так вы новых взглядов? — удивилась леди Данберри. — Раньше этим выделялась только леди Вайолет. Обе дамы переглянулись и улыбнулись — давние подруги все так же дружили. — Мы всегда придерживались общего мнения относительно воспитания, — сказала леди Марион. И все же визит леди Данберри не был длинным. Маргарет понимала — она пришла только ради того, чтобы посмотреть на нее, а потом рассказать Ее Величеству. Если ее это и несколько покоробило, протестовать в открытую Маргарет не собиралась. Она прекрасно понимала, в каком обществе оказалась и принимала его правила, насколько ей это позволяла совесть. Вместе с леди Данберри засобирались и виновники всего произошедшего, однако и тот, и другой остановились под строгими взглядами своих матерей. — Я полагаю, Эдвард сможет мне объяснить, что на самом деле произошло, — Маргарет не боялась этого требовательности в голосе леди Марион, однако брат остановился и повинно опустил голову. — Произошло на самом деле. — Я надеюсь на то же самое, Энтони, — вторила ей леди Вайолет. — Мы с Маргарет, — начал Эдвард, но леди Марион его прервала. — Маргарет здесь ни при чем, — отрезала она. — Как и леди Элоиза, лорд Колин и лорд Бенедикт, — те благодарно улыбнулись ей, и Маргарет спокойно вздохнула — значит, мама тоже не питала к ним неприязни. — Отвечать будешь ты, Эдвард. — И ты, Энтони. — А я провожу гостей, — пригладила платье Маргарет и подала руку Элоизе. — Буду очень рада видеть у нас запросто, приходите, когда захотите этого сами. — С удовольствием. Маргарет не обратила внимания на отчаянные знаки, которые ей изо всех сил подавал Эдвард и проплыла мимо него с тем выражением каменности, которого он так не любил. Когда же она с гостями вышла за дверь, Бриджертоны рассмеялись, и Маргарет с удивлением услышала пару веселых шуток об Энтони. Сама Маргарет часто считала поступки своего брата забавными и глупыми, но все же это спокойствие, с которым Элоиза так потешалась над старшим братом, было ей незнакомо. Она не дала поцеловать руку Колину Бриджертону, а просто дружелюбно кивнула, улыбнулась Элоизе и хотела уже закрыть дверь, когда лорд Бенедикт немного неуклюже протиснулся на порог и повертел озадаченно головой. Оказалось, его цилиндр лежал на столике. Он собирался что-то ей сказать, но почему-то молча и мял в руках свое дорогое итальянское изделие. Маргарет повнимательнее пригляделась к нему и решила для себя, что из всех братьев он был милее всех. Суждение это никак не влияло на ее чувства, но отрицать очевидного Маргарет не желала. — Спасибо, что выручили меня перед леди Данберри, — наконец сказал он и просиял. В улыбке едва угадывалось то лукавство прошлого дня. — Она просто ужасная женщина, мы все поклоняемся ей, как Афине. — Надеюсь, что ее мудрость равнозначна ее устрашающему облику. — Вы сегодня спасли моего брата от дуэли, — помолчав, проговорил Бенедикт, глядя на нее исподлобья, словно пытаясь найти ее ответный взгляд. — благодарю вас. — Точно так же, как вы спасли Эдварда. — со спокойным равнодушием ответила Маргарет. — Мы сделали только то, что требовалось нашим семьям. — и когда, прощаясь, он наклонился над ее рукой, она отпрянула назад и выпрямилась под его удивленным взглядом. — Лорд Бенедикт, вам не стоит ухаживать за мной, — твердо произнесла она. — Не стоит и вашим братьям — и лорду Колину, и лорду Энтони. Я не стремлюсь выйти замуж, не стремлюсь составить хорошую партию, и ваши усилия будут тщетны. Все, чего я хочу — пробыть здесь год и уехать обратно в Хэлстон. Прощайте. Она поклонилась и быстро, как только могла, поднялась по лестнице к себе в комнату, писать письмо Харриэт, выкинув по дороге все мысли о том, какого цвета были глаза лорда Бенедикта.