Цветы из Хэлстона

«Может быть, все семьи скрывают свои скелеты в шкафах, однако вот уж точно вам моя примета, когда они начинают с грохотом выскакивать оттуда, к тому же не по своей воле — когда за молодой и очень достойной дебютанткой, которая обладает одними лишь подходящими качествами характера, начинает ухаживать самый достойный жених всего светского общества. Тогда все прелестные дамы света достанут свои миниатюрные зонтики и примутся тыкать ими во все замки, только чтобы вытащить хоть один секрет на свет. А что же будет, когда брат этого достойнейшего человека вдруг вспомнит о своей старой привязанности к маргариткам и вступит в борьбу за прекрасный цветок?»

— И про кого она пишет? — встряхнула листы Маргарет. Лавиния что-то пробурчала в ответ. — То, что я — маргаритка, я уже смогла понять, но про кого она говорит? — Я полагаю, что платье из бархата будет слишком тяжелым. Нужно что-то легче, воздушнее. — Я обязана сказать, что дочь баронессы Хонстон будет в красном бархате и отделке из розового кружева. — Это ужасно и вульгарно! — Лавиния, ты слишком резка. — Мама, я немного устала, можно я немного посижу? — Ни в коем случае! — Лавиния! — Мама, она помнет всю отделку! Маргарет вздохнула и, чуть пошатываясь, подошла к окну. Она любила наряды, любила туфли, ленты, красивые ожерелья и браслеты, однако даже для нее четыре часа беспрестанных уколов булавками было слишком. Они приехали сюда, когда Биг-Бен оповестил о том, что было четыре часа дня, сейчас же было восемь вечера, а сестра и леди Уиилоби так и не могли определиться — в каком же платье Маргарет нужно было быть представленной Ее Величеству. Сначала они думали, что ей очень пойдет белый муслин с кремовыми шелковыми лентами у воротника, но потом вспомнили, что ровно в таком же платье пять лет тому назад в свет выходила далекая кузина Крессиды Каупер, после чего Маргарет фыркнула, Лавиния кивнула, леди Уиллоби улыбнулась и сказала, что нужно нечто особенное. Следом за этим решили обратить внимание на розовато-дымчатый шелк, однако для него не оказалось подкладки, а без последней платье смотрелось слишком смело. Наконец их выбор остановился на бледно-зеленом атласе, заткнутом едва заметными, мелкими бриллиантами, но блиставшими на солнце так ярко, что приходилось даже зажмуриваться, и единственное, что настораживало Маргарет — как же она сможет аккуратно присесть в реверансе и не упасть в таком великолепном туалете. — Возможно, стоит чуть укоротить подол, Ваша Светлость? Так будет гораздо легче для мадемуазель приседать и отбрасывать шлейф. — Ни в коем случае! Это будет скандал. — На мой взгляд, мадемуазель, вы слишком требовательны к своей сестре, ведь ей может быть неудобно. — Прошу, не беспокойтесь, мадам де Лакруа. Платье сшито идеально и не требует никаких изменений. Маргарет не желала, чтобы для нее меняли хоть что-то. Она была такова же, как и все остальные дебютантки, во всяком случае старалась убедить в этом саму себя. И так было ужасно неприятно, что сплетни леди Уислдаун расходились по всему городу, и все знатные дамы и матроны света перешептывались за ее спиной, гадая — упадет она или же останется стоять на ногах под милостивым взглядом королевы. Ведь все помнили, что в далекие времена было три неразлучных подруги Ее Величества — леди Вайолет, леди Диана и леди Марион, и если у ближайшей фрейлины детей не было, то к отпрыскам своих остальных приятельниц королева относилась весьма и весьма благосклонно, но Маргарет этим злоупотреблять вовсе не хотела. — Впрочем, возможно, мадам де Лакруа права, — на лице Лавинии появилась очаровательная морщинка; она нахмурилась. — Может быть, платье и правда стоит чуть переделать, — Маргарет попыталась возразить, но старшая сестра взмахнула рукой и состроила важную гримасу. — И не спорь, пожалуйста, Дейзи (в английском языке «daisy» переводится как «ромашка, маргаритка», то есть, как раз то имя, которым Уислдаун дразнит Маргарет). Маргарет вспыхнула. Раньше она обожала эту форму своего имени, та всегда почему-то вызывала воспоминания о солнечном Хэлстоне, свободных платьях и раскидистых тенях от дубов, но теперь ничего, кроме пассажей леди Уислдаун, на ум не приходило. Возможно ли было, что один человек мог знать про прошлое тех, с кем лично даже не был знаком, возможно ли было то, что этот человек был так озлоблен на весь окружавший его мир, что что не останавливало его от едких замечаний. Маргарет этого не понимала, и к леди Уислдаун ничего, кроме жалости и неприязни, не чувствовала. — Прости, я забыла, — мягко коснулась ее руки Лавиния — она тоже знала о заметках этой сплетницы. — каждый раз забываю, что она так тебя называет. — Это глупо, вот и все, — пожала плечами Маргарет. — Поначалу я думала, что она выделяет из всего света тех, кто ей пакостит, однако теперь уверена в том, что она мстит всем, кто ее окружает. Не понимаю только одного, зачем ей это нужно. — Прошу, поднимите руку, — с мягким акцентом произнесла мадам де Лакруа и чуть повернула ее в сторону. — Нитки на рукавах немного торчат, как вы находите, леди Уиллоби. — Только у правого плеча, в остальном все превосходно, вы — мастер своего дела. — Благодарю вас, Ваша Светлость, — улыбнулась портниха и аккуратно расправила складки у плотно сбитого шелка. — Если вы позволите, миледи, — она поймала в зеркале взгляд Маргарет, и та взглянула на нее. — насчет ваших слов о леди Уислдаун. — Да? — Многие поначалу думали, что леди Уислдаун — это я, — Маргарет кивнула — это было бы вполне последовательно. — однако мне на это не хватило бы даже времени. Я уверена в том, что за маской этой женщины скрывается кто-то из высшего света, тот, кто знает всех своих знакомых в лицо. — Тогда это крайне неосмотрительно, — Маргарет повернулась в сторону и поморщилась, когда ее снова укололи булавкой. — Если ее разоблачат, а ее обязательно в конце концов разоблачат, ее будет ждать всеобщее осуждение. — А вы полагаете, что ее обязательно обнаружат? — на лице модистки показалась загадочная улыбка, и Маргарет нахмурилась — мадам да Лакруа вполне могла быть этой загадочной леди Уислдаун, правда, все же тоже лишь предположительно. — Возможно, она так умна, что предпочтет скрываться всю жизнь? — Ужасная это будет жизнь. Пребывать в заточении, ловить косые взгляды и быть оторванной от общества — вот, что ждет того, кто бы не скрывался под маской этой сплетницы. — Но мне казалось, что вы сами не любите свет? Разве нет? Мадам де Лакруа, конечно, могла быть леди Уислдаун, да и источников у нее тогда хватало бы — служанки, горничные и лакеи, с которыми она была на короткой ноге, порой знали о жизни хозяев гораздо больше последних, и вымысел каждый раз переплетался с правдой каждый раз так незаметно, что порой одно нельзя было отличить от другого. И все же те россказни сплетницы были особенными, рассказчица сама должна была жить в том мире, о котором так свободно говорила, ведь то, о чем она писала, порой пряталось за бархатными гардинами и в потайных кабинетах, куда даже самой почтенной и известной но модистке нельзя было попасть. — Речь идет не обо мне, — она быстро повернулась и сжала руку в кулак — судорога в ноге была весьма болезненной. — а о той, которая живет в свете и питается им же. Для такого человека мое существование в Хэлстоне стало бы настоящей пыткой. — Это не совсем хорошо, — помолчав, осторожно сказала модистка и легко поправила бант на рукаве. — то, что она пишет про вас. — Мне все равно, — пожала плечами Маргарет. — Это очень верно с вашей стороны, миледи, не обращать внимание на такие глупости, — их взгляды в зеркале пересеклись, и мадам де Лакруа одобрительно кивнула. — От вашего благородства они будут отлетать, как ореховая скорлупа от рыцарских доспех. Маргарет улыбнулась и поправила пояс. Следовало дождаться, пока модистка обернулась бы на нетерпеливый зов Лавинии, обнаружившей, что розовый муслин очень будет красиво лежать на волосах, заколотый розами, и только потом Маргарет позволила себе чуть повесить плечи и мрачно посмотреть на улицу. Временами ей хотелось если не вернуться в Хелстон, то стать возничим и жить себе спокойно без пристального внимания невидимого глаза, от которого становилось слишком тошно. Она соврала, когда сказала, будто ей все равно; разумеется, это было не так. Подобные пасквили не проходили мимо нее, она прекрасно знала, что про нее говорят в сете, с каким жалостливым участием смотрят на ее предстоящее появление перед Ее Величеством, и от этого Маргарет хотелось закричать и затопать ногами. Пусть Лавиния могла говорить что угодно о ее красоте и удивительных глазах, правда оставалась правдой — в ней все видели ту же девочку, которая много лет назад с трудом убралась из Лондона, и ничто не могло это поменять. — Шлейф! Она вздрогнула — Лавиния неслась к ней со всех ног, и обязательно сказала бы, увидь ее сгорбленную спину, что это очень вредно для ее здоровья. Временами Маргарет казалось, что сестра менялась с Эдвардом ролями и говорила его голосом. Она выпрямилась, разжала кулаки и постаралась придать взгляду ту безмятежность, что всегда могла обмануть ее сестер и брата, однако, не матушку. — Что случилось, Лавиния? — Мы забыли про шлейф! Мадам, вы должны придумать что-то особенное! — затеребила она опешевшую модистку. — Без шлейфа весь облик будет не таким, каким мы хотели! — Миледи, я боюсь… — тщетно пыталась та возразить, но Лавиния была неугомонна. — Как же так?! У всех будут шлейфы, а у Маргарет — нет? — Я не особенно возражаю. — Маргарет! — Хотя шлейф и хотелось бы. — Вот! — Миледи, возможно, вы могли бы попросить об этом и другую портниху? — Нет! Остальные готовы все выболтать только ради несчастных десяти шиллингов! — Лавиния! — Матушка! — Ливви, прошу, не волнуйся, — приобняла старшую сестру Маргарет, но та все равно пыхтела крайне недовольно. — Уверена, матушка знает, что нужно делать. — Именно так, — в награду ей был благодарный взгляд леди Марион. — Мадам, — обратилась она к модистке. — этот кусок шелка, вы его можете обшить? — Вероятно, да, Ваша Светлость. — Вот и не стоит в таком случае волноваться, моя дорогая, — герцогиня мягко потрепала старшую дочь по щеке и улыбнулась младшей. — все пройдет легко и незаметно. — Вы говорите об этом так, будто это прием у доктора, — недовольно проворчала Лавиния, но через минуту улыбка была снова у нее на лице, никто в семье не мог долго обижаться на леди Уиллоби. — Но к шлейфу обязательно нужна окантовка из розовой ленты! — Только не розовой! — взмолилась Маргарет. — Она будет чудовищно смотреться на зеленом. — Но она так в ходу среди дам общества, — старшая сестра с усердным сосредоточением взирала на мягкий шелк. — Все леди носят исключительно его. — А я его носить не буду, ты сама знаешь, как он мне не идет. — Тебе идет все, моя дорогая, — улыбнулась леди Марион и покачала головой. — однако и правда, Ливви, розовый здесь будет не к месту. Возможно, что-то цвета аквамарина?.. — У Вашей Светлости прекрасный вкус! Какое-то время они с сестрой сидели молча, пока леди Уиллоби вместе с мадам де Лакруа перебирали ленты и кружева, но Маргарет видела, что внутри Лавинии натянулась давно знакомая пружина, сестра сложила руки на коленях, приняла смиренный вид, однако все это было лишь видимостью, Маргарет знала, что Лавинии не терпелось что-то рассказать своей сестре или же выведать у той что-то особенное. Маргарет не знала ничего подобного, чем могла поделиться с Ливви, однако что-то ей подсказывало — сестра обязательно спросит про лорда Бриджертона. Так оно и случилось. Едва голоса чуть затихли, Лавиния бросилась к настенным часам, зачем-то вытащила из них кукушку и с заговорщическим видом села обратно к Маргарет на банкетку. Последняя наблюдала за всеми этими перемещениями с веселым недоумением, она-то полагала, что сразу после замужества все леди превращаются в серьезных дам, которых мало что может поколебать на своем пути, однако и Лавиния, и Диана заставляли ее думать иначе. — Ты не боишься? — заботливой рукой Лавиния поправила прическу Маргарет и разгладила складки на ее платье. — Предстать завтра перед королевой — через это прошли все мы, а теперь предстоит и тебе. — Нисколько, — мотнула головой Маргарет. — Говорят, она очень милая и спокойная. — И носит вазы на голове. Сестры фыркнули, но Маргарет знала — это еще не конец разговора и ждала, когда сестра приступит к самому главному, к тому, что ее так тревожило. Лавиния заговорила не сразу; поправила ленту на туфлях, зачем-то развязала бант в волосах, и только потом выпалила: — Как тебе лорд Бриджертон? — Какой из них? — нашлась Маргарет. — Я встретила троих за один день. — И ни один тебе не понравился? — в глазах старшей сестры показалось лукавство. — Совсем? — Ты сама знаешь, Лавиния, что мне очень нравился лорд Бенедикт, однако это было очень давно, теперь мои интересы совсем другие. Лицо сестры разочарованно вытянулось, и Маргарет удовлетворенно кивнула головой — значит, она все сказала верно. Она и правда питала к лорду Бенедикту очень теплые чувства, больше напоминавшие нежную привязанность, но чем старше она становилась, тем отчетливее понимала, что все подобное было чепухой. Как бы там не было раньше, теперь она была совсем незавидной невестой и жениться на ней могли только из-за чувства долга или жалости, однако Маргарет не приемлила ни того, ни другого. Она видела одну девушку, кажется, ее звали леди Фезерингтон, визравишую на лорда Колина с такой подобострастностью, что это было и неприлично, и грустно. Ни одна девушка не могла так показывать своих чувств, не зная, что те растут на надежной почве взаимности, да и тогда бы это было все равно нехорошо. И пусть бы ее в свете считали бы надменной гордячкой, но то все равно было лучше жалости. Так она и сказала Лавинии. Сестра нахмурилась и резко пристукнула каблуками. — Тебе не следует так думать о себе, Мэгги. Ты — красавица, тем более, завидная невеста, я вижу, с каким восхищением все смотрят на тебя. — Пусть смотрят, но могу поставить шиллинг, что все они отвернутся, стоит мне запнуться хоть раз. — К сожалению, ты не видишь себя со стороны, — вздохнула Лавиния и провела рукой по волосам Маргарет. — Тогда бы ты думала о себе совсем по-другому. — Нет, Лавиния, — поймала ее руку Маргарет и крепко сжала, она вовсе не хотела, чтобы сестра расстраивалась из-за нее. — Я считаю себя красивой, но я не считаю себя красивой для света. Может быть, они меня и разглядят, но для этого им нужно время и внимательность, а все герцоги и баронеты, боюсь, этими качествами не обладают. Они все по привычке станут сначала жалеть меня и думать обо мне, как о «бедной маргаритке», — Маргарет передернуло от этого ужасного пассажа. — и мне совсем не хочется выслушивать вынужденные комплименты. — Я понимаю, — Лавиния снова вздохнула и повернулась к окну. — Ты желаешь, чтобы они все поняли, какова ты на самом деле, и что в придачу к красивым глазам и милой улыбке у тебя есть еще и душа, и характер, но, поверь, милая, — в отражении Маргарет видела, как сестра невесело улыбнулась. — тогда тебе будет нужен человек с тонкой душой, как у художника, а таких мужчин в свете не осталось. — Но ведь нашла же ты полковника Фицуильяма, а Диана — своего баронета, который пишет ей каждый день сонеты и восхваляет ее красоту. — И заметь, — приобняла ее Лавиния. — это лишь исключения, которые подтверждают правила. Это слепая воля удачи. — Получается, повезло только вам, а мне нет? — Ах, ты говоришь не о том, — отмахнулась старшая сестра. — Тем более, тебе все равно придется мириться со странностями, ведь, согласись, стихи баронета Кроули не так уж и хороши? Маргарет хотела промолчать, но милые и неуклюжие четверостишия застенчивого сэра Генри вспомнились весьма не вовремя, и сестры рассмеялись. — Однако он добр, — возразила Маргарет. — и это стоит всего остального. — Говорят, — медленно начала Лавиния. — лорд Бенедикт из всей семьи Бриджертонов самый добрый и душевный. — Маргарет промолчала. — И больше всего похож на отца. Я очень хочу, чтобы ты была счастлива, — поцеловала Лавиния ее в щеку и поправила бант на рукаве. — И счастлива так, как ты сама это решишь устроить. — Маргарет ничего не ответила и только поцеловала сестру в ответ. — Но только имей в виду, все говорят о том, что лорд Энтони желает сделать тебе предложение. — Лорд Энтони? — сцена с вазами предстала перед глазами очень явственно. — Сомневаюсь, что Эдвард согласится на подобное. — Последнее слово, ты сама знаешь, отец и матушка оставят за тобой. — Маргарет чувствовала на себе пристальный взгляд сестры. — Так что же ты ответишь? Безусловно, лорд Энтони Бриджертон был завидным женихом для всех девушек на выданье. Несколько поместий, замечательные конюшни, правда, теперь представлявшие для Маргарет повод для беспокойства, титул виконтессы Бриджертон, замечательно отделанный дом, отменное столовое серебро, прекрасный выезд, и все остальные достоинства можно было перечислять целый день, однако Маргарет, пусть и не искавшая в это время настоящей любви, все равно не могла заставить себя согласиться на этот брак. Как бы она не заставляла себя мыслить трезво, ее не могла устроить возможность брака с тем человеком, который хоть бы и из-за уважения и добрых чувств, но все же терпел ее, а не любил. — Я отвечу отказом, Ливви, — после раздумий сказала Маргарет, ей показалось, что сестра вздохнула с облегчением. — Не думаю, что мы друг для друга были бы хорошей партией. — Я рада, — с неожиданной честностью ответила Лавиния и, как показалось Маргарет, даже выдохнула. — Ты заслуживаешь счастья более, чем кто-либо, а с лордом Энтони ты не была бы счастлива. Тебе нужен тот, кто станет искренне любить тебя, а лорд Энтони… — Лавиния почему-то смешалась и смущенно замолчала. — А он… Маргарет познавала мастерство быть леди уже долгие годы, однако, видимо, мастерство не было доведено до идеала (правда, с чем она уже давно смирилась и на что не обращала внимания), потому что истинная леди при этом перевела разговор на другую тему, а Маргарет все так же смотрела на сестру, ожидая продолжения. Лавиния огляделась по сторонам, подбежала к сестре и зашептала на ухо: — Он любит другую! — Ну, это не новость, — махнула рукой Маргарет. — Все знают, что до моего появления он был помолвлен с леди Эдвиной. Она, кстати, очень мила, я бы не хотела вставать камнем… — но она не договорила, Лавиния толкнула несильно ее в бок и зашептала еще громче. — В том-то и дело, что он влюблен не в Эдвину! — Как так? — А вот так! на самом деле ему ужасно нравится ее… — Девочки! Где вы?! И снова их прервали на самом интересном моменте, и Маргарет удрученно вздохнула. Не то что бы она любила сплетни и слухи, но все же ей хотелось бы узнать, кого на самом деле любил тот человек, который желал в скором времени предложить ей руку и сердце. Однако из дверей появилась леди Марион, и разговор прервался сам собой. — Что случилось? — Леди Данбери просила нас с тобой, дорогая, прибыть к ней. — леди Марион коснулась рукой щеки Лавинии и легким движением убрала лишний локон. — Однако без тебя, милая, — посмотрела она на Маргарет. — Почему? — Будут обсуждаться вопросы, которые могут показаться остальным леди, — прямо ответила герцогиня. — слишком странными, боюсь, даже такая просвещенная дама, как леди Данбери не сможет понять моего решения. — Понимаю, — согласилась Маргарет и приняла невозмутимый вид. Когда они жили еще в Хэлстоне, все в семье нисколько не смущались тех разговоров, которых теперь приходилось избегать в обществе. Леди Марион считала некоторые условия общества слишком ханженскими и приходила в возмущение когда остальные матери скрывали от своих дочерей, что же их могло ждать в браке. Некоторые считали взгляды герцогини слишком смелыми, другие — даже неприличными, однако герцог был уверен в решениях своей супруги. — Но как Мэгги доберется до дома? — всплеснула руками Лавиния. — Это же неприлично! — Ливви, не волнуйся, сначала мы, вероятно, заедем к нам, а потом уже отправимся к леди Данбери. — Но тогда будет уже так поздно, мы не успеем лечь спать вовремя, а завтра не сможем рано встать! О, боги, — воскликнула Лавиния. — завтра все сорвется, и Мэгги будет ждать позор! — Успокойся, прошу, — Маргарет и леди Марион обменялись едва заметными улыбками; Лавиния была всегда несколько эмоциональна. — Я смогу дойти сама. — Ни в коем случае! — отрезала та. — Это не Хэлстон, здесь таких вольностей допускаться не может. — Значит, я вызову горничную. — И пока ты дождешься Люси, будет уже десять вечера! Нет, это невозможно! — Если позволите, миледи, — послышалось сзади них осторожное покашливание. — я могла бы предложить себя в качестве компаньонки молодой леди Уиллоби. Все три дамы повернулись к мадам де Лакруа, и Маргарет успела заметить в глазах своей сестры сомнение. На минуту, казалось, Лавиния была готова позволить своей сестре совершить променад пешком, чем оставить ее в компании той дамы, которая была лучшим поставщиком тканей всей Англии. Маргарет слышала отдаленно и другие слухи, однако не придавала им никакого значения, с недавнего времени ее интересовала только собственная жизнь. — Мы очень благодарны, — с сухим радушием начала Лавиния, но леди Марион ее перебила. — Если вас не затруднит, мадам де Лакруа, я была бы очень вам благодарна, — в ее перчатке сверкнула золотая монета, и прежде чем кто-то возмутился, она снова сияюще улыбнулась. — Надеюсь, вам это не доставит никакого беспокойства. — Никакого, миледи. Могу вас уверить, что никто не узнает леди Маргарет. — Это будет на вашей совести, — нравоучительно произнесла Лавиния и быстро поцеловала сестру в щеку. — Я тебе все-все расскажу, — шепнула она напоследок. — Дорогая, постарайся ни с кем не говорить, — на пороге обернулась леди Марион и обняла дочь так, будто отправляла ее в клетку тигра. — Я доверяю тебя этой женщине, потому что давно знаю ее и не сомневаюсь в ее душевном благородстве, однако все же постарайся ни с кем не вести бесед. — Не волнуйтесь, — улыбнулась Маргарет. — и постарайтесь довести до леди Данберри, что я не ищу себе мужа. — Конечно. Очаровательный звонок тихо прозвонил, и в ателье Маргарет осталась вместе с мадам де Лакруа. Она уважительно относилась к этой женщине, полагая, что своим происхождением обязана все тому же слепому выбору случая и больше ничем, а потому дело мадам де Лакруа вызывало в ней исключительно почтение. На улице было еще не так темно, однако когда в ателье погас свет, то потонуло в полумраке. Откуда-то издалека послышался топот лошадиных копыт и звук хороших колес кареты — последние были слабостью Эдварда, и Маргарет волей-неволей пришлось в них разбираться. — Ваш труд поражает, — сказала Маргарет, потому что следовало что-то сказать. — Я полагаю, это достаточно затратно, не так ли? — Да, было в первое время, — мадам де Лакруа появилась из-за портьер. — Однако сейчас стало гораздо легче. Правда, мало кто об этом задумывается. — Очень приятно видеть человека, который занимается делом, — здесь Маргарет не солгала. — И ни от кого не зависит. — Если только от прихоти капризных девиц, — усмехнулась женщина; вместе они сидели у эркера и, вероятно, чего-то ждали. — Они вечно чем-то недовольны. — Они ведь ведут борьбу и не имеют никакого права проиграть. — А вы — нет? — спросила у нее мадам де Лакруа, и Маргарет покачала головой. — Вы тоже, как и мисс Элоиза, стремитесь быть независимой? Маргарет призадумалась. В целом она и так внутри себя ощущала независимой, однако причина ее отказа крылась в другом, и она вовсе не хотела говорить о ней так просто и открыто той, кто если была не леди Уислдаун, то вполне могла быть ее осведомителем, а Маргарет не хотелось, чтобы все знали ее слабости. — Как бы это не было глупо с моей стороны, я все еще ищу того человека, которого полюблю, — мадам де Лакруа улыбнулась и кивнула. — Смело и искренне. Мое положение позволяет мне не выбирать по расчету. — И это верно, — во взгляде ее собеседницы читалось одобрение. — О, — вскочила она с места. — я слышу знакомый голос! Миледи, прошу вас одну минуту, клянусь, о вашем появлении в моей компании никто не узнает. Маргарет пожала плечами и подождала, пока мадам де Лакруа выйдет на улицу. В размытом окне ничего не было видно, как бы она не прижималась лицом к стеклу, а любопытство взяло верх над Маргарет, и она мышью проскользнула к приоткрытой двери. Около ателье остановилась изящная коляска, отличная от тех, которые Маргарет привыкла видеть в городе, потом дверь приоткрылась, и она услышала, как мадам де Лакруа рассмеялась, а потом громко произнесла: — Attention, mon ami! Personne ne doit savoir qu'une jeune femme va venir avec nous aujourd'hui! («Осторожно, мой друг! Никто не должен знать о том, что с нами сегодня будет ехать одна молодая дама!») — C'est comme ça? («Вот как?») — вторил ей отчего-то знакомый голос. — Et qui puis-je compromettre? Belle vieille fille ou débutante? («И кого же я могу скомпрометировать? Прелестную старую деву или дебютантку?») — Votre présence, mon cher, peut confondre même la sculpture la plus sévère. («Ваше присутствие, мой дорогой, может смутить даже самое суровое изваяние.») Послышался смех. И если еще другой язык мог как-то переменить голос, заставить Маргарет сомневаться в своих догадках, то смех окончательно развеял все ее сомнения. Лорд Бенедикт Бриджертон стоял около кареты, и он же был другом мадам де Лакруа. Конечно же, завтра бы все говорили о том, что Маргарет проводила время в компании этого человека, ее репутация была бы разрушена… И она могла уехать в Хэлстон. Приказав себе не говорить чепухи, она заставила себя силой прекратить ходить по примерочной и сжала руки до боли. Она могла пойти одна по улицам, но разве это было безопасно? Тем более, скорее всего, лорд Бенедикт был бы так ошарашен ее присутствием, что вряд ли бы вымолвил хоть одно слово, а если бы хоть что-то и сказал, то Маргарет бы в таком случае рассказала про их связь с мадам де Лакруа. Именно так, лихорадочно кивнула она и мельком взглянула в зеркало — даже в наступавшей темноте было видно, как у нее горели щеки. Связь; но ведь как иначе, даже Эдвард, возможно, так же ухаживал за кем-то. Старое детское чувство неприятно прошлось по спине дрожью, но Маргарет выпрямилась и прошла к двери. Она никогда не позволит выставлять себя на посмешище. — Vous avez un mauvais français. («У вас ужасный французский.») Послышался вздох. — Vous avez arrêté de me donner des leçons personnelles. («Вы перестали давать мне личные уроки, что поделать!») — Мадам де Лакруа, — позвала ее Маргарет, застегивая на руке перчатку. Воцарилась тишина. — Вы проводите меня? Боюсь, если я не приеду вовремя, мой брат отправит на поиски меня всех гвардейцев Ее Величества. Лорд Бриджертон, — она едва повернулась к нему. — Какой сюрприз. Вероятно, и парковый сторож не был бы так удивлен, если бы одна из его статуй заговорила, как был поражен лорд Бенедикт, увидев перед собой самую уважаемую леди Англии и, по слухам, роящимся вокруг нее самой, личный выбор Ее Величества. Сконфуженная улыбка появилась на его лице, что шло ему гораздо больше, чем то светское выражение, которое Маргарет привыкла замечать за ним на каждом вечере. Было что-то похожее на ту улыбку, которая так подбадривала ее в тот злополучный день и в которую, что тут скрывать, Маргарет была несколько влюблена все последние годы. Однако волнение, охватившее ее на пару секунд, не отразилось на ее лице, она была так же сурова и спокойна, как в их первую встречу. — Вы знакомы? — с перепугу, вероятно, мадам де Лакруа снова заговорила на французском. — О, как нехорошо! Вы должны молчать, — без тени шутки пригрозила она Бенедикту. — А я провожу вас сама, леди Уиллоби. — Нет, не стоит! — воскликнул лорд Бриджертон и рывком открыл дверь кареты. — Уже не время совершать променад, поверьте, я сохраню нашу поездку в тайне! Вы верите мне? — посмотрел он на Маргарет; она только пожала плечами. — У меня нет повода не верить вам. — Прошу вас. Он протянул руку, и Маргарет, не глядя, приняла ее. Перчатки на той не было, и она удивилась тому, какой теплой и поддерживающей она была. легкая дрожь прошла по ее запястью, однако в следующую минуту лорд Бенедикт руку отдернул, Маргарет покачнулась на ступеньки кареты и непременно упала бы, не схватись рукой за сиденье. Она недовольно посмотрела на Бенедикта, но тот только из-за всех сил отчего сжимал руку в кулак и напряженно смотрел вперед. Спохватился он позже, и в темноте Маргарет не смогла понять его взгляда, однако и не стремилась — в нем было что-то личное, что могло посчитаться неприличным. — Вы решили сменить своего брата, лорд Бриджертон? — холодно спросила она; непонятная дрожь в руках никак не проходила. — Сперва он, теперь, спустя столько лет, вы? Лорд Бенедикт непонимающе посмотрел на нее, и в пламени свечи лавочника Маргарет снова узнала тот взгляд художника, который ее так настораживал; он смотрел на нее так, будто она была первым полотном, которое он увидел. Наваждение прошло, он провел быстро рукой по лицу и, усмехнувшись, уселся на сидение напротив. — Трогай! — карета медленно поехала по улицам; Маргарет даже не смотрела на дорогу — окно было предусмотрительно закрыто занавесями. — Боюсь, вы будете думать, что вся наша семья стремится причинить вам вред, — рассмеялся он, но через минуту смущенно замолчал. — Простите, я не хотел. Просто, — начал он, но осекся. — Вы не волнуетесь перед событием? — вежливо начала мадам де Лакруа. — Нет, нисколько, — просто ответила Маргарет. Она злилась на себя, отчего-то присутствие лорда Бриджертона смущало ее больше, чем она себе представляла. Она забилась в угол кареты и аккуратно отогнула занавеску. — Все мои сестры были представлены королеве, меня эта участь не могла обойти, я понимала это еще с детства. Однако, даже если я запутаюсь в шлейфе и упаду, мне будет все равно. Сразу же после представления я уеду в Хэлстон. — Сразу же? — неожиданно спросил Бенедикт. Маргарет кивнула. — Мои родители тоже не так любят свет, мы привыкли к сельской обстановке, а я вряд ли найду мужа, который не так будет любить все прелести светского общества, — мадам де Лакруа понимающе кивала в такт коляски. — К тому же здесь останется Эдвард, он — наследник, он обязан выбрать себе жену. — И вы не будете искать здесь настоящей любви, — помолчав, спросил лорд Бенедикт. Маргарет нахмурилась. Он смотрел не на нее, а на пол кареты. — Того, кто сможет вас искренне полюбить; того, кто будет воспевать вас? Маргарет почувствовала, как начинает сердиться. То, с каким удивительным упорством и поразительной легкостью этот человек нарушал законы света не могли не раздражать ее, потому что такого собеседника она и мечтала найти в этом уже ставшем незнакомом городе, однако ум приказывал ей не очаровываться и следовать тому пути, который она себе избрала. — Вы задаете слишком личные вопросы, милорд, — прервала она она и добавила слова сестры. — Удачные случаи замужества моих сестер только доказывают мне, что это лишь исключения. — Я поддерживаю вас, — вдруг сказала мадам де Лакруа. — Для молодых леди ставить все на расположение чувства — слишком рискованно, они могут проиграть гораздо больше, чем просто разбитое сердце. — Именно, — поддакнула Маргарет. — Но как же тогда вся поэзия мира? — отчего-то лорд Бриджертон решил не отступать; сложив руки на груди, он отчаянно решил ввязаться в разговор. — Как же Шекспир и Данте? Разве они все врали? — Шекспир был придворным драматургом и писал то, что требовало его время, — зачем-то Маргарет ответила ему. — А стихи Данте вовсе не так уж и романтичны. — Вот как? Тогда что по-вашему романтично? Байрон? — Только не Байрон, — пробормотала Маргарет; за занавеской показался особняк Уиллоби. — Он ужасен. Лорд Бриджертон усмехнулся. — А ведь мой брат решил читать вам его стихи. — Разве вы не передали ему мою просьбу? — К сожалению, мой братец бывает весьма твердолоб временами. К своему ужасу Маргарет чувствовала, что разговаривать с этим человеком ей хотелось все больше и больше, а потому когда коляска остановилась, она с силой толкнула дверь, однако лорд Бенедикт вскочил со своего места и вышел первым: — Прошу вас, я вам помогу! Наверное, Маргарет забылась и неправильно рассчитала свои силы, потому как, распрощавшись с мадам де Лакруа, она соскочила со ступеньки и в ту же минуту скривилась от боли — нога как-то неестественно подогнулась, что с ней бывало в последнее время не так уж и часто, и она чуть не опустилась на землю. Лорд Бриджертон взволнованно удержал ее за руку и что-то прошептал, но как и в тот день, Маргарет сомневалась в приличности этого слова. Она посмотрела на окна, и на место боли пришел трезвый рассудок — карета остановилась очень неудачно, как раз напротив кабинета Эдварда, и теперь за тюлевыми портьерами она явственно видела брата, расхажившего по комнате. — Вам нехорошо? — проговорил встревоженно лорд Бенедикт; Маргарет было пыталась отстраниться от поддерживающей руки, но понимала, как это было глупо. — Я позову вашего дворецкого. — И сразу же попадете к Эдварду, — остановила она его. — Поверьте, брат сначала обвинит вас во всех грехах и только потом поймет, что вы не желали ничего дурного. — Что же вы будете делать? Свет в кабинете зажегся еще ярче, послышался скрежет рамы, и Маргарет, не думая, отступила в темноту парка, лорд Бенедикт шагнул за ней. Эдвард, высунувшись из окна, напряженно глядел куда-то в темноту, следом прозвонили часы, и окно раздраженно захлопнулось. Маргарет задумалась; да, ее брат мог ждать свою сестру, но явно не с такими нетерпением и волнением. Здесь крылось что-то еще, однако что именно, понять она не могла. — Благодарю вас, — она все же решительно отодвинулась. — я смогу дойти сама. — А что, если там разбойники, — прошептал лорд Бенедикт. — И они только и поджидают, чтобы схватить вас? — Вы перечитали Вальтера Скотта, — фыркнула Маргарет и, прихрамывая, направилась к дому. — К тому же наш дворецкий бдит за каждым ярдом земли. — Тогда почему же он сейчас не здесь? — парировал лорд Бриджертон; он все же шел за ней. — Вероятно, он не такой уж и хороший служака? — Послушайте, — остановилась Маргарет и, как только могло ей позволить ее же положение, резко повернулась. Она хорошо помнила отца семейства Бриджертонов, лорд Эдмунд был добрейшим человеком, напоминавшим солнце, и Маргарет всегда отмечала удивительное сходство его и его сына, однако не старшего. По ее мнению на лорда Эдмунда больше всего походил лорд Бенедикт — с такой же теплой улыбкой, добродушием и широкими жестами. Лорд Энтони же был во многом другим, и она искренне не понимала, почему он с такой уверенностью нес на себе ответственность за то, что он был копией своего отца. — Я полагаю, что вас ждут в карете, — оправила она на себе платье. — Это неприлично с вашей стороны — так задерживаться. — Поверьте, — вдруг сказал Бенедикт. — Мне очень жаль, что так случилось… — но договорить он не успел. Маргарет вспыхнула. — Это невыносимо! Если единственное чувство, что вы ко мне испытываете — это жалость, то, будьте так добры, избавьте меня от своего общества! Забыв про боль в ноге, Маргарет быстро прошла к двери дома, вовсе не заботясь — увидит ли ее Эдвард или нет, — и изо всех сил хлопнула дверью, не услышав глухого ответа: «Поверьте, не единственное».