Янтарь и лёд.

Айхан

VIII век. Территория восточной Монголии, границы северо-восточного Китая. Могучие реки словно вены планеты протекали между величественными горами. Гордые таёжные леса простираются до горизонта. На месте бывших рек образовались плодородные и цветущие долины. И в одной из этих межгорных долин процветала жизнь. Но люди здесь жили от войны до войны, каждый день готовые идти в бой. Жить вблизи великой империей Тан, не сулило ничего хорошего. Во время коротких перемирий словно начиналась другая жизнь, процветала торговля между Уйгурским каганатом и китайской империей. Шелковые ткани, джусай и табуны лошадей были основными товарами этих мест. В это время в деревнях всегда стоял шум, приезжали торговцы с двух великих государств. Вместе с ними и... — Дорогу! Великий Хара-Балгас-хан* идёт! Люди до этого гоготавшие на рынке замерли, расступились и опустили головы. Китайские торговцы недовольно зашептались на своём языке, пока их не заставили замолчать охрана, пригрозив. Главная дорога погрузилась в тишину и было слышно лишь шаги коня Великой столицы каганата. Издать хоть малейший шорох в этом молчании означало смерть от рук воинов Хара-Балгаса. На нём было пальто, поверх неё железные доспехи, повидавшие не одну битву. Между его бровями появилась глубокая морщина, раскосые темные глаза смотрели с холодом и высокомерием. Мужчина прошёл мимо крестьян, не удостоив их даже взглядом, и остановил жеребца у юрты в конце этой дороги. Соскочил с коня и вошёл внутрь дома. И как только он скрылся полностью шум на рынке возобновился. Слуги стоявшие у дверей поклонились Хара-Балгасу. Он задвинул тканевую дверную занавеску, вышитую различными узорами. Посередине юрты стоял очаг, вдоль стен были сооружены нары. На одной из них спал мальчик, его темные волосы растрепались, рука свисала. Мужчина подошёл ближе. Он наблюдал за мерным сопением, за тем как вздымалась маленькая грудь. Хара-Балгас осторожно вытащил меч и замахнулся. Но тут же встретился с другим клинком. Мальчик до этого мирно спящий стоял на ногах и крепко держал меч. Хара-Балгас усмехнулся и медленно опустил меч, после чего убрал оружие в ножны. — Не ожидал я, что ты так меня встретишь, Шивэй*. — Простите меня, бии*, — мальчик поднял на него свои светло-голубые, льдистые глаза, полные бесстрашия. — Одевайся и выходи. Будем проверять насколько возросла твоя сила, — с этими словами мужчина вышел. Ветер гулял между домами, свистел и игрался с опавшими жёлтыми листьями деревьев. Однако полигон был чист, ни одного листа не было на земле, чтобы не мешать тренировкам. Повсюду были слышался лязг клинков и глухих ударов, доносились крики и чьи-то вопли. Хара-Балгас стоял напротив своего младшего брата, держа в руках меч, которым он сносил головы врагов. Шивэй сжимал свой тонкий клинок, который отливал серебром, но уже запятнанный чужой кровью. Они смотрели друг на друга и ждали момента, чтобы атаковать. Ветер вновь прошелся по деревьям и, сорвав пожелтевший листок, опустил его на землю. Противники сорвались с мест. Никакой жалости, никаких лишних движений, каждое их движение было отточено, мышцы напряжены до предела. Каждый удар сопровождался яростью, в этом бое нет места слабостям. Шивэй отбивал каждый удар своего старшего брата, но сам наступать не успевал, его удары каждый раз прерывались. Хара-Балгас не давал ему времени на раздумия, напирая с каждым ударом, прилагая силы на все атаки. Рука Шивэя дрогнула, после очередного удара, и чуть не разжала клинок. — Ты слаб, Шивэй! — А как мне стать сильнее? — вскричал мальчик, сжимая в руках меч и дрожа всем телом. Ярость от своей беспомощности заполнила всю голову. На лбу выступила испарина, на глазах появились слëзы. — Возненавидь этот мир. Целиком и полностью, — с каждым словом удар был сильнее. — Весь белый свет не стоит того, чтобы любить его. Множество войн разгораются каждый день, люди погрязли в собственных грехах, разве это мы должны любить? Любовь нужно заслужить, а мир его не заслуживает. Поэтому отрекись от него, возненавидь и поднимись над всеми, лишь тогда ты будешь сильным. В твоём сердце не должно быть места любви. Если ты проявишь слабость, если посмеешь засомневаться хоть на миг, ты падешь. Подведешь не только себя и свой народ, но и всех нас. Слабаков жалеют, но не уважают и не любят. Поэтому всегда держи разум холодным, а сердце пустым, лишь тогда ты сможешь стать сильнее, лишь так победишь своих врагов, лишь так тебя полюбят. Понятно? — последний удар заставил Шивэя окончательно разжать клинок. — А теперь вытри свои слезы, мужчины не плачут. Тренируйся лучше, — Хара-Балгас уже собирался уйти, но, увидев состояние брата, тяжело вздохнул. Он опустился перед ним на колено и потрепал голову. — Когда-нибудь эта война кончится, и тогда мы все вместе поедем кататься на лошадях. А до этого тебе нужно быть сильным. Понял? — Да, бии, — Шивэй опустил голову, чтобы скрыть свою боль, и спешно вытер слëзы рукавом. Шивэй только ночью зашёл в свою юрту. Всё тело болело, вновь появились синяки и раны, но сил чтобы их обработать не было. Он смог только скинуть с себя одежду и лечь на кровать. Мальчик смотрел пустым взглядом на потолок юрты. Он поднял свои руки и посмотрел на них, грубые мозоли и мелкие раны покрывали тонкие пальцы. Сколько Шивэй себя помнил, он был воином. Когда он появился на этот свет, ему вручили меч. Вместо тёплых объятий матери, были холодные руки смерти, что тянулись к нему. Он чувствовал как костлявая дышала ему в спину. С первых секунд своей жизни он жил в одной большой войне, которая длилась столетиями. И даже когда появлялись мирные деньки, обязательно появлялись старшие братья, которые тренировали его до изнеможения, до не треска костей, до разрыва мышц, пока он вообще не в силах будет мыслить. Потом его лечили, выхаживали, чтобы снова довести до края. И так по кругу, который казался бесконечным. Шивэй в очередной раз подавил слëзы, но они всё равно прокатились по вискам. Он укусил себя за руку до крови, пытаясь заглушить всхлипы, заменяя душевную боль на физическую. Никто не должен видеть его слëз, никто не должен знать его слабость. Начало IX века. Территория восточной Монголии. Уйгурский каганат ослабевал, войны происходили всё чаще. Люди устали и всё чаще возникали бунты, народ всё меньше доверял ханам. Восстания подавлялись силой и это лишь сильнее добавляло огня. Шивэй сидел перед очагом в своей юрте и ждал глав кланов, своего племени. Наступили холода, война с Кыргызским каганатом набирала обороты. Хара-Балгас призвал на войну все города, поселения и племена. Мальчик чувствовал, что они проиграют, а это значит, что бессмысленно отдавать людей в армию столицы. — Шивэй, пришли главы кланов! — Пусть войдут, — мальчик подбросил дров в очаг и поудобнее уселся на низком троне. Главы трёх кланов вошли в юрту и поклонились. Мальчик жестом указал им сесть на подушки, гости уселись по-турецки. — Мы пришли по вашему приказу, Шивэй. Что случилось? — спросил глава клана Хори*. — Я позвал вас сюда, чтобы обсудить войну с Кыргызским каганатом. Наш каган Энянь дэлэ-хан слабый человек, глупый и трусливый. Он уже проиграл десятки битв, его политика не несёт добро. Думаю из-за него мы проиграем. До меня пришло письмо из столицы, в которой говорится, что знатные уйгуры уже покинули страну. А мы как рабы отдаём своих людей, своих детей на съедение этой войны, войны, которую мы проиграем. — Что вы хотите нам сказать, Шивэй? — спросил глава клана Тумэт*. — Так как мы далеко от места основных битв, до нас очень медленно приходит информация. Но в том же письме, о котором я говорил ранее, есть новости о том, что наш каган, наш Энянь дэлэ-хан планирует сбежать на запад, — эти слова дались Шивэю сложнее всего. Осознание того, что их планируют бросить на растерзание врагам, камнем осела в голове. Главы молчали, лица их изображали задумчивость и потрясение. — Что.... Что вы предлагаете? — спросил глава клана Урянхай*. Шивэй достал из внутреннего кармана своего пальто карту и разложил на земле. Главы подвинулись ближе. — Я предлагаю нам всем собраться и направиться на север, к большому озеру. Далее клан Хори всплывёт по этой реке вниз и осядет на этой земле. На карте этих земель нет, нет её и на картах западных русичей. Там никогда не было войн. Земля свободна и миролюбива. Потом клан Тумэт пойдёт за Хори. И в конце я и клан Урянхай так же последуем за вами. Сейчас же нам нужно добраться до большого озера. Там войны нет, но если что-то случится мы сможем сбежать по рекам. — Извините, при всём моём уважении к вам, но план довольно наивен и неточен, — сказал глава хоринцев, отодвигаясь. — Согласен, — поддержал глава тумэтов, скрестив руки на груди. — Но выбора у нас нет. Либо точно умереть от рук врага, либо хоть попытаться спасти наш народ, — сказал глава урянхайцев, после долгого молчания. Остальные согласно кивнули. — Я слышал, что на другом берегу Большого озера есть люди. Они входят в состав каганата, однако как таковые не имеют больших поселений. С ними будет легко справиться, — отметил Хори. Они обсудили, сколько нужно еды, как перенести скот и дома, позвали старейшин, чтобы тебя дали совет. Ведь прошло уже довольно большой отрезок времени с тех пор как они сюда пришли. Кочевой образ жизни был почти забыт. — Тогда выдвигаемся завтра на рассвете. Соберите свои кланы, хорошо отдохните, нас ждёт длинный путь, — сказал Шивэй. Главы и старейшины разошлись по домам, оставив мальчика одного со своими мыслями. Когда солнце выглянуло из величественных гор и озарило долину, племени уже не было. Не осталось и следа их прибывания здесь. Шивэй сбежал. Он сбежал от своих старших братьев, может это от того, что он не вынес той жестокости с которой встречался. Совесть грызла его сердце. Но он ощущал странное чувство свободы, словно его жизнь принадлежит ему. IX век. Побережье Байкала. Гонец натянул поводья, заставляя коня остановиться у юрты. Вестник спрыгнул с седла и зашёл внутрь жилища, где его остановила охрана, которая занялась его обыском. Не найдя ничего подозрительного, стража впустила гонца дальше, к самому хозяину юрты. Шивэй сидел по-турецки за маленьким столом, перед ним горел очаг. На нём был чëрный кафтан с меховой отделкой. Он писал рунические записи, которые являлись благословением в путь клана Хори. Гонец зашёл, встал на одно колено и опустил голову вниз. — Пусть Тенгри* благословит вашу жизнь, Шивэй, — начал гонец. — Докладывай. — Уйгурский каганат был уничтожен после двадцатилетней войны енисейскими кыргызами. Энянь дэлэ-хан взял жену, сыновей и сбежал на запад. Баайи* сбежали вместе с ним. Шивэй, до этого сидевший спокойно дрогнул. Красная краска, которой он писал руны, капнула на бумагу. Краска начала растекаться, съедая уже написанные символы, смешивая всё в одно кровавое пятно. Шивэй медленно отложил кисть, и подавил тремор в руках. Впервые за весь доклад поднял глаза на гонца. — Продолжай, — приказал Шивэй. — Хара-Балгас был стëрт с лица земли, камня на камне не осталось. Всё остальные города также были полностью разрушены. На этом доклад окончен. Мир вокруг словно остановился. В ушах начало звенеть, дышать становилось всё трудней, перед глазами всё расплывалось. Шивэй сделал глубокий вздох и зажмурил глаза, пытаясь бороться с этим чувством. Он через силу поднял руку и жестом приказал гонцу удалиться. Вестник встал и, поклонившись, вышел, оставив хозяина юрты одного. Хара-Балгас был великолепной столицей, сердцем каганата. Некогда огромный город с многоэтажными строениями, пашнями и прекрасными садами, сейчас превратился в пыль. Шивэй всё ещё помнил величественный дворец, врата которого украшали колонны с причудливыми узорами. Он помнил свой последний приезд туда, когда устанавливали стелу в виде огромного дракона с надписями на трёх языках. Сотни мыслей носились по голове. Неужели брат был слаб? Неужели ненависть врагов была сильнее ненависти Хара-Балгаса? А что с остальные братьями? Неужели они тоже пали? Его далеко не дружная, но тем не менее горячо любимая семья была уничтожена, разгромлена. Шивэй встал из-за стола, опрокинув сосуд с краской. Та тонкой струёй побежала по столу, капая на землю. Шивэй, покачиваясь и держась за голову, дошёл до кровати и упал перед ней на колени. Мальчик не понимал, не хотел понимать, что такое произошло. Он сбежал, когда больше всего был нужен своей семье, бросил их так же как каган. Если бы он был там, возможно его братья были бы живы. Он не думал, что его прогноз будет настолько точным, что государство будет уничтожено. Шивэй лишь хотел вырваться из под крыла братьев и больше не отнимать у кого-то жизнь. Он думал, что ещё увидится с ними, будет приезжать к ним, когда найдёт своё место. Но этого никогда не случится, сейчас они погребены под землёй, превращены в пыль, которую будут топтать враги. Может старшие братья и были строги с ним, вечно читали нотации, но он их любил, а они любили его. Теперь он чувствовал, что остался один в этом огромном мире, в мире, который ещё таит в себе опасность. Хотелось рвать, кричать и плакать, но всё что Шивэй мог делать это сидеть и смотреть в никуда. Привычный мир перевернулся с ног на голову. Вместе с горем пришла ярость. Он сжал кулаки, ногти впились в ладонь, образуя полумесяцы на ней. Шивэй должен отомстить за братьев. Он отомстит. Соберёт войско, договорится с союзниками и пойдёт войной на врагов. Но гнев исчез так же быстро, как и появился. А что сейчас Шивэй может? Если эти люди разрушили целое государство, то что они сделают с его народом? Их сотрут со страниц истории. Шивэй встал с колен и сел на кровать, закрыв лицо руками. Было тяжело и больно, но сейчас он должен думать о людях, которые рядом с ним. Мальчик вытер выступившие слëзы и проглотил комок в горле. Краска противно капала со стола, давя на сознание. Он подошёл к столу и посмотрел на своё отражение в краске. На него смотрел испуганный, растрёпанный мальчишка. Шивэй вздохнул и начал приводить себя в порядок. Ему сейчас нужно быть сильным как никогда, вести о том, что случилось с каганатом наверное уже распространились. И теперь народ ждал его дальнейших действий. Шивэй вышел из юрты и с удивлением заметил, что все уже собрались. Три клана стояли напротив него, чуть поодаль друг от друга, сохраняя границы. Увидев его, люди склонились в поклоне. Главы кланов выступили вперёд. — Мы уже осведомлены о том, что произошло. И благодарны вам! — Вы оказались правы. Если бы мы остались, нас уже не было бы на этом белом свете. — Мы и далее будем верны вам и только вам, что бы ни случилось! После этих слов главы клана склонились в поклоне, вслед за ними и народ опустил головы. У Шивэя перехватило дыхание, на глазах снова наворачивались слëзы. Толпа расступилась и вышла старушка с деревянным кубком*. Это была старая удаганка*, которая имела большое уважение в племени. Пока она шла, стояла гробовая тишина. — Когда начинаешь новую жизнь, нужно новое имя. Клан Хори отныне будет кланом Хоро, клан Тумэт кланом Тумат, клан Урянхай будет Ураанхай, — главы кланов поклонились. — А вас, хозяин, нарекаю Айханом. Ай — как Бог, хан — как владыка, — торжественно сказала она и, улыбнувшись, подала кубок с кымысом*. Начиналась новая эра в жизни Шивэя. Он боялся неизвестности будущего, его пугало то, что ждало его за поворотом. Отбросить прошлое и начать новое настоящее, всегда сложно. Он уже ушёл от своих корней, теперь эти корни должны уйти из него. Подняться над болью и страданием, чтобы жить дальше. Шивэй должен умереть здесь и сейчас, упокоиться на небесах вместе со старшими братьями. Айхан же должен жить, возродиться словно птица феникс. Он принял кубок. __________________________________ Шивэй бежал по полю, солнце стояло на зените, на небе ни одного облачка. Мягкая зелёная трава приятно щекотала ноги. Тëплый ветер ласкал лицо и развевал тонкую рубаху. На душе было так легко, а в голове пусто, мальчик будто летал, словно у него выросли крылья и он парил над землёй. На горизонте Шивэй увидел силуэты людей. В лучах солнца они казались чем-то волшебным, чем-то неземным. Когда он подбежал поближе, то понял что эти силуэты отнюдь не сказочные существа. Перед ним стояли его братья, освещенные лучами яркого солнца, их одежда была кристально белая, полупрозрачная. А сами они казались чуть моложе, наверно потому что исчезли глубокие морщины на лбу, А может потому что лица их были спокойны. Шивэй улыбнулся и устремился туда быстрее чем ранее. Его радостный и веселый смех прокатился по полю.