От судьбы не уйдёшь

      Рюджин с трудом приоткрывает глаза, чувствуя адскую пульсацию в висках и желание опустошить пару бутылок воды. Горло першит, а голова ощущается слишком тяжёлой. Шин стонет, приподнимаясь на локтях. На прикроватной тумбочке стоит стакан воды и рядом с ним пара таблеток. Она мысленно благодарит свою сестру, что та позаботилась об этом заранее. — Больно, — шипит Шин, после запивая таблетку, ухватившись за край тумбы.       Смешок. Рюджин жмурится, глубоко выдыхая. Снова смешок. Она поворачивает голову, мельком пробегаясь взглядом по комнате и замечает сидящую в кресле Йеджи. Хван облюбовала место в углу комнаты, удобно устроив голову на ладони, чуть склоняясь телом. На ней белая футболка с белкой, принадлежащая Юне и серые шорты, явно её же. На губах виднеется слабая улыбка, и Шин моргает, полностью оборачиваясь к ней.       Они молчат. Йеджи, кажется, хочет что-то сказать, но по-прежнему сохраняет молчание. Её тёмный взгляд не отрывается от глаз Шин. Это чувствуется так, как будто она пытается пробить в ней дыру, чтобы заглянуть глубже, познать то, чего не видно невооружённым взглядом. — Доброе утро, — хрипло проговаривает Рюджин, садясь на подлокотник кресла рядом с ней. — Доброе, — улыбается, чуть щуря глаза. — Как ты? — Йеджи кладёт руку на чужую талию, медленно поглаживая. — Сейчас — не очень, но как только я выпью пару литров воды, будет куда лучше, — она нервно усмехается, ощущая, как от прикосновения ток пробегает под кожей. — Что думаешь о завтраке? — В двенадцать часов? Я только за. — Вперёд.       Что-то идёт не так. Шин это понимает по самой простой причине: никто не сдвинулся ни на миллиметр. Блондинка громко сглатывает в тишине, опуская голову, сразу же натыкаясь на пару кошачьих глаз. Хван смотрит, смотрит так долго, выжидающе, что Рюджин становится не по себе. Рука, что покоилась на её талии, сжимается чуть сильнее. — Йеджи?       Тишина. Возникшее напряжение давит. На какую-то секунду Рюджин почувствовала себя штуковиной под гидравлическим прессом. Она видит, как взгляд Йеджи бегает по её лицу, а губы продолжают кривиться в более яркой улыбке. Внутри что-то сжимается, заставляя сердце биться быстрее. — Хван? — Шин поднимается на ноги, делая шаг в сторону от неё. — Тише.       Рюджин застывает. Тише? Что ещё за «тише» такое? Мысли не успевают её затянуть, когда Йеджи за секунду сокращает расстояние, оказываясь прямо перед ней. Шин пятится до тех пор, пока не чувствует за собой проклятую прикроватную тумбочку. — Йеджи, завтрак, помнишь? — она хмурится, ухватившись за края тумбы обеими руками, пытаясь увеличить расстояние между ними.       Йеджи слишком близко. До невозможности близко. Она ведёт себя не так, как обычно и это… сбивает с толку? Нет. Это пугает. Рюджин боится. «И чего я боюсь?» — думает девушка, чувствуя чужое дыхание на коже. — Тс-с, помню, — Йеджи шепчет, хватаясь за чужую футболку, и притягивает ближе настолько, что горячее дыхание сильнее ударяет в лицо, заставляя вздрогнуть. Взгляд Хван снова впивается в чужой. Рюджин вновь замирает. Что-то есть в этом взгляде. И ей хочется это узнать. Не сдвинувшись, она стоит в ожидании чего-то, сама до конца не понимая, чего именно. Йеджи стоит перед ней, как китайская стена, и Шин чувствует, как смешанные чувства застигают её врасплох. Ей неловко. Страшно. Приятно. «Приятно?» — она сглатывает, следя за эмоциями девушки перед ней. — «Да, это приятно, очень».       Она ловит себя на мыслях, что такая близость, с Йеджи, до блядского приятная вещь. Необъяснимые неловкость и страх ушли на второй план, оставляя лишь желание. Желание побыть так ещё немного. — Дай мне на тебя посмотреть, — снова шёпот. Она осторожно смахивает прядь её волос, буквально сводя с ума своими движениями Рюджин. Её сердце бьётся в бешеном ритме несмотря на то, что она старается расслабиться и дышать медленно и ровно. Они слишком близко, боже, слишком.       Хван уверенно тянется к Рюджин всем своим телом, будто пытается слиться с ней воедино. За мгновение Рюджин осознаёт сбившееся дыхание и прикрывает глаза. Она упускает слишком важное.       Тёплое прикосновение куда-то в уголок губ.       Это действие приятно отзывается в каждой клеточке тела, заставляя поджимать пальцы, робко дёргаясь даже не от физического, а скорее — душевного удовольствия. Рюджин понимает — это были не пальцы, нет, это прикосновение было слишком уж мягким и нежным… — Йеджи… ты…       Правой рукой Йеджи слегка касается её щеки, легко проводя пальцами по линии челюсти. Рюджин силится, стараясь не прикрывать глаза, следя за каждым движением, чувствует, как от них по её телу пробегает сильная дрожь.       Момент, и Хван вцепляется ладонями в лицо, притягивая ещё ближе к своему… так, что их губы еле касаются друг друга, чуть ли не обжигая столь интимный прикосновением. Рюджин не отстраняется. Даже не пытается. Тело не слушается. Она прикрывает глаза, глубоко набирая воздух в лёгкие. «Чёрт возьми, что со мной не так?», — думает, страшась открыть глаза. Что, если это лишь её воображение, разыгравшееся после вчерашнего вечера? И Шин кое-что понимает: — «Даже если так, плевать».       Её трясёт, словно в лихорадке, а грудная клетка подрагивает под неровными вдохами и выдохами, выдавая весь нервоз, всё то, что она пыталась всё это время скрыть. Жалкая попытка, Рюджин признает это. — Сделай это, Хван… — проговаривает Шин куда-то в темноту, что слепила закрытые глаза.       И Йеджи делает. Она преодолевает эти жалкие миллиметры и мажет по губам, в эту же секунду застывая на месте, даже не думая о том, чтобы отстраниться. Поцелуй был таким же невинным, как первый, но что-то было в нём жаркое, распаляющее сердце и тело.       Продолжая мягко сминать чужие губы, Йеджи аккуратно цепляется пальцами за пряди, массируя голову, напирая, становясь требовательнее. Огонь расходится по всему телу, желание охватывает Рюджин, а дыхание, кажется, позорно остановилось. «Что мы сейчас…».

***

— Твою…       Шин, широко открыв глаза, матерится себе под нос, резко усаживаясь в постели, сразу жалея об этом. Сильно покрасневшая, дрожа от волнения, она снова падает головой на подушку, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.       Рука сама собой поднимается к лицу, мягко касаясь губ. Попытка восстановить самообладание, кажется, рушится прямо там, где она чувствует глупую ухмылку, прилипшую к её лицу. От скачущих мыслей голова раскалывается, как орех под прямыми лучами солнца. — Это был сон? — Шин прячет лицо в руках, обдумывая всё, что сейчас вихрится у неё в голове. Ещё одна дрожь пробегает по телу, когда несколько воспоминаний пронеслись яркими картинками.       Это был чёртов сон. Плод её воображения. Просто-напросто фикция, повторяющаяся перед глазами раз за разом. В голове до сих пор эхом отдаются слова, сказанные Йеджи во сне.       «Дай мне на тебя посмотреть».       Шин щурится, качая головой, пытаясь очистить мысли. «Почему мне вообще такое снится? Йеджи? Почему Йеджи?», — думает она, осторожно поднимаясь с постели. Рядом было пусто. Кресло одиноко стоит в углу, забросанное одеждой, без намёка на чьё-либо присутствие. Рюджин кажется, что уже давно перевалило за обед. Она тянется к телефону, быстро проверяя время.       — Поспала называется, — ворчит, разминая шею.       Паркет отдаёт приятной прохладой, заставляя слегка поёжиться от этого ощущения. В голове царит неразбериха и смутное ощущение тепла на губах. Боже, она попросту не знает, что ей делать. Это был всего лишь сон. Слишком реальный. Слишком приятный… «Твою мать, Шин Рюджин, ты дура!», — кусает губу, касаясь дверной ручки. — «Приятный? Конечно, что ещё может быть приятней, чем поцеловаться с кем-то во сне!»       Делая глубокий вдох, Рюджин выходит с комнаты, бегло осматриваясь по сторонам. Дверь комнаты, куда прошлой ночью ушли Юна с Черён закрыта, а значит они ещё спят. Соседняя дверь приоткрыта, позволяя увидеть макушку Чхве, что удобно распласталась на всей кровати. С кухни улавливается шум. Краем глаз видя спящую Джису, и, зная привычку младшей распахивать по привычке все двери, вывод приходит сам: на кухне Йеджи.       Шин качает головой, направляясь в ванную. Она довольно мычит, когда понимает, что встать под тёплый душ было хорошей идеей. Тело расслабилось, напрочь выкинув всё с головы. А чувство голода вышло на первый и основной план.       Вернувшись в комнату и переодевшись, Рюджин, схватив телефон, идёт на кухню. Запах чего-то острого приятно обволакивает, заставляя её ускорить шаг, попутно задев стоящую в коридоре обувь. «Ещё бы мне на голову её поставили», — ворчит блондинка, отставляя их ближе к двери. Спустя тридцать мучительных секунд наведения порядка, ухмылка расползается по её лицу. Хван, стоя у плиты, немного подтанцовывает, пока из динамика телефона лежащего на кухонном столе воспроизводится какая-то песня.       В голову врезается мысль, что она могла бы к такому привыкнуть. Она никогда не жила одна, пока не вернулась в Корею. Даже во время последнего года в университете, она делила комнату с девушкой с её специальности. Хоть Рюджин не горела желанием жить в общежитии, но у неё не было выбора. На последнем году программа была усложнённой и то, что она называла завалом на прошлых курсах, казалось каплей в море.       Шин тихо хмыкает, вспомнив миловидную соседку, у которой был до жути забавный австралийский акцент. Харпер была разносторонней девушкой, и Рюджин тогда удивлялась, как она могла совмещать сто и одно увлечение с учёбой и находить время на походы в клубы и в дом братства. Хотя теперь её уже ничего не удивляет. Причины этому она всё ещё не нашла.       Шин входит в кухню, прочищая горло: — Доброе утро.       Хван дёргается от неожиданности, чуть ли не уронив ложку на пол. Она оборачивается в сторону, откуда раздавался голос. — Скорее добрый день, — отвечает с усмешкой, щурясь. — Удивительно, как ты можешь спать почти до часу дня, — Йеджи хмыкает, возвращаясь к готовке. — Давно не спишь? — Ну, можно сказать. Встала где-то три часа назад.       Шин кивает, шагая вперёд. Кажется, всё не так уж и плохо, несмотря на вновь всплывающие кадры из сна. По крайней мере, Рюджин может нормально разговаривать. Она проходит к кухонным шкафчикам, выуживая оттуда две стеклянных банки. Когда она оборачивает в сторону брюнетки, та уже смотрит неё удивлённым взглядом, полными подозрения. — Что ты… — Я же обещала накормить тебя джемом, помнишь? — Шин весело играет бровями. — Такое не забудешь, — на выдохе выдаёт Йеджи.       Рюджин забавляет эта быстрая перемена настроения брюнетки. Быстро сделав пару тостов, она протягивает один прямиком ко рту Хван. Йеджи шарахается, чуть отклоняясь назад. — Не бойся, я тебя не отравлю. — Не сомневаюсь. — Давай, Хван, тебе понравится, — уверяет Шин, внимательно наблюдая за её реакцией.       Йеджи беззлобно кривится, аккуратно беря тост в руку. Медлит, немного морща носик. «Хорошо, я сделаю это», — думает, быстро надкусывая. — «Хорошо, это… не так уж и плохо». Рюджин смеётся, облокачиваясь на стойку, закидывая последний кусочек тоста в рот. — Ладно, это не так критично, — констатирует Йеджи, подходя к плите, отключая её.       На щеках Рюджин показываются ямочки и Хван мысленно ликует. «Если, чтобы увидеть её улыбку, мне нужно было съесть тост, я съем их столько, сколько смогу». Брюнетка усмехается собственным мыслям, всё ещё смотря в чужие глаза.       На самом деле, она думала, что тосты — это ужасно настолько, что она точно проглотила бы свой язык, если бы ей предложили снова попробовать это нечто. Но, к счастью, это вполне съедобно. — А я говорила, что тебе понравится, — Шин снова довольно улыбается, заглядывая за плечо старшей. — Что ты готовишь? — Уже готово. Ну, благодаря списку Юны и немного кимчи в твоём холодильнике я смогла приготовить Хэджангук. — Серьёзно? — Ты… — Доброе утро, — бормочет Черён, забегая в кухню. — Доброе. — Остальные ещё спят? — Шин садится за стол, сцепляя руки в замок. — Уже нет, сейчас подойдут, — Черён проходит к холодильнику, вытаскивая бутылку воды. — А где… — Конечно, — Йеджи улыбается, доставая со шкафчика стакан. — Да ты как у себя дома, — Ли посмеивается, наполняя стакан водой. — Ну, за три часа вполне освоилась, — Хван пожимает плечами, переводя взгляд в сторону двери, где с ухмылками стоят две фигуры. — Ой, что за голубки тут собрались, — смеётся Джису, заходя на кухню. — Доброе утро, Че. — Всем доброе утро, — зевая, проговаривает Юна.       Рюджин неловко улыбается, тихо проговаривая «и тебе доброе утро», поворачиваясь к Чхве, краем глаз посматривая на Йеджи, которая лишь покачивает головой, улыбаясь. Юна проходит к плите, заглядывая в кастрюлю. Уже достав пять тарелок, она что-то бормочет себе под нос, разливая суп. — Знаешь, эти голубки могут на тебя насра… — Рюджин! — за долю секунды Йеджи оказывается рядом с ней, слегка шлёпая по руке. — Что? — Шин ухмыляется, приподнимая брови. — Что естественно, то не безобразно, Хван. — Да что… — Смотрите, девочки, они уже как парочка дискутируют. — Шин Юна, — предупреждает Рюджин. — Ой-ой, какая злая, — Лиа садится за стол, одобрительно кивая головой на поставленный Ли перед ней стакан воды. — Плохой сон приснился? — она наклоняет голову, выпячивая нижнюю губу, словно сожалея.       Рюджин, как по щелчку пальцев вздрагивает, вспоминая сон. Честно говоря, она всё ещё ощущает тепло губ Йеджи на своих. «Что со мной не так?» — Нормальный сон был, что пристала? — О, так тебе что-то снилось? — Джису довольно улыбается. — Тебе давно ничего не снилось, да? Ну, Рю, что тебе снилось? — С чего ты взяла? — Ты сказала, что сон был нормальный. Что тебе снилось?       Рюджин мельком смотрит на Йеджи. Шин жалеет об этом в ту же секунду, когда видит в глазах девушки загоревшийся огонёк. Она поглядывает на неё выжидающе, взглядом прося рассказать. Рюджин захотелось сжаться в маленький комочек и исчезнуть, испариться, словно её здесь никогда и не было.       «Сделай это, Хван…»       Слова бьют сильно, перекрывая возможность дышать. Рюджин бегает глазами по кухне, замечая ухмыляющуюся сестру, сложившую руки на груди. Юна, словно почувствовав что-то, отворачивается, беря тарелки в руки. — Сестрёнка, ты язык проглотила или что? — она беззлобно смеётся, ставя на стол тарелки. — Нам просто интересно. Раньше тебе часто снились кошмары, а потом и вовсе ничего. Но, судя по твоему выражению лица, приснилось действительно что-то хорошее? — Юна отворачивается, возвращаясь к островку. — Мне снились ангелы. Сказали, что Лиа безумная заноза в заднице, — Шин закатывает глаза, желая что-нибудь выпить. — И Юна. — Рюджин, правда, что тебе снилось? — наконец подаёт голос Йеджи. — А тебе? — парирует Шин. — Мне ничего не снилось, — пожимает она плечами. — Мне тоже, — Джису улыбается, уже подозревая, почему Шин так рьяно не хочет говорить о своём сне.       Юна садится рядом с Черён, что-то шепча ей на ухо. Ли посмеивается, выпрямляясь. Они встречаются с Рюджин взглядами и она понимающе улыбается. Старшая Шин чувствует облегчение. Хоть кто-то её не достаёт с этим расспросом. — Слушайте, я не собираюсь вам тут распинаться. Сказала, что приснились ангелы… и всё. Что надо? — она явно напрягается, вставая из-за стола. — Рюджин, да ты чего, всё хорошо, — Йеджи опускает руку на её талию, чуть сжимая, пытаясь остановить.       Рюджин замирает, ощущая руку девушки на своей талии. Это было так же. Так же как во сне. Шин чувствует, как по телу проходит приятный табун мурашек. Сердце внезапно начинает биться быстрее. Все мысли снова сбились в кашу, не давая объективно оценивать положение. — Извините, голубку приспичило сделать свои грязные делишки, — только и кидает Рюджин, перед тем как уйти в ванную, чтобы умыться.       Чертов сон. Выбил её из колеи.

***

— Да где же, — хлопая по карманам, тихо бормочет Черён, — я кое-что забыла, подождите.       Йеджи вопросительно приподнимает бровь, а Рюджин кивает, снова поворачиваясь к Хван, которая смотрит вслед убегающей Черён вдоль коридора.       «Вроде бы я их оставила там, где мы спали…»       Черён заходит в комнату, оглядываясь по сторонам. Её взгляд приковывается к Юне, которая пялится в телефон, заинтересованно что-то смотря. Она только хочет сказать, как Шин уже улыбается, поднимая руку, в которой находился кейс с наушниками. — Не это ищешь? — мычит Шин. — Спасибо, — Ли стоит, оглядывая младшую с ног до головы. — Венера Милосская во плоти. — Только я не в лувре, и явно не в Париже, — Черён улыбается, почувствовав внезапную лёгкость. — Ты интересуешься искусством? — Немного, — Шин пальцами показывает это «немного», поднимаясь с постели. — Но я интересуюсь литературой. Мне нравится читать и… иногда я пишу. Есть ещё кое-что, но пока это останется секретом, — она протягивает кейс в сторону Черён, улыбаясь ещё шире. — Держи, Венера. — Звучит… — Не очень, да, — Шин отходит, заводя руку за шею. — Буду честной, в голове звучало более… привлекательно.       Ли усмехается, немного медля. Они слышат, как Йеджи зовёт Черён, но та по-прежнему не сдвинулась с места. — У меня есть предложение, — быстро выдаёт Юна. Она разворачивается, подходя к шкафу. — Это хорошо, потому что я открыта для предложений. — Давай сходим прогуляемся. — Да, почему бы и нет… — она звучит чересчур неуверенно, что не уходит от внимания младшей. — Слушай, если ты не хочешь, то всё в порядке. Правда, я не… — Нет! — О, слушай… — Всё в порядке. Сейчас?       Даже понимая то, сколько скопилось дома дел, сколько всего нужно подготовить к завтрашнему дню по учёбе, как бы ей не хотелось вернуться в квартиру, Юна… заставляла ей довериться полностью и всецело. С ней было комфортно и хорошо: именно поэтому Черён приняла решение согласиться. Из всех зол, этот вариант был самым привлекательным. — Да. Супер. Думаю, нам есть о чём поговорить, — Юна щурится, накидывая белую рубашку поверх топа. — Я провожу вас! — В догонялки играете? — спрашивает Йеджи, отрывая свой взгляд от Рюджин. — Детство в жопе заиграло? — вторит ей Шин, тут же получая за это по руке от старшей. — Джи, утихомирь, пожалуйста, свою жену. — И ты туда же, мелкая! — рычит Рюджин, улавливая появившуюся неловкость за секунду. — Успокойся, Шин, — пытается осадить Рюджин Хван, кладя руку той на приподнятое плечо. — Держи себя в руках, директор. — Директор? — усмехается блондинка слетевшим словам с губ Йеджи. — Ну вот только что и подтвердили! И в чём я ошибаюсь? — фыркает младшая Шин, обувая кроссовки. — Черён!.. — но и Ли, стоящая позади, тихо смеётся над этим маленьким спектаклем. — Одни предатели, — хмуро заключает Рюджин и поворачивается к Йеджи, поглядывая наигранно грустным взглядом. — Они нас не достойны, — Хван утешающе хлопает по плечу. — Юна, не стой как вкопанная, проводить же хотела, — темноволосая кивает, открывая двери. — Ты так сильно хочешь от меня избавиться? — Это ты так сильно хочешь от меня убежать, — Шин пожимает плечами, придерживая входную дверь. — Ну всё, голубки, хватит! Меня сейчас стошнит! — хнычет Юна, закидывая телефон в карман. — Кто потеряется, я не виновата.

***

      Они идут в сторону небольшой аллеи, наслаждаясь прохладным ветерком — единственным спасением от раскалённого до невозможного предела солнца. Юна жалуется, что даже так ей жарко, пока Рюджин согласно качает головой.       Йеджи с Черён идут впереди, обсуждая завтрашние пары. Кажется, у них будет тяжёлый день. Рюджин припоминает о выставке, в которой участвует Хван. Ей хочется увидеть, что всё-таки та выбрала для неё. Если память ей не изменяет, то она будет проходить через неделю, открытая для посещения.       Они заходят в ближайший магазинчик, который попадается на глаза. Йеджи берёт себе пару закусок, говоря о том, что так проще думается при работе и негазированную воду. Черён же выбирает маленькую фанту, радуясь, что та была в холодильнике, а не только на прилавке. Рюджин с Юной покупают колу, попутно обсуждая что-то по работе.       Когда они доходят до аллеи, Юна хлопает в ладоши, обращая на себя всё внимание. — Ну всё, пойдём, Черён. — Куда вы собрались? — Хван с прищуром смотрит на Юну, а после на Рён. — А она не говорила? На свидание идём, — она приобнимает Ли, смотря на Йеджи с вызовом, пока в глазах скачут чертята. — Что, я… — Черён дёрнулась, округляя глаза и краснея, словно вечерний закат.       Ли замечает, как сильно забилось сердце, согревая внутри. «Похоже, я влипла» — пронеслось в голове, пока она неловко пялится на Йеджи.       Юна заливается смехом, видя багровые щёки девушки и берёт за руку, оставляя позади старшую сестру с надменной ухмылкой на губах, которую захотелось стереть.

***

      Двадцать минут назад Шин завела Черён в кафе, желая отведать чего-нибудь сладкого. Она заказала им обеим латте и недавно полюбившиеся ей чизкейки. Они заняли самый дальний столик возле окна, откуда открывался вид на небольшой зеленоватый парк, украшенный кустами, постриженными в формах зверей и прикреплёнными лампочками к лавочкам, а в самом конце по левой стороне фудтраки.       Они обсуждали то, что любили больше всего — книги. Черён не была удивлена, что выбор Юны пал на романтику. Ей нравилась книга «До встречи с тобой», а когда Ли упомянула, что она читала серию «Я до тебя» и продолжение «После тебя» Джоджо Мойес, младшая запищала, радуясь, что этот шедевр читала не только она.       Черён же больше шла по детективам, поэтому предположив, что ей нравится Агата Кристи, Юна не очень то и ошиблась. Но старшая и тут её удивила, потому что любимым писателем был Жоэль Диккер. Она цитировала некоторые строки из «Правда о деле Гарри Квеберта», и Шин пообещала, что прочтёт её, как только у неё появится достаточно времени.       Тема за темой они успели узнать о детстве друг друга, и Юна громко смеялась, пока Ли с серьёзным выражением лица рассказывала о том, как упала на один из кактусов, когда её бабушка решила их убрать на пол, чтобы помыть подоконник. Но и тут игра была не в одни ворота, когда Шин рассказала о том, как села на улей, без смеха и постукиваний по столу тут не обошлось.       Спустя ещё час разговоров о чём-то и ни о чём, Юна поняла, как втянулась во всё это с головой. Голос Черён был… притягательным? Ей хотелось слушать и слушать, время перестало играть роль, когда дело касалось этой девушки. Её смех заставлял чувствовать себя лучше, а тёплый взгляд дарил комфорт. Девушка была уверена, что сейчас она находится там, где должна.       Разговоры о Нью-Йорке и маленьких студгородках породили в Черён желание посетить штаты. Не обязательно сейчас, в будущем, и Юна поддержала эту идею, предложив быть «экскурсоводом». Она безустанно рассказывала о местах, где до райского красиво, иногда показывая фотографии.       Когда внезапно разговор зашёл о Рюджин и Йеджи, о том, как те жили на протяжении этих лет, Юна слащаво ухмыльнулась, понижая голос. — Я не сваха… Но тебе не кажется, что между этими голубками витает напряжение? Они химичат, — уверенно шепчет Шин.       Недолго подумав, Черён кивает, наклоняя голову ближе. — Ты видела их вчера? Я думала, что Йеджи съест её прямо там, перед нами. — А Рюджин? Боже, она стянула с себя футболку! Я, конечно, это и так достаточно видела за свою жизнь, но так она ещё не делала. — Это было забавно. Но говоря об этом, Йеджи явно оценила её. — Да, — Юна хмыкает, делая глоток уже в пятый раз заказанного коктейля. Она помнит, как Йеджи в открытую пялилась на Рюджин, даже не пытаясь отвести взгляд. — Говорю тебе, эта химия лучше, чем в учебниках. — Ты права, но… — Но? — Ты знаешь об их прошлом, Юна. Младшая всё прекрасно знает. И это заставляло её чувствовать вину. Рюджин не помнит Хван, вернее, она частично не помнит её. Но проблема заключалась не только в этом. Было то, чего Юна всё ещё не могла понять. — Память Рюджин очень пострадала, но есть то, чего я не сказала Йеджи, — прикусив губу, Юна стихает. — О чём ты говоришь? — Доктор сказал, что скорее всего это был защитный механизм, но я в этом не разбираюсь. Она помнит многое с детства, но определённые фрагменты памяти, как он сказал, «заблокированы» по каким-то причинам. Например, она помнит о фигурном катании, но она понятия не имеет как туда попала и… — То есть, хочешь сказать, что она… — Да. Не только Йеджи так повезло. Она не помнила ни меня, ни родителей. Док сказал, что это чудо, что она смогла нас вспомнить. Вернее понять, кто мы для неё. Память постепенно к ней возвращалась, но потом… всё стало сопровождаться сильной головной болью.       Сердце Ли болезненно сжимается, она чувствует, как где-то внизу формируется узел, сдавливающий внутренности. Она не ожидала этого услышать. От слова совсем. В голове всплывают самые первые образы Хван, сжимающей под себя коленки, заплаканное лицо и трясущиеся руки, пока она рассказывала о том, как они не смогли пойти с Рюджин на фестиваль цветения сакуры, резко прерывающийся другим — смеющаяся Хван, в очередной раз рассказывающая что-то о Рюджин. — Сука, я… — Эй, — Юна кладёт руку поверх её, крепко сжимая. — Мы должны помочь ей вспомнить. — Снять этот «блок»? — Что-то в этом роде, — Юна утешительно улыбается, поглаживая косточки большим пальцем. — И тогда мы сможем осуществить план сватовства. — Как? — Ли выдыхает, стараясь расслабиться. В какой-то степени ей удаётся сделать это только благодаря Юне, что заботливо касается её руки в успокаивающем жесте. — Я не знаю. Но мы найдём решение. Обещаю.