От судьбы не уйдёшь

      В самом начале здания музея виднеются старинные вазочки, стоящие на белых столиках, и длинные колонны, идущие во весь ряд, прямо к самой главной комнате — галерее. Собственно, ради этого Юна всячески и уговаривала Черён прийти сюда. Тогда Рюджин смеялась, наблюдая, как младшая придумывала предлог, по десять раз переписывая сообщение. В любом случае, Шин хотела посмотреть на новые картины, а компания Черён подходила как ничто другое. С другой стороны — старшая не имела ничего против. Ей нравились литература и художество, поэтому это был беспроигрышный вариант.              — В этом музее собраны произведения иностранных авторов, ты хочешь начать с них? — спрашивает Ли, дожидаясь, пока Юна приведет свои волосы в порядок. — Они в основном зале.              — Тогда пойдём, — Шин усмехается. — Я знала, что ты согласишься пойти со мной. Ты бывала здесь раньше?              — Нет, но я немного почитала в интернете про этот музей и узнала, что здесь есть картины авторов, которые мне нравятся.              — Так у тебя есть любимчики? — щурится Юна. — Кто это?              — Узнаешь, — произносит Ли, а младшая улыбается, нагоняя ускорившуюся девушку.

***

      Перед ними распахиваются двери. Большой зал словно приглашает их внутрь. Они пробегаются взглядами по уже знакомым картинам, после чего внезапно Ли что-то тихо бормочет под нос, похлопывает Юну по руке и шагает вперёд.              — Знаешь, чем отличаются работы Базелица от других? — спрашивает она, и Шин всматривается в картину, касаясь пальцами висков, будто от этого действия в голову придет мысль.              — Наверно тем, что они перевёрнутые? — Черён кивает.              — Переворачивая изображение, художник хотел лишить его привычного стиля написания и заставить смотрящего сквозь «помехи» добраться до самой картины, увидеть хоть что-то. Согласись, так рассматривать тяжелее.              — Можно перевернуть картину, тогда она будет как и все остальные, — смеётся Шин, на что получает закатывание глаз. — Шучу. Но не могу согласиться с тобой.              — Как думаешь, почему художник сделал её такой?       — У каждого свой стиль. Каждый выражает эмоции по своему, и это его способ выразиться. Все его работы написаны в одинаковом положении. Но как бы я не смотрела на неё, ничего сверхъестественного. Она перевернута, но не вижу «помех».       Черён задумывается, вглядываясь в картину. Что-то сумбурное, но с явным оттенком нежности, спокойствия. Это напоминает ей разное скопление эмоции, когда каждая из них в неопределённый момент вырывается наружу. Как разгоревшееся пламя от сильных порывов ветра.       — Как я и сказала, она была написана для того, чтобы люди смотрели на неё именно в таком виде. Если перевернуть её, то смысл исказится или, что хуже, просто пропадёт.              — Я не думаю, что что-то изменится.              — Ещё как изменится. Картина совсем по-другому выглядеть будет.              — Мы можем сфотографировать и посмотреть на неё в перевернутом виде хоть сейчас, — предлагает Шин, довольно улыбаясь, и достает телефон из кармана брюк. Ей нравится дразнить Черён. Нравится, как от накатывающей мало по малу злости краснеют уши, а глаза начинают искриться, словно в них пляшут огненные дьяволята.              — Ну, попробуй, — нехотя соглашается Ли, продолжая вглядываться в произведение искусства. — Знаешь, его работы — единственное, что мне нравится в нём, как в человеке.              — И какой он человек? — сфотографировав картину, младшая убирает телефон в карман, переводя взгляд на девушку.              — Он плохо отзывается о женщинах, — фыркает Ли, поправляя волосы. — Говорит, что женщин-художников не существует.              — О, он уже мне не нравится, как человек. Я знаю многих женщин-художников, которые находятся на одном уровне с ним, а то и выше.              — Я тоже, Юна, — Ли тепло посмеивается. — Давай сходим к той картине, — она указывает на картину, висящую на противоположной стене зала. — Самое любимое, — произносит она, подходя к ней ближе.              — Джонатан Борофски, — опережает Шин.              — Ты его знаешь? — удивленно спрашивает Черён.              — Да, мне нравятся стиль написания. В его работах можно увидеть мысли самого автора. Это интересно.              — Этим мне и нравятся его работы, — шумно выдыхает Ли. — Знаешь, что означают камни на этой картине?               — Тяжелые мысли, а лента вокруг головы как их бесконечность, — с улыбкой произносит Шин теперь уже полностью поворачиваясь к Черён. — Теперь я тебе кое-что покажу, — она решительно берёт за руку, заговорщически улыбаясь.              Ли не успевает отреагировать на столь быстрое действие со стороны младшей, лишь быстро ухлестывает за ней в другой конец зала.              — Это интересно, не думаешь? — тычет пальцем Юна в одну из картин, висящих поодаль.       Изображение, наполненное темными оттенками. От него прямо-таки веет холодом, за счет цветов, но при этом есть в нем и что-то тёплое. Что-то, что уж точно не видишь в самом изображении. И это удивительно. Картина, что должна вызывать негативные чувства своей мрачностью, только греет душу, но явно не для того, чтобы разорвать её уголки и наполнить истомой.       — Потрясающе, — буквально шепчет Ли и переводит взгляд на темноволосую.              — Шедевр из «голубого периода» Пабло Пикассо, — довольно улыбается Шин, поясняя.              — Мне нравится, — Ли с любопытством засматривается на картину.              — Знаешь, что его вдохновило на написание этой работы? — Черён отрицательно кивает, всё так же не отрывая взгляда. — Он действительно увидел слепого гитариста на улице.              — Представь, как тяжело гитаристу, — Черён ненадолго задумывается. — Может это вообще единственное, что у него осталось.              — Всё может быть. Судя по тому, что изображено на картине, могу сказать, что гитара для него — всё, — она делает паузу, после чего продолжает, — он мне чем-то напоминает Рюджин.              — Серьёзно? Чем? — спрашивает старшая, устремляя на Шин вопрошающий взгляд.              — Ну, она тоже играла на гитаре. Это было её неким утешением в период боли. Сейчас она к ней даже не прикасается. Как минимум, при мне.              — Не думала, что Рюджин увлекалась подобным, — удивляется Ли. — Я не психолог, но, возможно, она сейчас не играет потому, что это напоминает ей не лучший период жизни. Не все хотят возвращаться в плохие времена. И как я понимаю, игра на гитаре была способом пережить боль.              — В какой-то степени, — кивает Шин. — Но это был не просто способ. Ей действительно нравилось играть, она даже написала пару песен. До сих пор помню, как мы вылазили из окна на крышу, и она играла для меня, — говорит младшая, легко посмеиваясь. — Я видела здесь рядом с галереей есть кафе, не хочешь перекусить там? Мы уже долго ходим.              — Давай.

***

      — У тебя есть увлечения помимо хождения по галереям? — Ли разглядывает каменные стены, подмечая холодную атмосферу внутри заведения. Редко для таких мест.       — Я рисую по выходным, когда закончу работу. Но в последнее время это стало почти невозможным, — Шин перебирает воспоминания, стараясь откидывать те, что были целиком и полностью связаны с работой. — Но я не жалуюсь, — улыбается младшая.              Юна видит, как официантка с широкой улыбкой идет к их столику. Девушка расставляет тарелки с кусочками тортов и пирожных, напитки, а после желает приятного аппетита и уходит, оставляя за собой шлейф приторно сладких духов. Шин переводит взгляд на притихшую Черен лишь для того, чтобы сердце пропустило пару ударов. Она выглядит красиво. Как человек может выглядеть так… притягательно? Пару прядей выбились из пучка, упав на лицо, прикрывая глаза, что смотрят на неё с детским прищуром, а на губах играет улыбка. Шин сглатывает, нервно усмехаясь. И как долго она на неё так смотрит?       — Что? У меня что-то на лице?       — Ты рисуешь? Реально рисуешь? — трепещет Ли, пока ее глаза притягательно сверкают. — Вау, Юна. Я поражаюсь тобой. Серьёзно! Я, кажется, с пелёнок восхищаюсь людьми, которые умеют рисовать.              Багрянец начинает печь щеки, и было бы почти неловко, если бы некое наслаждение не засело внутри. Шин чувствует, как сердце бьется в два раза быстрее. Она не привыкла к такому. Обычно Черён вела себя сдержанно, не показывая подобных эмоций. Но сейчас Юна видит, как девушка открывается перед ней с другой стороны. И это не может не радовать.       Черен тушуется от повисшей над ними тишины, прикусывая нижнюю. В голове стремительно крутятся колёсики. Юна смотрит на неё, словно зависла. И Ли подумывает над тем, не сказала ли она чего-то лишнего.              — Прости, если поставила в неудобное положение своими словами, — тихо проговаривает старшая, отводя взгляд.              — Н-нет. Я… Просто я не ожидала такой реакции от тебя, — качает головой Шин. — Спасибо.              — О, прости, — Черён усмехается, прикрывая ладонями лицо. — Иногда я теряю контроль над собой.       — Все нормально. Это было даже забавно, — фыркает Шин.       — Покажешь мне свои работы?              — Покажу, — уверенно кивает младшая. — Только я больше люблю рисовать на бумаге, писать картины, а не электронные иллюстрации.              — Это же еще лучше…              — Только есть одно «но».              — Какое?              — Не беспокойся, — Шин подпирает рукой голову, — Давай не будем откладывать на потом, а посмотрим их сейчас.              — Ты права. Вдруг завтра на землю метеорит упадет, а я не увижу твоих картин, — улыбается Ли. — Кстати, может, позовём Йеджи? Она, конечно, не такой фанат как я, но ей бы понравилось, — старшая подхватывает телефон со столика, переводя взгляд на Шин. — Мне написать ей?              — Зачем? Я думала, что будем только мы, — Шин ехидно усмехается, щурясь.              — Только мы? Так принципиально?              — Есть рамен принято только вдвоем, — Юна улыбается шире, хитро щурясь.              — Рамен? Просто рамен или…? — Ли заметно смущается.              Шин продолжает улыбаться, упрямо не отвечая, только начинает постукивать ложкой об стенки чашки с кофе.              — Ты говоришь загадками, Юна.              — Я говорю, как обычно, Рён. Это уже ты додумываешь.              — Ладно, проехали. Значит к тебе. Вдвоем.              — Да.              — Договорились.       

***

      Черён не понимает, как можно смотреть на картину и чувствовать такое отчаяние. Нет, правда, как может рыжеволосая девушка, просто подперевшая голову своими тонкими худыми руками, передать всю свою боль смотрящему на изображение? Думается, что если она покажет лицо, то глаза ее будут настолько печальными, может даже несколько… потерянными? Сердце Черён нервно вздрагивает, стоит ей еще раз взглянуть на картину. Словно вся тревога и тоска запечатлены в этой девушке: в ее осанке, совсем искривленной, руках-палочках, волосах, слегка вьющихся, но выглядящих настолько сухими, словно тронешь — сломаются. Это было первое, на что Ли обратила внимание.              — Как тебе пришло в голову такое? — интересуется старшая, продолжая разглядывать картину.              На месте Шин глубоко вздыхает, словно преодолевая какую-то преграду внутри себя, неуверенно произнося:              — Рён… я даже не знаю с чего начать.              — Ты можешь начать. Я постараюсь понять.              — Я просто взяла кисть и даже не задумывалась. Изначально, я просто хотела изобразить девушку с большим сомнением в себе, в своих действиях, а потом… потом вышло это. Когда я только закончила эту картину, то ещё пару дней подолгу рассматривала её, всё пыталась найти какие-то шероховатости, мне казалось, что я что-то упустила, просмотрела… и чем дольше я в неё вглядывалась, тем двусмысленнее становилось моё восприятие, вернее, само ощущение. Иногда на меня накатывало отчаяние, а в другой момент я чуть ли не на крыльях парила от радости.              — У меня в начале тоже было нечто подобное, даже растерянность.              — Да? Знаешь, у меня сейчас в голове какой-то сумбур, я никогда не создавала ничего подобного. Только один раз. И когда я смотрю на эту картину, ко мне возвращается то отчаяние. Ещё тогда, когда я ее написала, от него было очень трудно избавиться. На эту картину я скинула все свои тревожные мысли.              Черён молча кивает, что-то обдумывая про себя.              — Ты сказала, что вначале почувствовала какую-то растерянность? — подмечает Шин. — Но после это чувство пропало?              — Да… я не стала фрагментировать сюжет, а постаралась увидеть его в целом… наверно, я нашла какой-то баланс внутри себя, и это ощущение пропало. Юна, в твоей картине заложен огромный смысл, не все это поймут, но это так, — Черён улыбается, переводя взгляд на Шин. — Ты показывала её Рюджин? — младшая бросает короткое «нет», после садясь в кресло.       — Она не особо интересуется картинами, но всегда поддерживала меня в этом. Помню, как у меня был застой, я ничего не могла написать. Спустя неделю я выкинула новый набор дорогущих красок и кистей, которые мне подарил отец на новый год. Рюджин потом пошла и откопала их в снегу, — фыркает темноволосая. — Она может казаться холодной, но она как обогреватель в зимние вечера.       — Ты должна ей показать эту картину, — заключает Черён, садясь на край стола. — Но с обогревателем это ты слишком.              Шин посмеивается, глядя перед собой. Черен в свою очередь снова переводит взгляд на картину, раздумывая о том, что могло сподвигнуть младшую на написание подобной работы. Кажется, на это ушло не мало времени, потому как в один момент она замечает, что Юна пристально смотрит на неё. По телу проходит рой мурашек, и старшая слегка вздрагивает. Ощущение такое, будто ее просвечивают рентгеновскими лучами.              Правда, оно длится всего несколько мгновений, поскольку потом Шин произносит:              — Поговорим о насущей проблеме? — получив удовлетворительный кивок, Юна продолжает: — В штатах лечащий врач говорил, что есть способ восстановить пробелы в памяти. Я уже отправила письмо ему на почту по поводу этого. Мы начнем с самого распространенного.       — Итак, что это?       — В детстве у них были «их места». Кафе на углу возле старой средней школы, крыша, Намсан, пруд в закрытом парке. Пока можно начать с этого. Но есть одно «но», — Юна поджимает губы. — В общем, это не будет так просто.       — Ничего не бывает простым, Юна.       — Конечно, — кивает Шин, хмурясь. — Это дерьмо сопровождается сильной головной болью. На этой неделе Рюджин сидела на обезболивающих. Это происходит не так часто, но…              

***

      Каждое будничное утро в голове появляется одна и та же мысль. Какой альтернативно одаренный составляет расписание для дизайнерского курса каждую неделю?              Йеджи приехала в универ два часа назад, а это, к слову, чересчур рано. Вчера вечером Хван вспомнила о задании в паре с Черён. Они договорились встретиться за час до начала пар перед главными воротами. Прошло пятнадцать минут, а духом Ли и не веет.       — Возьми трубку, Рён, — поскуливает Хван, смахивая по контакту.       Йеджи терпеливо набирает еще пару раз, но, слыша в конце перевод на автоответчик, чертыхается. Скорее всего, Ли снова поставила на беззвучный. А если так, то она сейчас лежит в тёплой постели, переживая свой седьмой сон.       — Отлично, — фыркает брюнетка, поправляя лямку сумки на плече.       До начала пары с Соном еще вагон, потому Хван принимает решение сходить в библиотеку, поискать подходящий материал. Утренний ветер треплет волосы, вынуждая девушку то и дело поправлять их. Йеджи пару раз оглядывается по сторонам, в ответ кланяясь проходящим преподавателям. Она чуть ли не падает на ступеньках, когда врезается во что-то твёрдое и тёплое. Раздаётся короткий смех, а после чужой взгляд встречается с её.              — Доброе утро, Йеджи, — улыбается и машет перед лицом рукой парень. — Сегодня ты рано.              — Привет, — произносит Хван, поднимаясь на последнюю ступеньку. — Нужно было решить вопросы с Рён, но она, видимо, предпочла свой сон, чем лучшую подругу.              — Я не думал, что ты так наивна. Сейчас только начало десятого, — усмехается Юнхо. — Я собираюсь в нашу кофейню на углу, присоединишься? — проговаривает он мягким, но не терпящим возражений тоном.              Хван на секунду задумывается, после неуверенно кивает.              — Только ненадолго. Мне нужно поработать.               — Хорошо. Ты будешь кофе? — вежливо предлагает парень.               — Не откажусь, — бросает Хван. Не то чтобы она так уж хотела кофе, просто нужно было настроиться на разговор с Юнхо. Еще вчера она хотела поговорить с ним, но решила, что лучше это сделать с глазу на глаз.       В конце концов, неделю назад он перешел границы. И Йеджи это совсем не нравится. Она отчётливо помнит, с каким высокомерием и наглостью он разговаривал с Шин. И помнит, как дрожала Рюджин, и ее слабый хриплый голос, насквозь пропитанный неуверенностью.       

***

      Йеджи и Юнхо сидят на диванчиках за столиком у окна. Приятная музыка отдалённо доносится до слуха, и Хван изредко постукивает по поверхности стола в такт мелодии. Юнхо пьёт лавандовый капучино, растягивая губы в довольной улыбке. Да, брюнетка знает, что это его любимый. Пару раз она покупала ему это кофе в знак благодарности, но сейчас ей хотелось выхватить стаканчик, снять крышку и вылить всё оставшееся содержимое на его аккуратно уложенные черные волосы. «Да, ты можешь. но держи себя в руках», — думает Хван, чувствуя вибрацию телефона на столе. — «Надеюсь, это Черён».              Йеджи поднимает мобильник, понимая, что это вовсе не Ли, а сообщение в приложении от их учебного заведения. Она усмехается, после зачитывая в слух: «Уважаемые абитуриенты! Направление фотографии и изобразительных искусств открывает набор на бакалаврскую программу «Искусство фотографии». Напоминаем, что вступительным испытанием является творческий конкурс — создание серии снимков на одну из предлагаемых тем. Надеемся, что это позволит каждому из вас раскрыть свои творческие успехи!»              Хван откладывает телефон, поднимая взгляд на темноволосого.              — Что-то они запоздали, — посмеивается Юнхо, после чего отпивает немного кофе. — Новички уже выбрали дополнительные.              — Ну, это уже не наша проблема, — пожимает плечами Хван. — Мне хватает новеньких в клубе фотографий.              — Кстати об этом, — он наклоняется чуть вперед, пальцем маня на себя девушку. — Твои фотографии для выставки, они были хороши.              Он хочет еще что-то добавить, но в это же время к столику подходит официантка. Хван перевод на неё взгляд, слегка приподнимая уголок губ.              — Принести вам что-нибудь ещё? — интересуется она.              — Нет, спасибо, — отвечает Юнхо, после чего официантка переводит взгляд на Йеджи. Та отрицательно качает головой, и девушка отходит от столика.       — Она ассоциируется у меня почему-то с музеями и картинами Леонардо да Винчи, — комментирует Йеджи, когда девушка уходит подальше.              — Замечательная ассоциация. Тогда она, может, художница? И ты видела ее где-нибудь на улице? — спрашивает парень, посматривая на официантку.              — Не думаю. Она выглядит хрупкой, но взгляд…              — Строгий, да, — соглашается парень. — Знаешь, у этого кофе такой необычный вкус. Единственное кофе, которое не надоедает.              — Как по мне, кофе такой же, как и все.              — Ты не ценитель, Йеджи, — говорит парень, после чего вновь немного отпивает. — Ты напряжена.              Несколько секунд Йеджи молчит, затем глубоко вдыхает и поднимает взгляд. В груди неприятно щемит, когда она замечает в глазах парня насмешку вперемешку с чем-то ещё. Какого хрена он так неё смотрит?              — Ты смотришь на меня так, будто собираешься вцепить мне в горло, — выдает Юнхо, замечая переменчивость в её поведении.              — Кто знает, — неохотно отвечает Йеджи. — Я и не на такое способна, — дарит улыбку, скорее похожую на оскал.              — Хорошо. Понял. Говори, потому что я не умею читать мысли.              Йеджи мысленно считает до десяти. Слова, что она успела заготовить за последние двадцать минут улетучились. В груди снова неприятно щемит, и Хван хочется подорваться с места и закричать. Высказать, что он повел себя как мудак. Перешел чужие границы незнакомого ему человека. То же самое, если бы на вашу лужайку нагадил соседский пёс. Это не может быть общепринятым, и Йеджи злится еще сильнее.        Казалось бы, он ничего такого и не сделал, но внутри кричит голос, что ещё как сделал. Йеджи глубоко вдыхает, после поднимая взгляд на Юнхо. Он сидит, откинувшись на спинку дивана, заинтересованно глядя на неё, сложив руки на животе.              — Юнхо, — серьезно начинает Хван. — Просто выслушай сейчас всё, что я скажу.               — Нет проблем, — кивает он. — Что такое?              — Насчет того, что произошло у меня дома, — вспоминает Йеджи, нервно покусывая нижнюю губу. — О твоем отношении к Рюджин.               — А что с ним? — парень выгибает бровь, видимо не совсем понимая, о чем она говорит.              — Ты слишком грубо повёл себя с ней, — прямо произносит девушка, не разрывая зрительный контакт. — Я не знаю, что на тебя нашло. Но ты не можешь так с ней разговаривать.              — Йеджи, это она относится ко мне, как к куску мусора…              — Ты не прав. Если честно, то ей вообще плевать на тебя, — Хван замолкает, подумывая над своими следующими словами. — Я не хочу ссориться с тобой, поэтому спрошу прямо: почему ты себя так повёл?              — Потому что того требовал момент. Разве ты не видела, как она смотрела на меня? Серьёзно? Йеджи, она с выставки настроена ко мне враждебно. Я не из молчаливых, поэтому всегда говорю прямо. Не знаю, понимаешь ли ты меня или нет.              — Послушай, Юнхо, — прерывает его Хван, — Рюджин — дорогой для меня человек. Я сейчас очень вежливо прошу общаться с ней так, как ты общаешься со мной.              Юнхо сохраняет молчание, не отводя взгляда от Хван. Она видит, как он мечется, не решаясь что-то ответить. Спустя долгих две минуты, он прочищает горло, наклоняясь над столиком.       — Хорошо, — примирительно отвечает парень. — Но, Йеджи, ты не понимаешь, что… — хочет возразить он, но та поднимает руку, призывая его замолчать.              — Я просто прошу тебя поменять свое отношение к ней. Какой бы злой она тебе не казалась, она близкий для меня человек. Надеюсь, ты поймешь меня.              — Ладно, — вздыхает Юнхо, понимая, что спорить сейчас бесполезно.              — Спасибо, — произносит Йеджи, а поднимается из-за стола. — Когда вы встретитесь, извинись перед ней. И это не просьба, — произносит Хван, после чего выходит из кофейни, направляясь в сторону универа.             

***

      Вечернее солнце пробивается в квартиру Хван сквозь жалюзи, расчерчивая причудливые тени на стенах. Девушка лежит на постели, поглаживая спящего Инсама, устроившегося у бока Хван. Она слышит его размеренное дыхание, бормоча что-то под нос. Она соскучилась по нему. Из-за плавающего расписания и поездок в ветклинику, она практически совсем не видела своего любимого питомца, который все чаще остается на попечении родителей.       Йеджи рассматривает общие снимки с Рюджин, висящие на стене, а после переводит взгляд на игрушечного тигрёнка. Перед глазами пролетают картинки из такого далекого и не очень прошлого. Прерывает ее размышления подавший признак жизни телефон. Она неохотно поднимает его, в то время как уголки губ стремительно поднимаются вверх.              — Привет, мам.              — Привет, родная! Как ты там? Давно не созванивались.              — Да, давненько, — соглашается Йеджи. — В университете все так же, ничего нового. Ты же знаешь: сдаем работы, носимся по преподавателям…              — А вне университета? Им же жизнь не ограничивается?              — Да, я…              — А как там Черён? У неё все хорошо?              — Мам, у неё тоже все хорошо. Мы с ней только сдали проект, но уже принялись за другой. Даже отдохнуть толком не успели.              — И вдвоем варитесь в этом, да? — Тихо посмеивается мама Йеджи. — Посмотришь так и скажешь, что больше друзей у тебя и нет.              — Почему это? Я.… — голос слегка заминается, — познакомилась с девушкой. И вообще, есть у меня друзья! — По-детски верещит Йеджи, дуя губы, хотя прекрасно знает, что женщина этого не видит.              — И как же зовут эту девушку? — с явным интересом спрашивает госпожа Хван. — Ничего ты мне не рассказываешь!              — Ты знаешь её, — тянет Йеджи. — Шин Рюджин.              — Шин Рюджин? — повторяет старшая Хван.       — Да. Не говори мне, что забыла эту дерзкую девчонку, мам, — смеётся брюнетка, чувствуя, как Инсам тычется влажным носиком в бок.              — Нет, конечно. Как ее можно забыть? — с запинкой посмеивается женщина. — И… давно вы встретились?       — Не так давно, как бы хотелось. Если честно, она, — Йеджи чувствует, как что-то невидимое стягивает ее шею, не позволяя словам слететь с языка. — Ни капли не изменилась, — врёт брюнетка.       — Восемь лет прошло.              — Черён сказала мне тоже самое. Скажи, а родители Рюджин все еще не выходили на связь?       — Нет, — тихо проговаривает госпожа Хван. — Ты… часто общаешься с ней?              — Каждый день, — посмеивается Йеджи, потирая шею. — Я рада, что мы снова встретились.       На какое-то время повисает тишина, и Йеджи уже успела подумать, что мама снова случайно сбросила, как с динамика послышался удручённый вздох.       — Всё хорошо? Ты чего замолчала, мам?       — Все хорошо, дочка. Задумалась немного, — с натяжкой звучит голос. — Как там Инсам?       — Спит. Я так соскучилась по своему малышу, — бубнит Йеджи. — Когда ты успела его привезти?       — После клиники. На кухне на холодильнике стикер, там всё, что ему можно есть сейчас, остальное — строго запрещено. И я не шучу, Хван Йеджи, — строго проговаривает чужой голос.       — Спасибо, мам. Как у тебя там дела?              — Все потихоньку, все размеренно. Ты же знаешь, сейчас я в отпуске. А отец только недавно вернулся с Кванджу.              — Он вечно в разъездах. Тебе скучно там одной?              — А я и не одна. Инсам составляет мне компанию. Да и сейчас муженёк дома, — смеется женщина. — А вот и он, вспомни лучик, вот и солнышко. Я побежала, родная. Передавай привет Черён!              — Обязательно передам, пока!       Йеджи наконец встает с кровати. Она надевает свою любимую домашнюю футболку, включает чайник и думает о том, как хорошо было бы что-нибудь сегодня приготовить. Она не считает себя поваром мастерского класса, но именно сегодня ей хочется стать номером один. Хотя бы в приготовлении рамена. Заказывать доставку не хочется, а выходить ещё куда-то — тем более.              Хван ставит две кастрюльки с водой на плиту, после выуживает из холодильника зеленый лук, морковь, ростки фасоли и яйца. Закидывает яйца в одну из кастрюль, отходит к островку. Мелко нарезает овощи, дожидаясь пока закипит вода.              Йеджи ловит себя на мысли, что ей совсем не хочется есть в одиночестве. Почему-то чем дольше она об этом думает, тем больше погружается в мысли о младшей. На протяжении всей недели Рюджин рассказывала о своём прошлом, в котором не было Хван. Она делилась воспоминаниями, связанными со школой, колледжем, Юной, Сюли, а сердце Йеджи время от времени побаливало. Несмотря на то, что совершила эта девушка, Шин всё равно отзывалась о ней хорошо и рассказывала их историю с весельем в голосе. И по сути, это обыкновенная проза жизни. Подумаешь, несчастная любовь, с кем не бывает? Большинство через это проходят. Если не все. Но как раз в этом и заключается трагедия обыденности. То, что одному перевернуло жизнь, убило веру в людей, другому кажется мелочью. И у Йеджи до сих пор не укладывалось в голове: как вообще можно было изменить такому прекрасному человеку, как Рюджин?              Она в который раз подумала о том, что было бы, если бы Рюджин тогда не уехала. Если бы не тот переезд, то всё сложилось бы по-другому, и никакой встречи с Сюли бы не было, и последствий после их встречи. Но ключевое здесь «если бы».              «Подумаешь, они поругались — помирятся. Подумаешь, он уехал — мир ведь без него не рухнул», — девушка едва улыбается, вспоминая слова маленькой Шин, которые она произнесла, когда Йеджи поделилась с ней историей, которая произошла с её знакомой. «Действительно, для них мир не рухнул, но когда со мной произошла такая ситуация… для меня всё изменилось».              В какой-то момент Йеджи невольно ловит себя на мысли о том, что она вообще не хотела бы, чтобы Рюджин встречалась с кем-либо. От одной только мысли становится не по себе. Все эти «кто-то» слишком ненадежные. Они посторонние люди, чужие, которые могут сделать ей больно. Как же сильно Хван хочется, чтобы раны на сердце Шин затянулись. Если бы придумали способ, позволяющий забрать боль у человека на себя, то она непременно бы забрала всю боль у Рюджин.              Рамён был готов. Хван садится за стол, ненароком впиваясь взглядом на свободное место перед ней. Сейчас ей захотелось одного — Шин напротив неё. Здесь и прямо сейчас. Ей снова хочется услышать её смех, увидеть улыбку и почувствовать то самое теплое прикосновение, когда Шин легонько хлопает Йеджи по плечу.              — Я слишком много о тебе думаю, — шепчет Йеджи, приступая к еде.       

***

      — …ты видел?              Слышит в который раз Юна, и это порядком начинает ее раздражать. Точно какая-то чума захватила офис с самого утра, всех и каждого, раз отовсюду слышатся подобные разговоры, смысл которых не особо был понятен давно прибывшей Шин.              Работа не идет, сплетни сводят с ума, но услышать нормально, о чем они, она совершенно не может. Можно просто спросить, но ввязываться в это себе дороже. Но темноволосая понимает, что скоро сдастся. Это сильно действует на нервы, заставляя пульсировать каждую жилку. Хоть убей, не умеет Шин долго злиться, но обстановка уже полчаса убивала все хорошее и доброе в ней. Работа же так не идёт, черт бы вас побрал! Сплетничайте дома!              С этим пора заканчивать.              — Что происходит? — спрашивает младшая Шин у одного из подчинённых, который подходит к её столу, чтобы забрать документы.              — К нам прибыли люди из Китая, — шепчет он, забирая нужные ему папки.       — Что за люди, и когда они прибыли? И почему я об этом узнаю только сейчас? — грубо произносит Шин, сверля взглядом.       — Я не уверен… Сам только узнал, что суматоха в компании из-за того, что к нам прибыли важные люди, — Пак немного мнется, а после вздыхает. — Кажется, они приехали раньше на два дня. Никто их не ждал.

***

      Рюджин устало сидит за своим столом, прокручивая колёсико мышки, когда Сана заходит в ее кабинет. Она выглядит немного измотанной, но все же улыбается. Рюджин безэмоционально и молча смотрит на нее, после полностью возвращаясь к экрану ноутбука.       — Госпожа Шин, с вами всё в порядке? Как головная боль?       — Всё в порядке, не волнуйся.       — Вам всё равно стоит соблюдать предписания врача и следить за своим состоянием, иначе может стать еще хуже, причём только по собственной вине, — рекомендует Сана.       — Да, я прекрасно это понимаю.       — Сделать ли вам зелёный чай? Он успокаивает.       — Я и так на успокаивающих и обезболивающих препаратах, спокойна как никогда, — усмехается Рюджин. — Не беспокойся.       — Я поражаюсь, госпожа Шин, — хмурится Сана. — В вас столько обезболивающего, что вырубило бы крупное млекопитающее.       — Я и сама крупное млекопитающее. Но пока в сознании.       — Ладно, среднее. Но пить столько препаратов разом все равно не стоит.       — Как практично.       Внезапно дверь в кабинет Шин старшей открывается. Сана хочет что-то сказать, но замолкает, как только замечает в проёме разъяренную Юну. Рюджин наконец обращает внимание на входящую в кабинет.       — Что ты там говорила? Чай, да? Это хорошая идея, — быстро проговаривает Рюджин, подбегая к чайнику. — Спасибо за совет.       — Здравствуйте, Госпожа Шин, — наконец приветствует Сана, а после выходит из кабинета, тихо шепча Юне: — Она неважно выглядит.       Младшая еле заметно кивает в ответ и поворачивает голову в сторону сестры, но на ее лице нет привычной улыбки. Потерянность сквозит во взгляде, и Юна глубоко вдыхает, затем выпуская воздух одним порывом.       — Эй, что это с тобой? Снова? — только начинает она, но Рюджин тут же поднимает руку, призывая к тишине.       — Не напоминай, прошу.       Юна хмурится, неприятно жмет губы, но молчит. Ее всегда раздражало, когда сестра командовала, но сейчас даже не пыталась ёрничать — не та ситуация. Пошутить всегда можно успеть, но если это Рюджин и ее состояние, то тут это практически противозаконно, на сто процентов неправильно. Юна сестру любила и берегла, потому вздохнула еще раз, поправила нервным жестом волосы и наконец улыбнулась, мягко поднимания уголки губ.       — Черен сказала, что ей нравится, когда люди рисуют, представляешь? — глаза младшей Шин засветились, когда она начала вспоминать о прогулке, на что Рюджин впервые за день позволила себе расслабить лицо: почему то рассказы Юны об ее похождениях заставляли испытывать какое-то неописуемое тепло, едва касавшееся кончиков пальцев, но крепко осевшее в сердце.       — Слишком уж вы друг другу подходите, — издает смешок Рюджин и достает чашку с одной из многочисленных полок в стеллаже; по какому принципу она расставляла предметы, Юне было невдомек.       — Да ну тебя! — в ответ смеется младшая, проходя вглубь кабинета, — а еще Черён хочет их показать Йеджи! Кстати, как у вас все там?       — Что там? — вдруг замирает Рюджин.       — Все ты молчишь, даже ничего не рассказываешь! — наигранно жалуется Юна. — Мне снова надо включать Шерлока? — играет бровями темноволосая.       — Я…       — И, кстати, Рюджин? Что за гости, и почему я ничего о них не знаю?       — Гости? — удивленно переспрашивает старшая Шин, но нервозность все еще чудится в ее движениях.       — А ты не в курсе? К нам прибыли партнёры из Китая.       — Какого хрена? Они должны были прибыть только через два дня, и… — не успевает продолжить фразу Рюджин, как дверь в кабинет открывается, и на пороге вырисовывается фигура Саны.       — Госпожа… Наши партнёры прибыли, — оповещает она, после чего в кабинет заходит молодой парень.       — Здравствуйте, я Мацубара Сунлинь, — вежливо улыбается он.       — Здравствуйте, — отвечает Шин, подавив желание спросить, почему они прибыли раньше, чем планировалось изначально, и какого дьявола он вошёл в кабинет без разрешения. — Я Шин Рюджин. Перейдем к обсуждению?       «Мацубара», — мелькает в мыслях у блондинки, но она лишь отмахивается, не желая переводить мысли в неприятное русло.       — Конечно, Госпожа Шин, — говорит слишком уж заискивающе парень, а в глазах у него мелькают подозрительные искры.

***

      — Приятно иметь с вами дело.       Рюджин хмурится, но отвечает на рукопожатие, на что Мацубара улыбается еще шире. Это были выматывающие переговоры, но парень охотно идет на контакт, хоть и ведет себя слишком подозрительно, раскрепощенно. Так, будто они закадычные друзья, а не впервые лично познакомившиеся люди. Подобное напрягает Шин. И фамилия кажется ей слишком уж знакомой.       И этот прищур. Словно она его видела когда-то.       — Лифт направо, — любезно информирует охранник, как только Сунлинь выходит из кабинета.       — Спасибо, но мы его проводим, — говорит вдруг Рюджин, выходя из-за спины парня, и поднимает руку, привлекая тем самым мужчину — тот только кивает, отходя в сторону.       — Это очень любезно с Вашей стороны, — смеется Мацубара, складывая руки за спиной.       Лифт встречает их ещё тремя людьми. На стене находится большое зеркало, и Рюджин невольно вздрагивает, когда смотрит на свое отражение.       «Теперь понятно, почему Сана спрашивала про мое самочувствие», — думает она, не отрывая взгляда от своего уставшего, бледного, с закравшимися мешками под глазами, лица.        В лифте слишком душно, но деваться некуда, потому Шин начинает рассматривать людей вокруг. Они с ее входом стали как-то меньше, начали жаться к стенкам. Словно не человек в лиф вошёл, а разъяренный тигр, готовый в глотки всем вцепиться. Рюджин чувствует, как виски начинают пульсировать с большей силой, чем до этого. Перед глазами картинка начинает плыть, и блондинка жмурится, стараясь взять себя в руки.        Наконец лифт останавливается со звоном, двери распахиваются, и они выходят в просторный холл компании.       — Линь! — неожиданно всему этажу раздаётся звонкий девичий голос.       — Эй, какого хрена! — через секунду злобно шепчет Юна, смотрящая куда-то вглубь холла.       Рюджин вздымает брови, глядя на младшую. Та, в свою очередь, поджимает губы, а после подходит ближе, забирая её руку в свою ладонь, крепко сжимая. Блондинка переводит взгляд то на руки, то на лицо младшей.       — Сестренка, — слышится отдаленно голос Сунлиня.       — Ты обещал меня подождать! — Снова этот голос.       Почему голос ей кажется знакомым? Она переводит взгляд туда, куда смотрели ее спутники, ощущая, как хватка Юны становится сильнее.       Ее взгляд падает на девушку среднего роста с длинными черными, как смоль, волосами, стоящую в центре холла. Белое деловое платье обтягивает её чётко выраженную фигуру. Туфли того же цвета на высоких каблуках, прибавляющие ей сантиметров так 7. И сумочка, свисающая с плеча, отлично дополняющая образ.       «Это, блять, шутка такая?» — думает Шин, чувствуя, как тело пробирает дрожь.