От судьбы не уйдёшь

      Тихий, еле доносящийся звук дождя, барабанит по окнам. Рюджин сидит в кресле, смиренно слушаясь просьбам Хван, пока та водит кисточкой по волосам, нанося краску. Она находит эту ситуацию забавной, наблюдая за брюнеткой в отражении зеркала. Стоит Шин чуть повернуть голову, та шикает, прося так не делать, иначе вся её шея окажется цвета угля. Или то, как Йеджи хмурит брови, прикусывая нижнюю губу, продолжая свою работу.       Шин уже всё выдала. Йеджи не перебивала, только внимала глубокому голосу младшей, не делая про себя поспешных выводов. Стоило излить чувства, что стискивали все внутренности, выворачивая наружу, Рюджин почувствовала лёгкость. Дыхание перестало сбиваться, когда она произносила имя бывшей девушки, лишь оставляя в интонации ощущаемый холод.       Хван пару раз было возмутилась, но тут же осекалась. В голове алым цветом плыли тревожные мысли. Но она понимала, что если выскажется сейчас, то будет похожа на обидчивого ребенка, которому не разрешили на часик дольше посмотреть мультики. Глупо. Поэтому она лишь похлопала Рюджин по плечу, засекая время.       — По ощущению, я будто соли с перцем наглоталась, — бубнит Рюджин, поднимаясь с кресла.       — Почему ты согласилась встретиться с ней?       Йеджи наблюдает, как в голове младшей громко крутятся шестерёнки, пока та пытается найти подходящий ответ. Она то хмурится, то вздыхает, тихо чертыхаясь себе под нос. Руки заметно подрагивают, и Шин сжимает кулаки.       — Тебе не обязательно отвечать, — Хван слабо улыбается, за секунду оставляя Рюджин позади. — Я сделаю нам ко…       — Я хотела понять себя, — перебивает Шин.       Её голос звучит оглушающе в тишине квартиры, словно гром посреди ясного солнца в небе. На секунду Йеджи почувствовала покалывания по всей спине, вздрагивая.       Рюджин не кричала, не повышала голоса, но то, с какой чувственностью она произнесла свои слова, сдавило грудь старшей. Йеджи оборачивается, находя девушку с опущенной головой, словно она стыдится своих эмоций, последовательной реакции в ответ.       — Я… последние годы я ощущала себя как в аду. Первые три месяца я не могла сомкнуть глаз, потому что… — Шин горько усмехается, отказываясь поднять голову. — Потому что она снилась мне. Всё, что я увидела в той комнате, стояло перед моими глазами, как страшный кошмар.       Рюджин вспоминает, как просыпалась на мокрой подушке. Иногда на них красовались разводы от туши, иногда запекшаяся кровь, когда она терзала во сне губы. Иногда она чувствовала себя так, будто недавно прыгала в реку недалеко от дома, полностью мокрая, дрожащая от сквозного ветра в комнате.       Тогда сердце сжималось, отказываясь биться в надлежащем ему ритме. Шин колотила себя в грудь, надрывая голосовые связки, лишь бы оно перестало чувствовать боль и издеваться над сокрушённой душой. Слезы обжигали, вынуждая задыхаться от хлесткой волны тревоги и ненависти, отчаяния и частички тлеющей надежды.       — Мне было тяжело, Йеджи, — хрипит Шин. — Я чувствовала себя скотом в загоне, который не может ни сбежать куда глаза глядят, ни умереть без сожалений, — подняв голову, она встречается с беспокойным взглядом. — Я не умею выражать свои чувства открыто. Я могу говорить одно, но чувствовать совершенно другое. Джису поливала Сюли грязью, а я выслушивала и говорила, что она не виновата. Не она виновата, а я.       — Рюджин, ты не…       — Я знаю, — примирительно перебивает младшая. — Я не виновата в этом. Говорила, что виновата я, но в голове понимала, что моей вины в этом нет. На тот момент я делала все, что могла. А потом поняла, что мне плюнули в лицо за то, что я просто открылась человеку.       Хван чувствует, как глаза горят. Ей больно. Больно слышать, как Рюджин говорит это. Больно от осознания, что та маленькая девочка, которую она видела в последний раз восемь лет назад, испытала сильную боль, а она даже и близко рядом не была. Не знала, кем она становится, что чувствует, от чего она смеется и ругается.       Сейчас картины прошлого идут по швам, открывая настоящее. Взрослая девушка, стоящая перед ней, разительно отличается от той мелкой девчонки, что вечно была недовольна громким компаниям и местам, но мирилась, позволяя взять её руку в охапку и вести куда сердце пожелает. Эта Рюджин прошла через тернистый путь, глотая кровь и слезы, своими силами выкарабкивалась из обрыва.       — Сейчас я наконец понимаю себя, — Шин прикрывает глаза, разжимая побелевшие кулаки. — Всё встало на свои места, понимаешь? Я… я чувствую себя собой.

***

             Они уже выпили кофе, оставив пустые кружки на столе в кухне. После, Йеджи не чувствовала неловкости, когда Шин, зажав ее в руках, опустила голову на плечо, прося немного так постоять. Лишь гулкий стук сердца отдавался в ушах, вынуждая сдерживать порыв развязать собственный язык.       Когда Рюджин сказала одно единственное предложение, Йеджи почувствовала себя худшим человеком на всей земле. «Я ненавижу ложь», — с потемневшим взглядом бросила Рюджин, глядя на капли, стекающие по окну. Тогда Хван пробил озноб. Она нервно скручивала пальцы на коленях, не позволяя выдать нервозность.              После Шин перешла на пустяковые темы, рассказывая о забавных поездках в штатах, разбавляя повисшее напряжение. Йеджи была благодарна, потому на десять замков закрыла свою «правду», слушая голос девушки.              — Чувствовала себя идиоткой. Ты можешь себе это представить? Обезьяна с почти моего роста, просто повисла на мне! А Юна продолжала смеяться, подбадривая обезьяну. Ещё и подкармливала её орехами, пока это создание стукало меня лапами по всему телу.              Хван посмеивается с представленной в голове картины, закрывая руками лицо, замечая, как руки младшей тянутся к подушке.       — Не смейся! — возмущённо выдаёт Шин, подхватывая подушку. — Это позор! Потом мелкие детишки на меня пальцем показывали: «Там! Вон посмотри! Эта её обезьяна за свою приняла!»       Хван чувствует в уголках глаз влагу, заходясь смехом ещё сильнее, как будто ей рассказали невероятно смешную шутку, над которой грех не посмеяться. Рюджин лишь удручённо выдыхает, откидываясь на спинку дивана, но тут же опомнившись, выпрямляется.       — Прекращай, — отворачиваясь в сторону, тихо говорит Рюджин. — Я хочу высушить волосы.       — Д-да, секунду, — ухохатываясь, Йеджи поднимается на ноги, плетясь в комнату за феном.       Спустя минуту она возвращается, покрасневшая и с довольной улыбкой на губах. Рюджин ничего не говорит, только тянет руку к фену, получая мягкий шлепок.       — Я высушу, — улыбается старшая, включая вилку в розетку. — Давай, это моё извинение.       Таким образом, Хван стоит позади младшей, держа в руках включенный фен. Перебирает рукой мягкие влажные волосы, чувствуя, как сердце снова начинает биться быстрее. Рюджин стоит с закрытыми глазами по стойке смирно, пока в ушах гудит звук фена.       Спустя пять минут, Хван, довольная собой, выключает фен, оглядывая девушку перед собой. И, черт возьми, сейчас она ощутила, как колени подогнулись. Чёрные, как смоль, волосы, чуть завились, обрамляя чётко выраженное лицо.       — О, — выдыхает старшая. — Тебе очень идёт.       — Спа…              Шин прерывает звонок телефона. Она обращает внимание мобильнику на столике, видя, как Йеджи поднимает его, извиняясь.              — Рён?              — Как ты? — отдаленно слышится знакомый и теплый голос Ли.              — Все нормально, — отвечает Хван, затем, глядя на младшую, решает оповестить подругу: — Рюджин тут.       Хван улавливает тихий смешок, уже собираясь ответить, но раздаётся чужой голос:              — Хорошо, теперь мне спокойнее. А ты себе места не находила, — ворчит Черён, пока на заднем фоне раздаются лязги посуды. — Она останется у тебя?              — Я… да, думаю да, — отвечает Йеджи, поглядывая в сторону младшей, которая, в свою очередь, смотрит на нее с нескрываемым любопытством.              — Хорошо, тогда не буду вам мешать, — серьезно произносит Ли. — Увидимся завтра.              — Эй! — прикрикивает в динамик старшая, осекаясь. Она не попадется, не в этот раз. — Останешься у себя?              — Да. Родители уезжают завтра днем, — отвечает Ли. — Я не спрашиваю, так что ты поедешь со мной провожать их. Мама соскучилась по тебе. Завтра увидимся, Йеджи. Спокойной ночи вам с Рюджин, хотя… сомневаюсь, что она будет спокойной, — произносит Ли поддразнивающим тоном, после чего сбрасывает.              — Эй! Чёрт во… — Йеджи кусает нижнюю, едва удерживаясь от того, чтобы стукнуть себе по лбу.              — Хван Йеджи, — удивленно произносит Шин. — Что она такого сказала, что ты покраснела как спелый помидор? — с огоньками в глазах интересуется Шин.              — Что ее сегодня не будет, поэтому мы будем только вдвоем, — произносит Хван, после чего принимается написывать сообщения подруге, предъявляя претензии.              — Мы?              — Да. Уже поздно, Рюджин. Будет лучше, если останешься у меня и завтра спокойно поедешь к себе домой, — Йеджи произносит это утвердительно, на что Шин остается только положительно кивнуть, после чего она опускается на диван и берет свой телефон. Ее пальцы зависают над экраном, когда она раздумывает, что написать сестре.       

      /Рюджин/

      21:57— Юна-я

      я останусь у Йеджи

             В этот момент Рюджин замечает, что Юна только что вошла в сеть.              /Надоедливый зайчонок/       21:58 — хорошо              Рюджин пару раз моргает, удивляясь. И все? Просто «хорошо»? Шин усмехается, забавляясь двойственности реакции младшей.

      /Рюджин/

      21:59 — просто «хорошо»?

невероятно

             /Надоедливый зайчонок/       22:01 — ты предупредила меня теперь я не буду ходить по кругу вся на нервах              Рюджин виновато поджимает губы, вспоминая, как Юна прожигала ее тревожным взглядом.

      /Рюджин/

      22:01 — прости

      я позвоню тебе утром

спокойной ночи, зайчонок

/Надоедливый зайчонок/       22:01 — хорошо будь серьёзной и не выделывайся в прошлый раз мне было стыдно за тебя

/Рюджин/

22:01 — не имею ни малейшего

понятия о чем ты говоришь.

/Надоедливый зайчонок/ 22:02 — спокойной       Отложив телефон, темноволосая вновь переводит взгляд на Йеджи.              — Так, чем займёмся?       

      ***

      Рюджин осталась на мягком диване в гостиной, который Хван любезно застелила постельным бельем, дав младшей большую подушку. Йеджи ушла в комнату только после того, как убедилась, что Шин заснула. То, как она спит, заставило девушку улыбнуться. Свернувшись калачиком, темноволосая подперла рукой голову, словно медведь в спячке, натянув плед по плечи.       В комнате витает тишина, лишь время от времени раздаются шорохи, когда Йеджи перебирает вещи на полке или откладывает их в коробочку.              Она смотрит в потолок, пока ее мысли гоняются по кругу, как бешеная карусель. Хван не может перестать думать о том, что пережила Рюджин за последние восемь лет. Но чем больше она думает об этом, ее собственный разум корит ее за то, что она скрывает от девушки правду. Они ощущаются для нее как тяжелые камни, придавливающие грудь, затрудняя дыхание.               Йеджи подходила к самому краю множество раз, почти готовая все выложить. Но что-то всегда останавливало. Страх? Вина? Последствия? Она не до конца уверена, что это. Уверена лишь в том, что нельзя. Не сейчас.              Она полностью погружена в свои мысли, складывая фотографии, на которых были запечатлены все самые яркие моменты, которые они провели вместе с Рюджин. Улыбка каждый раз появляется на ее лице, когда очередная фотография достает из глубины подсознания то время, которое по-своему многое значит.              Она со всей осторожностью вкладывает каждую фотографию аккуратно в коробочку, стараясь не помять ни одну из них. Её сердце сжимается от тоски, но одновременно переполняется благодарностью за все то время, которое они провели вместе. Рюджин не помнит. Она не помнит Йеджи, но моменты, разделенные вместе, так же теплятся в ее сердце. Старшая убедилась в этом в очередной раз, когда Шин рассказывала одну из их общих историй. Темноволосая искренне улыбалась, через смех продолжая рассказывать пережитый кошмар в аквапарке.              Тут ее взгляд останавливается на одной из фотографий, где они изображены вдвоем, улыбающиеся друг другу. Взгляд Рюджин на этой фотографии наполнен такой искренностью и теплотой, что Йеджи становится больно.       

      /flashback/

      На четырнадцатый день рождения Йеджи, квартира была наполнена таким шумом, что соседи, вероятно, могли слышать буквально все, что происходило в чужой квартире. Украшенный шарами и гирляндами, с лакомствами и напитками на столах и ярко горящими на потолке фонариками, которые Хван развешивала вместе с Шин за пару дней до этого. Все искрилось и пестрило, но глаза от этого не болели, — скорее наполняло всё вокруг воодушевляющей праздничной атмосферой, которую хотелось захватить и перенести в каждый последующий день.              Друзья Хван из класса были там, принеся с собой подарки и поздравления. Они веселились, играли в настольные игры, не задумываясь ни над чем, просто наслаждались компанией друг друга. А Хваны наблюдали за своей дочерью, радушно принимая гостей.              По мере приближения вечера разнесся звук трели. Родители Хван, недоуменно переглянулись, а после отец покачал головой, подзывая маленькую Йеджи. Тогда Хван послушалась, подошла к двери, уже догадываясь, кто ее ждет.              Хван успела только встретиться с ней взглядом, когда Рюджин, улыбаясь от уха до уха, крепко обняла её, извиняясь за опоздание. Йеджи проворчала что-то невнятное, захватив холодные руки Шин в свои. Она в очередной раз укорзиненно посмотрела на нее, ловя звонкий смех подруги. Йеджи поправила прядь волос, выбившуюся из-под капюшона, цокая языком.              — С днем рождения, Йеддон, — говорит Рюджин с улыбкой.              — Спасибо, Рюджин.              Дальше все шло своим чередом. Рюджин, увидев, что мальчишки играют в приставку, ринулась к ним под возмущенный взгляд Хван. Родители Йеджи зашлись хохотом, обмениваясь чем-то вроде карт. Младшая Хван только надула губы, вернулась к столу и стала уплетать торт за обе щеки.              — Как насчет того, чтобы съездить на пикник? — с добродушной улыбкой спрашивает мама Йеджи, когда уже порядком умаявшаяся девочка заталкивает в рот очередное пирожное, уже после того, как торт стремительно закончился.              Вопрос заставил Йеджи взбодриться и быстро кивнуть — от былой усталости не осталось ни следа. Будто не она сейчас хотела только улечься на первую попавшуюся поверхность и уснуть. Женщина показывает на лице ответное воодушевленное выражение и приступает собирать вещи, крича попутно мужу, что всю детвору нужно перевести. Йеджи беззаботно хихикает, ловя горящий взгляд Рюджин. Ей не приходится даже собирать вещи — мама уже стоит рядом с входной дверью, в руках держа все необходимое. Спустя пару минут все уселись в машины, и оставалось только насладиться ветром, залетающим в окно.              Когда Йеджи опускается на прохладную траву, Рюджин садится рядом с ней, не проронив и звука. Никому из них не хотелось нарушать блаженную тишину. Тогда Йеджи поняла, что только Шин могла принести такое спокойствие и понимание каждого ее состояния, всех желаний и побуждений. Она улыбнулась, ероша волосы младшей девочки.              — Слушай, а ты… — начала Йеджи, поднимаясь с травы, но просто не успела закончить мысль.              В ее голову прилетел футбольный мяч. Резкая боль выбила слезы из глаз, но Йеджи стоически схватилась за ушибленное место и старалась сдержаться. Это стоило ей многих усилий, потому что рыдать в такой счастливый день ей совершенно не хотелось.              На голову опустилась мягкая ладонь Рюджин и начала аккуратно, почти невесомо, поглаживать ее, словно боялась еще больше навредить. Ее пальцы дрожали, а голос надламывался, когда девочка решила чертыхнуться. Йеджи совсем не видела ее лица — зато слышала, с какой интонацией та начала отчитывать других детей:       — Надо смотреть, куда ты кидаешь мяч! — и эта самая интонация заставила Хван покрыться мурашками.              Она понимала, что это не обращено к ней, но все равно напряглась. Столько стали в голосе подруги она слышала редко — что уж врать, никогда не слышала.       Мальчик в ужасе извинился перед Йеджи, на что она просто кивнула ему, поправив свои волосы.              Но все, что застряло в памяти, намертво вцепляясь, это рука Рюджин, все еще бережно поглаживающая ударенное место.

      /end flashback/

             Йеджи медленно закрывает коробку, в которой хранились её самые видимые воспоминания. На ближайшие дни их новым местом хранения станет нижний ящик тумбочки в спальне.              Убрав коробку в ящик, Йеджи облокачивается на стол, упираясь руками в прохладную поверхность. Её взгляд цепляется за окно, за которым сквозь стекло виднеется небольшой дождь. Серые облака просвечиваются на черном небе, заставляя Йеджи горько усмехнуться. В ее глазах это выглядит более тоскливо, чем простой ливень в темном небе. И теперь она с удвоенной силой чувствует себя одинокой и уязвимой. Все равно не бросает попыток отогнать тяжёлые мысли, заменяя их на что-то более светлое.              Йеджи нерешительно отталкивается от стола, снова опускаясь на пол, открывая ящик, а следом и коробку в нем. Её взгляд скользит по коробке, в которой лежат все вещи, которые она рассматривала пару минут назад. В этот момент Йеджи чувствует, как подступают слезы к глазам, вот-вот угрожая хлынуть потоком. Горло перехватывает от того, что она так отчаянно пытается сдержать, и она глубоко вздыхает.       Время не вернуть, и Йеджи знает об этом. Но можно помнить, сохранять в сердце идею того, что было, чтобы не забывать. Она напоследок улыбается себе, снова закрывая коробку и убирая её обратно в ящик.       

      ***

      Шин в очередной раз крутится на диване, пытаясь найти удобную позу. Стоило ей уснуть, как перед глазами вспышками пронеслись удушающие воспоминания. Рюджин лишь тяжело вздохнула, принимая поражение. Ей чертовски не везет. Стоило только разблокировать гнетущее прошлое, как оно стало реальностью, и оно бы снова заставило Рюджин биться в истерике, стучать по грудной клетке и умолять, чтобы она не приходила ей во снах.       Но что-то изменилось. С грохотом рухнули хрупкие стены страха, вины, правды. Открыв глаза ото сна, Шин не чувствовала разъедающей боли в груди, только пронизывающий холод и ни капли попытки добраться до правды. Теперь всё было на своих местах. Рюджин почувствовала, как мысли приходят в норму, прекращая крутиться в ножевом вихре.       Впервые за почти четыре года она чувствует ясность внутри себя. Словно грозовые тучи отступили, являя вместо себя яркое палящее солнце. Теперь не было: «а что, если»; «моя вина»; «мне нужно было стараться лучше». Ничего этого не было, лишь только безмятежность в просторах мыслей.       — Кажется, все придет в норму, — шепчет себе под нос Шин, устало улыбаясь.              Рюджин слышит щелчок двери, а после шараканье тапочек. Не зная почему, она прикрывает глаза, прислушиваясь к окружающему звуку. Чем дольше тянется время, тем четче слышатся тяжелые шаги старшей.              Шин подумывает уже спросить, почему брюнетка не спит в поздний час, но откидывает эту идею, зная, что услышит встречный вопрос слово в слово.       Внезапно темноволосая чувствует тепло и плед на плечах, который до этого был случайно практически скинут с кровати. Хван тихо, почти неслышно, смеется и не спешит уходить — по крайней мере шагов в обратном направлении слышно не было.              — Я не ожидала, что эта привычка останется с тобой, — тихо говорит Хван, заправляя плед под бока младшей. — Когда ты оставалась с ночёвкой, я постоянно поправляла твоё одеяло.              Рюджин молчит. Она отдаленно слышит, что Йеджи говорит что-то еще, но голос не доходит до неё. В груди зарождается укол, сильный и острый, словно купис, который рубящим ударом наносит хлесткую рваную рану. Что это значит? Шин меньше, чем за три секунды посчитала ночевки в доме старшей, понимая, что в цифрах это мизерные значения. Один. И этот «один» сегодня. В груди начинает полыхать от непонимания, а виски начинают пульсировать с силой. Шин уже готовится открыть глаза и спросить, что это, черт возьми, вообще значит, как Йеджи снова посмеивается, но уже крайне печально. И от этого щемит сердце.              — Прости меня, — последнее, что произносит девушка, а затем наконец встает и шумнее, чем было до этого, уходит.       

      ***

      Черён и Йеджи стоят на платформе у станции, дожидаясь, когда родители Ли перенесут все вещи, что привозили к дочери.              — Помни, что ты всегда можешь приехать к нам, Чёрен, — говорит мама Ли, обнимая ее так крепко, как только может. — Мы всегда ждём тебя с раскрытыми объятиями.              — Спасибо, мам, — мягко отвечает девушка. — Я постараюсь приехать к вам в следующем месяце.              — А ты, Йеджи, что планируешь делать в эти выходные? — интересуется женщина, переключая взгляд на тихо стоящую Хван.              — Не совсем уверена, — отвечает она, тепло улыбаясь. — Скорее всего, просто передохну после напряженной недели в университете.              Мама Ли смотрит на обеих девушек, как внезапно что-то вспоминает. Черен уже предвещает бурю, крутя головой, стараясь отговорить таким образом мать, но та лишь отводит взгляд от дочери:              — Почему бы вам с Черён не приехать к нам на выходные? — предлагает она. — Я буду рада видеть вас обеих снова.              — Благодарю за приглашение, но у меня есть одно дело, — наконец честно отвечает Хван. — И… оно срочное. Прошу прощения, но я никак не могу себе позволить отложить его.              — Всё в порядке, милая — мило проговаривает мама Ли, в то время как ее Черён утвердительно кивает. — Тебе не нужно извиняться. Просто знай, что мы всегда рады видеть тебя.              Женщина напоследок крепко обнимает свою дочь, прощаясь с ней. Ли старший протягивает женщине руку, а та, улыбаясь, принимает, запрыгивая в вагон.              Черён посмеивается, говоря о выразительности любви своих родителей, продолжая вместе с Йеджи махать рукой, глядя на отъезжающий поезд. Наконец, Ли, не переводя взгляд, спрашивает:              — Почему ты выглядишь так подавленно?              Йеджи отводит взгляд, судя по всему не желая говорить об этом.              — Все нормально, — бурчит она.              — Мы друзья, Йеджи. Я не буду просить довериться мне, потому что знаю, что ты и так это делаешь с первого дня нашего знакомства. Я не знаю, в чем дело, но приблизительно догадываюсь, где собака зарыта. Я помогу, чем смогу, — говорит Черён тихо.              Хван медленно поворачивается к ней и вздыхает.              — Рюджин, — произносит она. — Это связано с ней. Поэтому мне нужно будет встретиться с Юной на выходных.       

      ***

      На балконе, подернутом дымкой дневного света, Юна горбится над своими рабочими документами. Взгляд ее метается между экраном ноутбука и пасмурным небом за окном. Она часто отвлекается, задумавшись о чем-то своем. И едва она берётся за работу, ее мысли снова ускользают в неизвестном направлении.              — Работать невозможно просто, — ворчит младшая Шин, откидываясь на спинку сиденья и переводя взгляд на Рюджин, которая сидитив таком же кресле, пялясь в небо.              Старшая Шин никак не реагирует, лишь продолжает смотреть куда-то на тяжелые облака, нависшие над городом.              — В последние дни погода совсем не радует. Пасмурно, дожди, — младшая поглядывает на сестру, после чего понимает, что ничего не поменялось. — Рюджин, ты меня слышишь? — спрашивает Юна, начиная щелкать пальцами рядом с ней.              Видя то, что она никак не реагирует, младшая Шин вздыхает и откладывает документы. Она вновь поворачивается к сестре и понимает, что не может поймать чужой взгляд.              — Рюджин, что с тобой? — тихо спрашивает она. — Ты ведешь себя странно в последнее время.              Рюджин ничего не отвечает, а лицо ее остается непроницаемым. Она продолжает смотреть вдаль, будто не замечая ни Юны, ни чего-либо вокруг.              — Обезьянка, тебе очень идёт этот цвет, — тепло улыбается младшая, перебирая пальцами черные пряди. Она уже и не знает, что еще сказать. Лишь чувствует, что ее слова не доходят до сестры. — Ладно, — сдается она. — Я не буду тебя заставлять говорить. Но знай, я здесь и всегда готова тебя выслушать.              Юна возвращается к своим документам, пытаясь сосредоточиться на работе, несмотря на то, что ее мысли снова и снова возвращаются к Рюджин. Она не может перестать беспокоиться о ней. Как только темноволосая переступила порог, младшая уловила перемену в её настроении, потому старалась как-то разрядить обстановку. Выходило паршиво.              — Ты мне так и не скинула номер доктора? — наконец произносит Рюджин, спустя пару минут молчания. — Мне нужно поговорить с ним.              — Прости, — виновато произносит младшая, но на лице появляется живая улыбка. — Подожди, сейчас я дам тебе его номер.              Юна поднимает свой телефон со столика, протягивает его Рюджин. Та молча берет его, поднимаясь с кресла. С секунду смотрит на младшую, что удивленно уставилась на нее.       — Мой телефон в кабинете. Перепишу и вернусь.              По пути Рюджин пролистывает список контактов, пристально вглядываясь в имена, пытаясь найти доктора. Поиск занимает некоторое время, а когда она наконец находит его и принимается переписывать номер, на телефоне Юны всплывает уведомление. Рюджин мельком читает его и, не заставляя себя долго ждать, ее брови сходятся вместе.              /@hwang_yj00/       12:56 — мы с Черён будем ждать тебя там, где виделись в прошлый раз Черён возмущается, что так ты не поймешь…              Дальше Рюджин не читает. Что это могло значить? Она задумывается на мгновение, пытаясь вспомнить, где они всей компанией виделись в последний раз. В памяти всплывает лишь квартира Йеджи, где они встретились еще и с Юнхо. Рюджин чувствует, как в груди у нее зарождается странное беспокойство.              Она быстро дописывает номер с телефона Юны, а затем возвращается на балкон, прихватив с кухни две банки колы. Она протягивает сначала банку, а после телефон, вновь усаживаясь в кресло, впериваясь взглядом в потемневшие облака еще на пару тонов. Сам ее вид выдает, что что-то тут не так, и Юна это замечает. Ее плечи опущены, а брови нахмурены.              — Рюджин, что-то случилось?