От судьбы не уйдёшь

      Тишина слишком затянулась. Прошло около пяти минут с того момента, как темноволосая вернулась, вручила ей банку холодной колы и телефон, а после с отчужденным видом села в кресло.       Тучи постепенно сгущались, и спустя еще пару минут громыхнуло высоко в небе. Молния, напоминающая ломаную линию, блеснула в небе, а следом послышался очередной раскат грома. Белоснежные линии, точь-в-точь вида разветвлённого ствола дерева, освещали балкон, который затянуло безмолвие.       Во взгляде младшей искрилось беспокойство, смешанное с недопониманием. Её губы то и дело открывались и закрывались, не позволяя словам обрести форму. В какой-то момент её внимание привлекла вибрация телефона. Сдерживаясь от удручённого вздоха, Юна берёт мобильник, обращая внимание на пришедшие уведомления.       Выхватив пару сообщений от Хван взглядом, брови младшей сходятся вместе, а зубы начинают терзать нижнюю. Возможно ли, что Рюджин прочитала их? Возможно ли, что старшая восприняла это как-то не так? В голову приходит множество вариаций того, что та могла надумать, но Юне не хватает смелости озвучить свой вопрос: «Ты видела?»       Что подумает Рюджин, услышав подобное? Это прозвучит нелепо, даже при всей напущенной серьёзности в голосе. Да и ко всему прочему, что такого в этих сообщениях? Но Юна и сама не понимает, почему начинает нервничать.       Юна прикрывает глаза, подпирая ладонью правую щеку. Лицо горит, а привкус металла расцветает на языке ярче. Младшая судорожно отпивает пару глотков газировки, после отставляя на подлокотник.       В какой-то момент она ощущает на себе тяжёлый взгляд, и чувство тревоги постепенно вырывается на поверхность при каждом новом грохоте в небе, отражаясь в её расслабленной на вид позе. А после пары пробежавших мыслей, слышится хриплый голос старшей:       — Юна-я.       Юна не знает, как долго Рюджин смотрела на неё, но встретившись с чужим потемневшим взглядом младшая обнаруживает в нем лишь боль. Такую ярко выраженную, словно первые лучи солнца, пробившиеся сквозь плотные тучи.       — Рюджин…       — Я спрошу только один раз, — старшая вглядывается в пару темно-карих глаз, слабо улыбаясь. — Ты и Йеджи, вы…       Со стороны кажется, что Рюджин с чем-то борется. И это не потерялось под взглядом младшей. Борется с чем-то весомым, что для неё является более важным, чем ответ, который мог бы пролить свет на вгрызшиеся в неё сомнения, подрывающие здравый, выстроившийся с нуля фундамент принципов и способа проживать эту жизнь так, чтобы не вредить себе, словно ядовитые змеи, яд которых с каждой секундой проникает глубже, отравляя.       Юна догадывается, с чем Рюджин борется внутри себя. Она знает, что старшая сомневается. Сомневается в том, что ответ на её вопрос будет тем, чего не ожидает. Стоит только представить ситуацию, где ты уже принял всевозможные ответы на терзающий тебя вопрос, а правда заключается совсем в другом. Эта неудовлетворённость ответом лишь малая часть этих сомнений.       Каждый человек по своей природе сомневается во всём. Будь то принятие решения между завтраком хлопьями с молоком или же тостами и бодрящей кружкой крепкого кофе. Всё начинается с мелочей, на которые, казалось бы, даже внимания обращать не стоит. Но всё между собой взаимосвязанно. И в этих сомнениях скрываются опасения. Опасения, что правда разрушит то, чем человек дорожил, лелеял и глаз не сводил. Как библиотекарь сдувает с книг пылинки, так и человек защищает и заботится о своей правде.       Так и Рюджин прямо сейчас не может принять решение, что для нее важнее. Узнать ответ на свой вопрос или остаться в неведенье до поры до времени. Уверенность, с которой она прежде рвалась задать вопрос, рассеялась так же, как сумерки на подходе кромешной тьмы.       — Не важно, — робко звучит голос. — Не думаю, что смогу принять ответ прямо сейчас.       Честность, с которой Рюджин смотрит на младшую, заставляет сердце последней колыхнуться под рёбрами. Глаза темноволосой слегка покраснели, но улыбка, показавшаяся на губах, согревает. Юне кажется, что земля уходит из-под ног. Проглотив накопившуюся за затяжное молчание речь, младшая Шин только слегка кивает, переводя взгляд на окно, за которым дождь лишь усилился, омывая землю сполна, вызывая недовольство тех, кто не взял с собой зонты, надеясь на солнечную погоду. Иронично.       — На следующей неделе я хочу съездить в Чонджу, — неуверенно начинает младшая. — Всего на неделю, может и меньше. Я… я знаю, что ты не так хорошо помнишь об этом месте, но скоро там будет одно мероприятие, которое тебе стоит посмотреть, — она более неуверенно заканчивает.       — Чонджу?       — Да, Чонджу находится в провинции Чолла-Пукто, в трёх часах езды на машине.       — Это не так далеко, — констатирует старшая Шин.       — Я знаю, что мы не можем надолго оставлять компанию без присмотра, но я поговорила с папой об этом. Если ты не против, то мы можем поехать туда все вместе. Учитывая тот факт, что ты трудоголик до мозга костей, то эту поездку можно устроить хотя бы на пару дней. Немного развеемся и вернёмся в Сеул. Просто, пожалуйста, не отказывайся сразу. Ты можешь хотя бы обдумать эту идею и позже дать мне ответ.       Юна продолжала тараторить, даже не замечая, как эмоции на лице Рюджин стремительно менялись. Но когда она всё-таки повернулась, то выражение лица темноволосой оказалось нечитаемым.       — Все вместе?       Юне показалось, что её окатили ледяной водой из ведра. Неужели из всего, что она говорила ей, изливая томительные чувства, Рюджин услышала только это? Юна не знает, смеяться ей или плакать. Горестно усмехнувшись, она кивает:       — Ты, я, Йеджи и Черён.       — Ты хочешь, чтобы мы поехали все вместе в Чонджу?       Голос Рюджин сквозит недоверием, и Юна ощущает, что что-то здесь не так. Почему она звучит подобным образом? Может ли это быть из-за пары пустяковых сообщений? Или за этой каменной маской и недоверием стоит что-то большее? Она не знает причины такого поведения, но от этого внутренности сдавливает тревога. Ещё вчера всё было в норме, но стоило Рюджин утром переступить порог и, казалось бы, за ней тянулась чёрная, как смоль, туча.       Долгие секунды Юна думает над ответом, после чего выдаёт:       — Да. Мы поедем развеяться и компания друзей не такая плохая идея. Разве не будет веселее? Раньше тебе нравилось тусоваться в компании…       Юна осеклась, но было слишком поздно. Лицо Рюджин побледнело, словно пергамент, а руки, безвольно лежащие до этого на коленях, поднялись к лицу. Шин помассировала виски прежде, чем глубоко вздохнуть. Её тёмный взгляд снова обратился к младшей:       — Это неплохая идея. Я подумаю над этим и дам тебе ответ немного позже.       Отстранённо произнеся свои слова, Рюджин поднялась на ноги, повернувшись в пол оборота к Юне.       — Давай вернёмся внутрь, тут стало прохладнее, — она смотрит с секунду, а после уголки губ приподнимаются в подобии едва уловимой улыбки: — Давай посмотрим фильм, моя голова уже трещит только от одного упоминания о работе.       — Конечно.       В конце концов, Юна наблюдает за тем, как Рюджин ровной походкой выходит с балкона, а после и из комнаты.       Повернувшись, она смотрит в окно, где по прежнему льёт дождь, тарабаня по водоотливу. Сердце гулко бьётся в груди. Что-то случилось. Что-то, что произошло раньше, чем пришли эти чертовы сообщения. А потом Шин поймала себя на одной мысли: «Как мне продолжать скрывать всё это, когда она так честна со мной?».

***

      Рюджин лежит на диване, удобно устроившись у подлокотника, наблюдая за меняющимися сценами в фильме. Это какая-то старая мелодрама, которую Юна с щенячьим взглядом уговорила посмотреть спустя долгие двадцать минут спора.       Кристиан — главный герой. Ему двадцать три года и живёт он на отшибе города, при этом преподает математику в университете где-то в центре. Он встаёт в четыре утра, собирается и впопыхах едет в очередной раз сносить насмешки со стороны студентов. Родители его умерли, когда ему было девять, поэтому опеку поручили сестре его матери. А когда он достиг совершеннолетия, женщина отказалась от него, несмотря на то, что он был её племянником. Юна еле сдерживала слёзы, когда этого парня позорили при Кэролин, — первой любви Кристиана.       Картина повествует о взаимной любви, но из-за насмешек и того, что будущее у парня не такое уж и яркое, они не могут быть вместе. Вернее сказать, Кристиан не даёт себе такого права. Он не может дать ей всех благ, которые может дать обеспеченный мужчина, а потому, стиснув зубы, терпит ухажёра, который старается обольстить девушку.       Смотря на то, как парень борется со своими чувствами, заставили бы испытывать к нему жалость любого, а потому Рюджин думает, что люди слишком наивны. Для неё такая ситуация невозможна. Не потому, что она не знает проблем от нехватки денег или её семья цела и невредима, а потому, что она не стала бы опускать руки и со стороны быть зрителем того, как любимого человека пытаются увести. Пока мысли метаются в голове по ходу сюжета, Шин понимает, что всё, о чём она думает, стремительно цепляется за одного человека.       В следующей сцене Кэролин стоит под навесом книжного киска, держа в охапке стопку книг. И Рюджин клянётся, что уже знает, чем закончится этот фильм. Но в конечном итоге, спустя двадцать минут взгляду предстаёт сцена, как Кэролин, метая глазами молнии, с презрением отвергает мужчину, которому скрепя сердцем уступил Кристиан, а после стремительно мчится на окраину города.       — Сценарист обыграл всё, — хрипит старшая. — Я была уверена, что в конечном итоге она и Кристиан будут вместе.       Юна, взяв очередную сухую салфетку, стирает с покрасневшего лица слёзы, издевательски хмыкая. Рюджин только остаётся закатить глаза и, под удивлённым взглядом, принять сидячее положение.       — Ты знаешь, что я не люблю мелодрамы, потому что они все как одно гладкое яйцо. Даже если проблемы героев или ситуации разные, в конечном счёте они будут вместе, даже если это нелогично.       — Почему ты так любишь всё анализировать? — Юна фыркает, откидываясь на спинку дивана. — Тебе стоит просто погрузиться в эту атмосферу и чувствовать.       — Анализ — часть жизни, Юна, — просто отвечает Шин, подперев правой рукой голову. — Но этот фильм действительно переиграл мои ожидания. Кто бы мог предположить, что в конце она отвергнет того смазливого мужика и не станет настаивать на отношениях с Кристианом? Она просто выслушала его и приняла решение остаться одной. Даже в сцене спустя пять лет они были друзьями, понимаешь?       — Разве это не грустно? Он погиб, спасая её от грабителя, но так и не принял её чувства. Он не дал этим отношениям и шанса!       — Они были бы провальными, Юна-я. Пожили бы они пару лет в счастье и идиллии, а потом рассорились, как кошка с собакой. А так они остались близкими друзьями, разве так не лучше?       — Рюджин, — Юна взглянула на неё, скрочив рожицу. — Ты такой чёрствый сухарь!       — Нет, — Шин покачала головой, а после усмехнулась. — Они сохранили то, что было важно обоим. С детства они питали друг к другу глубокие чувства, но и не осмелились переступить эту черту. Он мог попытаться стать лучшим человеком?       — Он был лучшим человеком, просто жизнь была к нему несправедлива.       — Именно так. Как бы он не старался подняться в глазах окружающих и в своих, он не смог бы этого сделать. Люди, что богаче и выше статусом, просто опустили бы его на более глубокое дно. Что он мог сделать, будучи сиротой и университетским преподавателем? Обучать её математике? Прокормил бы он её за счёт своей мизерной зарплаты? А в будущем, когда у них появились бы дети?       — Ты совсем не берешь в расчёт Кэролин.       — Потому что она трезво оценила все возможности. На тот момент ей был 21 год, семья её тоже была не так богата. В конце разве ты не поняла, что она осталась одна? Родители скоропостижно скончались во время пожара на заводе, оставив после себя долги, а Кристиан умер, защищая её сто баксов в кошельке.       — Жизнь была несправедлива к ним, — обиженно пробубнила младшая Шин, искоса глядя на Рюджин. — Но ты всё ещё чёрствый сухарь!       — Как скажешь, — Рюджин хмыкнула, щуря глаза. — Лучше бы посмотрели комедию. Могли обсудить тупые шутки, а не душераздирающую мелодраму.       — С твоей-то душенькой всё в порядке. Даже слезинки не проронила, — отвернувшись, тихо проговорила младшая.       — Надо соответствовать чёрствому сухарю, — пожала плечами девушка.       — С тобой я больше никогда не буду смотреть что-то романтичное.       — О, боже, наконец-то Всевышний услышал меня! — со смехом сказала Рюджин, похлопывая сестру по плечу. — Ты не проголодалась? Давай перекусим.       — Закажи себе сухари.

***

      Черён сидит за столом, изредка посматривая на Хван, что копошится у плиты. Стоило Ли сказать, что она устала от еды с доставки, так Йеджи, вооружившись телефоном и продуктами, отправилась на кухню, намереваясь приготовить очередной шедевр.       Не сказать, что кулинарные навыки Хван плохи, но в последний раз, когда Черён ела приготовленную ею еду, у нее было несварение желудка. Младшая умолчала об этом, а брюнетка даже и не заметила подобного состояния у подруги.       Продолжая читать «Земля» Пак Кён Ри, Черён что-то бубнит себе под нос, будто соперничая в ясности ума с автором. Как только вышла эта книга, Ли в припрыжку отправилась в книжный, купив себе два экземпляра. Один для себя, второй — для матери, которая была таким же книжным любителем, как и её дочь.       Иногда Черён погружалась с головой, представляя себя главной героиней, которая отправилась в путешествие в поисках лекарства для спасения драгоценной её сердцу семьи. Возможность погрузиться в атмосферу дорого стоит, а потому, когда Йеджи подошла вплотную, Черён вздрогнула, едва не одарив книгой лицо старшей.       — Прежде чем ты начнёшь возмущаться, в своё оправдание скажу, что я звала тебя не меньше пяти раз, — улыбаясь, Йеджи одёргивает подол футболки. — Еда готова.       — Когда-нибудь моё сердце остановится, — жалобно скулит Ли, переводя взгляд на плиту. — Пахнет тушёной говядиной, — растягивает губы в улыбке.       — Я приготовила кальбитан, — усмехается старшая, горделиво обводя взглядом весь бардак на кухонном островке.       — Хван Йеджи, с каждым днём ты становишься удивительнее.

***

      Йеджи продолжает щёлкать ручкой ровно до того момента, пока не чувствует на своём плече тёплую руку. Она отрывает взгляд от тетради, встречаясь с Черён, что смотрит на неё взволнованно.       — В чём дело? — Ли перехватывает её запястье, обхватывая рукой. — Эй, Джи, ты очень отстранённо себя ведешь последние три дня. Все же, что произошло между вами двумя тогда?       — Ничего не произошло, — Йеджи отмахивается, но не спешит вырывать свою руку из чужой. — Просто я чувствую себя самым дерьмовым человеком, понимаешь?       — Потому что не рассказала Рюджин правду?       — Потому что я продолжаю ей врать. Каждый раз, когда она рассказывает о прошлом, мне приходится сдерживать себя, чтобы не сказать ничего лишнего. Но не только в этом проблема…       — Что ещё?       — Я чувствую, что теряю связь с ней. За эти дни Рюджин отдалилась, и я не могу представить, что стало причиной. Может, я где-то прокололась? Я думала об этом, но чем дольше я кручу это в голове, тем больше понимаю, что ничего такого не было.       С того момента, как Рюджин переступила порог квартиры старшей с огромными пакетами и чеширской улыбкой на губах, прошло три дня.       Три чертовых дня, за которые все перевернулось с ног на голову. Поначалу Хван думалось, что ей кажется, просто напросто разыгралась фантазия. Но чем больше проходило времени, тем ощутимее чувствовались перемены.       Утром, когда Йеджи проснулась раньше, с намерением приготовить небольшой перекус, чтобы не отпускать Шин с пустым желудком, девушка встретилась с полностью готовой к выходу младшей, громко разговаривающей по телефону на кухне.       Рюджин не сказала ей ни «доброе утро», ни «давай перекусим», просто кивнула головой в знак приветствия и оповестила, что ей нужно ехать домой.       Йеджи стояла как вкопанная, тупо пялясь в одну точку, пока не услышала хлопок уже закрытой двери.       Шин поспешно покинула ее квартиру, оставив после себя холод в груди старшей. Тогда Йеджи скинула такое поведение на то, что, вероятно, у неё появились неотложные дела. Но вскоре поняла, что это было не так.       Рюджин с железной стабильностью стала отвечать ей на сообщения реже, кратко и по делу. Это выглядело так сухо, что Хван ощущала, как горечь расползалась по всему телу, а сердце все чаще сжималось от непонимания происходящего.       На следующий день брюнетка предложила младшей встретиться ближе к семи вечера, чтобы рассказать ей причину позднего звонка Юнхо, но девушка сослалась на забитый график. Умом Йеджи понимала, что Рюджин занятой человек, у которого есть свои дела и проблемы, которые нужно решать. Но сердце продолжало кричать о неправильности.       И сейчас Йеджи все сильнее осознаёт, как Рюджин всячески отдаляется от неё. Как водопад впадает в реку, так и Рюджин постепенно впадает в созданный собственными силами барьер. То, чего Йеджи успела добиться в вновь обретённом общении, катилось к чертям со скоростью света.       — Ты уверена в этом?       — Черён, — Йеджи прикрывает глаза, чуть покусывая внутреннюю сторону щеки. — Я вела себя осторожно, насколько это возможно.       Черён видит, как брови Хван хмурятся всё сильнее, чувствуя, как в сердце становится неспокойно. В какой-то момент что-то громко щёлкает, и зрачки Ли расширяются, становясь похожими на блюдца.       — Йеджи…       — Что?       Взглянув на девушку, Йеджи замирает, находя в себе больше вопросов. Черён что-то поняла? Значит ли это, что она и вправду где-то совершила непоправимую ошибку? Мурашки пробегают по телу, вызывая сильную дрожь. В голове всплывает пелена темноты гостиной, где сейчас они и сидят, спящая Рюджин, которая почти что скинула с себя одеяло, и свой тихий надломленный голос, произносящий каждое слово с очерченной ясностью.       — Ты думаешь…       — Что, если…       Никто так и не озвучил свои догадки вслух. Но теперь это и не нужно, ведь если это правда, то никто из них не сможет исправить то, что уже случилось.       Если Рюджин не спала, а делала вид, что глубоко погрязла в мире Морфея, то дело принимает дурной оборот. Хван только сейчас осознаёт, насколько опрометчиво было вот так, среди темноты и уединения, позволить сокровенно честным словам сорваться с языка, под обретёнными жалкими каплями смелости. Теперь, если брать эту вероятность, Йеджи быстро сопоставляет два и два. Странное поведение Рюджин, холод, с которым она обращается к ней, настроженность и краткость. Это так очевидно, что Хван хочется отвесить себе пощёчину.       Что подумает человек, услышав подобные слова? Разве не будет это казаться странным из уст человека, которого ты и года не знаешь? Но Рюджин не знает, что они давно связали свои жизни в далеком прошлом, и только это бьет по Хван с размаху. Очевидно, что после таких высказываний под покровом ночи в чужой душе посеятся сомнения, как рассыпаная крупа по земле. Множество сомнений, столько, что по пальцам не пересчитать.       И сейчас, думая об этом, Йеджи даже не надеется на то, что это могло пройти мимо ушей младшей.       Хван вдруг осознаёт, как всё, что она так старательно подавляла в себе, начинает вырываться наружу. То, что она усмирила в себе на какое-то время, до боли впиваясь ногтями в ладони, пошло по швам.       — Йеджи?       В голове гудит, когда Хван подрывается с дивана, потерянным взглядом обводя гостиную в поисках телефона. Желание услышать чужой голос превысило самую высокую отметку и, найдя телефон под учебным материалом, поднимает его.       Сердце колотится быстрее чем когда-либо, но тем не менее вопросы остаются актуальными даже тогда, когда она судорожно набирает знакомый номер.