Настоящая любовь

Чонгук сидит в кресле напротив дивана, на котором всё ещё спит Тэхён. Это у него мания такая, зависимость — смотреть на спящего Кима. Весь Тэхён — зависимость Чонгука. Ему страшно это признавать. Чонгук столько отрицал чувства любви в принципе, а тут какие-то три дня и он влюбился. Почему-то внутри предчувствие нехорошее — будто ни к чему хорошему эта влюблённость не приведёт. Но разве сейчас можно разобраться? Нужно бы, да не хочется о грустном даже думать. Чонгук вот уже несколько дней в себе копается и начинает осознавать: что да, действительно он любит Тэхёна. Для Чонгука это всё как-то не так легко, как для того же Кима. Это же нужно осознать, понять, принять, согласиться. Он никогда не понимал людей, которые сразу же признаются в любви. Они всегда казались ему какими-то легкомысленными, и тут Тэхён со своим признанием сваливается на голову Чонгука, который ещё ничего не понял до конца нормально, не осознал. Для него ведь любить — значит навечно, на всю жизнь. Только так и никак иначе, потому ведь ему и страшно. Чонгук верный и преданный, как Хатико. Он ещё никогда не с кем не встречался, не спал, никого не целовал. И ведь Тэхён станет первым, первым для Чонгука во всём. А самое главное в искренних чувствах, которые сейчас переполняют его. Утро сейчас только. Юнги жаль нет. Он уехал ещё где-то посреди ночи на своей машине, сказав Чонгуку, что поедет домой. Домой… В таком то состоянии в каком он был. Чонгук конечно не заметил, у него сейчас свои проблемы. А Юнги… Юнги домой не поехал. Он же всё понимает: он понимает, что Чонгук любит Тэхёна, он понимает, что Тэхён уже признался Чонгуку в любви, он понимает, что они начнут встречаться. Он же не глупый и не слепой. Потому домой он не едет. Решает развеяться, вдохнуть других ощущений, забыться. Направляется в ночной клуб. Вывеска сияет ярким и каким-то едким синим цветом, который смешивается с таким же красным и отдаёт фиолетовым, а громкую музыку слышно даже на улице. Внутри встречают неоновые огни, сменяющиеся песни и смесь ароматов в воздухе вместе с алкоголем. Различные вызывающие наряды и броский макияж. Юнги здесь слишком непривычно, свет кажется слишком ярким и давящим, а музыка громкой и оглушающей. Людей слишком много. Все танцуют, что-то подпевают, выкрикивая слова музыки так громко, насколько только хватает их сил. Где-то у стойки, за которой бармен разливает коктейли, целуется пьяная пара. Как раз к ним и подходит Юнги, потому что только у стойки есть свободные места и можно немного выдохнуть. Мин опирается на стойку, пытаясь расслабиться и как-то влиться в общество, пусть и получается плохо. Он подзывает к себе бармена, протирающего стаканы, которые, кажется, ещё ни разу не были не протёрты, и заказывает ему любой напиток на усмотрение, лишь бы алкоголя побольше. Молодой парень за стойкой красиво одет, нужно отметить, что намного красивее любой девушки в этом заведении в данный момент. На нём чёрная рубашка, верхние пуговицы которой растёгнуты, на руках много тоненьких браслетов, а волосы его настолько белые, что при клубном освящении становятся точно такими же цветными, будто это их родной цвет. — У вас что-то случилось? — Интересуется этот парень, когда подаёт Юнги его напиток. Этому парню правда интересно, что случилось у Юнги? Что его так интересует? Да и вообще с чего бы незнакомому бармену в ночном клубе интересоваться тем, что случилось в жизни у какого-то парня, который решил посетить этот ночной клуб? Это вызывает у Юнги подозрения и какие-то сомнения — мало ли, что может случиться. Суть в том, что он привык, что всем людям наплевать на чужую жизнь, на чужие чувства и чужие мнения, а если кто-то и спрашивает у человека его мнение, то чаще всего это делается для того, чтобы убедиться в собственном. И ведь так часто это и оказывается правдой. Настолько часто, что многие разучились доверять, открываться, делиться своими новостями, высказываться. А ведь это так важно в нашей жизни. Ведь хранить всё в себе не есть хорошо. Но разве Юнги может позволить себе открыться? — У меня всё хорошо, не беспокойся и сделай мне ещё раз тоже самое. — Пытается сказать так, чтобы через музыку его было слышно и тут же выпивает залпом всё, что находилось в узористом клубном стакане. Горло начинает немного резать, напиток, наверняка, был очень алкогольным, Юнги бы предположил, что где-то так под пятьдесят градусов. Бармен пододвигает ему тут же тарелочку с дольками лимона, чем и закусывает Мин. Те, у кого всё хорошо, так не пьют. И бармен прекрасно понимает это. Он работает не первый год в этом клубе и выучил поведение людей наизусть в разных ситуациях. Парни в таком состоянии, в котором находится сейчас Юнги, очень часто после всех этих напитков садятся на наркоту, сходят с ума и в конце концов умирают от одиночества и зависимости. Зависимости от людей или вредных веществ здесь даже не столь важно. И молодому парню за стойкой, который разливает эти коктейли очень жаль, что он не может противоречить своим клиентам. Юнги всё ещё не нравится находится здесь, но он упорно продолжает выпивать уже третий такой стакан. Молодая пара, что целовалась у стойки, когда Юнги только пришёл, уже переместилась в какой-то номер наверху этого клуба, чтобы уединиться. — Может хватит? — Спрашивает в который раз парень за стойкой, имя которого Мин даже знать не хочет. Он просто выпивает залпом уже четвёртый стакан, с которого резко начинает пьянеть. Пока Мин ждёт ещё один напиток, который станет пятым. Бармен уже подумывает разбавлять напитки простой водой. Юнги ничего не отвечает, предпочитая игнорировать глупые вопросы. Конечно не хватит, пока он ещё что-то чувствует — не хватит. Откуда-то из толпы танцующих людей к Юнги незаметно подсаживается молодая довольно красивая девушка в обтягивающем платье, которое мало что скрывает в принципе. Юнги таких не любит. Выглядят и ведут себя такие, как девушки лёгкого поведения, которые прыгают в койку к первому встречному. Причём таких «первых встречных» у них очень много. Такие девушки редко бывают верными или искренне любящими. Может дело и не в этом, а в том, что Юнги вообще девушек не любит. Кто знает. — А ты чего один? — Поворачивается девушка к Юнги и немного тянется к его лицу, задавая свой вопрос на ухо. Отвечать Юнги не хочет, и девушка прекрасно видит это — она же тоже не дура какая-то. — Такой красивый и одинокий. В наше время редкость. — Каким-то бархатным голосом, словно кошка, которая мурлычит и трётся ближе в надежде на что-то большее, чем просто слова. Только в отличие от кошки, девушка не получает от Юнги даже одного слова. Мин смотрит в одну точку, выпивая, только что принесённый ему напиток и немного закусывая лимоном уже по опыту. А после и сам не понимает своих действий. Напитков он больше никаких не заказывает, да и чашечку с лимонами отодвигает от себя, поворачиваясь к девушке и рассматривая её как товар в магазине. — Хочешь скрасить моё одиночество? — Наклоняется ближе и говорит своим низким голосом точно так же на ухо девушки, которая понимает, что сейчас может получить то, что хотела. — Очень хочу, котик. — От девушки, её ума, манер и её запахов Юнги блевать уже здесь и сейчас хочется. Мало вероятно, что ему понравится даже просто целоваться с ней, о том, чтобы прикоснуться к ней у него и мыслей нет. Мыслей нет совершенно. Есть лишь отчаяние. Отчаявшийся человек близок к самоубийству, потому что все, что представляет опору, ценность, — ломается. Либо уже сломано, либо человек наблюдает за тем, как это что-то ломается. Отчаяние равносильно бессилию. Когда нет сил идти дальше, бороться за свои ценности, за свою жизнь, за свои чувства. Будто ты шёл и вдруг перед тобой тупик. Куда ты пойдёшь? Что ты будешь делать? Юнги понимает, что делать что-то сил больше нет. Руки опускаются, а идти куда-то слишком сложно. Он для Чонгука просто друг. Тупик. Дальше некуда двигаться. Надежды нет, нет сил, нет стремлений. Барабанные перепонки Юнги будто забиты чем-то или залиты водой, будто он сам под водой. Он слышит людей, звуки вокруг отчётливо, но всё как-будто в аквариуме. От чего думать нормально и оценивать ситуацию так, как и правда стоит её оценить, получается из рук вон плохо. Девушка рядом старается держаться ближе. У Юнги срывает крышу. Тот самый момент, когда всё идёт куда-то далеко погулять, самоконтроль заканчивается, а сил думать подавно нет, будто и не было. И тем самым моментом становится та секунда, в которую он резко встаёт и притягивает девушку за талию к себе, тут же накрывая её губы своими и получая ответ. Выход есть всегда, но для Юнги его сейчас нет. Тупик. Дальше некуда, разве что опускаться всё ниже. Ниже пола. Ниже всех. Изменить не Чонгуку, изменить себе и своим устоям, изменить своей вере, изменить своим чувствам. — На втором этаже есть свободная комната. Уединимся? — Ласково, по-кошачьи, шепчет на ухо Юнги девушка, а тот отказаться прав не имеет. Назад идти некуда. Там ничего нет. Он кивает, снова целуя женские губы, и следуя за тонкой талией, когда его тянут наверх. Наверх его тянул Чонгук и мысли о Чонгуке. Не давали умереть, бросить всё, пойти ко дну. Где они сейчас? Где все эти родные сердцу мысли и чувства? Где Чонгук, когда он так нужен? Где Чонгук, когда Юнги закрывает за девушкой дверь и кидает её на большую кровать, стоящую в центре комнаты, освещение которой немного отдаёт красным для большей интимности? Сколько раз на этой кровати занимались сексом? Сколько людей побывало в этой комнате? И почему Юнги, который ненавидит секс на одну ночь, сейчас находится здесь? Мин раздевает девушку, всё так же целуя страстно губы, переходя этими поцелуями на подбородок, шею, ключицы. И казалось бы пути назад и правда нет, но Юнги в какой-то момент оглядывает тело девушки, после бросая взгляд на её милое лицо. И ему видется лицо Чонгука. Его видение ему что-то говорит, смотрит по-родному, любя и смеётся так искренне, как смеётся только с ним. Тело пробирает дрожь, и к Юнги резко приходит осознание происходящего. Он отскакивает девушки так, будто обжёгся об что-то горячее, будто его током ударили, и сбегает из комнаты. Пусть некрасиво оставлять девушку в таком положении, но в голове по мыслям бьёт лишь одно слово «Чонгук». Это слово, оно у Юнги на сердце напечатано навечно, и никому его не стереть. «Чонгук» внутри Юнги навечно. И не запить его алкоголем, не затуманить табаком. Не избавиться. Юнги подходит быстрым шагом к бармену, потому что путается, пугается совершённого им и теряется в пространстве, выход сам найти не может. — Где выход? — Маленький испуганный щенок, который загнан в угол и не может ответить как-то тем, кто его обидел — именно так бармену видется Юнги в данный момент. И его так жалко становится. Молодой парень говорит немного подождать и набирает номер сменщика, который с минуты на минуту всё равно должен уже прийти. Юнги ждёт. Его трясёт, изнутри рвёт, но он ждёт. Терпит нескончаемую боль. Не физическую, к сожалению, а душевную. Юнги видит перед собой всё мельком, и кажется начинает плакать. Какая-то девушка бегом подбегает к этому молодому парню за стойкой, целует его в щёку. Бармен снимает свой фартук, прекращая обслуживать клиентов и отдавая его той милой девушке. Всё путается в пьяной голове. Стройный парень, что только что стоял за стойкой, пастукивая каблуками на своей обуви, закидывает одну руку Юнги себе на плечо и начинает пробираться через толпу, помогая самому Мину. Дальше… Дальше Юнги не помнит ничего. Помнит только свежий воздух улицы и звук машин. Помнит какие-то вопросы парня, адресованные ему, помнит, как его трясёт, помнит, как он открывает рот в немом крике. И помнит облик Чонгука, который так и застыл перед глазами. Тэхён же просыпается где-то около обеда на мягком диване, укрытый тёплым пледом, чувствуя ужасную боль в руке, которая уже перебинтована более профессионально Чонгуком. Чонгука, кстати, в комнате нет. Вокруг тихо и пусто, вспоминать то, что было вчера ужасно больно. Этот Чонгук. Когда он появился в жизни Тэхёна, всё ведь пошло не по плану. Кто этот Чонгук вообще такой и за что он свалился на голову Тэхёна с этими его «чувствами» и этой глупой «любовью»? Ким, предугадывая, что голова может закружиться, аккуратно встаёт и двигается в сторону кухни, где и находит хозяина квартиры. Чонгук пьёт кофе, его волосы растрёпаны, белая майка на несколько размеров больше помята, его глаза кажутся холодными и безрадостными. Он тут же обращает внимание на Тэхёна. — Будешь завтракать? — Как-то хрипло, заботливо, по-родному. Всё как… Всё как во снах Тэхёна. Самое странное — всё, как он когда-то мечтал. Только сбывается то всё, когда ему уже не нужно. — Нет, спасибо. Как-то несильно после вчерашнего хочется. — Ким садится напротив парня за стол, в теле конечно усталость после всего, есть и правда не хочется, от вида еды тошнит. — У меня вопрос по поводу вчерашнего. — Они оба знали, что сегодня вернутся к этому разговору. Конечно его можно отложить, но разве не лучше разобраться во всём сразу? — Давай сразу разберёмся в этом. Я не люблю ходить вокруг да около. — Мысли в голове крутятся, перемешиваются, путаются. Тэхён привык к насилию, к жестокости, к Богому. Богом. Мысли о нём самые чёткие, самые кричащие. Картина, как Богом с девушкой вместе, перед глазами стоит и давит, давит, давит на Тэхёна. А в жизни перед ним сидит Чонгук. Тот самый, который снился всё это время, о котором Тэхён мечтал, плача ночами и рисуя то, что запомнил во сне, перенося каждый момент на лист бумаги. Чонгук с тех рисунков, которые Тэхён сжёг однажды вечером, решив оставить всё в прошлом. Чонгук, который просто есть в его жизни. Теперь есть. — То, что ты… — Белые волосы. Тэхён столько раз смотрел на них во сне, представляя, как это — трогать эти волосы, зарываться в них пальцами, чувствовать их. И ведь если Тэхён один раз позволит себе быть собой, позволит себе испытать счастье… Ведь ничего страшного не случится? — То, что я вчера говорил ночью, это чистая правда. — Ким понимает с полуслова. — И я не жалею о сказанном, Чонгук. Я бы даже добавил ещё одну фразу. — Ведь точно ничего не случится? Можно позволить себе расслабиться и побыть тем маленьким мальчиком, который мечтает о счастье и верит в любовь? — Я люблю тебя, Чонгук. Абсурд и бред, ведь мы недавно познакомились, но ты мне снился четыре года, я успел полюбить и тебя. — Я тебе снился? — Чонгук после всех слов забывает дышать, говорить, мыслить. Его любят? Его правда любят? Не рофл, не ложь, а правда? — Четыре года. — Кивает тихонько головой Тэхён. В груди как-то легче становится, будто воздух стал доступен только сейчас. — Ты мне тоже снился. — Ким вдруг понимает, почему Чонгук задал именно этот вопрос. Странновато слышать, что ты тоже снился парню, который снился тебе. Это что отношения на расстоянии? — Я не знаю с чем это связано. — Тэхён потирает глаза, боль в которых как-то только усиливается. — Единственное, что хочу спросить. Ты меня любишь? И готов ли ты развивать отношения с парнем? — Признать честно, я люблю тебя. — Губы Тэхёна на секунду сами собой начинают улыбаться, будто легче стало. Его кто-то любит. Кто-то, но не Богом. — Но тебе не кажется, что это слишком быстро? — Чонгук, — говорит, всё так же улыбаясь Ким, тянет слова, будто кошечка. — нам же не обязательно прямо сейчас прыгать в койку друг к другу. Мы просто можем быть вместе, встречаться, что там ещё делают влюблённые парочки. — До ужаса неловко даже Тэхёну, что он внутри себя с крахом признаёт. Он правда не знает, что там делают эти влюблённые парочки и как развиваются нормальные здоровые отношения. — Ты прав. — Безоговорочно. Вот такой он открытый и наивный Чонгук. Сердце ликует, а разум что-то кричит в голове. Что-то очень-очень важное. То, что Чонгук не хочет расслышать сейчас: Чонгук, а Чонгук, а что если тебя обманут? Что если поиграются и бросят? Неужели не страшно? Что если твою любовь используют против тебя, Чонгук? Очнись! Нельзя так быстро, легко, безудержно и, самое главное, полностью! Нельзя полностью вот так вот себя отдавать! Что же ты творишь, Чонгук?! Чонгук смотрит на время. Этот день он запомнит навсегда. 16 июля, 15:44.