Настоящая любовь

Тусклый свет ночника падает на белый лист, делая его в темноте жёлто-серым. В комнате ужасно темно — даже этот свет плохо спасает, но Чонгук сидит у рабочего стола и теребит ручку в руках, рассматривая чистый лист перед собой. В который раз не спится, да и не хочется. Немного подумав, и прислушавшись к тишине, Чонгук выводит первые слова на бумаге. Тэхён, моё родное солнышко… Уже сейчас слова сразу же кончаются. Столько всего хочется сказать и написать, что всё мешается в один комок бессвязных слов, и хочется смять лист и выкинуть, отбросив глупую идею далеко и надолго. Ты знаешь, мне так тебя здесь не хватает. Я всё ещё ищу тебя во всех прохожих, а когда произносят твоё имя, я невольно замираю на месте, но с ужасом понимаю, что это не ты. Прости, но я очень скучаю. Я всё думаю, почему ты ушёл. Почему ты выбрал Богома, а не меня. И, знаешь, сегодня Хосок сказал такую интересную вещь, что человек слишком привыкает ко всему, даже если это боль, настолько привыкает, что тянется к этому не осознавая. Я понял, что ты слишком привык испытывать боль и постоянно находится в таких отношениях. Я не виню тебя, и никогда не винил. Наверное, это я виноват в том, что ты ушёл. Знаешь, я не выхожу из дома, за исключением редких случаев. Потому что. Я боюсь встретить тебя? Я не знаю, мне кажется, что так легче — не выходить никуда. Возможно, я закрылся в себе, но это обязательно пройдёт — так говорит Хосок. Вообще Хосок оказался очень хорошим, таким добрым и милым. Будто бы от него исходит тепло. Я благодарен ему. За всё. Не подумал бы, что так буду о нём говорить, но, оказывается, время расставляет всё на свои места. Хоть и не лечит. До сих пор не понимаю, Тэхён, почему говорят, что время лечит? Это же такая очевидная ложь. Оно не лечит. Ни в коем случае. Оно просто учит тебя жить с этой болью дальше. Но ведь это не значит, что оно лечит. Ты знаешь, Я все еще так удивляюсь, тому как все в жизни циклично. И я почему-то пишу тебе письма, но, все равно, не отправляю. Наверно, у меня не хватит смелости отправить их тебе. Да и ты, наверно, не будешь их читать. Поэтому я складываю их в деревянную шкатулку и убираю под кровать — не хочу, чтобы кто-то читал это, кроме тебя и меня. Я пишу о глупостях, о тебе и моей никчёмной, никому не нужной любви. Я помню, Тэхён. «Я глупый, наивный и маленький мальчик.» Интересно — ты до сих пор так считаешь? Знаешь, я согласен с тобой. Но до сих пор не понял, неужели любить — это глупо? Неужели быть счастливым — это глупо? Чонгук зажмуривается, выдыхая как-то громко и устало, будто чувствуя вину за что-то, но за что и сам не знает, и трёт красные глаза. Прости. Я постараюсь отпустить тебя. Обязательно. Потому что тебе так будет лучше. И мне тоже. Наверно. Юнги от меня тоже не отходит. Он очень беспокоится о моём состоянии, и я ради него стараюсь со всем справиться. Не знаю, как по мне — получается плохо. Я очень часто плачу. Плакал, потому что сейчас у меня совершенно нет сил на это. Будто я выплакал все слёзы. Иногда ночью я выхожу на кухню, чтобы выпить воды, и меня начинает трясти от воспоминаний о тебе. Я пытаюсь реже курить, но выходит просто ужасно. Выкуриваю чуть ли не пачку сигарет в день. Ночую, по крайней мере, теперь дома, в своей квартире, а не в каких-то замызганных мотелях и чужих домах, теперь не просыпаюсь посреди ночи или утра на мятых простынях с людьми, чьи лица размыты, незнакомы, как совсем недавно. Я теперь потрясающе хорошо разбираюсь в алкоголе, ведь провёл с ним в обнимку немало дней, напивался до состояния ватно-тяжёлого тела, а потом не помнил ничерта из прожитых, смешавшихся в серо-бурое пятно дней. Знаешь, Тэхён, я пытаюсь избавиться от мыслей о тебе, но куда там. Я умудрялся крутить петли в своей голове даже в ужасном опьянении. Знаешь, иногда я перестаю дышать намеренно, чтобы услушать биение своего сердца, чтобы почувствовать, что я жив. Всё ещё. А потом лежу, смотря в потолок, и думаю, что помощь мне не нужна, что Юнги и Хосок зря стараются. Наверное, тебе этого не понять. Я даже не знаю, чего хотел бы больше: чтобы ты понял и почувствовал всю эту боль на себе или чтобы ты никогда не чувствовал такой боли. Я не могу желать тебе чего-то плохого и нахожу в этом ещё одну мою слабость. Ты для меня всё ещё являешься самым драгоценным. Кажется, я не хочу больше нуждаться в тебе. Лёжа на своей кровати, я иногда думаю и о том, что мог бы уделять всё своё внимание Юнги. Не тебе. Но пока что у меня нет на это сил. Я вымотан тобой. Господи, Тэхён, если бы ты только знал. Воспоминания о тебе — они на каждом шагу этой квартиры. Она пропитана нами насквозь. Тобой. Она пропитана тобой. Я люблю эту квартиру, но теперь только в прошлом. Я помню, как ярко улыбался ты мне на нашей кухне, как мы целовались, как… Как ты был моим. Сейчас, произнося эти слова в своей голове, я задаюсь лишь одним вопросом — а был ли ты моим? Хотя бы минуту, был ли ты по-настоящему моим? И не могу избавиться от боли, что губит цветы внутри меня реальностью. Чонгук отрывается на минуту, смотря вокруг, и закрывает глаза, погружаясь в свои воспоминания. Чонгук понимает, что цеплялся за Тэхёна как за спасательный круг. Только никто вытаскивать его не собирался. Я обязательно продам её, как только восстановлюсь. Я не могу здесь больше находиться. Здесь сложно дышать, потому что я помню, как в ней жил ты. Я помню твои тихие шаги и запах еды, которую ты готовил. Но что самое ужасное — я помню твои поцелуи, твои прикосновения и твой шёпот. Шёпот о том, как я тебе дорог. Как же это… Глупо. Глупо. Ужасно глупо. Прости меня, прости, что я всё это помню. Я обязательно, когда-нибудь, перестану вспоминать все твои родинки, которые я целовал, твой шёпот и тебя тоже. Глупо отрицать, что я люблю тебя. И, наверно, это не скоро пройдёт, но мне придётся смириться. В любом случае. Потому что ты уже не вернёшься ко мне. А я, наверно, не смогу тебя принять обратно. Это слишком больно. Прости. Я больше так не хочу. Чонгук слышит, как в гостиной просыпается Юнги, поворачиваясь с одного бока на другой, и обнимает себя руками, вздрагивая от холода. Мне так одиноко. Нет, я не хочу сказать, что мне тебя не хватает. Мне не хватает того, кто любил бы меня. А тебе я никогда не был нужен так же сильно, как ты мне. Чонгук прикрывает веки. Тэхёна нет здесь. Но если абстрагироваться от внешнего мира, зарыться в колючие кусты своего разума, можно внушить себе его тихое незаметное присутствие неподалёку. Чон машет головой, откидывая эти мысли и медленно открывает веки, упираясь пустым взглядом перед собой. Чонгук, будто задыхается, когда признаёт, что просто безумно скучает. Он чувствует, что ощущение, словно его не существует ни физически, ни психологически, накрывает его с головой. Скучает. Скучает по горячим поцелуям в шею. Скучает по бездонным глазам, которые тянули неимоверно. Скучает по искренней улыбке, по ямочкам на щеках. Скучает по тем моментам, когда чувствовал себя живым, ведь сейчас в нём неизведанная пропасть. Скучает. Звучит отвратительно и жалко. Сначала влюбляешься, потом привязываешься, а когда человек уходит, забирая с собой всё, что у тебя было, ты безумно скучаешь. А потом сидишь и думаешь, что делать с этим. Что делать с этими воспоминаниями? Что делать с этими чувствами? Что делать с собой? Я скучаю, Тэхён, но я понял кое-что, что заставляет идти дальше. Я скучаю по счастливым воспоминаниям, по прошлому, по старому тебе, который якобы любил меня. Но это прошлое. А как раньше уже никогда не будет. Даже, если ты вернёшься ко мне. Мне не хватает того тебя, который был со мной, но теперь это не то, что мне нужно. Мне всё ещё больно думать о нас. О том, что мы упустили. Чонгук снова прикрывает глаза, вспоминая их первую встречу. Как сбил на машине прекрасного парня, как увидел эти глаза. А ещё сны, которые снились до этой встречи, в которых Тэхён просил о помощи. Ты помнишь нашу первую встречу? Ты был тогда такой красивый и нежный, мне хотелось прижать тебя и укрыть собой от всего мира. Но ты в этом, оказалось, не нуждаешься. Прости. А ещё я помню сны. Они были до нашей встречи. Я принимал их за кошмары, потому что ты всегда просил о помощи, которую я не мог тебе оказать. Я будто не успевал тебя спасти… Тэхён, ты думаешь обо мне? Вспоминаешь ли ты меня так часто, как я вспоминаю тебя? Было ли тебе так же больно? Чувствовал ли ты это? Терял ли смысл жизни, когда уходил от меня? Или это и правда всё были мои фантазии? Вся эта любовь и отношения? Может я просто выдумал всё? Нафантазировал? Чонгук не замечает, как дверь приоткрывается и Юнги тихо стоит на пороге, наблюдая как он пишет что-то на листе. — Что пишешь? — Хрипло спрашивает Мин, заставляя Чонгука вздрогнуть от неожиданности. — Да так? — Будто спрашивая у самого себя, а действительно ли это просто «да так»? Или это что-то более важное? — Не хочешь делиться? — Понимающе интересуется Юнги, проходя в комнату и вставая позади Чонгука, обнимая того за плечи, не пытаясь прочитать мелкий шрифт — он не для того здесь. — Не готов. — Шепчет, почти срываясь парень и откидывает голову назад — на грудь своего друга. — Хорошо. — Выдыхает Мин, поглаживая плечи парня своими пальцами. — Не думаешь спать? Чонгук минуту молчит, уходя в свои мысли, и чувствуя, как одиночество накрывает его волной. Ему тоскливо. Ужасно тоскливо и холодно одному. Он один не справится. — Можешь лечь со мной рядом? — Вместо ответа произносит Чонгук, надеясь, что ему не откажут. — Конечно. — Улыбается уголками губ Юнги, но Чон этого не видит. А может и не нужно ему это видеть. Может так даже лучше? Может лучше ничего не знать? Ничего не чувствовать? Юнги, наклоняясь, оставляет невесомый поцелуй на волосах парня и ширкает, отходя к кровати и поправляя простыни, аккуратно ложась на неё. Прости, Тэхён, я люблю тебя, но мне нужно постараться идти дальше. Ведь ты же как-то живёшь. И, вроде бы, счастлив. Значит смогу и я. Отпусти меня, уже ведь столько времени прошло. Ты ведь знаешь, я там, внутри, всё ещё твой. Но это больше не может продолжаться. Наверно, ты был прав, когда говорил, что всему приходит конец.