Нэко Честэр

Твою же девизию, вспомни их, вот и появились. Откуда они узнали, что я в больнице? Надо притвориться мёртвым или в окно выпрыгнуть. Точно бля, окно! Скинув с себя куртку, я соскочил быстро с больничной койки, но удачно подвернул ногу, плюс, отлежал руку настолько, что казалось, будто пятикилограммовую гирю поднимал всё это время с непривычки, а ещё, сука, споткнулся, прыгая на уцелевшей ноге до этого момента, и грохнулся прямо перед подоконником на коленки, немного содрав кожу. Не паниковать. Надо предпринять ещё одну попытку встать, открыть окно и свалить! — Что ты делаешь, Нэко?! Ну не-е-е-ет! Я ещё не готов перед ними оправдываться! Сильные руки отца помогли мне подняться с пола, но я боялся смотреть в его лицо, а после ко мне подбежала заплаканная мать, схватила меня за лицо и принялась жадно чмокать то лоб, то щёки. — Сыночек мой, ты… Я думала, что ты умер тут уже! Любименький мой, родной… Что случилось?! Как так вышло, что тебя в больницу привезли?! Сейчас ты как себя чувствуешь, малыш?! Я впервые видел её плачущей, да и к тому же бледной, словно смерть… из-за меня. Ай, блять, аж сердечко ёкнуло. — Всё со мной нормально, мам, не надо меня слюнявить. — сказал я как бы невозмутимо, но в голосе чувствовалась дрожь, — Просто неудачно роллтоном отравился… — Почему тогда матери на телефон не отвечал? Она чуть меня на отдыхе нашем не убила, когда на её телефон позвонил врач и сообщил, что ты в больнице, и нужно срочно приехать. — Да врёт он всё, дело совсе-е-ем не в роллтоне. Приступ у него случился. Его молодой человек вчера принёс его в больницу посреди ночи, а я не смог не принять, к тому же дежурил в больнице. Того мальца, кажется, Зэро зовут. Ох, а я Рэвис, один из управляющих этой больницы. — Он мне не парень. Вы что-то перепутали. Какой стыд, меня раскрыли таким постыдным образом. Не я сам, а другой человек! Стоило бы сохранять спокойствие и холодность и притвориться, что не было такого. Но СТАЛО УЖЕ ПОЗДНО. Родители уставились на меня с суровыми взглядами, в особенности отец, который поправил манжеты на своей рубашке, кашлянул и убрал руки за спину, бросив на меня колкий взгляд. — Зачем ты так с нами, сын? Ты настолько нас терпеть не можешь, что решил не звонить, не писать? А что, если бы ты умер от приступа, и поблизости никого не оказалось? Я промолчу насчёт молодого человека, что смог вовремя обратиться за помощью и спасти твою жизнь. Нет, я совсем не такого расклада хотел… Чёрт, почему он смотрит на меня с таким… беспокойством? В глазах читалась тревога, а нахмуренные брови мягко встали на своё место. Морщин на лбу не было особо видно, но и они исчезли. — Ты обязан будешь нам его представить, уяснил? Я его буду как божество благодарить за тебя. Он герой. А насчёт того, твой он возлюбленный или просто друг, ты расскажешь сам, когда будешь готов. Я ни в коем случае не давлю на тебя, не осуждаю за то, какой личностью ты родился, тем более ориентацию. Мы твои приёмные родители, которым было нужно вырастить тебя в любви и заботе, чтобы ты ни в коем случае не сомневался в себе. Пожалуйста, полюби нас. Мы не желаем тебе ничего плохого. Теперь пришла моя очередь похныкать от их сладостных речей. — Вы злитесь на меня. Я это понимаю, поэтому хочу попросить прощения. Простите меня. Глаза мои защипало, и я принялся их усиленно вытирать. Реснички намокли, в носу накопились сопли, а из глаз потекли непроизвольно слёзы, которые капали с щёк на простынь моей койки. Кошачьи хвост и уши не заставили себя ждать, поэтому мне пришлось их прикрывать, что было бесполезно. — Так ты ещё и котик у нас… У матери от восхищения из носу покапала кровь, что не сказал бы я про отца. У него вообще рот автоматом открылся, а в глазах будто сердечки залетали. Твою ж… Вот я влип. Мои приёмные родители, как оказалось, кошатники. — Вас не смущает тот факт, что я наполовину человек? Я, конечно, на всё был готов, но такого поворота событии никак не ожидал. Мать с отцом крепко обняли меня, почесали за ушами, но так, чтобы я чувствовал себя комфортно, погладили по голове, на которой волосы выглядели потрёпанно, и снова зачмокали меня чуть ли не до смерти. — Ты наше дитя, хоть и не родное. Мы любим тебя таким, какой ты есть, понятно? Я же уже второй раз это тебе говорю! Эта женщина просто удивительная. Относилась ко мне по-доброму, с чистой заботой и любовью, а я, грёбаный даун, не замечал этих искренних чувств, думая, что меня засмеют и вышвырнут. — Самое худшее, о чём я думал, так это то, что вы выбросите меня, словно ненужную вещь, на улицу. Ведь я отличаюсь от вас, да и характер у меня поганый. Отец щипнул меня за ухо, сказав: — Никто не имеет право решать, кем тебе стоило родиться. Таких идиотов, поверь, в мире полно, но мы с твоей мамой относимся к тебе, как ты уже понял, совсем иначе. Ты и маленький-то когда был, постоянно царапался, кричал и плакал, что хочешь к папе и маме. Так что не неси бредятину, пацан с ушами. Всё это время врач стоял и смотрел на нас молча, потирая подбородок, хотя на его лице тоже можно было заметить удивление. Ну да, я кот, и что? Имею право. Я с прищуром взглянул на него, а он только глупо усмехнулся и подошёл к нам со словами: — Моё вам уважение. Мы можем пройти в мой кабинет и поговорить с глазу на глаз насчёт вашего сына. Меня почему-то сразу в дрожь бросило, и я машинально зашипел, оскалившись на врача. — Не переживай, Нэко, всё хорошо. Просто мне нужно подробно рассказать твоим родителям вот эту вот ситуацию. Ничего плохого. Почему-то этим словам я поверил.