Алатфар.

Прошла еще неделя, понемногу Гарри привыкал к бешеному темпу обучения и даже успевал выкраивать время на другие дела, например, на разговоры с Ларом, из которых он узнал, что Альфиус Поттер занял его место в небытии, поэтому портрет предка и не может ожить, а еще, благодаря родовому кольцу, Гарри сможет держать связь с Домом в радиусе около сотни километров. Он успел тысячу раз побеспокоиться о встрече с приемной матерью, утвердить список закупок для дома и сада, встретиться с Мастером артефактором, рекомендованном гоблинами, навестить теплицы, в которых закипела работа, когда пробудились ответственные за них брауни и запланировать (по настоятельному принуждению мадам Шарлотты) встречу с портным. В день встречи с Леди Малфой Гарри странно успокоился. Хотя и вскочил он по привычке ни свет, ни заря, усталость и нервозность не смогли взять над ним верх: мальчик, тщательно умытый, причесанный и с иголочки одетый, спокойно спустился в столовую, позавтракал и прошел в кабинет: первой была теория ритуалистики. Сытный обед совсем расслабил мальчика и его чуть не разморило в ожидании гостьи. Он поспешил вскочить, когда раздался мерный стук каблуков, и как полагается поприветствовать даму. Когда все удобно устроились, а чай с закусками поданы, Мадам Малфой поинтересовалась, как у мальчика идут дела, причем явно не просто из вежливости, но из любопытства. Историю Гарри не затягивал, рассказал о знакомстве со старейшинами и об уроках, о назначенном походе к портному (к которому Нарцисса ненавязчиво-принудительно присоединилась), немножко пожаловался на бесконечный поток дел и сам поспрашивал о жизни приемной матери. — Последнее время меня беспокоит сын, — женщина внезапно стала очень откровенной, Гарри бы никогда не подумал, что станет случайным свидетелем капризов маленького Малфоя, это показалось очень забавным. — Он стал чересчур тихим и послушным, я уж и не знаю, что делать. — Вас беспокоит его послушание? — Скорее та покорность, с которой он слушается всего, что ему говорят. Мы с мужем сначала порадовались, что он повзрослел, но сейчас это всё больше становится похоже на апатию. Люциуса это беспокоит с каждым днем все сильнее, я же считаю, что Драко расскажет нам, если что-то случилось, — с сомнением произнесла леди. — Я думаю, что действительно стоит просто поговорить с ним, — Гарри никак не мог представить, чтобы жестокий и холодный Люциус беспокоился из-за того, что у ребенка пропало настроение, сложнее только было бы вообразить того заносчивого засранца апатичным. Гарри из вежливости сдержал недоверчивый смешок. — Если вы дадите понять, что просто переживаете за него, а не хотите отругать, он обязательно объяснится. — Каждый раз поражаюсь твоей зрелости, Гарри, — нежно улыбнулась и потрепала его по голове леди Малфой. Мальчику очень понравилась ее улыбка и теплая, надежная ладонь, пусть даже такая ласка была ему непривычна, и он невольно покраснел. — На самом деле, я пригласил вас сегодня, чтобы попросить об одолжении, Нарцисса. Вы ведь знаете, что мой крёстный — Сириус Блэк? — Я предполагала, что это будет он, — было видно как женщина подобралась, ее глаза наполнились сочувствием, — но, Гарри, ты наверно не знаешь, потому что был совсем мал, именно Сириус Блэк рассказал Волан… — Это не так, Нарцисса, — мягко прервал ее мальчик. — Не так? — изумленно всмотрелась в него леди Малфой. — Сириус не предавал родителей и не убивал тех маглов, его обвинили незаслуженно, — воцарилась тишина. Пару минут они молчали, пораженная женщина пыталась обдумать новую информацию, а Гарри давал ей такую возможность. — Тогда, говоря об одолжении, ты имел в виду… — Да, я хочу попросить вас помочь мне вытащить Сириуса из Азкабана. Вас и… что ж, если вы согласитесь, боюсь без помощи вашего мужа нам не обойтись. — Гарри, если Сириус действительно невиновен, я сделаю все, чтобы его вытащить. Он не только твой крестный, но и мой брат, а Блэки семьей просто так не раскидываются. Однако, мне надо знать наверняка, прежде чем втягивать в это Люци и тётушку, откуда у тебя информация о том, что он невиновен? — женщина чуть подалась вперед от нетерпения. — Я не могу вам сказать откуда, Нарцисса, но могу рассказать то, что произошло в ту ночь, вы сами поймете, почему я уверен в его невиновности, — мальчик быстро и без обиняков по порядку изложил события той ночи. — Вот оно что, — голос ведьмы был бархатен и тягуч, она с чудовищным спокойствием отпила из чашки, смахнула невидимую пылинку с юбки и безмятежно улыбнулась. — Значит, упекли моего брата без суда и следствия, воспользовавшись суматохой. Гарри, сегодня я поговорю с мужем, завтра навещу тетушку. Через неделю Сириус будет дома, — припечатала, почти ласково посверкивая глазами, Нарцисса. Гарри повел плечами, прогоняя испуганно разбежавшиеся мурашки, заранее посочувствовав всем, кто участвовал в этом деле. — Навестите тётушку? — Матушку Сириуса, Вальбургу Блэк, ты ее еще не знаешь, но я уверена, тебе она понравится. — Леди Вальбурга Блэк жива? — Гарри повысил голос, она должна была умереть, ведь уже… Ах точно, она и погибнет до истечения нынешнего года. — Жива, Гарри, но, к сожалению, очень плоха, чахнет день ото дня, — Нарцисса поджала губы, — однако новость, что ты мне рассказал, заставит ее встать с постели. Если будет хоть призрачная надежда на возвращение этого безалаберного, не только встанет, но и сметет всех на своем пути, она ведь все еще Леди, глава дома Блэк, — Гарри отзеркалил кровожадную и чуть грустную усмешку собеседницы. — Класс, тогда остался один неприятный момент, вы знаете, что приговор Сириусу был вынесен по инициативе нынешнего Верховного чародея? — Гарри заметил как на долю секунды Нарцисса прищурилась, и её радужки вспыхнули яростной голубизной. Глаза Драко явно получил от матери, пусть серые, но столь же яркие и безудержные. — Я думаю, он будет препятствовать освобождению Сириуса, поэтому хорошо бы провернуть все до того, как он обо всем узнает. Забрать крестного и, даже если он не захочет, придется держать его в Блэк-хаусе или здесь. — Ради его же безопасности, — согласно кивнула Нарцисса, — раз мы не хотим лишних свидетелей, придется ждать очередного отъезда Дамблдора. — Очередного? — Будучи нагруженным таким количеством титулов, у него конечно куча дел, — фыркнула леди Малфой, — он стабильно отлучается раз в два-три месяца, а прошлая поездка была в конце лета, поэтому совсем скоро нам выдастся шанс, надо успеть подготовиться. — Значит мы очень удачно поймали момент, если я смогу чем-то помочь, Нарцисса, пожалуйста, пришлите мне письмо или патронус. — Не волнуйся Гарри, об этом позаботятся взрослые, — она снова погладила его по макушке, — лучше скажи мне, ты не хочешь познакомиться с тётушкой? Она была бы рада. — Не знаю, Нарцисса, наверно нужно, — Гарри помнил чокнутую, орущую старуху из прихожей Блэк-хауса и желанием встретиться с ней в живую особо не горел. — Если не хочешь, тогда не надо, познакомитесь, когда будешь готов. — Не в этом дело, мне действительно необходимо с ней встретиться, она же моя родственница, а значит мне понадобится ее помощь. Скоро мне исполнится шесть, нужно будет проводить обряд Нотиты, а из родственников у меня только крестный и вы, Нарцисса. — И как я упустила это из виду? Ты прав, в этом деле хорошо бы еще попросить помощи у Бёрков или Гампов, но это после. Они проговорили еще какое-то время, делясь новостями, планами и переживаниями, прежде чем леди Малфой покинула Поттер-мэнор, оставляя за собой шлейф огорчения. Мальчику понравилось общаться с эрудированной, опытной ведьмой, которая давала ему желанную нежность, его небрежно заплетенная коса к уходу приемной матери совсем растрепалась. С этих пор дни шли своей чередой: обучение и еще раз обучение, сверка отчетов, разбирательство с мошенниками, тренировки магии, весь этот лихой водоворот не давал мальчику скучать, тревожиться или подскочить и немедленно повиноваться шилу в заднице, которое беспристанно нашептывало, что он не может просто сидеть и ждать, положившись на других. Нарцисса, по настоятельной просьбе мальчика, держала его в курсе дела Сириуса, разбавляя «отчеты» новостями о здоровье тётушки и обстановке в Визенгамоте. Благодаря их переписке Гарри быстро усвоил все, что касалось этики письма, и даже, брыкаясь и ворча о бесполезности сего мероприятия, засел за каллиграфию. К тому моменту всё было подготовлено, оставалось только дождаться отъезда Верховного чародея. Дамблдор не стал себе изменять и, спустя пару недель томительного ожидания, все-таки отправился на очередную конференцию. Благодаря Люциусу дело Сириуса получило большую огласку среди определенного круга людей, не выйдя к прессе. Зал заседаний был набит до отказа, поэтому даже описать было бы сложно, какой взрыв вызвали ответы Блэка, после применения сыворотки правды. После просмотра его воспоминаний и повторного опроса под сывороткой, Миллисента Багнолд — действующий министр магии, сняла все обвинения, и Сириус, выйдя из зала заседания свободным человеком, исчез. Палата Лордов, как писала Нарцисса, рвала и метала, сидящие там аристократы были до глубины души возмущены столь вопиющей халатностью со стороны аврората, подготовленные они во главе с разъяренной Вальбургой Блэк перевернули вверх дном всё Министерство, разумеется получив и свою выгоду. Некоторые очень удачно подсадили в Визенгамот своих людей, нескольким пожирателям «скостили» сроки, были уничтожены многие досье на тех, кто был на свободе, но проходил по делу, изъятые артефакты и фамильные книги вернулись своим владельцам. Словом, и Министерство, и Визенгамот, и аврорат крутились, как ужи на раскаленной сковородке, дабы случай Блэка не предали огласке и палата Лордов не подняла на дыбы все магическое общество. Леди Малфой особо живо и сочно расписывала последний суд, (понадобилось всего 3 дня и столько же заседаний, чтобы дело решилось) на котором сторону обвинения представляла Леди Блэк. Фееричное было представление: дама в летах, молоденький, талантливый адвокат и гоблин-поверенный заставляли членов судебной коллегии то краснеть, то бледнеть, то зеленеть, а то и вовсе съезжать под трибуны, поочерёдно и очень красочно перечисляя все оплошности и серьезные провинности судебной системы и отдельных ее представителей, приведшие к незаконному заключению единственного прямого наследника Блэк. К концу суда судьи, по словам Нарциссы, были готовы отдать и тело, и душу, и честь ради усмирения гнева Леди Блэк, которая без зазрения совести не только вернула все изъятые фамильные драгоценности, но и почти уполовинила казну министерства, в счет компенсации за 4 года незаконного заключения. Гарри хохотал до коликов, читая письма приемной матери, его наконец отпустило копившееся напряжение, и, уточнив про назначенную встречу с Леди Блэк, он смог со спокойной совестью окунуться с головой в учебу. Мальчик, будучи внутренне совсем не ребенком, обладал бóльшей усидчивостью и терпением, и пусть до Гермионы ему было, как до луны пешком, обучался он гораздо быстрее своих сверстников, поэтому очень скоро за его обучение взялся Раймонд, который преподавал маговедение, руны и ментальную магию. Уроки Раймонда были увлекательными, немного эксцентричный мужчина с хорошим чувством юмора был завораживающим рассказчиком. Оказалось, что окклюменции лучше начинать учиться с ранних лет, когда сознание еще гибкое и магия практически сырая, а не насильно терроризировать мозг уже окрепшего волшебника, ведь так можно сломать оставшиеся естественные барьеры, не говоря уже о том, что есть опасность и вовсе свести человека с ума. Руны же оказались письменностью, грубо говоря другим языком со своими правилами и законами, Гарри сам удивился, что так их боялся: раньше они казались ему такими мудреными и замороченными, что он даже не попытавшись решил — это не для него. — Руническая письменность — один из важнейших столпов ритуалистики. Винтер уже отдал тебе список литературы? Так вот, если полистал пособия, то уже видел, что ни один ритуал не проходит без начертания рунических цепей, сложенных в юнкты — определенные магические символы: гексаграммы, пентакли, трискелионы, звезды Инглии, валькнуты и тому подобные. Привыкай, — хмыкнул Рой, глядя на страдальческое выражение своего подопечного, — отныне твоими любимыми развлечениями станут чтение и зубрежка. И ведь как в воду глядел: теперь даже в спальне на прикроватной тумбе у него обосновались несколько тяжеленных талмудов, иногда, вспоминая его Хогвартский маленький шкафчик, заваленный журналами по квиддичу, фантиками от конфет и всякой ненужной мелочевкой, Гарри горестно вздыхал, однако с упорством гиппогрифа продолжал штудировать пыльные фолианты. Ему было тяжело, но чертовски интересно — теперь тома «для легкого чтения» в пару тысяч страниц были не шуткой, а реальностью. Маговедение открыло для него совершенно новые горизонты. Раньше Гарри думал, что был сильным волшебником: ему не в пример легко давались беспалочковые и невербальные заклинания, которых он знал с десятка два и очень этим гордился, а на уроках все чары получались почти с первого раза, чего только стоил вызванный в тринадцать патронус. Только вот, когда он рассказал обо всем этом Рою (конечно же «гипотетически»), тот лишь поджал губы. — Палочки, посохи, кольца, браслеты — всё это лишь вспомогательные инструменты и… — Это я знаю, — нетерпеливо перебил его Гарри, не желая снова выслушивать длинную лекцию, — но если маги способны колдовать и так, кто и зачем их создал? Зачем существуют целые мастерские, а некоторые семьи, например Оливандеры, поколениями специализируются на изготовлении этих артефактов? — Потому что слабых всегда больше, чем сильных, а глядя на то, что происходит последние пару-тройку столетий, можно сказать, что по-настоящему мощных и образованных магов в стране можно счесть по пальцам, — Гарри не стал уточнять, знал, что больше пояснений не получит. Это было первое правило их с Раймондом занятий — учитель дает намек, ученик же должен докопаться до ответа. — То есть у всех есть свой предел: слабые маги до создания волшебных палочек не могли колдовать, потому что на то, чтобы выпустить магию энергии не хватало? И для этого они создали артефакты, искусственно вытягивающие силу, — медленно обдумывал мальчик, поглядывая на портрет. — Именно. Не зря возраст поступления в Хогвартс — 11 лет, до этого юным магам просто нельзя колдовать с помощью артефактов, ведь они могут полностью «выпить» человека, оставив того сквибом. Естественно, дети, рожденные в семьях, которые чтят Законы Магии и помнят о всех шишках, что набили их предки, учатся колдовать до одиннадцати, под пристальным присмотром родителей и без «костылей». В таких семьях рождаются сильные волшебники не только благодаря заключению совершенных магических браков и проведению церемонии «Нипто тессера», но и поддержке Ларов, что веками копят магию одного рода. — Значит у маглорожденных и полукровок нет шанса родить магически сильных детей? — Настолько сильных, как в древних родах — нет, только если они не становятся их частью. Однако есть иной выход: искусственно созданный родовой камень и ритуал втягивания для будущих родителей, который можно проводить в любом возрасте, — не идеальная и болезненная, но единственная возможная замена кропотливой церемонии или ее части. — Чем раньше будет сделано и то, и другое, тем лучше, да? Чем меньше частей церемонии будет замещено ритуалом, тем сильнее сможет стать маг… а камню нужна длительная подпитка, — несложно было догадаться ради кого Поттер выпытывал эту информацию, но сколько бы не размышлял, так и не придумал, как можно провести церемонию в положенные сроки для Мионы. Поход к портному Гарри даже не запомнил толком: его закружило и завертело в водовороте цветов, тканей и фасонов, в которых он ни пикси не разбирал, так что всё, чем он смог помочь украдкой посмеивающейся Нарциссе — спокойно постоять во время снятия мерок. В этот раз зеркальное заклятие и другие чары на него накладывала леди Малфой, поэтому представлялся он, как дальний родственник семьи. Часть вещей была доставлена уже через пару дней, поэтому на встречу с главой семьи Блэк Гарри отправился одетым с иголочки во все новенькое. Восхищенно пялился он тогда в зеркало, поглаживая мягчайшую, теплую ткань, и не узнавал сам себя: за время пребывания в Доме ушла болезненная худоба, исчезли мешки под глазами, щеки налились здоровым детским румянцем, лоснились блеском темные волосы; ванна из Ниаги, которую Лар характеризовал ёмким «слюна» (мальчик тогда передернулся и впал в ступор), залечила все шрамы, кроме того, что был на лбу, она же исправила ему зрение и подлатала несколько искривленный неправильно сросшимся переломом палец. Сам Лар, правда, остался недоволен, потому что от его маленького друга все еще смердело порченой гнилью — они оба понимали из-за чего, а точнее кого, мальчик так «благоухает», но что с этим делать пока не представляли. Отправляя его в гости, мадам Шарлотта довольно кивнула: достоинство семьи Поттер мальчик не посрамит.

***

Холодные глухие стены ломали суровой беспощадностью, кромешная темень коридора, которую рассеивали лишь редкие, тусклые, ледяные огоньки, вторила каменным надзирателям, не пропуская к осужденным ни единого проблеска надежды. Вечно завывающий сосед затих наверно пару лет, а может пару десятков лет назад, дикий хохот какой-то чокнутой старухи напротив оборвался и того раньше, оставив его в непроницаемой тишине. Со счета он сбился уже через полгода, злость, подпитывающая его существование иссякла через… в общем уже закончилась, выстывáя под оконченевшим дыханием стражей Азкабана. Здесь не было ни людей, ни домовиков, ни даже обычных крыс, лишь периодически звенел поднос с чем-то вроде бы съедобным: воротить нос не приходилось, в нем еще тлело желание жить, неумолимо угасающее, но все еще поддерживаемое его животной сущностью да истончившийся, с недавних пор чуть припекающей ниточкой связи рядом с сердцем, к которой он тянулся, когда разум в глухую застилала стылая мгла безнадежности, а сердце разрывалось от отчаяния утраты. Мерзкий скрежет вспорол тишину, почти раздирая не привыкшие барабанные перепонки, послышался тяжелый, размеренный топот сапогов, и меж решеток вспыхнул люмос. — Заключенный номер 390 — Сириус Блэк, на выход, — сухо оттарабанил вошедший грузный мужик, поднимая повыше палочку и осматривая грязную, обшарпанную камеру, в углу которой, на жалком подобие матраса, скукожилось костлявое тело. Когда ответа не последовало на третий раз, а стук по решетке на возымел эффекта, аврор скривился, сплюнул и, послав обездвиживающее, лязгнул замком камеры. Еле стоявшего на ногах, ни пикси не видящего после годов во мраке узника грубо вытолкали в коридор и, больно вцепившись в плечо, куда-то потащили. Теперь видимо поцелуй? Хотел было вырваться, да сил совершенно не было. Так и плёлся он, спотыкаясь, чуть не падая, претерпевая резкий рывок аппарации, тошноту и ослепительно-режущий свет, пока жестокая рука на швырнула его на твердый стул так, что голова мотнулась назад, а шея безжизненно хрустнула. — Заключенный номер 390 — Сириус Блэк, осужденный за убийство тринадцати маглов и мага Питера Петтигрю, ваше дело подлежит пересмотру по инициативе… — Это не я! — хрипло рявкнул он и тут же закашлялся с непривычки. Глаз все еще открыть он не мог, но ярость, замороженная застенками Азкабана, вскипела с новой силой, стоило услышать имя проклятого ублюдка. — Эта чертова крыса… — Тишина в зале суда! При рассмотрении заявления о пересмотре судебного акта по вновь открывшимся обстоятельствам суд установил, что факты, приведенные заявителем, о наличии существенных для дела обстоятельств, которые не были предметом судебного разбирательства по данному делу, достоверны… — слишком много сил уходило на то, чтобы вникнуть в монотонный бубнеж и попытаться понять что происходит. — Подсудимый Сириус Блэк, — он вздрогнул от гулкого окрика, — даёте ли вы согласие на применение Веритессариума — сыворотки правды, для уточнения обстоятельств повлекших за собой… — Да! …правды, дайте… Дайте ее мне! Перед ним появился прозрачный бутылек, за который он схватился, будто утопающий за протянутую соломинку. Торопливо опрокинув в себя жидкость, Сириус разлепил глаза и впервые осмотрелся. В зале было не в пример много народу, его единственный опыт заседаний ограничивался тем злосчастным судом в присутствие трёх мелких, неизвестных чиновничков, Крауча и Дамблдора. Воспоминание о скорбном выражении лица, с упреком качающего головой старика и его довольных глазах обожгло сознание раскаленным прутом, рассеивая сумрак страха и растерянности. Блэк тряхнул головой, еще раз обвел взглядом зал, удивленно отметив напряженную фигуру постаревшей матери, и подобрался, вперившись в судью. — Ваше полное имя? — Сириус Орион Блэк, — из его горла вырвался каркающий хрип. — Когда вы родились? — Третьего ноября 1959-го. — Кем вы были для Джеймса Поттера? — Названным братом, — зал вздохнул. — Кем вы являетесь Гарри Джеймсу Поттеру? — Магическим крестным, — левая сторона зала, облаченная в темно-синий — цвет мантий палаты Лордов, — недовольно зароптала. — Это вы совершили убийство тринадцати маглов и мага Питера Петтигрю 31 октября 1981 года на Эбби-роуд? — Нет, — поднялся гул, и Сириус выдохнул, ноша на его плечах стала ощутимо легче. Потом был допрос, взятие воспоминаний, совещание судебной коллегии, допрос по второму кругу… Блэк отчетливо запомнил лишь одно: оглушительное «невиновен», после которого на его плечо снова легла рука, теперь аккуратно его придерживающая. Кто-то вывел его из зала, поставил в камин и переместил. — Кричер! Бери его и в лечебную ванну, — раздался над ухом почти забытый голос. — Кузина? — Ванна, Сириус. Сон, еда и только потом объяснения, — припечатала женщина, но глядя, как он непонятливо и жалостливо хлопает глазами, смягчилась. — Ты дома, теперь все будет хорошо, — и его тут же, уже обнаженного, переместило в ванну, благоухающую травами, где он и вырубился. Больше суток сна, плотная трапеза, семейный колдомедик и куча бутыльков с зельями — лишь пережив все это Сириус наконец понял, что не грезит. На пару со слишком молчаливой матерью его с постной миной выхаживала повзрослевшая кузина, перенявшая твердость и непоколебимость своей родительницы — Друэллы, она отвечала на все вопросы содержательным «лечись», благо хоть дату сказала. Через неделю Блэк натурально взвыл от незнания, и Нарцисса наконец сжалилась. Состоялся содержательный диалог, слёзы, пара тумаков за дурость и нравоучения, потом леди Малфой вышла, практически втолкнула в комнату его вяло сопротивляющуюся мать и наказала говорить. И они говорили, много раскаивались и извинялись, оба плакали и обнимались. Прошла еще неделя, и когда он наконец смог передвигаться без помощи, начал было собираться. Сиё вопиющие непослушание было в секунду пресечено примчавшимися дамами. — Мой крестник сейчас не пойми где, я понятия не имею как он и что с ним, а вы предлагаете мне лежать?! — рычал взбесившийся маг. Ощетинившиеся было женщины вмиг успокоились, Нарцисса, не теряя времени, спеленала его путами и уложила обратно на кровать. — И что, ты собрался вот в таком виде показаться ему на глаза? — смерив его насмешливым взглядом хмыкнула кузина. — Прошло почти пять лет, Сириус, сейчас Гарри жив и здоров, а главное в безопасности. Тебе же надо поскорее восстановить не только физическое здоровье, но и магическое, реабилитироваться перед родом и Магией и подготовиться к обряду. — В порядке… — выдохнул Блэк и тут же вскинулся. — Какому обряду? И с чего мне вообще нужно реа. тьфу, мантикора тебя задери, мать выжгла меня с гобелена, я не принадлежу этому ро… Блять, Цисси! — Ты вообще маг или так, мимо проходил? — вздернув бровь, флегматично осведомилась леди, продолжая греметь флаконами и даже не обернувшись на потирающего затылок мужчину. — С гобелена тебя выжгли, если ты вдруг забыл, простеньким инсендио в порыве злости, а не с помощью ритуала отлучения. Хотя за то, что ты сотворил тебя стоило хорошенько выпороть и закрыть в подземелье на воде и хлебе лет этак на -дцать. — Да что такого-то, — пробурчал он, послушно опрокидывая в себя вонючее варево. — Из-за твоей выходки, мой любимый братец, на Блэков могла лечь печать предателей крови, но, слава Мерлину, Магия была справедлива и покарала только тебя, — отчеканила в ответ Нарцисса. — Выдернуть из рода последнего его представителя, собственного названного брата, чтобы тот отказался от крови. Ты хоть знаешь как тряхнуло всех Блэков за то, что ты помог придурку Джеймсу? Мы лишились больше чем половины резерва магии, а я, тролль тебя, придурок, пережуй, была бе-ре-мен-на! — вдруг вспыхнула яростью женщина. — И теперь ты спрашиваешь что такого? Я могла потерять сына из-за этого отката! Мы с Люци и семьей еле стабилизировали ребенка, из-за чего отец не прожил и трех лет, а матушка мало того, что стала сквибкой так еще и умерла раньше него! Поэтому ты, Сириус Орион Блэк, будешь замаливать свои грехи до мельтешащих перед глазами пикси и полного магического истощения, если придется! — гаркнула она, резко развернулась и выплыла из комнаты, с удовольствием громыхнув дверью. Все же темперамент Блэковский, пусть и чуть затёртый Малфоевской холодностью. Мужчина ошеломленно хлопал глазами. Азкабан, конечно, не курорт, однако кое-что он изменил в лучшую сторону: Сириус вспомнил, точнее будет сказать — обратил внимание. Через неделю после того, как он вышел, мужчина почувствовал, что с его воспоминаний будто бы смахнули многолетний слой пыли: мысли прояснились, вспомнились многие вложенные в голову еще в далеком детстве знания, а вместе с этим пришло острое ошеломление. Сколько бы не пытался он вспомнить, почему вообще они с Сохатым вынули и вышвырнули мозги, чтобы сотворить то, о чем говорила Цисси, всё было безрезультатно, не было ни одной причины на проведение дикого ритуала отказа от крови. Гнев Нарциссы был более чем обоснован, их идиотизм едва не погубил ее ребенка. Сириус задохнулся, только теперь действительно осознав ЧТО чуть не произошло: в опасности был не только Драко, но и его крестник, то, что откат не коснулся беременной Лилс и в конце концов оба мальчика родились здоровыми было просто… не меньше чем чудом. Мужчина потянулся к своему второму сердцу и понял, что оно еле тлеет, тогда как должно ярко сверкать, а жилы и вовсе походят на сморщенные, высохшие веточки. Он еще ни разу не колдовал, но был уверен: у него и не выйдет, не прежде чем он заслужит прощение Магии. Крякнув, он слез с кровати и двинулся на поиски матери — с чего-то надо было начинать, а информацию о крестнике он еще успеет стрясти с сестрицы, главное, что тот впорядке.

***

Закончив доклад, брауни с треском исчезла. Нарцисса же, удовлетворенно мурлыкнув, откинулась в кресле, вытянула ноги и поднесла к губам бокал алого Кантемерля. Вино приятно кольнуло язык, придавая мыслям легкость: Сириуса удалось направить в нужное русло, однако никто из них так и не понял, почему это вообще пришлось делать — тётушка велела не заморачиваться на этот счет. Ленивые размышления были прерваны тихим стуком. — Maman, могу я посидеть с тобой? — в приоткрытую дверь просунулась жемчужная макушка. — Конечно, милый, проходи, — Нарцисса поманила сына рукой, и тот сел ей в ноги на мягкий ворс, прильнув головой к коленям матери. Еще пару месяцев назад она бы шикнула на непослушное дитя и немедленно отправила бы того в кровать, но, глядя на притихшего в последнее время ребенка, ее сердце сжималось, и леди Малфой сама не знала почему. — В эти дни вы с отцом сильно заняты чем-то? — Кое-что случилось в министерстве. Твой двоюродный дядя был ложно обвинен четыре года назад, а теперь у нас появилась возможность его освободить, — неожиданно для себя добавила женщина. Такие вечера стали привычными, а то, что раньше сын бы не узнал, теперь казалось необходимо рассказать. — Сириус Блэк, maman? Значит, теперь он оправдан? — На самом деле, это моя оплошность, что я так за эти годы и не попыталась выяснить правды. Если бы не… — горло перехватило, и женщина встряхнулась. Разве она пила так много? — Если бы не случай, я бы даже не подумала проверить как проходил суд. — И никто не мешал вам вытащить его? — Дамблдор в отъезде, по всем остальным недовольным гипогрифьим стадом потопталась тетушка, они и пикнуть не посмели. — Теперь мистер Блэк с ней? — Да, ему придется долго восстанавливаться, а потом искупать вину перед родом и Магией. Нужно успеть привести в порядок и род, и самого Сириуса всего за семь месяцев, чтобы помочь… — что-то она совсем разговорилась, наверно хватит с нее вина. В этот момент дверь отворилась, и женщина поморщилась, услышав знакомый перестук трости. Сколько раз она ему повторяла, что в доме не перед кем хорохориться. — Нарси, дорогая, еще не спите? — мужчина все еще был при параде, он перехватил и отставил бокал, прижимаясь губами к тыльной стороне ладони супруги. — Как прошел день? — вместо ответа ее пальцы невесомо погладили его запястье, и леди Малфой поднялась, помогая расстегнуть официальную мантию. Одежды, обувь и трость исчезли едва коснувшись обивки кресла. — Гораздо спокойнее, чем неделю назад. Даже не представляешь, как рвал и метал старик, когда услышал новости. Кажется всё здание министерства ходуном ходило, — Люциус довольно осклабился, опускаясь в кресло и притягивая к себе жену, — но леди Багнолд оперативно его завернула. Столько претензий на его лживую бороду уже давно не вешали. Ты, дорогая, просто сокровище, — восторженно шепнул ей на ухо Малфой. — Здравствуй, отец, — тихо поздоровался мальчик. — Да, сын. Почему еще не в постели? — Тебя ждем, а то последние месяцы мы практически не видимся: то ты работаешь без продыху, то Драко пропадает в библиотеке или на уроках. — Моя прекрасная леди так соскучилась? — лукаво протянул мужчина, оставляя за ухом многообещающий поцелуй. — Иу-у, — Люциус хохотнул, завидев скривившееся лицо мальчика. — Я посмотрю на тебя, сын, когда обзаведешься партнершей. Как твои успехи в учебе? — Все хорошо, мистер Гингрич мной доволен. — Ответ не изменится, если я поинтересуюсь у него лично? — Нет, отец, — Люциус одарил сына нечитаемым взглядом и повернулся к Нарциссе. А вот она уже разобрала в глазах нервозность и подступающую панику, обняла мужа за шею и вплела пальцы в волосы на затылке, успокаивая. — Милый, у тебя в последнее время все хорошо? — Конечно, maman, а что? — на взрослых уставились непонимающие серые глаза. — Ты сильно изменился в последнее время, поэтому мы с отцом переживаем. Ты ведь знаешь, что можешь нам все рассказать? — Знаю, maman, — Нарциссе показалось, что у сына дрогнул голос, и мальчик теснее прижался к ее коленям, подставляясь под ласковые поглаживания. — Но все действительно в порядке, — он обернулся и улыбнулся как раньше — чуть нагло и радостно. Женщина почувствовала, как расслабились плечи мужа. Мерлин, ну и паникёр. В очаге догорало последнее полено, за окном уж давно всё спеленала непроглядная темень, а в уютной, теплой кровати беспокойно ворочался маленький мальчик, тщетно стараясь отогнать страхи и кляня себя за трусость.

***

Весь Дом гудел, словно растревоженный улей, носились туда-сюда брауни, звенели, брякали сервизы и столовые приборы, из кухни веяло жаром, а гостиные наполнялись ароматом хвои, пряного эля и гвоздики. Близился Йоль. До зимнего солнцестояния оставалось пять дней. Когда, на одном из уроков ритуалистики, он узнал об обязательных, для каждого уважающего себя мага, а тем более — древнего магического рода, ритуальных праздниках, мальчик был в предвкушении. Чем ближе подкрадывалась праздничная ночь, тем яснее наследник ощущал концентрирующуюся в воздухе магию, которая пропитывала все его существо. Хотелось петь и плясать, не было ни нервозности, ни волнения, только восторг и упоение. Этот Йоль был очень важным: его первый поклон Магии в статусе полноправного наследника очень удачно пришелся на праздник Перерождения. Обновленный мир, возобновленный счет, новые Поттеры. По традиции до наступления Материнской ночи — последней ночи перед праздником, следовало завершить все незавершенное, поэтому сегодня Гарри принимал особых гостей. Его любимая гостиная сверкала чистотой, развешенные повсюду гирлянды из омелы и остролиста были усеяны красными ягодами, а с потолка свисали сияющие маленькими огоньками лозы плюща, больше похожие на магловские рождественские гирлянды. Гарри с предвкушением ожидал гостей. Первой из камина вышла его приемная мать и радостно расцеловала его в обе щеки, не утруждая себя официальными приветствиями, отчего мальчик немного опешил. За ней величаво шагнула статная дама в бордовом, наглухо закрытом платье с накинутой поверх черной мантией, ее вороные волосы были собраны в высокий, тугой пучок, острые, морозные черты лица и расслабленная походка выражали спокойствие, и только глаза светились видимым любопытством. — Мое почтение, наследник Поттер, не принимайте нас за угрозу, мы несем вашему Дому лишь гармонию и процветание, — даже будучи хозяином в своем доме, Гарри не мог поприветствовать первым старшую и по возрасту, и по статусу Вальбургу. — Пусть ваша Магия закаляется, Дом крепнет, а род наследуется достойными. Приветствую Леди Блэк, рад вас видеть, — это было самое официальное из всех писанных и неписанных расшаркиваний, какие только изучал Гарри, а знал он их теперь с десяток. Тут камин снова полыхнул и мальчик нетерпеливо отвернулся от оценивающего взгляда главы Блэк и жадно вгляделся в вынырнувшую из проема фигуру. Он выглядел гораздо лучше, чем в его памяти. Всё ещё болезненно тощий, с желтой кожей и сгорбленной спиной, однако в этот раз его глаза не похожи на мутные зрачки дохлой рыбы, в походке просвечивает непринужденность, да и лощеная, дорогая мантия выполняет свою работу, придавая мужчине изысканности. Когда их глаза встретились Сириус замер на полушаге, на его лице отразилась целая гамма эмоций, мальчик ясно различил горькую, выскребающую душу боль. Мужчине потребовалось время, чтобы взять себя в руки и медленно, будто опасаясь спугнуть дикое животное, двинуться навстречу. Гарри не знал куда себя деть, в голове их встреча выглядела радостным воссоединением, на деле же обоим было беспокойно, неловко и боязно. Поттер с глухой тоской вспомнил о том, что здесь они еще не знакомы, в этом времени его бесшабашный, поломанный Азкабаном, задыхавшийся взаперти чахлых стен особняка Блэков, но все равно даривший ему любящие улыбки и теплые объятия крестный еще не знает его. Но это ведь поправимо? Он уже многое изменил, и теперь Сириус Блэк свободный человек, которого ничего не сдерживает. Захочет ли он вообще иметь с ним дело? Разве чужой ребенок не станет обузой? Даже есл… — Привет, сохатик, — мужчина присел перед ребенком на корточки, стараясь не выдать своей нервозности, — ты меня еще не знаешь, но я твой крестный, Сириус, я очень рад с тобой познакомиться и надеюсь, что мы подружимся. — Да, я тоже рад знакомству, — несмело улыбнулся мальчик, пожимая протянутую большую и шершавую ладонь, — давай подруж… поладим, — Гарри почему-то вспыхнул, засмущался и, под смеющимся взглядом Нарциссы, поспешил сменить тему, предлагая гостям присесть. Пару минут стояла неловкая тишина, пока Нарцисса не взяла инициативу в свои руки, принявшись расспрашивать мальчика о подготовке к празднику, уроках и всякой пустяковой ерунде. Постепенно к беседе подключился и Сириус, и вот они втроем уже уютненько болтали о Йольских обычаях и ритуалах, слушали рассказы о родителях Гарри да делились планами на праздники. — …с тех пор Лилс навсегда запретила Сохатому притрагиваться к гирляндам и вообще ко всему связанному с электричеством, — Гарри хохотал до коликов и улыбался столько, что болели щеки, совершенно искренне заслушиваясь историями о родителях. Какими бы их не считало старшее поколение, для Гарри они все равно оставались любимой семьей, воспоминания о которой совершенно бесценны. — Не хочется рушить ваше веселье, — наконец вступает в разговор и Вальбурга, — однако мне хотелось бы получить ответы на некоторые вопросы, если вы позволите, наследник Поттер. — Матушка! Ну неужели… — вскинулся было Сириус. — Конечно, Леди Блэк, — не дал договорить ему Гарри, оборачиваясь к женщине с вежливой улыбкой, которую он чертовски долго тренировал. — Должен все же предупредить, что не на все ваши вопросы я смогу дать ответы из соображений личной безопасности. И можете называть меня просто Гарри. — И то верно, в конце концов мы семья. Так вот, малышка Цисси сказала, что получила информацию о деле моего сына из «достоверного источника», этот источник… — Да, это я рассказал Нарциссе о крестном, однако откуда эта информация у меня ответить не могу, — Гарри проигнорировал ошеломленный взгляд Сириуса, а Вальбурга нахмурилась, но кивнула. — Что ж, тогда большинство вопросов отпадает. Могу лишь надеяться, что вы, мой дорогой внук, не ввязались во что-то опасное, — Гарри поперхнулся чаем и изумленно воззрился на невозмутимую даму. — Внук? — прохрипел он, услышав, как нервно хихикнул крестный. — Что же это, Цисси разве об этом не говорила? — Я, тетушка, и запамятовала во всем этом хаосе, — сияющая на ее лице лукавая улыбка намекала на совершенно противоположное. — Твоя прабабушка, Гарри, была моей тетей, поэтому тебе я двоюродная бабушка, все мы здесь семья, — Гарри мог лишь невразумительно промычать на данное заявление, пытаясь переварить новую информацию. — Окей, пусть мне и чертовски интересно узнать, что это за история с информатором, — Сириус выразительно вздернул бровь, — давайте-ка обсудим чего-нибудь поинтереснее: Йоль, например, — на него уставились три пары любопытных глаз. — О-о, да ладно, мы же не можем позволить сохатику отмечать се-мей-ный праздник в одиночку! — Нет, Сириус, все в поряд… — В коем-то веке ты действительно прав, сын, — неожиданно благосклонно кивнула Вальбурга. — Леди Блэк, я, конечно, благодарен, но мне нужно остаться на Йоль в Поттер-мэноре, чтобы провести ритуал. — Бабушка, Гарри, зови меня бабушкой Вальбургой. А ритуал мы можем провести совместный, ты как раз поучишься. — Винтер говорил, что в этот Йоль я обязательно должен провести ритуал именно в Доме, первый поклон Магии и все такое. — Именно, и всем будет только лучше, если в праздник Перерождения мы официально зароем топор войны, проведя все подобающие ритуалы совместно. — Разве Поттеры и Блэки…? — Это длинная история, в которой твои отец и крестный забывают, что такое мозг, поэтому как-нибудь в другой раз, — Нарцисса грозно сверкнула глазами в сторону съежившегося Сириуса. — К тому же это поможет укрепить связь крестин перед предстоящей Нотитой, да и в общем наши родственные связи. — На самом деле, я только за, Лед… бабушка Вальбурга, — мысль провести еще одно рождество, то есть Йоль, почти в одиночестве заставляла его чуть ли не подвывать от грусти. Хогвартс в праздники — это, конечно, хорошо, Гарри любил величественный замок, ставший пристанищем на долгие годы, однако теперь у него был Дом и хотелось большего — собственной семьи. Не той, где он чувствовал себя пусть и приветливо принятым, но все равно лишним, совершенно не вписывающимся и незваным гостем. Это будет первый зимний праздник, который он будет отмечать с Сириусом, за исключением того, что был на пятом курсе, когда, после нападения на Артура, ему наконец позволили остаться рядом с крестным, но в тот раз видения не дали ему в полной мере насладиться происходящим, так что это не считается. Мысль о тихих, уютных, семейных посиделках была прервана другой — неприятной и виноватой. — Но, дело в том, что… — он потупился и задергал край рукава, но тут ему на плечо легла теплая, большая рука, Сириус ободряюще ему улыбнулся. — Я не смогу пригласить Лорда Малфоя, поэтому наверное… то есть я всегда рад… в смысле… ух, — его рука взметнулась к шраму — дурацкая привычка из прошлого. — Ты переживаешь обо мне, да? — храни Мерлин проницательность Нарциссы. — Не волнуйся, я прекрасно понимаю почему ты так осторожничаешь и ничуть не обижаюсь. К тому же мы знакомы всего пару месяцев, Гарри. Доверие не выстраивается так быстро, всегда нужно время, чтобы получше узнать человека и нет ничего плохого в некоторых границах. Тебе нечего смущаться, — нет, он передумал. Храни Мерлин всю Нарциссу целиком. Он счастлив, что его приемной матерью стала именно эта потрясающая женщина. Однако, пусть ее слова были уверенными и ярко в нем отзывались, Гарри поник: он сомневался, что все так просто, нет, он знал, что все совсем иначе. Он уже через это проходил. — Но такое поведение отталкивает. В смысле… когда говоришь: «не трогай меня», «не суй нос не в свое дело» или «вам здесь не рады» люди обижаются. Даже если формулировка будет вежливой, посыл ведь не измениться. — Таких людей сразу шли к смеркутовой бабушке, сохатик, — Гарри недоуменно воззрился на недовольного крестного. — Но это тоже… — Послушай, внук. Стал бы ты обижаться или злиться на Цисси, если бы вы поменялись местами? — Конечно нет! — Почему? — Очевидно, потому что нет ничего важнее безопасности семьи. — А если бы Цисси отказалась рассказывать о, например, проекте своего мужа? — Это глупо, меня не касаются дела Лорда Малфоя, — Гарри нахмурился. К чему это было? — Тогда представь такую ситуацию: праздник, банкет и вот один из подвыпивших гостей начинает расспрашивать Цисси о… хм, да вот хотя бы о том, когда она собирается еще раз забеременеть, — Вальбурга погладила предплечье сидевшей рядом племянницы, извиняясь за грубую формулировку. — Что бы ты сделал? — Врезал, — мрачно припечатал Гарри под одобрительное гудение Сириуса. — Во-первых, внук, благородные аристократы не опускаются до плебейского мордобоя, — опасно сверкнула голубыми очами Вальбурга, Гарри почувствовал, как беспокойно заерзал сидящий рядом мужчина. — Во-вторых, пусть метод и совершенно хамский, твоя реакция вполне понятна, такому гостю вход на любые мероприятия, проводимые Малфоями или Блэками, был бы заказан. Так отчего же ты ценишь и защищаешь других усерднее, чем самого себя? — Это не так, я просто не хочу никого обижать! — А если кто-то обидится на тебя за то, что ты не позволишь себя проклясть? Подставишься? — Нет, но это ведь разные вещи, — мальчик хмурился и не понимал. — Милый, пусть у морального ущерба и нет видимых проявления, это не значит, что он не доставляет дискомфорта, — мягко улыбнулась ему Нарцисса. — Постоянно бояться кого-то обидеть, значит каждый день причинять себе боль, переступать через себя. Этого не будет видно снаружи, но на твоем сердце будет каждый раз появляться новый синяк или рана. Ты говоришь, что не станешь терпеть боль физическую и не позволишь причинять эмоциональный дискомфорт мне, так почему готов мириться с собственной душевной болью? Гарри собирался было снова возразить, но его разум внезапно зацепился кое за что. Терпеть? Разве он терпел? Поттер всегда считал себя человеком твердым, если ему что-то не нравилось — он открыто об этом говорил, вон тот же Малфой, Гарри ведь всегда отвечал на его оскорбления, показывая, что ему это не по душе. Но теперь он задумался: ведь он никогда не возражал против объятий Молли, хотя чувствовал себя скованно и стесненно (что не удивительно, ведь его единственный физический контакт со взрослыми до этого ограничивался тасканием за подвернувшиеся им под руку части тела, а то и вовсе — побоями), ни разу не отодвинул Гермиону, прописавшуюся у него в домашних заданиях, пусть он в общем-то и сам справлялся неплохо, ведь учился же он как-то в магловской школе и оценки у него были всегда выше среднего, несмотря на то, что с ним никто не нянчился. До четвертого курса сроду не заикался о том, что ему не очень-то приятно слышать от Рона на разные лады «ну ты ведь знаменит», он не единожды одергивал себя в магазинах, запрещая себе покупать что-то новое, потому что его друг подобного позволить себе не мог и смотрел всегда так… так, что у Гарри желудок трижды переворачивался и он снова и снова зарекался носить обновки, оставаясь в старых вещичках кузена. Он не подумал возмутиться и когда миссис Уизли поселила его в одну комнату с Роном в по-настоящему необъятном особняке на Гриммо — доме его, вообще-то, крестного, помещений в котором было пруд пруди. И еще тысячи маленьких и больших зудящих иголочек недовольства, которые он каждый раз ломал, давил и топил в угоду окружающим, боясь лишиться того тепла, что они ему давали. Гарри уставился на приемную мать большими, обескураженными глазами. Так ведь не должно было быть? — Сохатик, люди, которые обижаются на тебя за то, что у тебя есть границы — просто гипогрифье дерь… кхм-кхм, не твои люди. Они не уважают тебя, не боятся сделать тебе больно или неприятно, они со спокойной душой обижают тебя, зачем тебе так трястись над их чувствами? Они ведь о твоих не заботятся, — мужчина внимательно наблюдал за мальчиком, поглаживая его макушку. Синие глаза — гораздо более насыщенные чем у Вальбурги — светились лаской и смятением. — Да… наверное, вы правы. — Конечно мы правы, как иначе, — Сириус притянул его к себе, обнимая за плечи, Гарри уткнулся носом в теплый бок крестного, отодвигая эти мысли на задний план; он подумает об этом перед сном. — Тогда решено, завтра мы перенесем все приготовления сюда и начнем чертить юнкты. Какое-то время они еще сидели вместе, но Гарри отключился от разговора, его сознание лениво перетекало из одной мысли в другую, ни на чем не задерживаясь. Ему было тепло и спокойно в объятиях крестного, от которого как всегда пахло хвоей и табаком, видимо кое-что все-таки осталось неизменным. Вечером в мэноре стало громче и суетливей прежнего, брауни очень обрадовались прибывающим гостям и развели бурную деятельность: готовили спальни, вещи первой необходимости, еду, снова и снова натирали столовое серебро, и выполняли еще тысячи маленьких дел. Гарри, успевший привыкнуть к прежней, чуть шуршащей тишине, оказался немного оглушен этой суматохой и предпочел пораньше сбежать в спальню, занимая себя томом «2000 и 2 представителя магической фауны. Как сварить любое зелье с 1-го по 2-й уровень сложности». Не то чтобы он внезапно полюбил варить зелья, в прошлом ему совершенно отбили желание углубляться в эту науку, однако Дарсия была прекрасным преподавателем, а он стал наследником многих связанных с зельеварением предприятий и совершенно точно не желал стать однажды облапошенным из-за собственной неосведомленности, ведь как говорил Константин Федорович: «Хитрость лисы в глупости куриц».

***

!!!

Гарри поежился, и снова недовольно заворчал, спуск к ритуальной зале был длинным, ступени каменными, а фейский шелк обрядовых одежд тонким. Ночь Матери вступила в свои права, холодная Йольская магия вздыбилась и ощетинилась, предвещая скорое появление незримых слуг Госпожи — Дикой Охоты. Доподлинно до сих пор не было известно, кем они были: кто-то указывал на давно ушедших короля Альвов и его свиту, кто-то говорил, что это души ни разу не провинившихся перед Госпожой магов, которым, однако же, были совершенно чужды нравственность и мораль, этаких «серых» палачей. Как бы там ни было, эта ночь была страшна и холодна, Дикая охота уносила души грешников, чье время подошло к концу, накрывала живых поволокой стылой паники и была способна потушить даже самые горячие огни. В обмен на освобождение мира от грязной скверны ночь Матери жаждала жертв и подношений. Мальчик спускался по ступеням, ощущая, как с каждым шагом тяжелеют ноги, коченеет тело, а кусачая, разлитая в воздухе магия студит сердце, однако Гарри Поттер был бы не Гарри Поттер без своего непробиваемого упрямства, которое нынче было единственным, что не позволяло ему закрыть глаза и заснуть прямо здесь и сейчас. И все же его колени подогнулись, когда он спрыгнул с последней ступеньки на гранитные плиты. — Оп-пля, — теплые руки дернули его наверх, Сириус обхватил его поперек груди, прижав к своим коленям. — Сказывается то, что Поттеры давно не проводили ритуалов на Йоль, не задабривали Магию, — выросла перед ним Вальбурга, облаченная в такое же тонкое, белое одеяние, как у них: ткань охватывала все тело на манер комбинезона, плотно прилегая только в районе талии и груди, — в следующий раз будет легче. — Мерлин, хорошо хоть мы здесь, как бы он сам справился с такой-то концентрацией? — пробормотал мужчина, ёжась и наблюдая, как крестник пытается выровнять дыхание. Вчитываться в начертанные алым символы Гарри не стал, месяц назад он заучил наизусть восемь комбинаций Йольских юнкт, сейчас хотелось поскорее всё закончить и подняться наверх, к яркому камину, а может быть даже укутаться в ту самую, дорогую, меховую мантию, выйти из поместья и распить горячий глинтвейн около огромного пылающего костра, одного из пяти, зажженных в вершинах защитного построения, которое с давних времен окружало особняк Поттеров. Но даже эти по-настоящему величественные кострища не могли отогнать жестокую стужу Йоля. А еще ужас, который впивался под кожу тысячей маленьких иголочек, и только то, как легко удалось заглушить этот страх, подсказало мальчику, что он не его собственный. Лар вообще был непривычно тихим последние недели, мальчик списал все на йольскую сумятицу, но теперь, когда его начало потряхивать от чужого страха, пожалел, что не уделил достаточно внимания этому вопросу. Гарри прошлёпал голыми ступнями к центру зала, где лежал спящий дикий кабан, Сириус и Вальбурга также безмолвно заняли свои позиции. Поттер тяжело вздохнул, он был категорически против жертвоприношений, однако навлечь на род и самого себя злобу Материнской ночи не хотел, мадам Шарлотта на пару с Винтером пару часов втолковывали ему для чего все это нужно, в конце концов женщина не выдержала и отрезала: «…если надеялся на то, что истинная магия это возникающие из воздуха цветочки и бантички, благоухающие розами, ты, мальчишка, серьезно заблуждался. Магия не знает жалости, ей чужды сострадание и милосердие, ее суть — сила. Установить границы и не переступать их — задача магов. Именно поэтому определенные обряды канули в лету, многие ритуалы были запрещены МКМ, а особо ярых приверженцев древних традиций стали называть «темными» магами, мол это не Магия плохая, просто люди свернули не туда. Только дело в том, что Магия не может быть ни плохой, ни хорошей, она не подчиняется общественным стандартам, она вообще ничему не подчиняется. И варианта лишь два: ты принимаешь правила игры, адаптируя их и минимизируя ущерб, или идешь им наперекор. Исходов, как ты понимаешь, столько же: сила, здоровье, процветание и уважение или многочисленные магические откаты, погубленное сердце, загибающийся род и ранняя для мага смерть. Выбор только за тобой», — и Гарри пришлось принять это. Все, включая специально обученных четырех брауни, встали на позиции и стали ждать. Вступили все вместе, как только пробило без пяти полночь, латынь заскакала, отражаясь от недр залы, тут же ей вторил ритмичный грохот бойранов и низкий скрип какого-то струнного инструмента. Дальше кажется заиграла флейта, Гарри не разобрал: как только речитатив начал ускоряться, у него потемнело в глазах, пульс подскочил, кровь заколотила в виски. Мальчик чувствовал буйство магии, она встала на дыбы, заметалась из стороны в сторону, затрепыхалось пламя йольских свечей, от рунических цепей взметнулся пар, ступни обожгло льдом, а волосы покрылись инеем. Краем уха Гарри слышал, как сорвался на хрип голос двоюродной бабушки, он чувствовал их магию: истощенную, пыльную крестного и уставшую, но сильную и железную главы Блэк, она встала стеной между ним и йольской бурей, позволяя вздохнуть полной грудью. Речитатив подходил к кульминации, время — к полуночи, как бы плотно не защищала его магия близких, тело все равно била дрожь, пальцы, сжимающие ритуальный кинжал, одеревенели. Бойраны звучали все громче и настойчивее, скрип струн стал отчаянным, а маги выкрикивали слова на последнем издыхании: Гарри занес оружие над сердцем животного, перехватывая сцепленный кулак второй рукой — миг, все звуки стихли, будто оборвались, мальчик, зажмурившись, со всей силы всадил лезвие в плоть борова. Его тормошили в четыре руки, только тогда Поттер очнулся от странного транса и обнаружил себя все еще зажмурившимся, сжимающим рукоять кинжала. Только вот распахивать глаза было ошибкой: пропитавшая одежды кровь, в луже которой он сидел, была теплой, а рана животного глубокой. Гарри бессознательно выдернул кинжал, который мерзко чавкнул, кровь хлынула ему на колени и ее металлический запах заполнил легкие. Он не мог оторвать глаз от ужасающей сцены, его заколотило с новой силой, он едва успел отклониться, как его вывернуло наизнанку. Внутренности скрутило, мальчик затрясся в приступе тошноты, по щекам покатились слезы, и только теплые поглаживания по спине удерживали его в сознании. Он не знал сколько его так ломало, но пришел в себя он уже в знакомой гостинной, головой на коленях Сириуса. Мальчик смежил веки, не пытаясь прислушаться к тихому журчанию речи взрослых. Он убил. По щекам заструились слезы. Не темного, опасного мага, не убийцу или насильника — обычного зверя, невинное животное, безжалостно воткнул в его сердце кинжал. Перед глазами возникло умирающая неподвижная туша, кажется он почувствовал тепло льющейся по рукам крови, его сново замутило. — …ри! Гарри! — кто-то тряс его за плечи. — Ну сохатик, уже закончилось, теперь все хорошо, — успокаивающе бормотал Сириус, прижимая всхлипывающего ребенка к груди. — Ну же, внук, ты в безопасности. — Не… в этом… дело, — перебиваясь на задушенные рыдания, выдавил мальчик. — Жертва? — Вальбурга поджала губы, заметив утвердительный кивок. — А что с жертвой? Ну кабан как кабан? — искренне недоумевал Сириус, Гарри от удивления аж икать перестал. — Но я же убил его! Я получается… теперь… — Ну как и многих до него, разве нет? Разве ты не ел мясо? — Ну… да, — если игнорировать его жизнь у Дурслей, он действительно питался преимущественно мясом. — Ну так и в чем отличие? Тех животных убили на скотобойне, этого в ритуальном зале, что это меняет? — и до того неподдельное изумление плескалось в синих глазах, что Гарри задумался. И правда, а в чем собственно разница и есть ли она вообще. — Лучше прекрати зацикливаться на незначительной ерунде и скажи мне, что чувствуешь. Как себя ведет магия Поттеров? — Она… мм, ласкается? Как кот, — пораженно выдохнул мальчик. — Хорошо, значит и рунные цепи, и речитатив, и жертва были подобраны правильно, отныне тебе, внук, надо будет только преподносить дары каждый год, жертвоприношение впредь не понадобится, ежели ты, конечно, будешь добросовестно выполнять все ритуалы, — Вальбурга довольно глотнула согревающий грог. — Но что на счет тех лет, которые я проведу в Хогвартсе? Каникулы начинаются только 23 декабря, то есть на два-три дня позже, чем надо. — По-хорошему твой опекун спокойно мог бы забрать тебя на пару дней раньше, однако учитывая ситуацию… возможно придется тебе проводить обряды в Запретном лесу. — Предлагаете стать совершенно беспомощным на целых десять минут в лесу, кишащем монстрами? — скептически выгнул бровь Гарри, вторя недовольной мине Дарсии Поттер, она порой корчила такие рожи, что даже Малфою до нее было как до луны пешком. — Конечно не беспомощным. В запретном лесу существует поляна, с давних пор накрытая куполом, отпугивающим враждебных существ и их магию, там ты будешь в безопасности. Нас в свое время, разумеется, разбирали по домам, однако дни рождения мы отмечали именно там, узким кругом, то ж касалось вошедших в наследство совершеннолетних без старших опекунов, они там вообще практически жили, благо таких было только двое. Однако тут нужно быть осторожным — позволяя чужим влиться в ритуалы колеса года, ты как бы признаешь их частью семьи, и это накладывает определенные обязательства, как ты понимаешь. — В запретном лесу существует специальное место, где ученики могут проводить ритуалы… Серьезно? — Более чем. Не знаю передаётся ли эта информация до сих пор, но в наше время многие нуждались в том месте, пришлось даже ввести систему бронирования, — хмыкнула женщина. Вскоре они переместились на этаж выше, расположившись в бархатной гостинной, из панорамных окон которой лучше всего было видно лижущее небосвод пламя большого костра и маленькие фигурки, водящие вокруг него хоровод. Брауни по своему отмечали Йоль. Так, наблюдая за огнем, мальчик провалился в гораздо более спокойный сон, чем он ожидал.

***

Сириус нес слишком легкое детское тельце в спальню, снова и снова возвращаясь к сказанным кузиной словам: —…этот ребенок многое пережил, Сириус, ты, как его крестный, должен стать для него тихой гаванью, доверенным лицом, семьей в конце концов. — Цисси, об этом я и без тебя бы догадался, он ж мой крестник, — фыркнул Блэк. — Нет, без меня ты бы продолжил валять дурака, — угрюмо покачала головой Леди Малфой. — Этот ребенок не Джеймс, — Сириус дернулся как от удара. — Ну естественно он не Джеймс! За кого ты меня принимаешь, сестричка? — За того, кто до сих пор ни разу не назвал мальчика по имени. — А вот и неправда! — Еще какая. Иначе кроме как «сохатик» ты его не зовешь. Будешь видеть в нем только погибшего друга — серьезно навредишь ребенку. К тому же, Гарри совсем не похож на Джеймса, каким я его помню, — загадочно улыбнулась кузина. И сейчас Сириус прекрасно понимал о чем говорила Нарцисса. Маленький Гарри был копией отца… исключительно внешне. В крестнике не было ни наглости, ни горячности, ни самоуверенности, ни оптимизма свойственных Джейми, не перенял мальчик и отцовскую неусидчивость (сам Гарри бы только фыркнул на подобное заявление: попробуйте одиннадцать лет просидеть в чулане метр на метр размером без навыка «займи себя сам без ничего», тут хочешь не хочешь, но и выдержке, и стойкости, и самоконтролю, и терпению выучишься). Ребенок был внимателен, осмотрителен и спокоен, он был постоянно начеку, поминутно осматривал комнату, будто ждал, что на него в любую секунду могут напасть. Бдительный и осторожный ребенок пяти лет, что это, если не совершенно абсурдный дракклов парадокс? Кузина не говорила ничего конкретного, насчет пережитого мальчиком, однако смотря на крестника, Сириус вспоминал маленькую пугливую фигурку, цепляющиеся за его мантию дрожащие пальцы и обречённый, умоляющий взгляд. Ровно таким же отчаянно решительным и дерганным выглядел чуть подросший Реджи, осознавший, что единственное их спасение — смерть собственного папаши. Сириус вздохнул. В его жизни было так много сожалений и невыполненных обещаний, что казалось рано или поздно они похоронят мужчину, и он загнется даже вне тюремных застенок. Однако ему придется научиться с этим жить: с морозом и пустотой, оставленными Азкабаном, со скребущей, воющей виной за смерть младшего брата, за то, что струсил, сломался и сбежал, больше никогда не оглянувшись, хотя обещал быть рядом; с сожалением и горечью утраты лучшего друга и раскаянием за поспешные решения. В любом случае, прошлое в прошлом, сейчас ему было не до самобичевания. После Йольского ритуала и мощной волны юной, поющей магии крестника Сириус чувствовал себя как никогда обновленным. Гарри станет очень сильным магом, мужчина гордо осклабился. Оставалось самое сложное: заслужить прощение Магии, и на всё про всё у него оставалось чуть больше полугода, чтобы на церемонии поддержать мальчика всей мощью рода Блэк. Блэк-хаус изменился с тех пор, как он жил здесь ребенком, стал темнее и мрачнее, хотя казалось куда бы. Дом оплакивал былое величие рода, всех его практически одномоментно ушедших за грань членов, а также тех, кто поддался семейному проклятию или был изгнан рукой чокнутого бывшего главы. В тусклом куске гранита, сиротливо съежившимся посреди залы, куда спустился трангресировавший на крыльцо Блэк, едва-едва можно было узнать родовой алтарь, некогда сияющий идущим из самых глубин, насыщенным, багровым светом. Начертить на теле руны, встать на колени перед алтарем, пустить кровь и прочитать нужный речитатив — не сложно, гораздо сложнее ждать. Не было никакой гарантии, что Магия ответит, и все что он мог — терпеть и надеяться. Надежды не оправдались, в четверть десятого утра за ним пришла мать и потащила его, затекшего всем телом и продрогшего до самых костей, приводить себя в порядок. Близился час солнцестояния, они должны были быть рядом с Гарри, чтобы зажечь кострище и поблагодарить Магию за новый виток времени. 13 йольских ночей — ночей Духов — благополучно минули, и жизнь потекла своим чередом: маленький наследник учился, глава Блэк была занята упорядочиванием документации родов, добровольно вызвавшись приглядывать за делами Поттеров, «условный» наследник Блэк стирал колени возле родового камня, периодически к ним на ланч или на five o’clock заглядывала Леди Малфой, принося свежие сплетни из министерства. Блэки жили на два дома, всерьез восприняв свою роль опекунов, Гарри не был против, пусть поначалу он чувствовал неловкость, общаясь с ними, потихоньку стеснение отступало, теперь он привычно звал главу Блэк бабушкой и, не мешкая, соглашался сыграть в плюй-камни с крестным. Вообще он проводил много времени с Сириусом: они могли как просто сидеть, разговаривать обо всем и ни о чем, так и до хрипоты спорить о заклинаниях, в которых Сириус оказался спецом, или подстраивать розыгрыш за розыгрышем для Вальбурги, неизменно ворчавшей о «великовозрастном идиоте» и «плачевном воспитании будущего Лорда». Стоит заметить, что все ее отповеди выслушивались если не с благоговением, то с трепетом уж точно — сложно перечить женщине, в одной руке которой ухо взрослого мужика, а во второй призывно покачивается длинный тонкий прут. Хочешь тут не хочешь, а зауважаешь, хотя бы ради сохранности собственной задницы. И чем больше времени Гарри проводил с крестным, тем явственнее ему виделось: выйти из Азкабана — лишь полдела, колоссальный труд — вывести Азкабан из самого себя. Сириуса ломало. Очень некрасиво и очень болезненно: магия не поддавалась, тело сбоило, а разум с трудом цеплялся за реальность. Видя, как крестного раз за разом накрывает, как он теряется во времени и пространстве, оставаясь пялиться в одну точку, пока кто-то не выдернет его в реальность, как периодически подводят его ноги, подламываясь на полпути, как порой его желудок не может принять даже маленького кусочка пищи, Гарри наконец в полной мере осознавал, что такое Азкабан. Он никогда об этом не знал, что, впрочем, совсем не удивительно, ведь он самого-то крестного с трудом видел, куда уж там тщательно приглядываться к его состоянию. Мальчик конечно не думал, что 12 лет тюрьмы прошли бесследно, он чувствовал терпкий запах алкоголя и видел дымок крепкого табака, всегда наполнявший маленькую столовую на Гриммо, отмечал болезненную худобу и желтизну кожи мужчины, но на этом все. Крестный был не в лучшем состоянии, но не в смертельном — так ему казалось. Как же он ошибался. С последствиями пяти лет пребывания в тюрьме справляться придется, по словам колдомедиков, следующее десятилетие как минимум. Думать о двенадцати годах, что пережил близкий человек, было страшно, поэтому он не думал. Здесь он все исправил, насколько смог. Лишь в марте, когда особняк Блэков содрогнулся под мощной волной магии. Скатившись со второго этажа, где он, с усердием гиппогрифа в гоне, шерстил зельеварческую секцию громадной библиотеки, Гарри поспешил к эпицентру энергетического бунта и обнаружил вусмерть уставшего, но дьявольски довольного Сириуса, растянувшегося перед лестницей в подземелья. С громким хлопком перед ними появился Кричер, протягивая бутылек с зельем. — Наконец-то. Видел, Гарри? — победно осклабился крестный, утирая рот рукавом и получая за это подзатыльник от подошедшей бабушки. — Тоже мне, нашел чем гордиться, потратил на это больше полугода и радуется. Все хоть восстановил? — Так точно, госпожа, — пропищал он, подражая домовику. — Паяц, — фыркнула женщина, уплывая в гостиную. Гарри вторил ей, смеясь и подставляя макушку под теплую ладонь. Все налаживалось.