Алатфар.

Гарри не раз бывал в этом месте, не раз с открытым ртом оглядывал тянущиеся вдоль стен ряды колонн центрального нефа, задирая голову, рассматривал веера нервюрных сводов, плетеное кружево которых стекало вниз, выдувая переливающиеся капли-окна. Знакомый шелест пергаментов и мерное поскрипывание перьев, поглаживая, обнимали, и даже гулкий стук собственных лакированных туфель — по словам дедушки, принадлежавших ему самому в детстве — звучал не чуждо, а будто сольная партия а капелла, побуждающая закрыть глаза и обратиться в слух, восхищаясь ее величием. Раньше мальчик был не в восторге от перемещений камином, копоть и сажа вечно липли к нему, словно докси к старью, к тому же он, сколько себя помнил, ни разу, ни единого малюсенького раза не приземлялся на ноги, то спиной по полу проедется, то ниц падает. “Ну естественно. Мальчишка, скажи, если перед тобой трижды помахать раскрытой книгой, ты сможешь тут же выучить все написанное? Сомневаюсь, что тебе хоть слово прочесть удастся, не говоря уж о запоминании. С магией то же самое. Мало просто выкрикнуть название пункта назначения — Магия не перенесёт тебя с места на место, а потаскает по всем ближайшим каминам, пока будет искать нужный. Ты должен все время держать в голове куда направляешься, ещё лучше будет если ты детально представишь то место. Если не знаешь как оно выглядит — постоянно повторяй в голове название, на которое настроена магия, даже чувствуя, что тебя уже перемещает.” И точно, на этот раз он приземлился в нужном месте, строго на ноги и, поправив идеально белоснежный воротничок, шагнул навстречу ожидающему его гоблину. Письмо из Гринготтса прибыло в следующий полдень, после того, как была отправлена доверенность.

“Приветствуем юного наследника Поттеров, ваш запрос на посещение и передачу информации о семейных активах был одобрен, подлинность документов подтверждена. Ждем Вас 29 ноября к половине десятого утра. Поверенный рода Поттер, Дрибблвирл”

— Моё почтение потомку искусных Дроу, — Гарри приложил кулак к солнечному сплетению и наклонил голову. Мадам Шарлотта втемяшила ему в голову, как нужно приветствовать гоблинов: “Подумать только, мальчишка! Даже не вздумай поздороваться с гоблином простым “Здравствуйте”, если только ты не хочешь, чтобы они навсегда забыли об уважении или, хотя и мало-мальском, но дружелюбии к тебе. Они презирают тех, кто не знает истории и не воспитан должным образом, а то, что случилось с одним гоблином, к вечеру узнают и остальные. Тебе нельзя упасть лицом в дерьмо гиппогрифа.” — Моё почтение потомку мастеров снадобий, — удивленно отозвался гоблин, отзеркалив приветствие. Гарри понял, что поведение гоблинов в прошлые разы была связано ни с чем иным, как с его невоспитанностью: все их пренебрежительно-брезгливые взгляды, неприветливость, халатное отношение к поручениям и игнорирование просьб. — Моё имя Дрибблвир, наследник Поттер, я поверенный вашего рода, давайте пройдем в мой кабинет, — мальчик успел выяснить у Флимонта, что именно Дрибблвир заведует всеми делами еще со времен прадеда Гарри, а имени Крюкохват, бывший глава рода не разу и не слышал. Еще одно неприятное совпадение или совсем не случайность? Этаж с рабочими кабинетами был не менее впечатляющим, несмотря на то, что находился глубоко под землей. Здесь, как и в холле, были такие высокие потолки, что карабкающийся вверх по кружевной паутине взгляд уставал, так и не добравшись до свода. По обе стороны от коридора, которым вел его гоблин, прямо в стенах высились витражные, небольшие дверцы, огороженные столь же изящными, витыми заборчиками, что делало их больше похоже на балконы. Торопящийся навстречу работник банка тут же развеял заблуждение мальчика: на ходу, вычертив рукой замысловатый узор, гоблин вспрыгнул на опустившийся к его ногам полу-балкон, тут же умчавшийся куда-то вверх и вправо. Кабинет Дрибблвира располагался на четвертом ярусе — Гарри получил микроинфаркт, когда хрупкая, трясущаяся конструкция недолифта дернулась и взмыла вверх — и был поразительно пустым. Простой деревянный стол, табурет с жесткой спинкой, закрытый шкаф, небольшая вешалка и кресло, стоящее так, чтобы гоблин за столом, мог наблюдать за гостем. Несмотря на маленькую дверь, помещение было большим, так же как и гостевое кресло. — Присаживайтесь, наследник Поттер. Я получил ваше письмо, подтверждения опекуна и доверенного, по вашему запросу счета были проверены, личности снимавших средства тоже. Однако прежде чем я смогу передать вам все документы прошу вас пройти проверку личности, — чинно и пафосно продекламировал гоблин. — Как проходит проверка личности? — ни о чем таком его не предупреждали. — Пара капель вашей крови на родовой перстень — если тот принимает вас, личность подтверждена и вы действительно член семьи и наследник Поттер, — Дрибблвир прошел к шкафу, прищелкнув пальцами, выдвинул маленький ящичек и достал аккуратную бархатную коробочку. Подавшись ближе, мальчик сумел рассмотреть еле заметные золотистые цепи, опоясывающие коробок. — Прошу вас, — Гарри подошел к столу, в его руку был вложен небольшой кинжал, мальчик было потянулся открыть шкатулку, но был перехвачен ладонью – длинной, сморщенной и мозолистой. — Попадете под проклятие. Нельзя касаться до тех пор, пока не будет снята кровная печать. Кровь нужно капнуть в середину крышки. “Всё на крови или с кровью. Во мне нет столько этой жидкости, чтобы лить ее направо и налево.” Когда шкатулка открылась, перед мальчиком засиял уже знакомым изумрудным мерцанием перстень самой простой, незамысловатой модели. Кровь задорно растеклась по инкрустированному, ограненному квадратом камню, а тот с удовольствием и, Гарри показалось, причмокнув, выпил ее всю до капельки и радостно заискрился все новыми переливами зелени. — Поздравляю, Лорд Поттер, перстень принял вас, можете надеть его, — Дрибблвир вручил ему коробочку, а сам подошел к шкафу и начал вытаскивать стопки бумаг. У Гарри предвкушающе заныли виски — снова несметное количество документов, чтобы отвлечься, он вернул внимание камню, теперь уверившись в том, что перстень инкрустирован частью сердца Лара. Как жестоко, ради чего-то столь незначительного раскрошить сердце, причем собственного Дома! Гарри зажмурился и досчитал до десяти, пережидая жгучую волну ярости, он непременно выяснит, кто в его роду был так безжалостен и… и как-нибудь да накажет их. Но перед этим выяснит, что они сделали с полученными кусочками сердца, ведь здесь были каких-то жалких несколько граммов. Кольцо правильно скользнуло на средний палец правой руки и внезапно пошло рябью, светлая, бликующая оправа потемнела и помутнела, камень округлился и стал гораздо массивнее, по бокам проступали и вырисовывались то ли лозы, то ли чьи-то хвосты. Гарри как зачарованный вглядывался в эти метаморфозы, у него было чувство, будто сейчас происходит нечто значимое, нечто судьбоносное. Но тут волшебная трансформация прекратилась, по кольцу снова прошла дрожащая рябь, камень тревожно потускнел, и, вместе с исчезнувшим глубоким, темным изумрудным светом, начавшие просматриваться узоры тоже сгладились, само же кольцо словно сжалось. На пальце мальчика теперь покоилось совсем непримечательный, тонкий обод темного серебра с мутноватой капелькой-камушком, цвет которого различить было совершенно невозможно. На душе стало мрачно и блёкло, мальчик не понимал от чего ему сделалось так погано, сейчас он был занят попыткой сдержать слезы. Немного совладав с эмоциями, Гарри понял, что поверенный тактично отвернулся и сделал вид крайне занятого гоблина, однако его искрящийся интересом и какой-то завистью взгляд то и дело норовил скользнуть к кольцу на пальце мальчика. — Мистер Дрибблвир, родовое кольцо Поттеров – гоблинское изделие? — поразила Гарри догадка. — В какой-то мере так и есть, лорд Поттер, — гордо приосанился поверенный. — “В какой-то мере”? Не могли бы вы рассказать больше? Вы ведь видели, что с ним только что произошло? — гоблин, сконфузившись, отвел глаза. — Мне бы хотелось знать, что это значило, — тщательно подбирал слова мальчик. Конечно, он вполне мог узнать об этом от родственников, однако же сейчас ему важно расположить к себе поверенного. Гоблины гордые существа, пусть не особенно разговорчивые, но любящие прихвастнуть величием своей расы. Абы с кем они, разумеется, не будут болтать даже об этом, так что сейчас согласие Дрибблвира будет значить а) Его дружелюбный настрой и б) Косвенное согласие на сотрудничество. Затаив дыхание Гарри ждал вердикт. — Что вы знаете о наших великих предках – Дроу, лорд Поттер? — сверкнул маленькими глазками гоблин, от него не укрылся подтекст вопроса, но видимо он не был против. Теперь главное не ударить в грязь лицом. — Немного, мистер Дрибблвир. Записей почти не сохранилось, да и все они на древнеэльфийском, поэтому мне известно только, что они существовали до 12 века, никто не знает что с ними стало и почему они исчезли. Но все знают, что Дроу были частью эльфийской расы и предками гоблинов, фей и… — он торопливо пересказал слова мадам Шарлотты. — Что ж, и это уже гораздо больше, чем знает большинство магов, лорд Поттер, — Досадливо вздохнул Дрибблвир. — Дроу были эльфийским племенем, специализирующимся на ремёслах: плотники и столяры, ювелиры, архитекторы, кузнецы, портные, гончары и резчики – они первыми начали стремиться к практичной эстетичности. Эти неподражаемые создания на самом деле были нашими предшественниками, но, как вы заметили, никто не знает, что с ними стало. Даже мы, гоблины, не можем подобрать ключа к этой тайне. У нас остались лишь кусочки мозаики: многие выдающиеся изобретения, методы обработки материалов, та виртуозность и непринужденность, с которой Дроу создавали неповторимые шедевры, – всё это теперь утеряно. Однако существуют семнадцать Творений, сохранившихся со времен Дроу. Уже шестнадцать, если быть точным, — проворчал гоблин. И так силен был контраст между одухотворенным восхвалением своих предков и какого-то приземленного раздражения, что мальчик будто из транса выпал. — То есть, наше родовое кольцо сделано Дроу? — “Тогда как вообще Поттеры отвоевали его у гоблинов? За эту вещь войной должно идти, а они не только не отбирают, так еще и услужливо хранят?” – очень звонко повис в воздухе вопрос. — Ваше кольцо, лорд Поттер, двенадцатое Творение, — хмыкнул гоблин, наблюдая за вытянувшимся лицом мальчика, явно довольный произведенным эффектом. — Ни одно из Творений не удалось изучить до конца, однако некоторые их свойства, как видите, налицо. Когда ваше кольцо признаёт нового владельца, его внешний вид меняется согласно натуре носителя. Вы, лорд Поттер, кажется все еще не почувствовали цвет своей души, совсем еще дитя, — торжествующе пакостно оскалился поверенный. Надеяться на приятный диалог не стоило. Пусть более лояльный, но Дрибблвир оставался гоблином. Бесцеремонным, злорадным, презирающим людей гоблином. — Вы сказали, что Творений теперь шестнадцать? Куда подевалось еще одно? — кого ты собрался поддеть? У Гарри за плечами годы пикировок с Малфоем и “обмена любезностями” со Снейпом, искусное маневрирование между дядиными придирками с ниху… кхм-кхм, на пустом месте, а также опыт общения с прытко-пишущей… в прямом смысле мадмуазель. Функция “и слеп, и глух, и не при делах” включалась мгновенно и автоматически. — Итак, лорд Поттер, это те бумаги, которые вы хотели видеть, — поверенный резко насупился и перевел тему, всем своим видом показывая, что продолжать рассказ не намерен. — Спасибо, мистер Дрибблвир, меня интересуют личности тех, кто снимал деньги со счета моего отца последние пять лет, — не стал настаивать Гарри. Гоблин заметно расслабился. Надо бы изучить эту тему, тем более, что он владеет одним из Творений. Нет, шило из того места никуда не пропало, просто несколько укоротилось и уже не так колется, но периодически подпрыгивать все равно приходится — вздохнул Гарри. Он думал, что желает спокойной, размеренной жизни, но оказалось: как только натыкается на тайну — пиши пропало. Ну и ладно, раз уж он так любопытен, почему бы не направить эту черту в нужное русло? Кольцо внезапно потяжелело. Он глянул на руку: Творение стало чуть ли не жидким, снова и снова меняя формы и размеры, мальчик даже испугался, что кольцо попросту стечёт с пальца. В конце концов оно приняло прежний облик, став лишь немного шире и массивнее. В этот раз эмоции не вышли из-под контроля. Просмотрев документы, Гарри уверился в своей догадке: снимал деньги никто иной, как Дамблдор. Просто закрыть для него счет возможным не представлялось — слишком подозрительно, проконсультировавшись с поверенным, Гарри понял, что “опечатать” счета из-за, например, долгого отсутствия лорда тоже не вариант — делается это через министерство, а там власть директора почти вездесуща, выяснить правду труда ему не составит. В конце концов решили, что снабжение счета остановят, оставив там сумму, которой хватило бы на три-четыре месяца вперед, а затем объявят главе Визенгамота, что деньги на счету закончились, если же тот начнет задавать вопросы: “Вышвырнуть, как докси из комода, так и сказать: сведения конфиденциальны для всех кроме главы рода”, — инструктировал Гарри. Когда Дрибблвир поинтересовался, с чего такая враждебность, ведь “на ваше содержание взяты деньги”, пришлось коротко ввести поверенного в курс дела. Ох и страшны в гневе гоблины, надо сказать. Дрибблвир рвал и метал, шутка ли — у них из-под носа посмели выкрасть такую сумму. Сам факт того, что кто-то осмелился дурить гоблинов Гринготтса, заставил поверенного блеснуть богатством ругательного запаса, пару словечек которого Гарри даже взял себе на вооружение. Оказалось, что такие суммы почтенному директору доступны не просто так, отпускались они в связи с его статусом “опекуна”— магически не заверенного, но единственного существующего — по завещанию Джеймса Поттера, с ежемесячными отчетами “сколько, что и куда”, приложенными расписками и… В общем наподделывал — не подкопаться, только если не ковырять. Вернулся в особняк Поттер очень довольным, решилась сразу пара дел: он разобрался с кражей и почти заказал артефакт гармонизации — попросил в качестве компенсации со стороны банка – Дрибблвира как посредника между ним и мастером-артефактором. Теперь у него есть гарантия того, что мастер будет одним из лучших, с другими гоблины дел не ведут. После сытного обеда мальчик какое-то время уделил изучению замка. Удивительно, но чем чаще он заглядывал в новые комнаты и обшаривал незнакомые коридоры, тем яснее в его голове вырисовывалось строение особняка, будто кто вшивал в его сознание обрывки карты. Спросив у Лара, он получил ответ “Связь. Крепко.”, мадам Шарлотта объяснила это явление точно так же: его собственная магия и магия Дома подстраиваются друг под друга, связь крепнет, поэтому потихоньку энергия Гарри проникает в каждый уголок Дома и позволяет ему “считывать” обстановку. Мальчик предположил, что и перемещение лорда по особняку как-то с этим связано. Но сейчас было не время с этим разбираться. — Мадам Шарлотта, почему из всех портретов проснулись только вы и дедушка? — мальчик потихоньку привыкал называть его именно так. — Все остальные тоже просыпаются один за другим, просто у тебя, мальчишка, столько дел, что они не могут выловить тебя да поздороваться. Но я ввела совет старейшин в курс дела. — Тогда, самое время это сделать, есть ли что-то, что мне необходимо знать при встрече с остальными? Что это вообще за совет старейшин такой? — На самом деле совет – лишь опора для молодых лордов, создан он был именно на такой случай, как сейчас: когда наследник остается без родителей и старших опекунов, и единственная власть, которой обладает совет – правом вето, которое накладывается лишь в случае единогласного решения. — То есть по сути вы — мои наставники? В каких случаях и как вы пользуетесь правом вето? — Если наследник или лорд принимает решение, угрожающее безопасности рода, я, как глава совета и бывшая Леди Поттер, могу запереть магию мэнора, если лорд не одумается, есть возможность разорвать его связь с мэнором навсегда – лишить его звания лорда. Но такая магия, особенно в исполнении не совсем людей требует больших жертв, поэтому применяется только в крайнем случае, — успокоила нахмурившегося мальчика женщина. — Я понял, а тот, про кого вы говорили, ответственный за обучение, тоже в совете? — опасная вещь это право вето, надо бы почитать, как от него можно защититься в случае чего. — Да, Раймонд тоже член совета. — И еще, мадам Шарлотта, вы ведь были главой рода, что вы знаете о сердце особняка? — нужно прощупать почву, чтобы понимать, с чего вообще начинать. — А ты, мальчишка, откуда об этом знаешь? — на секунду женщина, потеряв самообладание, повысила голос, но тут же взяла себя в руки, только взволнованный взгляд цепко следил за выражением лица мальчика. Но тот только удивленно пожал плечами, опять он какой-то исключительный? — Тебе нельзя об этом рассказывать никому. Ни единой живой или мертвой душе, мальчишка! Понимаешь? — мальчик послушно кивнул, и женщина, тяжело вздохнув, опустилась на диван. — Если ты знаешь про сердце, тогда имеет смысл посвятить тебя во все тонкости, чтобы ты по незнанию не натворил дел. Во-первых, Поттер-мэнор и многие другие особняки магических семей – живые существа. Называют они себя Ларами, мы мало что о них знаем, хотя и буквально живем в них. Питаются они остаточной магией: то есть с волшебниками и остальными обитателями у них некий симбиоз, какова продолжительность их жизней, откуда они взялись и как у них появляется потомство, если вообще появляется, – загадка. Однако мы знаем, что им по силам создать очень крепкие узы со своими обитателями: тогда появляется возможность пообщаться с ними, лорд с такой крепкой связью сможет пользоваться магией Лара, как своей собственной, однако это лишь слухи. В действительности никто ни разу не признавался в том, что такая связь возникала. — Гарри вспомнил, что Лиль говорил о каком-то Альфиусе Поттере, который был близок с Поттер-мэнором, значит “публичного” заявления не последовало? Но почему? “Ал – хороший. Спас.” “Альфиус спас тебя? От чего?” “Не-бы-ти-ё” “По слогам, но запомнил?” — хихикнул мальчик, — “Небытиё – это как смерть?” “Нет. Мы помним. Понимаем.” “Значит ваше сознание существует после смерти. А.. оболочка? Ну то есть само здание оно разрушается?” “С сердцем. Тогда почти.” “Значит Альфиус восстановил твое сердце. Так же как я кровью и магией?” “Нет. Было мало. Отдал суть.” “Суть?” — мальчик задумался, тут его пронзило, — “Свое сердце, да? Магическую суть?” “Да. Кормил всю жизнь кровь.” — Ты слушаешь меня, мальчишка?! — Конечно, мадам Шарлотта, — встрепенулся, выныривая из своих мыслей, Гарри. — Скажите, сердце особняка – ценный материал? — мальчик всем существом ощутил недовольство Лара. Ему не нравилось быть материалом. Гарри поспешил извиниться и успокоить: это нужно только ради информации. Только вот ответа он не получил. Лицо Шарлотты Эйвери Поттер потемнело. Она несколько минут молчала, видимо борясь сама с собой, напряженность сменяла гнев, в какой-то момент мальчик заметил искру страха. Наконец она заговорила тихим, напряженным голосом. — Ты, мальчишка, мне нравишься, и, только потому что всё ещё ребёнок, я не буду… ругать тебя за такие мысли, но слушай меня внимательно: это последний раз, когда я услышала от тебя этот вопрос, иначе наше дальнейшее сотрудничество не сложится. Никак, — значит она знает, чем именно занимались некоторые из лордов. — Почему на них не наложили вето? — Гарри был готов идти до конца. В нем пылала справедливость на пару с чистой яростью. Как вообще они посмели мучить существо, что было их семьей? Никак иначе он теперь не мог воспринимать Лара. Дом, убежище, семья – важное и дорогое сердцу, то что нужно защищать. И он защитит. — Мадам Шарлотта. Почему совет старейшин позволил этому произойти не раз и не два? — почти шипел Гарри. Становилось все сложнее сдерживаться. Кажется, это были не только его эмоции. — О чем ты, мальчиш… — О том, почему те, кто должны были оберегать Дом, допустил моральных уродов до звания лорда? Мордред и Моргана, они пытали его на протяжении столетий! А вам хоть бы хны было. Хорошо, я зайду с другой стороны: кто они? Кто и сколько, я не очень хорошо разобрал их лица, да и скорее всего он мне не всех показал, поэтому я прошу вас: назовите мне имя каждого фестралого ублюдка, — взорвался Гарри. — Ты уже знаешь, — не вопрос, констатация. Пока Гарри выплескивал свое негодование, выражение лица главы старейшин переменилось лишь дважды: на пару секунд на нем проступило замешательство, почти шок, но потом оно вернуло себе обычное “около недовольное” выражение. — Он тебе показал. Мерлин великий, он… говорит с тобой? — Мадам Шарлотта, вы сами сказали, что об этом никто не должен знать, что насчет моих вопросов? — Зачем тебе знать о его применении? Спросил бы сразу о тех, кто этим кощунством занимался, — не унималась женщина. — Хорошо, тогда я задам вопрос иначе. Можно ли вернуть фрагменты его сердца? Где они? В артефактах? Процесс восстановления пойдет быстрее если мы сможем их вернуть. — Не сможем, — Гарри выругался. Злость начала отпускать и теперь его разум перекладывал с места на место идеи по скорейшему заживлению расколотого сердца Лара. — Его сердце… Что ты знаешь о Николасе Фламеле? — О нет. Нет-нет-нет. Не говорите, что философский камень – это…? — его прошил липкий ужас, руки мелко задрожали, а спина покрылась холодной испариной. Женщина кивнула. — Боюсь, что так и есть. Хотя не все так просто. Фламель без сомнения выдающийся алхимик, он смог найти нужные, — она поморщилась, — ингредиенты, которые в составе с…, ты понял, мальчишка. Кроме сердца Лара есть еще куча других компонентов, которые Фламель никогда не раскроет. Однако это не отменяет “животворящего” эффекта вытяжки сердечного порошка, и Николас не был первооткрывателем. Кто за чем гнался: вечная жизнь, молодость, могущество, когда стало ясно, что она еще и ускоряет накопление магии. — Мордред их раздери, — Гарри обессилено опустился на пол. Слава мерлину Воландеморт об этом не знал. Или… Погодите, или знал? Не просто же так он поселился именно в родовом мэноре. Мальчика передернуло, когда перед его глазами вспыхнула картинка полуразрушенного, обветшалого, иссыхающего особняка. Видимо к тому моменту его сердце уже… Куда же смотрел Люциус Малфой? Как допустил? — Мадам Шарлотта, мы можем исключить из рода тех, кто промышлял таким? Отлучить от крови? Или, вообщем, просто вычеркнуть из истории рода как преступников? Как они узнавали о животворящем эффекте: книги, рукописи? Все это нужно уничтожить. — Отлучение или отказ от крови, мальчишка, это не шутки. И хотя я согласна с таким наказанием, среди них есть твои прямые предки, поэтому если их отлучить от крови, ты тоже перестанешь быть Поттером, потеряешь и права на собственность, и связь с Ларом, и возможность пробудить наследие. То, что ты до сих пор являешься полноправным наследником, учитывая то, что сотворил твой отец, форменное чудо, потом поблагодари свою бабушку за предусмотрительность. Однако заклеймить их предателями и изгнать из рода – это запросто, такое наказание не повлияет на потомков. — Отлично, этим мы сейчас и займемся. Мадам Шарлотта, не назовете ли имена преступников? Уж я с ними побеседую, — мальчик жестко ухмыльнулся, и глава старейшин отзеркалила усмешку. — С удовольствием.

***

Чтобы дойти до ритуальной залы, мальчику пришлось пересчитать целых сто сорок девять ступеней. Упрямо заглушая вопрос о том, как ему подняться обратно и не умереть, Гарри открыл переставшие удивлять своим размером двери и шагнул в каменный мрак, однако, как только он переступил порог, по стенам заплясали огоньки свечей, осветив не особенно большое помещение, в центре которого красовался начертанный рунический круг. На противоположной стене висел гобелен, генеалогическое древо, очень похожее на то, что висело в доме на Гриммо. — Тебе придется раскатать его практически до конца, — услышал он слева. Брауни уже успели перенести сюда портрет мадам Шарлотты, Гарри нужно было ее руководство. — В смысле раскатать? — Глянь наверх. Мальчик задрал голову и тут же отпрыгнул назад. Буквально в нескольких метрах над его головой парил огромный рулон ткани, с которой соединялся висящий на стене гобелен. — Но в Блэк-мэноре такого не было, там он был просто… — Частью стены? У Блэков своя магия, да и чувство прекрасного у Вальбурги было обострено до предела. — Ладно, с чего мне начать? — Размотай гобелен, я скажу, когда остановиться. Мерлин всемогущий, мальчишка, ну да не руками же! Ты же не магл! Просто представь как он разворачивается. Мордред, а свободный конец должен сматываться, иначе вся комната в ткани будет! Гарри смущенно выполнил наставления женщины, такое и раньше бывало: любые бытовые, незамысловатые вещи он по привычке делал руками, маги на него косились и недоумевали, а ему и в голову порой не приходило, как проще будет. — Стой, вот здесь, он был первым, — “Аскон Поттер” – прочел Гарри. — Что дальше? — А дальше самое интересное: во-первых, достань из шкафа, нет, из углового, да. Видишь там перо и клеймо? — мальчику пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до лежащих на подушечке предметов. — А теперь, достань нижний ящик, там книга, придется брауни вызвать, тяжеловата для тебя. На последней странице открой, перо над ней пусти, фестраловы яй… сначала магию в него влей, очевидно, что просто так оно не запрыгает. Вот так. От тебя требуются три вещи: четко сформулировать обвинение, уведомить преступника и выжечь его с гобелена, с клеймом точно так же, как и с пером — наполни магией и оно раскалится. — Понял, но для начала нужно выяснить откуда вообще взялась информация про то, как и зачем истязать Дом, вы не знаете, мадам Шарлотта? — Вот у него и спросишь, а я пойду, потом позовешь, даже видеть этого упыря не желаю, — женщина поспешила удалиться с картины. Наблюдая ускользающий из рамы шелк подола, Гарри щелкнул пальцами, вызывая дворецкого, надо было заковать проходы между портретами, чтобы нужные предки не свинтили предупредить остальных. Гарри не знал могли ли они что-то предпринять, но решил перестраховаться. Мальчик про себя хмыкнул — это на него так смерть повлияла? Осторожностью он, мягко говоря, никогда не отличался, а сейчас вот каждый шаг наперед продумывает. Аскон Поттер был человеком желчным — это первое, что пришло в голову мальчика, когда он посмотрел на портрет. Жилистый и желтоватый мужчина за шестьдесят с тусклыми куцыми волосами и проседью, со впалыми, враждебно сверкающими глазами и цепью морщин под ними, сверлил мальчика надменным взглядом, напрочь игнорируя и его приветствие, и нормы приличия. Так они и смотрели друг на друга достаточно долго, пока предок не подкатил глаза и, картинно сложив руки на груди, выцедил: — Ну и чего ради только вступивший в права мальчишка притащил этого старика? — Чтобы узнать то, что знаете только вы, — в тон ему ответил Гарри. — Тогда спрашивай и оставь меня в покое, недостойное отродье грязнокровки, — прошипел взбеленившийся старик, до смешного напоминая Гарри старого Кричера. Это забавное сходство погасило поднимающееся раздражение. — Расскажите мне о сердце особняка, о том, что вы с ним сотворили и откуда узнали его свойства. — О-о, так ты, отродье, из тех, кто зарится на то, что тебе не принадлежит? Так я тебе и рассказал! Ни один грязнокровный выродок не получит этого великого могущества! Этот материал только для избранных, Это поможет нам стать Богами! Такие, как ты недостойны…! — Заканчивай, Аскон, — незамутненная ярость вспыхнула в Поттере с новой силой. Как смеет, какой-то кусок холста оскорблять его, Гарри, Дом? Как смеет, этот плешивый ублюдок, мучивший Лара столько лет, благодаря которому и другие узнали, ЧТО можно с ним сотворить, сидеть здесь и зубоскалить? Краем сознания он почувствовал точно такую же злость, только смешанную с болью и разочарованием, то были чувства Лара, его семьи. — Либо ты рассказываешь мне всё добровольно, либо я заставлю тебя это сделать. — И как же интересно ты, паршивец, собрался меня заставлять? Чем будешь угрожать? — противно пропел старик, — ничего ты не можешь, просто блефуешь. — Что ж, раз не хотите говорить… Дважды я предлагать не стану, — к боггарту, он просто сотрет всех этих ублюдков из истории, вместе со всем, что они наворотили. Гарри взял в руку клеймо, краем глаза отмечая реакцию предка, тот нахмурился, но упрямо сжал губы. Мальчик на это хмыкнул и задумался над обвинением, картинно поигрывая инструментом. — Аскон Поттер, Вы обвиняетесь в умышленном нанесении тяжкого вреда хранителю рода, в пренебрежении правилами семьи и неисполнении родового кодекса, истощении магии рода, в передаче и распространению опасных для рода, магии и Ларов материалов и информации. За эти непростительные деяния я, Гарри Джеймс Поттер, уполномоченный опекуном наследник, приговариваю тебя к изгнанию из рода, отныне все, что от тебя останется – лишь заклейменное имя. Да станет Магия тебе судьёй. Перо заскользило по страницам книги, фиксируя приговор, и мальчик, не обращая внимания на возмущенный вопль нарисованного мужчины, уверенно прижал клеймо к гобелену. Ничего не произошло. Гарри ждал какой-нибудь вспышки, ветерка или… вообщем чего-то, что подтвердило бы успешность предприятия, однако в помещении было тихо и темно. Он растерянно оглядел комнату, останавливая взгляд на замолчавшем портрете. — Да как ты посмел безмозглый отщепенец?! — побагровел предок. Он было набрал воздуха, чтобы разразится гневной и явно нецензурной тирадой, но Гарри его прервал, этой реакции было достаточно, чтобы понять – всё сработало. — Я предупреждал вас, Аскон, сотрудничать вы не захотели. И что теперь с портретом делать, просто сжечь? — себе под нос озадачился мальчик. — Не стоит, через какое-то время его замурует в портрете, однако на полотне все еще останется достаточно мощное магическое плетение. Помнишь, я говорила тебе о “чрезвычайных” ситуациях? Оставь его на такой черный день, вдруг что,— вернулась мадам Шарлотта. Гарри повиновался. Работа закипела, и к вечеру мальчик уже изгнал из рода всех, кто когда-нибудь вредил сердцу Лара, а таких оказалось тринадцать человек. Единственное, чего он не смог узнать, так это то, как члены семьи не являющиеся главой рода попадали к сердцу. Дом молчал, не спеша пояснять, и Гарри решил разобраться с этим как-нибудь позже. Брауни стояли на ушах, получив приказ перерыть всё: от библиотеки, до хранилищ и любых других мест, где могли бы быть спрятаны упоминания о сердце, однако всё, что удалось найти — пара дневников Аскона. И оставалось два варианта: либо информация передавалась “из рук в руки” и знали о этом только посвященные, либо она хранилась вне поместья. Если это первый случай, всё произошло очень удачно, и теперь “знания” передавать некому. Только вот Гарри напрягала мысль о том, что в будущем Воландеморт был в курсе чудодейственного свойства сердец Ларов, это могло значить, что информация хранится не только в их семье, однако сейчас не было другого выбора, кроме как оставить этот вопрос без ответа.

***

Портретная галерея Поттеров была по своей сути коридором второго этажа западного крыла. Только привыкший к высоким потолкам и панорамным окнам Гарри был потрясен: одна из стен была полностью застеклена, на второй же, помимо дверей в различные комнаты, располагалась вереница всевозможных картин: здесь были и морские пейзажи, и чопорные портреты, и бытовые интерьеры, и грандиозные исторические сюжеты. Шагая мимо всех этих произведений искусства, наследник Поттеров остро ощущал на себе взгляды: заинтересованные, враждебные, дружелюбные и насмешливые, принимать подобное “глазение” близко к сердцу он разучился еще на четвертом курсе, поэтому особенно не переживал, гораздо больше его волновала будущая встреча с советом старейшин. Мадам Шарлотта предупредила, что не все представители прошлых поколений благосклонно к нему настроены, поэтому многого он не ожидал, хотелось, конечно со всеми ладить, но это невозможно, благо сей урок он усвоил давно. Нужные ему картины располагались в самой середине коридора, в просторном, отгороженном от внешнего мира тяжелыми портьерами алькове, в центре которого стояло мягкое кресло, а по периметру висело девять портретов. — Приветствую старейшин, да одарит вас Госпожа ярким сердцем и ясным разумом, Гарри Джеймс Поттер, признанный наследник рода, — он отвесил чинный поклон и, принявшись рассматривать собеседников, заметил, что мадам Шарлотта, портрет которой располагался в центре, удовлетворенно кивнула: именно она подбирала ему наряд и обучала основам этикета. — И мы рады знакомству, юный Гарри, — поприветствовал его седобородый мужчина с роскошными усами и аккуратно зачесанными назад белыми волосами. Он поправил тонкую оправу овальных очков и внимательно оглядел мальчика с головы до ног. Мужчина был уже в летах, но назвать его стариком, несмотря на глубокие морщины, язык бы не повернулся: наглухо застегнутый поверх жемчужной рубашки черный камзол, безукоризненно белые перчатки и идеальная укладка ​​придавали ему одновременно щегольской и статный вид. Раймонд Рой Поттер был импозантным мужчиной. — Молодой человек, ну и дел вы натворили, а ведь только прибыли, — покачала головой молодая девушка с густым водопадом каштановых волос, широкими бровями и острыми скулами. Она была облачена в летящее, бледно-голубое платье с неглубоким вырезом, её окружение пестрело незабудками, и, хотя на лице красавица сохраняла чуть укоризненную, смешливую улыбку, глаза были холодны как лед и остры словно кинжалы. — На то была веская причина, леди Дарсия, могу я Вас так называть? — от волнения у Гарри похолодели руки, а кончики пальцев подрагивали, но Гарри не поддался нервозности, он отвечал твердо, уверено и учтиво. — Конечно, можешь, мы в конце концов не чужие, — хихикнула Дарсия Поттер, одарённая волшебница, в своё время подтвердившая звание Великой Мастерицы зелий – создательница кроветворного, — Только вот… — И какая же, позволь поинтересоваться? — хмуро рыкнул коренастый, широкоплечий здоровяк, с правого края, мальчик чуть не подпрыгнул от неожиданности. — Натворил Мордред знает чего, и говоришь, что была причина? Что может оправдать исключение тринадцати сильных и одаренных волшебников из рода?! — видимо мадам Шарлотта никому не сообщала о творящемся беспределе, и Гарри не мог взять в толк – почему, чтобы не наплодить новых предателей? — Уважаемые старейшины, основание их исключения из рода – преступление совершенное против Лара, нашего Дома. На протяжении многих десятилетий эти люди… — Мозгов как у пикси, так какого драккла вообще полез, куда не следовало, — всё распалялся безымянный верзила, — знаешь, что за люди это были? Сколько силы в них было при жизни, сколько у них было заслуг, как много они сделали для магов того времени! — с каждым словом уголки губ мадам Шарлотты ползли вверх в злорадной усмешке. Уж кому как не ей знать, что этот на вид слабенький мальчишка любого порвёт за Поттер-мэнор, и сейчас будущее Ирнесту Поттеру не сулило ничего хорошего: застывшая на юном лице полуулыбка и сталь во взгляде по настоящему пугали. Глава старейшин встречала такой взгляд только у людей преодолевших немало жизненных тягот, не понаслышке знающих, что такое жестокость, вящий абсурд — наблюдать такие глаза у мальчишки пяти лет, так ещё и испуганно вздрагивать. Тем не менее, это было ничто иное, как реальность. — Желаете разделить их участь? — вкрадчиво поинтересовался Гарри, чуть склоняя голову набок. Безмятежно брошенные слова разрезали гулкий поток брани, восемь пар глаз ошеломленно уставились на невозмутимого мальчика, волнение которого испарилось, стоило какому-то неотесанному подлецу оскорбить Лара. — Но для начала, я полагаю, неплохо было бы Вам представиться, как сделал бы это каждый воспитанный человек. С кем имею честь разговаривать? — насмешливо осведомился Поттер. — Ты… Ты-ы… — старейшина побагровел, но возразить не смог, слово снова взял наследник. — Вам, уважаемый, хорошо бы сначала меня дослушать, а потом уж воздух сотрясать. Я продолжу: основанием исключения из рода послужило отвратительное преступление совершенное против Лара, а именно эксплуатация его сердца. Многие столетия эти люди вредили Дому, именно поэтому были выжжены с родового гобелена, — кажется даже воздух в коридоре потяжелел, свет потускнел, а стены задрожали, и, заметив это, все портреты немигающе уставились на ребенка. — А теперь, давайте снова проясним ситуацию, любезнейший Ирнест Поттер, Вы сейчас встали на защиту преступников, которые не только нарушили все мыслимые и немыслимые семейные правила, но и истощали родовую магию, нанося тяжкий вред самому хранителю? Значит ли это, что Вы с ними были в сговоре? Стоит ли нам спуститься в ритуальную залу и восполнить недочет, что я допустил? Наступила оглушительная тишина, Гарри же поблагодарил Лара за спецэффекты. — Ч-что за чушь? — старейшина не сразу взял себя в руки. — Как могли уважаемые и сильные маги так обращаться с Домом? Ты просто пытаешься сейчас оправдаться и… — Я подписываюсь под каждым словом юного наследника, — благо вмешалась глава, потому что Гарри с трудом подавил желание снять этого дракклового верзилу со стены и зашвырнуть… да хоть вон в то озеро, что виднеется за густым лесом, окружающим особняк, пожалуй. — К-как? Леди Шарлотта, пожалуйста объясните! — с лица мужчины схлынули все краски. — Я понимаю твоё недовольство, Ирнест, ведь Анж был твоим близким другом, однако ты многого не знаешь. Афишировать их злодеяния мы не будем, чтобы никто никогда не подумал разузнать о том, что они творили, вам достаточно знать, что они были ужасающими, и то, что мальчишка избавил нас от огромной опухоли, которая образовалась и по нашему недосмотру в том числе, — отрезала мадам Шарлотта, — что сейчас важнее, так это ситуация в которой мы оказались. Гарри снова обвел взглядом всех присутствующих. Теперь их взгляды стали, если не уважительными, то хотя бы нейтральными, не изменились глаза лишь трех человек: главы старейшин, импозантного мужчины слева от нее и дамы справа, о которой мадам Шарлотта ничего не рассказывала. Это была женщина лет сорока и первое в её облике, что притягивало взгляд: её колдовские, темные как ночь, глаза, второе — шикарные, иссиня-чёрные локоны, ниспадающие аж до колен, а третье — эти самые колени. Эта дама, единственная из всех присутствующих, была в брюках. Причём не просто в брюках, а в современных, кобальтовых, классических брюках со стрелками, такого же цвета пиджаке, под которым виднелись лазурный жилет и черная классическая рубашка. Её фантастический образ дополняли сверкающая серебром цепочка от часов, вложенных в карман жилета, длинные серьги в форме птичьих крыльев с сапфировыми вставками и ослепительно белый сокол на плече, тот самый, которого Гарри видел на фресках и статуях, когда обследовал особняк. —...рри, мальчишка! — Поттер вздрогнул от громкого окрика, все взгляды были вновь устремлены на него. — Прошу прощения, мадам Шарлотта, не могли бы Вы повторить? — спохватился он. — Мы обсуждаем нарисовавшуюся ситуацию с Дамблдором, молодой человек, будь так добр и объясни нам, почему ты считаешь его опасным для семьи Поттер, — терпеливо, но с видимым неудовольствием изрекла леди Дарсия. — На то есть несколько причин, миледи. Вы же знаете, как погибли мои родители? — дождавшись утвердительного кивка, Гарри продолжил, — однако родители – не единственные близкие мне люди. Первым, кого в завещании указал мой отец, и кто должен был взять меня под опеку, был мой крёстный – Сириус Блэк, однако он очень неудачно сразу после смерти родителей угодил в Азкабан по обвинению в убийстве тринадцати человек, включая Питера Петтигрю и предательстве моих родителей. — Ближе к делу, юный наследник, — оборвал его русый мужчина в буром кафтане, чем-то напоминающем одежды Дурмстранговцев с четвертого курса, тот же сюртук, но с функциональными карманами, пояс и портупея, а сверху мундир с высоким воротом. Примечательнее всего были шрамы мужчины: один, лежащий через левый глаз, второй, пролегающий чуть ниже, по переносице, и третий, рассекающий бровь и уходящий куда-то под челку, а еще этот странный жесткий акцент. — Всё это важные детали, их нельзя опускать, — воспротивился мальчик, продолжая, — потому что здесь много несостыковок: во-первых, моего крёстного признали виновным задним числом. Применение сыворотки правды — законное право каждого обвиняемого, которое Сириусу Блэку не было дано, его приговорили к заключению без суда и следствия, потому что он стоял рядом с оторванным пальцем Петтигрю, — старейшины зароптали. — И в этот же момент, всего через какой-то месяц внезапно ужесточается Кодекс оборотней, в него тихонько вводиться одно положение, которое не позволяет второму упомянутому в завещании человеку взять меня на воспитание: “...таким образом магам, подверженным ликантропии, то есть оборотням, не состоящим в долгосрочном браке, от 7 декабря 1981 года воспрещается обращаться в Визенгамот с заявлением об усыновлении/удочерении и/или брать под опеку несовершеннолетних в связи с повышенной опасностью…”, так и Ремус Люпин, ближайший друг моего отца после крёстного, не смог меня забрать, — эту информацию Гарри узнал во время похода в Гринготтс. Тогда, передав мальчику все документы рода, Дрибблвир поинтересовался, не хочет ли тот взглянуть на завещание Джеймса, Гарри, конечно хотел. Дураком Поттер не был, поэтому прекрасно знал, что для крестного он лишь замена его дорогого друга, а вот Ремус видел в нем просто Гарри, и за это мальчик к нему привязался. Поэтому его неприятно кольнула реальность, в которой у Люпина были все шансы сделать его жизнь не “Дурслевым адом” на земле, но тот от него отвернулся. Ремус Люпин был для него важным человеком. Из заблуждения его вытащил поверенный, рассказав, как оборотень оббил все пороги и Гринготтса, и Министерства, ради получения опеки над ребенком, и как ему дали отворот поворот. — И в тот момент, пока происходит всё вышеперечисленное, я пропадаю. Исчезаю из магического мира неизвестно куда, а добрый дедушка Дамблдор заверяет всех, что я в безопасности. На словах. Стоит ли уточнять, с чьей подачи был вынесен столь быстрый приговор крёстному, кто курировал проект поправок для Кодекса, кто приказал доставить меня к Дурслям, кто был единственным, кроме хранителя Фиделиуса, коим, между прочем, являлся тот самый Петтигрю, знающим о местоположении нас с родителями, а, в свете недавних событий, он еще и навесил на меня мощное следящее, чтобы я не дай бог не исчез с радаров, — Гарри перевел дыхание. До этого момента он хоть и понимал, однако принимать суровую реальность не хотел. Добрый директор Дамблдор, наставник, великий светлый волшебник, разыгрывал собственную партию, и Гарри было отведено место пешки, причем рассчитано всё было ещё до смерти родителей, а значит и их уход был учтён, если не спланирован. Поттер вздохнул и встряхнулся, раз уж он всегда был лишь расходным материалом, значит и горевать не о чём. Теперь никаких сожалений, сомнений или угрызений совести, мальчик на секунду прикрыл глаза, теперь у него есть цель — защита Лара, не какого-то там эфемерного мира во всем мире, незнакомых людей, которые жертвуют лишь друг другом, а вполне конкретного его Дома. И ради этой цели он станет сильнее, умнее, расчетливей и если понадобится хладнокровнее и безжалостнее, чем когда либо был. Когда он разомкнул веки, старейшины, уже переставшие совещаться и тщательно всматривающиеся в лицо будущего лорда, отпрянули — радужки мальчика полыхнули холодным изумрудным светом, магия, спокойная пару секунд назад, вдруг взбеленилась, в воздухе повисла тяжелая решимость. Когда магический выброс сошёл на нет, Поттер почувствовал шевеление на пальце: металл вновь начал перетекать из формы в форму. В этот раз он заметно потемнел и обвил появившимися крыльями увеличившийся, бесценный камень, как узнал Гарри когда-то добровольно отданный Ларом в руки мастеров Дроу. С одной стороны артефакта появилась соколиная голова. Дама в синем нахмурилась, чему-то кивнула и снова вперила в него свои колдовские очи. Мальчик поёжился. — Ситуация не внушает доверия, что Вы собираетесь делать, юный наследник? — в этот раз грозный “бурый” старейшина был вежливее. — Г’азумеется, сначала надо ƨ’азƨ’ешить ситюацию с его кƨ’ёстным, — впервые за всю беседу подала голос дама, стянутая длинным, тугим корсетом, стройная и изящная фигура которой ассоциировалась с образом сказочной русалки, корсаж цвета мокрого песка и юбка, поднятая турнюром, в тон, на шее черный аккуратный бант, на голове высокая шляпка, украшенная сетчатыми цветами. Дама покрутила зонтик, затянутыми в белые перчатки пальцами, и пояснила, — Мальчику совсем скоƨ’о стюкнет шесть, настанет вƨ’емя пƨ’овести обƨ’яд Нотит’и, без близкого ƨ’одственника или кƨ’естного будет очень тяжело. — Мадемуазель Одетт права, — подал голос Раймонд, — у Гарри не осталось родителей, которые поддержат его на обряде, а приёмная мать одна не справится, поэтому крёстный обязательно должен присутствовать, а если сейчас он в Азкабане, значит нам нужно серьезно поторопиться, ведь ему нужно будет время на восстановление, — мужчина окинул мальчика цепким взглядом, заметив немой вопрос в глазах, он покачал головой. — Тогда первостепенная задача – вытащить шкета Блэка из тюрьмы, и когда его так жизнь помотать успела, — невесело, но с какой-то отеческой теплотой, хмыкнул “бурый” старейшина, тут Гарри не выдержал. — Вы знали моего крестного? — Точно, юный наследник, я ведь еще не представился, Константин Фёдорович Воронец-Поттер, Великий мастер боевой магии и наставник вашего крестного. Одно время я обучал его, пока он не сбежал из дома, шкет всё рвался в авроры, да и с родичами они поцапались, но с его взрывной натурой… — он покачал головой. — Вот ему и аукнулась эта его горячность, сто раз говорил: не зная броду, не суйся в воду, а он все своё, — Константин Фёдорович посмурнел, но тут же встряхнулся, — Я хорошо знаю шкета, не мог он просто взять и замочить двенадцать невинных человек, ежели и сыворотки не предоставили – дело явно нечисто, надо выручать его, вопрос лишь в том – как. Насколько я понимаю, юному наследнику сейчас опасно даже нос из поместья высовывать. — Можно просто Гарри, но Вы правы, Константин Фёдорович, я не могу появляться на публике, поскольку для всех знающих, я нахожусь в доме Дурслей, — Поттер задумался, никогда в прошлой жизни он не слышал об обряде Сукры, ни в школе, ни от друзей, в том числе чистокровных. Дело приобретало серьезные обороты, он, конечно, и так собирался вытащить крестного из Азкабана, но хотел бы как следует к этому подготовиться, чтобы не допустить оплошностей, однако до его 6-го дня рождения оставалось лишь 9 месяцев, а значит придется делать все в торопях. — Тогда нам снова придётся побеспокоить Цисси. Раз уж она взяла в мужья Малфоя, значит у нее теперь есть связи в министерстве, пусть супруг подсуетится и вытащит её кузена, — предложила мадам Шарлотта, — удивительно, что они этого до сих пор не сделали, ведь Цисси была очень дружна с детьми Вальпурги. — Судя по рассказу Гарри, никто не сомневается в том, что Блэк предал Поттеров, пропаганда – великая сила, к тому же у Малфоев и у самих проблем хватало, некогда было заботиться о чужих, — Рой погладил бороду, лукаво стреляя глазами в мальчика, ему был любопытен этот не по годам взрослый ребенок, который принимал важные решения, ни на кого не оглядываясь и ни под кого не подстраиваясь. Раймонд Рой любил интересных личностей, он не был выдающимся человеком: не получил ни одной степени Мастерства, не говоря уж о Великом Мастерстве, он ничего не изобретал и никого не спасал, однако во времена его Лордства род Поттер не просто перепрыгнул от виконтства до маркизиата (минуя титул графа), но и значительно расширил свои территории, заполучил важных бизнес-партнеров и подружился со многими существами, снискав их расположение. Всё это благодаря маленькому увлечению тогдашнего Лорда, Раймонд Поттер с детства любил наблюдать за людьми: их поведение, их мысли, чувства и мотивы — всё это было настолько для него интересно, что он с огромным азартом “препарировал” каждую встреченную им личность, находя всё новые ключики к их душам. Давненько у него не было таких интересных образцов как этот наследник. — Тогда я отправлю приглашение миссис Малфой. — А пока вы договариваетесь о встрече, ты, мальчишка, начнешь своё обучение, чтобы больше не сидеть с совиными глазами, когда речь зайдет о таких важных в жизни юного мага обрядах, — драккл, она всё таки заметила, что он ни сном ни духом о чём они говорили, — обсудим-ка твой распорядок дня, верно Рой? — у Гарри поползли мурашки от этого зловещего тона. — Конечно, леди Шарлотта, я уверен, что Гарри с удовольствием окунется в учебу и совсем скоро станет достойным наследником, — фестрала за зад! Да они спелись!

***

Обряд Нотиты —- ритуал, проводимый на шестилетие юного мага, позволяющий ему и дальше свободно распоряжаться своей Магией и её Дарами. Делится ритуал на две части: благодарность за то, что Магия одарила дитя силой и способностями, защитила от губительного и наносного, и мольба о дальнейшем покровительстве, о наставлении на путь истинный, о милосердном прощении будущих ошибок. Второй пассáж обряда требует жертвы, дабы показать Госпоже всю искренность просящего. Ведётся сей ритуал родителями: родными, крестными или приемными, однако чем больше близких родственников поддерживают ребенка (людей связанных кровью или магией не дальше третьего колена), тем меньше боли испытает дитя. Время пролетело незаметно, поздний, хмурый октябрь сменился не менее угрюмым ноябрём, письмо, отправленное Нарциссе Малфой, оставалось без ответа около недели, но Гарри было совершенно некогда об этом волноваться — он взялся за учебу. Хотя скорее это учеба взялась за него. В программу “немедля обучись”, уж СлИшКоМ ускоренную на взгляд выжатого Поттера, входил базовый этикет и простейшая гербология, которые преподавала мадам Шарлотта, по личной просьбе юного наследника (о чём тот очень скоро пожалел, потому что по сравнению с ней мучитель Снейп был прелестным, маленьким и ласковым книзлёнышем), за основы чароплётства и ритуалистики, наук тяжелых и глубоких, но совершенно необходимых, отвечал Винтер Вард Поттер статный, длинноволосый блондин, чем-то напоминающий Люциуса Малфоя, в серой, парадной мантии и с колдовским белым кречетом на руке, единственный старейшина, ни слова не произнесший на совете. Мужчина был немногословен и строг в процессе, но по окончании урока оттаивал и позволял засыпать себя бесчисленным множеством вопросов по делу и без. Он терпеливо и с юмором отвечал на каждый из них, оставаясь довольным ребяческой тяге к новому. В одну из таких бесед Гарри как-то брякнул о его сходстве со старшим Малфоем — Винтер только рассмеялся, подтверждая своё прямое родство. — До брака моя фамилия и правда была Малфой, Гарри, так что сходство не удивительно. — Как это – до брака? Разве это не невеста должна войти в семью жениха? — Тогда как леди Шарлотта смогла бы вести семью? — лукаво ухмыльнулся Вард, — И вообще, кто тебе сказал, что я женился, а не вышел замуж? — мужчина с удовольствием наблюдал как у паренька отвисает челюсть. — То есть как это? — будучи совершенно сбитым с толку, переспросил Гарри. Нет, он разумеется знал, кто такие геи, но еще ни разу не видел, чтобы такие пары столь открыто и спокойно заявляли о своих отношениях, а тем более официально оформляли брак. — То есть я состою в признанном магическом браке с Лероем Поттером. Магический мир отличается от магловского, Гарри, Магия дает нам новые возможности и этим меняет людские взгляды на жизнь. Здесь никого не удивляют однополые браки, Магия поощряет любовь в любых её проявлениях, так что тебе не стоит принимать на веру всё, что говорили твои прошлые опекуны. — Я учту, — в прошлом у Гарри не было времени даже на свои отношения, когда уж ему было узнавать о жизнях других. Вернон Дурсль не раз упоминал «грязных пидоасов», но к тому моменту у мальчика уже давно сложилось впечатление о дяде, и верить в его сомнительные моральные устои совершенно не хотелось, поэтому и плохого впечатления об однополых парах у него не было. И несмотря на это, все равно чувствовался дискомфорт, мальчик решил, что это пройдет. — А как вы со своим… супругом вступили в брак? — очень тщательно подбирая слова, поинтересовался Гарри. — Если ты про церемонию: так же как и остальные, а если про… — он увидел как собеседник покачал головой, — так тебе интересна наша любовная история, — очень знакомо растягивая гласные хихикнул Винтер, вгоняя Поттера в краску. — На самом деле это был договорной брак. Я был внебрачным сыном, моя матушка скончалась при родах, а воспитывал меня дядя – ее старший брат, они с матушкой были не разлей вода, поэтому и меня он очень любил, чего было не сказать о его жене. Она опасалась, что я отберу титул у её дочери, полноправной наследницы, потому в один момент, без ведома мужа, согласовала мою помолвку. Дядя был в ярости, однако я не имел ничего против, всё равно место лорда меня не интересовало, поэтому смотрины состоялись. Лер очаровал меня с первого взгляда, — мечтательно улыбнулся Винтер, прикрывая глаза — он был таким… Сверкающие глаза, тонкие запястья, мощный торс, сильные бедра, а какая улыбка! Он улыбнулся мне, когда мы прощались, я чуть не… — Я-то думаю, чем это вы так долго занимаетесь, а ты тут всякими непотребствами ребенку голову забиваешь, — из-за рамы послышался тёплый баритон, и над головой блондина склонился высокий, курчавый мужчина с бакенбардами и мускулистым, подтянутым телом. Садясь рядом, он прильнул губами к светлому виску и привычным жестом обнял мужа за талию. — Здравствуй милый, я просто рассказываю Гарри про реалии магического мира, — мальчику показалось, что еще чуть-чуть и бывший Малфой замурлычет от удовольствия. Выглядело это донельзя инородно, особенно после того, как Гарри узнал, что это тот самый(!) Малфой. — Какие такие реалии требуют пояснений в виде рассказа о моих бедрах? — Если бы я действительно ударился в такие рассуждения, вряд ли ты смог бы меня прервать, — хмыкнул Винтер, Гарри, заметив, как его пальцы пробежали по бедру партнера, смущенно отвел глаза. — Старейшина, — пискнул парень, — получается и женщины, и мужчины могут вступить в брак друг с другом? Но как же дети? — Можешь звать меня просто Винтер. Ты прав, вот Дарсия, например, жената. А детьми благословляет магия, но тебе пока рановато подробности знать. Пусть это и гораздо более сложно, но все таки не невозможно. В тот день они с Винтером и Лероем проговорили до позднего вечера, Гарри пропустил урок арифмантики, за что получил выговор старейшины Ирнеста, зато узнал много всего про нравы и устои магов. Узнал и подивился насколько в прошлой жизни был невнимателен: ладно, допустим незнанием об однополых парах он был обязан своему личному принципу “не лезь, куда не просят”, прочувствовав нежелательное внимание на собственной шкуре, он не собирался докучать этим другим, однако его напрягал момент незнания о том, что как таковой “черной магии” и вовсе не существует, о гораздо более продвинутом понимании гендерного равенства, о жестких и консервативных взглядах на секс несовершеннолетних, зато полную свободу в сексуальной жизни для тех, кто уже дорос (и провел определенные обряды). Шокирующим откровением для Гарри стала вся эта свистопляска с чистокровностью и грязнокровностью: оказывается это довольно извращенное представление о церемонии “Нипто тессера”. Пару веков назад “грязными” колдунами назывались те, над кем не проводили эту “совокупность” ритуалов. Первым и основополагающим был обряд Нотиты, вторым — Форматы церемония становления на путь, где дитя заявляет, что он собирается избрать себе путь Магии, а значит подчиняется её законам, третьим — обряд Сукры, церемония взросления, после которой маг перестает восприниматься как дитя, и заключительный — обряд Апéрты, про него говорят только то, что он открывает магу глаза, что именно это значит, знают только прошедшие через этот ритуал. Несколько веков назад эти четыре обряда проводил каждый заботящийся о своём ребенке родитель, но потом об этом стали забывать. Грязную и чистую кровь внезапно связали с родословной, а маглорожденных, раньше именовавшихся “нетронутой кровью”, стали называть грязнокровками. Это была история, это должен был знать каждый уважающий себя волшебник, это должны были преподавать в школах. Но Гарри слышал все это впервые, ведь в Хогвартсе на истории магии преподавали разве что гоблинские войны. От нелегких дум Гарри отвлек появившийся перед ним брауни с письмом на гравированном подносе — пришёл ответ от Леди Малфой. Мальчик спешно распечатал конверт, пробежав глазами по строкам, остался доволен и быстро накарябал ответ, подтверждая встречу. Увидь это письмо мадам Шарлотта, ему было бы несдобровать: почерк был его самым слабым местом на уроках этикета, привыкши писать как курица лапой, переучиваться было ужасно сложно. Подготовка ко встрече с Нарциссой в этот раз должна быть более основательной, ведь он собирался попросить ее о крупной услуге, просиживать штаны времени не было.