25-й час

Из-за приоткрытой двери донесся шум и ворох задиристых студенческих голосов. Базар стоял, как в казарме в выходной день, а суета как в разворошенном муравейнике. По светлому коридору неслось приглушенное многоголосье звуков: трескучий гул, хриплые ругательства, отдалённо ритмично шаркали подошвы. Атмосфера студенческого братства. Всё это, за четыре года уже вошло в плоть и в кровь. В нос назойливо и привычно ударял запах свежего обеда, тянущегося из буфета по второму этажу. Картофельное пюре на воде, и чтобы оно было солёное-прёсоленое. Рыба, сорт которой определить невозможно. Толстые солёные огурцы. В личном рейтинге студентов среди питерских столовок долгие годы лидирует столовка в Центральной медицинской библиотеке. На тамошнюю еду в обед слетаются все низкооплачиваемые работники в районе. Через окно напротив приятным рыжеватым светом заливал лестничную клетку одинокий угловой фонарь. День наконец то обещали ясный, но к десяти часам солнце ещё не полностью выбралось из-за серых облаков. Чаще мрачное чёрное солнце висит над этой страной и не даёт лучам света оживить все мёртвое. Это объясняло отчего народ такой холоднокровный. И погода в этом лишь отчасти виновата. Завернув за угол, навстречу Александре вылетел лаборант в белом халате, скользя по стенам, периодически взмахивая руками, видимо, в поисках опоры. Лаборанты-припадочники, не видящие даже друг друга, создавали здесь особое суматошное движение. Девушка раздражённо закатила глаза и слегка тряхнула головой. Светло-каштановые кудри легли на лицо. — Этот сучий сын... — набрав полной грудью побольше воздуха, продолжила Александра, оставляя позади ламинированный паркет. — Верлозин? — уточнила Настя. Уже по безлюдной винтовой лестнице они поднялись наверх. Атмосфера диалога была напряжённо—элементарная. — Он самый, — Александра считала, что называть его по имени или фамилии можно было только при большом уважении, коего он не заслуживал. — Всё-таки добился своего, потребовал с меня бутылку хорошего коньяка, — лаконично подытожила она, на что подруга сочувственно хмыкнула. — Терпеть не могу мудаков! — шумно добавила Александра. В прошлом году подобная честь досталась Анастасии, а в этом перепала и Александре, только уже от желторотого юнца. Всё-таки завалил её со своей медицинской генетикой. Ведомость проставил, оценку вывел, сессию она закрыла, а потом увидела в зачётке трояк и пошла на пересдачу, где он и выставил свои условия. А любой студент понимает: «Когда твоя жизнь тесно связана с учёбой, ты вынужден волей-неволей разбираться в дорогих спиртных напитках». И откуда у преподавателей такая потребность в алкоголе догадаться не сложно было. — Почему на улице ебун, а ты в одной кожанке ходишь? — подруга улыбнулась, просверлила её недобрым взглядом. — Мой лунный знак ещё не синхронизировался с календарём. Настя засмеялась и повторила между тем пару раз: «Пиздец, да как так можно?» Они уже приближались к нужному кабинету, готовясь к паре по педиатрии у Русинович. Но перед ними остановился староста, как видно, с утренней депешей: — Декан Орлов... — Всё ещё? — раздосадованно интересуется Александра. — Это ещё не конец новости. Он передал списки групп с должниками... — начал рапортовать рыжеволосый веснушчатый парень. — Вовчик, тормози, — девушка бросает взгляд на наручные часы. Пара уже десять минут как идёт и всё же ей не хотелось являться к шапочному разбору прямо с порога. — Там твой дружок Марченко, если не хочешь, чтобы его отчислили... Марченко был её давним другом с широким сердцем и на миг студентка остановилась прямо перед дверьми. — Окей, поговорю, — бросает она через плечо и делает пару шагов вглубь аудитории.

* * *

Пока Игорь болтался в приёмном покое и кадрил молоденькую медсестру Наташку, Александра закручивала болт на минусе аккумулятора. Она провозилась дольше нужного и опаздывала на пару по психиатрии. Бросив ключ в бардачок и закрыв машину, Александра вышла с парковки. Резко и быстро прошла к нужному корпусу, утопающему в проблемах Национальной службы здравоохранения. Унылый вид, какой бывает только у больничных и тюремных построек. Неизвестно, кто балаболит о медицине без границ. На такие здания смотрят с унылой мыслью о невозможности здесь быть в здравом уме. Эта навязчивая мысль безусловно подтверждалась извилистой вытоптанной дорожкой ведущей в преисподнюю. Зайдя в больницу ты чувствуешь тот самый запах. Этот особый «больничный» аромат, который мало кому нравится. Этот специфический больничный дух психологически подавляет, вселяет мысли о бренности жизни даже у здорового человека. На самом деле это пахнет обыкновенный фенол. Сильный антисептик, которым по старинке дезинфицируют медучреждения. Микробы в этом месте не живут. И их можно понять. Это примерно, когда ты видишь лимон и у тебя во рту появляется кислый вкус. Этот запах проникает во все поры и жилы. Ощущение, что его можно жевать. От неприятного аромата у Александры даже зачесалось в носу. Но уже ближе к нужной кафедре, чувствуется как он остаётся позади. Словно ты переступаешь незримую границу, за который находишься в безопасности. Девушка подходит к лекционному кабинету. Стучится в массивную железную дверь и открывает, услышав с противоположной стороны громкое «Войдите». Первым делом она инстинктивно прикрывает глаза от яркого света в помещении, но тут же переводит взгляд на Чёсову, стоявшую возле рабочего стола. Преподавательница по частной психиатрии и наркологии. Как это возбуждающе звучит и сколько фантазий это вызывает у бедной Александры, которая успела по ней соскучиться. Ольга Сергеевна посмотрела в её сторону. Не строго, не злобно. Совершенно спокойно. Александра даже вытащила наушники из ушей и положила в карман халата. Незаметно, насколько возможно. — Александра, вы всё ждете торжественного приглашения? — иронизирует Чёсова и приподнимает одну бровь. Александра кивнула и бесшумно прошла мимо, направляясь к последней парте. Марченко уже сидел рядом. Чёсова дождалась, пока студентка вытащит тетрадь и продолжила лекцию: — Связано БАР с аффективными нарушениями, когда у человека присутствует либо маниакальная, либо депрессивная фаза. Есть промежуточная фаза, она тоже может занимать разное количество времени. Но все равно в глаза бросаются два полюса, две крайности. Начнём с мании. На вид Чёсовой не больше сорока и на первый взгляд казалось, что для преподавательницы вполне достаточно расхожего определения «красивая женщина», но если присмотреться к её лицу, возникало странное впечатление — будто это лицо задумано было сильным и значительным, с крупной интеллегентной лепкой черт, с той яркостью красок и выражения, которая неизбежно при отделке резца стесала все изъяны. Оно было ещё красиво той блёклой красотой, которая вот-вот исчезнет под сетью багровых прожилок. Рождало мысль о темпераментном, волевом характере. Дикая, но в тоже время противоречо скромная сексуальность раздражала нервы. Волосы рассыпались волнами, завитками с оттенком горького шоколада. Едва доходя до плеч, они оголяли тонкую шею. Сверху тёмный свитер тонкой вязки и серая, под цвет глаз, юбка, соблазнительно обтягивающая женские бедра и длинные ноги в бежевых колготках. У неё холодный взгляд — обман, который пленит фантазию. Чаще всего — это вид холодной непогоды. При хорошем настроении они сияют, как случайный всплеск от солнечных лучей, что пробиваются сквозь тёмные тучи. И лишь иногда эти глаза как небо в горах, когда собирается дождь, — серые, с той сверхъестественной просинью, что не даёт покоя Александре. Взгляд почти всегда острый и спокойный, но в то же время живой и внимательный. На самом деле они встречались и раньше. На третьем курсе. Чёсова, вероятно, и не помнит этого. Но для Александры Чёсова — та самая женщина, которая привлекла её внимание ещё в больнице, куда они приезжали на практику три года назад. Она видела её там часто, то когда женщина вихрем проносилась по коридору в компании заведующего кафедрой с очень характерной фамилией в среде психиатрической больницы — Буяновым. Видела её в кабинете, заполняющей бумаги, пока сама протирала пыль на подоконнике и поливала цветы. Иногда встречала на обходе, но приходилось заниматься своей работой. Больше они никак не контактировали. Женщина не обращала на неё внимания, но Александра наблюдала за ней по возможности на протяжении трёх месяцев, пока практика не закончилась. Если фамилию завкафедрой студенты обязаны были знать, то об этом человеке она не знала ничего на тот момент. Однако девушка не могла обойтись без интернета, и на сайте больницы в разделе нужной кафедры, она быстро изучила педсостав и сопоставила фотографию. Тем самым в её распоряжении были хоть и скромные, зато точные сведения насчёт преподавательницы. Её не беспокоило, что вводных данных мало, это лучше чем искать сведения, которые доходят как по глухому телефону через 5-10 человек. И девушка ожидала увидеть скорее старого профессора, «великого академика» с блестящей лысиной, либо измученную жизнью — пенсионерку с многолетней шевелюрой и практикой, фото которых она просматривала. Но в глубине души брезжилась надежда, что именно эта женщина будет вести пары. И вот надежды её оправдались. Прошло чуть больше месяца с начала учебного года, но в мироощущении Александры словно что-то изменилось. Ни каких-либо внешних побуждений, ни голосов, на которые нужно откликаться, ни обрывков собственных мыслей, услышанных от кого-то другого, и кажется, что сама жизнь остановилась и не идет дальше. И с каждой последующей парой по психиатрии ощущения обострялись. Полуиспуг, полувосторг, странный припадок нежности — вот, что девушка испытывала от этого манящего взгляда из глубины. Она будто заглядывала каждый раз в сверлящий омут сладких галлюцинаций. Чёсова увлечённо проводила лекцию, которая была в самом разгаре. Но Александра, которая просто не умела спокойно реагировать на привлекательных женщин, первые минуты внимала исключительно внешности. Вслед за студенткой ответный взгляд пробежался по девушке довольно быстро, но на женском лице не отразилось никаких чувств. Однако показалось, будто в серых глазах казалось пробежал аффективный блеск. Женский голос стекал по наклонной от центра приёма информации куда-то под сжимающиеся рёбра, но смысла в них не было. Александра не слышала о чем та говорит. Однако всё внимание было приковано к именно к ней и остальное расплывалось на её фоне, становилось не столь важным. Всё окружение дробилось на мелкие детали. Александра почти физически ощущала, как строгость и властность, лучащаяся в серых холодных глазах, мощным направленным потоком обдавала её тело, будто тугая струя из шланга, разлетаясь на мелкие брызги. Александра решила отвлечься и наклонилась к Марченко. — Я музыкальный центр вчера купила. Придёшь послушать? — тихо спросила она. — Мы же сегодня у Мишки зависаем. Давай потом. — Ок, — согласилась девушка и перевела взгляд на Чёсову. Она смотрела на неё, но ничего не сказала. И каждый раз она испытывает, что-то из ряда вон выходящее, незнакомое, стоит только Чёсовой появится на горизонте её восприятия. Уже через мгновение, пропитанный горьким табачным дымом и безукоризненно выутюженный халат, гордо оповещавший о будущей профессии, показался девушке лишним. Кстати, после грубого замечания Чёсовой по поводу её внешнего вида в духе: «Александра, вы этим халатом полы моете в нашем отделении?», девушка начала усердно, даже слишком следить за его презентабельностью. Девушке действительно стало душно, словно во всём помещении повысилась температура. Под ладонями мелкими каплями собирался пот. Сердце шумело из нутра под ровную линию женского голоса. Погрузившись во внутренние размышления, смысл происходящего тоже не сразу дошел до её сознания, потому Александра упустила из виду момент, когда женщина перевела всё внимание на неё. Глаза рефлекторно начали выискивать вопрос в молчаливом взгляде женщины. Но это оказалось равносильным тому, чтобы смотреть тёмной ночью на звёзды, пытаясь на глаз измерить расстояние до них. Настолько её взгляд был нечитаемым. — Александра, уточните, пожалуйста для нас: относится ли мания величия к симптоматике маниакальной фазы? — прозвучало принудительно, как от следователя. Но в этом-то и заключается смысл издёвки. Он должен быть завуалирован. — Вряд ли, — отзывается девушка, продолжая смотреть в упор. — Александра, вы не на выборах, будьте поконкретнее. Сердитый взгляд становится темнее и что-то устрашающее вспыхивает в нём. Чёсова делает пару шагов вперёд и останавливается перед девушкой, сложив руки на груди. — Нет, не относится. — Объясните, почему вы так считаете? — она спрашивает с любопытством во взгляде. Эта женщина не позволяет себе быть безразличной, даже к студентам. Исключение только те, которые её бесят. До носа доносится знакомый лёгкий аромат миндаля и девушку окутывает сладостной негой с последующим желанием оказаться ближе. Прятные нотки заполнили пространство и заставили тяжело вдохнуть запах. — Мания величия не относится к симптоматике биполярного расстройства, скорее к бредовым, — произнесла Александра, чувствуя как за грудиной сжимаются нервы, вибрирующие, как струны под пальцами гитариста Чёсова кивнула, опустила взгляд и ответила односложно: — Хорошо. Преподавательница возвращается обратно ко столу и студентка оценивает притягательную фигуру сзади, на секунду приоткрыв рот, когда мягкие изгибы оказались в плену её внимания. Она размышляла: «Может не стоило утром опрометью уносится из квартиры и на голодный мозг бежать на пару?» Обычно для неё подобное положение вещей было чуть ли не грехом, с определёнными тягучими последствиями. Когда в голове две единственные живые реакции: агрессия и полнейшее равнодушие, сменяют друг друга каждую минуту. В такие моменты утренние нервы оказывались напряженными, а мысли в голове переполненными. Каждый раз глядя на Чёсову, она избегала смотреть на её руки. Ещё в тогда, больнице она заметила одну основополагающую деталь — обручальное кольцо на правом безымянном пальце. Сейчас оно по-прежнему на месте. И тем не менее как только с губ женщины слетел бархатный тон, электрическая искра пробежала по телу как по оптическому проводу. — Если ко мне вопросов нет, то могу вас отпустить пораньше, — милосердно осведомляет она. — А сколько вам всё-таки лет? — под конец очнулся «купец-кутила» — Жданов, выражающий свою инфантильность через яркие футболки с иероглифами по всей площади груди и драные левайсы — неизменно голубые. Он задает этот вопрос уже в третий раз. И каждый раз тщетно. — Я отвечу на ваши вопросы, только если они находятся в теме обсуждения, — спокойным и уверенным тоном она остановила сбор личных данных, не обращая внимание на недовольно-озадаченное выражение лица студента. — Всем до свидания. Вова Ростовской с усами ниточкой привстаёт и поправляет очки, натягивая их на нос. Поскорее торопиться в столовую, чтобы потом остаться у неё для написания какой-то там статьи. Вышколенный отличник, заявивший о себе, если не на всех, то на многих научно-просветительских мероприятиях вуза. Все в группе знают, что при должном уговоре и доверии, он может на потоке отметить твоё присутствие, пока ты где-то нестерпимо мучаешься от похмелья и давишься глутаргином. Парень подхватывает тёмно-синий клипборд, с которым носится с самого первого курса и первым выходит из аудитории. Закрывая тетрадь, Александра резким движением заталкивает её в кожаную сумку. Снова отвлекаясь, девушка наблюдает, как женщина ловким движением собирает документы и быстро удаляется из аудитории, чеканя ровный, уверенный ритм каблуками. И чем дальше, тем ровнее дыхание. Анастасия обходит кудрявую студентку сзади и застегивает её сумку, облокотившись передо ней. — Ты как, придёшь сегодня? — её серо-зелёные глаза обеспокоенно прожигали подругу на месте, постепенно выводя из транса. — Нет, у меня планы на вечер, — бросает Александра и стремительно направляется к дверям, на ходу доставая телефон, буркнувший каким-то уведомлением. Рудина спешно направляется за ней: — Слушай, ты завязывай. У тебя помимо вечных планов и друзья есть, — по обидчивому тону Александра поняла, что монолог предстоит долгий и нудный. Про её неисполненный дружеский долг и куче кредитов, которые она нахватала своими обещаниями, отложенными «на потом». И что-то Александре подсказывало, что подруге явно хочется о чём-то высказаться. Но у неё были другие планы на вечер. — Я вечером с Наоми — выпалила девушка, разумеется, соврав. — Подари ей собаку, — обидчиво советует подруга. — Думаю, она не оценит шутку, — так же равнодушно напоминает Александра. Она вспомнила как они с Наоми вечером возвращались от её друзей через летний сквер. Медленно шагали по широкой прогулочной аллее, обсаженной по бокам густо растущей елью. Александра даже помнит какой в тот вечер был красивый закат. Момент, когда угасающее солнце подсвечивает облака снизу, делая их розоватыми на фоне синевы. Она всегда закат любила больше, чем рассвет. Было в нём что-то такое апокалиптическое и в тоже время невозмутимо-безмятежное. Для неё это лучшее время уединения и размышлений. Во время прогулки, на встречу из кустов им выбежал лохматый бордер-колли мраморного окраса. Александра не питала особой любви к собакам, но этот ей показался милым и дружелюбным. Она потрепала его по ушам и холке, пока его не отозвал хозяин. Наоми всю дорогу чихала и недовольно чесала покрасневший нос. — Так и теряют друзей, — доходчиво поясняет подруга. — Марчюня тебя не простит. — Только у него нет выбора, — Александра разблокирывает экран телефона, где висело сообщение от Наоми. «Приготовила суши. Жду тебя к семи». «Опять дешёвый рис», брезгливо подумала она. Тем не менее печатает. «Буду». — На завтра перенесём, — отвечает Александра, выходя на лестничную площадку. Анастасия сомнительно повела бровью и недоверчиво фыркнула: — Ох, Александра, не умеешь ты лгать. Александра усмехнулась. Она не злилась на подругу, понимая, что эта часть беседы носит исключительно дружественно-осведомительный характер.

* * *

Уже заметно стемнело, когда Александра подъехала к арендованной квартире в престижном районе города. Одном из множества. Остановив машину у подъезда, девушка глушит двигатель и забирает кожаную сумку с пассажирского сидения. На сенсорном экране часы показывали 19:47. Есть время покурить. Наоми не курит, она вообще не переносит запах табака, так же как и запах духов Саши, выбранных ею самой. — Я думала они будут более мужские, — горько сообщила ей Наоми, приближаясь к её шее и вдыхая аромат, по-детски морща нос. — А мне нравится, — успокаивает её Александра, нежно проведя по руке. Наоми любит запах летучих веществ вроде ели или кедровых орехов. А ещё она любит Александру, по крайней мере она к ней привыкла и считала их союз удобным. К 22 годам у Александры была только пара серьёзных отношений. Её бывшую звали Инга. Вечная тусовщица-оторва и временами настоящая стерва, отчего за почти три месяца Александра начала тосковать по одиночеству. Она почти на все тусовки пыталась затащить и Александру, хотя она не любила их. Каждый раз они приходили к кому-то на квартиру или частный дом в стиле американских подростковых мечт, Инга начинала перецелолывать всех парней, которых знала и не знала. Она всем своим видом показывала, что она гетеросексуальна для общества (в котором она деградирует), но за закрытыми дверьми общаги Инга Шланова стонет и извивается под девушкой. «Чья попка вызывает исключительно развратные мысли», говорила она. После пары мартини, Инга направлялась на танцпол. Красные прожекторы прятали её лицо, но не задницу, которая маячила перед глазами сборища самцов. Красный свет обличал её шлюшью натуру. В общем-то, типичная улица красных фонарей. Там всегда было полно спайса и «мяу мяу». Она танцевала всегда так, словно трахалась с собственной тенью или призраком. Тантрический секс. Проекция партнера как воплощённого божества. Эстетизация наслаждений и прочая хрень. Хотя обожествляла Инга только себя. С Наоми же было проще. Их «отношения» практически без обязательств строились лишь на возможности изредка заботиться друг о друге и заполнять временами пустое пространство в жизни. В любой момент они могут разойтись без лишних обид. Девушка подкуривает «Bond» и щелкает кнопку зубами, открывая окно для проветривания. Первая затяжка даёт приятное расслабление и прилив энергии. В памяти всплывает образ Чёсовой, Александра прикрывает глаза, но он становится лишь отчетливей и яснее. «Телени, черт возьми», — усмехается девушка. Чем же она её зацепила, раз так засела в воспаленной фантазии? Отсутствие секса или достойной интересной женщины рядом? Должно быть и то и другое. Докурив, Александра выходит из машины и поднимается на 17 этаж, где её уже ждали. Зайдя в квартиру, она ощутила прямо с порога запах свежей рыбы. Девушка фыркает и проходит внутрь. Ей сейчас остро не хватало физиологической разрядки, а не пищи, чтобы избавиться от наваждения. Наоми Буркович, в привычном виде сидела на диване, поджав одну ногу под себя и читая книгу при приглушенном свете. У неё была интересная генетическая смесь — вьетнамских и белорусских корней. Последние преобладали в ней. Девушка продолжает чтение, не обращая на Александру внимания. Одна и та же картина. В её руках не то, чтобы скабрёзная, но скандальная «Лолита», которую Наоми перечитывала уже во второй раз. С прогрессирующим духом романтики, взращенном на родине и сотканным из кратких историй собственного опыта, она в тщательном поиске подоплёки настоящей любви, изучала страницы книги. И всё было бы хорошо, если бы она любила секс так же, как Набоковщину. Но Наоми из того слепого клана, кто втайне называет главного героя «Гумочка». — Портишь зрение, — Александра подходит ближе и целует её в щеку. — Ты сегодня долго, — шепчет она с восточным акцентом, перелистывая страницу. — Соскучилась? — игриво спросила Александра и придвинувшись ближе, поцеловала девушку в шею, убирая в сторону русые длинные волосы. Времени на долгие прелюдии нет, поэтому она параллельно стягивает с себя кардиган. Наоми что-то неразборчиво шепчет и вытягивает перед собой ноги, забрасывая их на журнальный столик. Зелёные носки от чего-то вызывают у Александры лёгкое раздражение, вместе с безучастностью девушки. И так всегда, ей приходится в буквальном смысле чуть ли не домогаться до Наоми. Особенно после пар с Чёсовой. — Месячные, — спокойно оповещает она и убирает холодную руку со своей груди на талию. Внутри все обрывается, оставляя след расстройства. Дыхание замирает и Александре приходится прикрыть глаза на секунду, справившись с недовольством и разочарованием. Она не страдала чрезмерно уязвимым Эго, чаще томилась от самого его существования. За эти три месяца, что они встречались, Александра так и не породнилась с чувством неудовлетворённости от их отношений. Наоми, конечно, не тянула на орлеанскую девственницу, но и желание заняться сексом стояло явно на нижнем месте в её списке потребностей. — Тогда воды с лимоном и похолоднее, — устало отвечает кудрявая девушка, убирая руку и запуская её в волосы на затылке, откинув голову назад. — Тебе нравится Nước chanh? — интересуется Наоми, — на улице и так прохладно. Давай лучше чай. — Я не пью твои психотропные чаи, привезенные со всех уголков света, — вежливо отвечает Александра, а внутренне сожалеет, что остаётся дома. — Тебе медицина идёт во вред, ты во всем видишь подвох. Александра готова была услышать знакомое продолжение фразой: «В России лечат болезнь, а на Востоке – человека». Но девушка молчит, углублённая переживаниями перверсивного, больного педофила. Неужели собственные фантазии важнее живого человеческого общения? — Извини, пикирующий бомбардировщик из меня не вышел, — съязвила Александра. — Ну, не грусти. Можешь сходить к друзьям, — голубоглазая убирает книгу в сторону и окидывает собеседницу жалостливым взглядом. Александра же чувствует себя похотливым маньяком на свидании. — Тебе жалко не меня, а свою психику, — разочарованно ответила Александра и вышла на кухню в поисках не чая, а вина. Наливает два бокала красного полусухого и возвращается. Включает телевизор и забрасывает ноги на столик. Протягивает девушке второй бокал, но та поджимает губы и качает головой. — Знаешь, кого я боюсь больше всего? Непьющих людей, — недовольно отозвалась девушка, но Наоми её проигнорировала. Первый канал, республика Сирия, сотни тысяч погибших, огромные процессии с катафалками, хаос и анархия на улицах, на площади республики задействована бронетехника против радикальных террористов. Корреспондент в сером дыму улицы громко вещает о том, как город сотрясается от взрывов светошумовых гранат. — Только не новости. В мире творится Ác mộng, — произносит Наоми, а девушка укладывается к ней на колени. Наоми нежно проводит по спутанным каштановым волосам и так же переводит взгляд к телевизору. Она слушает, но не вслушивается. Сама смена кадров жутких событий вызывает у неё траурную тоску в глазах. Наоми слишком впечатлительна, от чего живёт с ощущением хрупкости всего на свете. — Война сменила дислокацию? Ты сама сбежала от бравых воинствующих чинков в какую-то Россию, — усмехается Александра и получает по затылку. Прекрасно же знает, что она интересуется политикой, а просмотр новостей стал уже обычным вечерним ритуалом. — Здесь не так уж и плохо, по-крайней мере для мигрантов, — задумчиво отвечает девушка. «Но она ведь даже не думала над вопросом?» размышляет Александра. А при упоминании мигрантов Александре вспоминаются слова бабушки — махровой националистки: «Не надо это своё «бандерхлы-цылы» нам тут устраивать. Гнать их всех в три шеи! Привозят с собой только грязь, вражескую религию и туберкулёз». И каждый раз эта прямолинейная женщина при виде ханства с Центральной Азии, презрительно плевала под ноги и бурчала под нос: «Нехристь тараканская». Иногда Александру пробирало любопытство: «А что бы она сказала, если бы увидела Наоми в её квартире?» Почему-то такие мысли у девушки вызывали какое-то необъяснимое удовольствие. Наверное, желание обнажить свою сущность и увидеть в глазах напротив яростный взрыв. Практически суицидальный порыв. Но она молчала даже с отцом, решив не посвящать его в свои предпочтения. — Но ты не хочешь здесь жить? — Александре показалось, что пора вновь переходить на откровенный разговор. — Нет, я вернусь обратно, — спокойно осадила Наоми. Она успокаивающе целует Александру в висок, вызывая приятный трепет после насыщенного дня. Но такой еле уловимый, что Александра лишь полной грудью вздыхает, догадываясь о том, что с ней происходит в последнее время и откуда эта тяжеловесность состояния. Она не любит Наоми и никогда не любила, вот и всё.

* * *

Уже вторые сутки на улице кропил дождь. Тучи тяжёлым уставом опускались все ближе к земле. Осенняя морось была уже близко и выходить без тёплой верхней одежды явно не стоило. Ветер становился прохладнее и резче. «Продолжительные дожди», как сказали синоптики. Александра чуть поёжилась, вжав подбородок к груди, стоя у открытого окна в гостиной. На ней были только бледно-голубые джинсы из плотного хлопкового денима и совершенно голый торс. Вдоль позвоночника по спине пробежали приятные мурашки. Девушка обожала прохладу и не переносила жару. С кухни доносился лёгкий аромат жареной яичницы, который с утра у девушки вызывал только отвращение. Для неё приемлемым был только солдатский завтрак — выпитый кофе и выкуренная сигарета. Девушка стояла, глядя за горизонт, как рассвет во тьме рисует набросок дня. Александра медленно делает глоток кофе и поворачивает голову на голос Наоми. — Sẳn sàng. Можешь одевать, — отвечает девушка, отставляя в сторону утюг. Александра уже давно свыклась, что в её речи присутствуют неизвестные ей слова. Смысл до неё доходит редко, чаще — интуитивно, но адаптироваться под её культурную особенность все же пришлось. Девушка даже покупала справочник вьетнамского. Сказать, что это было бессмысленным все же не стоит, она даже выучила пару фраз, но ленивая и кривая фонетика только забавляла Наоми. Чаще она поправляла её, чем понимала. Именно за эту особенность и зацепилось внимание Александры. Они познакомились на встрече, которую организовала Вика и та хорошо зарекомендовала Наоми. Александра подсела к ней и они просто разговаривали, запивая всё текилой. И на фразе: «Ты мне bạn thích», Саша удивилась, она подумала, что это значит «противна, надоела, неинтересна». Но потом русоволосая улыбнулась ей, заметив сметение и добавила: «Это значит — нравится». Наоми тогда неплохо разговаривала, но от привычки использовала родной язык. И после этой встречи прошло уже около двух месяцев. Наоми подходит сзади и набрасывает на плечи девушки белую рубашку. Обхватывает локти и тянется руками к бёдрам. Медленные, ласковые движения переходят на живот. Александра задавалась вопросом: «С каких пор её мозг и тело на прикосновения к обнажённой коже реагируют намного спокойнее, чем раньше? Ведь так было не всегда. Неужели в их отношениях они давно перешли порог слепой страсти и на смену пришла обыденность?» Александра хотела что-то почувствовать, но даже, когда рука девушки коснулась груди, внутри ничего не колыхнулось. Не было желания растаять от ощущений. Желание обладать всегда перевешивало в ней, а сейчас начинало томиться внизу живота. Наоми стала выглядеть лучше. Сменила растянутые кофты болезненного оттенка на достойные внимания. Её волосы в виде модной причёски смотрелась гармонично на фоне нового, умеренного макияжа. Её подвеска из алиминиемого цветка (несоответстующая её возрасту) сменила тонкая, закрученная спираль. Голос детства загрубел после встречи с Александрой. Словно Наоми развернули на самой границе. — Ты сегодня до скольки? — игриво интересуется Наоми. — До шести, — отмахивается Александра, не уловив подтекста и оборачивается. — Я опять буду одна, — грустно выводит девушка, заглядывая в тёмно-карие глаза. Александра обнимает одной рукой её за талию и притягивает к себе. Пальцы цепляются за ткань футболки и пробираются под неё. — А как же девушки на час? — Ты издеваешься? — Я деньги оставлю, — усмехается она. Наоми улыбается и целует её в уголок губ. — Кстати, месячные закончились, — четыре дня всего, удивилась Александра. — Ты же не торопишься? — Мне ко второй, — а голос уже становится глуше. Это уже другой разговор. В ту же секунду её синяя футболка падает на пол к ногам Александры, обнажая вид груди в бежевом бюстгальтере. Её заботливые руки уводят девушку вглубь спальни. Закрыв за собой дверь, Наоми протягивает руки за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер, но Александра останавливает её вытянутой ладонью. В этот раз ей хотелось сделать это самостоятельно, хотя сцена, раздевающейся девушки возбуждала намного больше. Медленно она заходит за спину девушки, сильно натягивает ткань и резко расстёгивает его, чтобы сделать ощущение освобождения ещё приятнее и желаннее. Отбрасывает в сторону и присаживается, чтобы снять с Наоми белые слипы. Вид упругих ягодиц пробудил животный инстинкт, вызывая приятный трепет в сердечной мышце. Девушка поворачивается, чтобы притянуть к себе Александру, но та наклоняет голову и шепчет на ухо: — Садись на кровать. Наоми слушается, а Александра подходит к шкафу и открыв один ящик, достаёт оттуда джутовую черную верёвку. С бывшей она часто использовала вязки, которые стащила с хозчасти в психбольнице во время практики ещё на первом курсе. Ингу это безумно возбуждало — лежать привязанный под рукой злорадного санитара в ожидании наказания. Инга любила по жёсткому. Но с Наоми лучше хардкор оставить под замком. По началу Александра думала, что и это будет слишком для романтично-беспечной психики Наоми, но на удивление она согласилась попробовать, а частично коснувшись скрытых черт личности своей девушки решилась изредко практиковать. «Если это часть игры, а не лечения», сказала она, подбадривая себя. Всё же «Лолита» дала побочный эффект, раздвигая границы дозволенности. Однако одной этой услуги Александре было мало, но разумеется, она об этом не говорила. Она вообще привыкла о многом умалчивать. С одной стороны — так делать не следовало — ещё не дав выучить Наоми устав, она уже требует от неё подчинения. С другой — нутро подсказывало, что долго это продолжаться не может. Только, если на самотёк, но это не в правилах Александры. Александра распутала клубок и подошла к Наоми, которая вытянула руки, увидев верёвку. Зажав тонкую ткань, девушка оплела худощавые запястья и зафиксировала их в петли свободным ходом. Привычным движением двумя концами затянула узлы. Проведя ладонью по щеке Наоми, Александра спустилась до узкого подбородка и приподняла голову. В голубых глазах было смирение и подспудно желание, которое девушка контролировала своей врождённой скромностью. «Слишком холодный рассудок в сексе, серьёзность как во время собеседования», давно отметила Александра. — Ложись на живот, — прошептала она. Послушно повернувшись с согнутыми локтями, Наоми легла на постель, опуская голову. Картина — уязвимой и беспомощный девушки, распаляло желание взять её грубо. Отнюдь никакой в этом романтики нет. Желание и всё, грубое — и ладно. Стянув с себя рубашку, Александра опустилась следом на постель, касаясь обнажённой грудью горячей спине девушки. Коленом Александра медленно раздвинула ноги Наоми и мягко коснулась шеи губами. Следом языком, вдоль яремной вены, заставляя девушку довольно вздохнуть со слабым стоном. Прикусив мягкую нежную кожу под ухом, Александра резко шлепнула по ягодице, упругость которой заглушила хлопок. Наоми простонало явно недовольно и опустила голову ещё ниже. Александра, почувствовав тянущий ком наслаждения, резко вошла в Наоми, выдохнув в копну русых волос.