Глава 6
23 апреля 2023 г., 11:46
Чёсова зашла в больницу в районе десяти часов. Лекции у неё начинаются с одиннадцати, но ей необходимо было подготовить тесты для четвёртого курса клинической психологии и провести с ними две пары. После ещё и заседание кафедры, присутствие на котором было обязательным, как ей мягко намекнул Буянов. Ольга прошла по коридору, попутно здороваясь с персоналом к широкой лестнице ведущей на второй этаж. Через открытое окно в помещение пробирался прохладный октябрьский ветер.
С первого курса ещё юная, необогащённая нужными знаниями, Чёсова начала задумываться о своей будущей врачебной карьере. Её пылко увлекала медицина, а ещё больше психиатрия. К третьему курсу она уже чётко видела своё призвание в этой интригующей области. Произошёл так называемый «сдвиг мотива на конкретную цель». Мать отнеслась к этому спокойно, даже с поддержкой. Отец же напротив — не понимал и не принимал решение дочери связать свою жизнь с психиатрией, однако прекрасно знал её своенравный и напористый характер. Ольга и сама осознавала, что выбор сферы деятельности там, где людям всегда плохо, довольно иррационален. Но её уже захватила перспектива об удивительной и в чём-то даже мистической возможности проникнуть в тайны человеческой души.
Уж сколько она повидала за время работы в психиатрических больницах сначала в качестве медсестры, а после и врача-психиатра. По началу она долго привыкала к всеобщей унылой атмосфере с безысходностью Достоевского и горькой иронией Чехова. Смириться пришлось и с запахом — воздух здесь пахнет мочой, старческим потом и едкой хлоркой, которой дезинфецируют всё отделение утром и вечером. Увидев, что уборкой и хозяйством занимаются сами пациенты, ещё молодая, неопытная женщина была крайне удивлена. Санитар равнодушно объяснял здешние порядки одним словом — трудотерапия.
Само нахождение в стационаре первый месяц тоже давалось трудно. Действительно было жутко среди психически нездоровых людей, которые спокойно перемещались по коридору. Ольга реагировала буквально на каждый звук — будь то надрывный плач или сухой кашель. Главврач постоянно поучал, говоря: «Никогда нельзя показывать им свой страх, они очень чутко считывают эмоции».
Постепенно женщина привыкла и в свободное время внимательно наблюдала за пациентами. Некоторые из них занимались ежедневной ходьбой вдоль коридора при этом насчитывая шаги себе под нос. Другие постоянно подходили к информационному стенду, пролистывая буклеты «Наркотики — путь в никуда» и «Берегите психическое здоровье». Третьи от скуки пытались заговорить. Чёсова заинтересованно изучала быт самих пациентов и убедилась в том, что среди них очень сильно развито чувство взаимовыручки. Главной валютой здесь были — сигареты и еда. В отделении даже был свой МП — местный предприниматель, у которого на руках были сигареты, три телефона, специи (соль, сахар), кофе/чай и даже свой дезодорант. В общем, всё то, что для других пациентов было под запретом. Он был принудчиком, переведённым из тюрьмы и после прохождения судебно-психиатрической экспертизы у него были выявлены интеллектуально-мнестические нарушения. Попался по статье 158 УК РФ за крупную кражу в магазине электронной техники. Пациент довольно тихий, дружелюбный, с медперсоналом в хороших отношениях, других больных часто выручал.
В основном, многие были спокойные, даже умиротворённые после приёма транквилизаторов и нейролептиков, от которых даже гунн Атилла превращается в миролюбивого Бонобо. Иногда, конечно бывали и пугающие ситуации.
Один молодой парень со взъерошенными волосами во время приступа постоянно наворачивал круги по палате и кричал как мифическое существо из ада. Разумеется, слышно его было на всё отделение. Собратья по несчастью шутили: «Витька опять чертей по лесу гоняет». Другой во время укола периодически шипел на неё, пациент по соседней койке объяснил, что парень считает себя каким-то животным. «Хищным или нет?» — уточнила Ольга, переживая, что он её укусит. В женском отделении одна девушка постоянно умудрялась упороться даже обычном парацетамолом. Это была настоящая накокаиненная оторва с вызывающим поведением. Родители не отправили её в наркологический диспансер только лишь потому что беспокоились за её будущее — что она не получит права, не возьмут на приличную работу. Поэтому периодически отправляли её в психиатрическую больницу. Как то раз Чёсова зашла в палату, чтобы поставить другой пациентке вечерний укол и увидела как та самая девушка задрала старый голубой халат до подбородка и усердно выкручивала себе бардовые соски с удовлетворённой ухмылкой. Санитары её потом привязали.
Но самый запоминающийся случай для Ольги был, когда она сидела в сестринской и заполняла документацию о расходе медицинских препаратов. Дверь была закрыта, она специально сделана из усиленного стекла и вдруг за спиной послышался ужасный грохот. В эту дверь прилетела тумбочка. Отойдя от шокового состояния, Чёсова поинтересовалась у пациента о том, что случилось. Как оказалось ему померещился пожар, и он решил разбить стекло и спасти её. Вроде бы из благородных побуждений, а с другой стороны и прибить мог на месте.
Однако когда из медсестры Ольга перешла в разряд психиатров подобных историй стало меньше. Всё-таки большую часть времени врачи проводят в отдельном корпусе, появляясь в отделении только на дежурстве, раз в неделю на обходе, либо в приёмном покое, оформляя нового пациента. В основном работа сводилась к бесконечной медицинской документации, ежедневным планёркам и приёму звонков от родных и близких пациентов, с которыми она обговаривала текущее состояние и лечение больного. За это время у женщины произошла инициация в среду врачей и смена культуры мысли. Если как медсестра и соответственно как женщина, она могла себе позволить проявить человеческое понимание и сердоболие по отношению к пациентам, которого им очень не хватает, то к ипостаси врача, к ней прикрепился цинизм, повышенная ответственность и непоколебимая этика. В среде медсестёр к состраданию нужно было стремиться, им следовало восхищаться. Во врачебной стихии почти все твердили, что сострадание разъедает человеческую психику изнутри.
И именно в это время Ольга в полной мере осознала в каком положении находится отечественная психиатрия — в коленно-локтевом, с которым смирились, кажется, все.
Но весь этот опыт и воспоминания тяжкого труда, Чёсова хранила даже с некоторой гордостью, считая это прекрасным блюдом для соскучившихся по интересным историям студентов. Ольга заметила, что молодёжь сейчас пошла невозмутимая и, к сожалению, безучастная. Ничему не верят, значительно ничто не интересует. Однако истории из психбольницы многим нравились.
Четыре года женщина провела на должности медицинской сестры, из них год — старшей медсестрой, ещё восемь лет — психиатром. Потом она ушла с больницы. В личной жизни на тот момент начались проблемы, на работе состояние было близкое к выгоранию, поэтому она ушла, чтобы сохранить человеческое достоинство. Тёма к этому времени уже подрастал и требовал внимания. Её знакомый Бажин Андрей Александрович помог ей с новой работой. Они познакомились на научно-практической конференции «Профилактика девиантного поведения среди детей и молодёжи». Ей было тридцать пять, он на 4 года старше — только, что получивший пост заместителя главврача в двенадцатой психиатрической.
Во время конференции он сидел на ряду впереди в пол-оборота и изредка одаривал её заинтересованным взглядом. По окончании мероприятия мужчина быстро догнал её в коридоре Научного центра и предложил выпить кофе в кафе неподалёку. Она отказала, ссылаясь на занятость, но мужчина оказался настойчивым. В итоге, кофе они выпили, разговаривали в основном о работе, и после пары особо пристальных и оценивающих взглядов, женщина прямо заявила, что замужем и между ними ничего не будет. Бажин упомянул, что тоже женат, но разводится, но Ольгу это не переубедило. Мужчина не стал скрывать разочарования и вытащил из кармана тёмно-серого пиджака блок с листочками для заметок и ручку. Написал на одном из них свой номер телефона с просьбой позвонить, если будет нужна какая-либо помощь и решительно протянул ей.
Она так и не позвонила, но случай снова свел их вместе через несколько лет, на этот раз в психиатрической больнице №3, где он занимал пост доцента. Бажин обрадовался встрече, увлечённо расспрашивал о работе и делах. Ольга честно объяснила, что с работы она ушла. Он посоветовал поговорить с заведующим кафедрой. Ей предложили должность преподавателя в больнице и она согласилась. Загруженность стала меньше, как мать, она больше времени проводила с сыном.
Сейчас Ольга уже пятый год работает на кафедре. Своим положением она была довольна, преподавание ей нравилось. Здесь женщина занималась научной деятельностью, а больных, лечение которых она брала на себя, стало в разы меньше.
Поднявшись на третий этаж, женщина через ещё один коридор прошла ко второму корпусу. По коридору слева третий по счету находился её личный кабинет под 318 номером. Ольга открыла дверь и пройдя через порог, включила свет в помещении. Оставив верхнюю одежду она надела чистый халат. Проверить почту женщина решила потом, ей нужно было сначала зайти на кафедру. Поэтому вернувшись до конца коридора, она прошла к массивной железной двери и потянула её на себя.
Там уже сидели Бажин и Обухова, ведущая «пограничную психиатрию». Они что-то бурно обсуждали, распивая чай. Обухова была женщиной уже предпенсионного возраста. Её искусно уложенные пепельно-белые волосы говорили о многих часах, проведенных в кресле парикмахера. Она не слишком миловидна, но тщательно, может быть даже чрезмерно для её возраста, накрашена.
Бросив дежурное приветствие, не прерывая их беседы, Ольга прошла к своему рабочему месту. Вытащив из сумки флешку, женщина принялась готовить к печати контрольные тесты. До неё доносилась, кажется, уже окончательная часть разговора.
— Это ужасное расточительство для страны, в которой йогурт с премиальными бактериями стоит как чугунный мост, — сказал Бажин раздражённо.
Дарья Альбертовна нахмурила тонкие светлые брови, которые едва были заметны на её, пока ещё ухоженном, лице и осторожно оглянулась, будто за ними кто-то мог вести прослушку.
— А вы не боитесь высказывать такое радикальное мнение, Андрей Александрович?
Бажин всем своим видом показывал уверенность и правоту. Он медленно отпивал горячий чай. Сидел забросив ногу на ногу и краем глаза наблюдал за Чёсовой. Потом с открытым спокойствием ответил:
— Я бескомпромисен в этом вопросе — ответил он и допил чай в пару небольших глотков.
Чёсова поняла, что беседа была окончена. Дарья Альбертовна, тяжёло вздыхая, взяла две кружки и вышла с кафедры, чтобы ополоснуть их. Есть на кафедре малоизвестный, но очень важный вид деятельности, давно прозванный «морокой». Морока — это, когда у тебя окно по расписанию, по какой-то причине отменяются пары, либо ты просто пришёл на работу раньше. В общем всё то, что дарует тебе свободное время, как правило, для бесед. А кафедра — это место где изголодавшийся по общению педсостав с удовольствием обсуждает последние слухи, какие-то важные и не очень вопросы.
Ольга корректировала некоторые вопросы в тесте по психосоматике. Она провела у группы всего пять пар, а Буянов начал настаивать на том, чтобы каждый месяц проводить контрольные тесты для закрепления пройденного материала. Зачем тогда семинары проводить, она не понимала. Но решила один раз пойти ему навстречу.
Бажин подсел напротив неё. На нём были тёмно-серые твидовые брюки в ёлочку долгосрочного пользования и бледно-синяя рубашка, застёгнутая на все пуговицы, обхватывая широкое мужское горло. Густые, голубые глаза приятно засияли.
— Сколько у тебя сегодня пар? — интересуется мужчина, положив ладонь на её стол.
— Две пары, — бросает она, сосредоточившись на тексте в мониторе.
— А после? — уточняет Андрей.
Женщина всё-таки перевела взгляд на него. Глаза заинтересованно изучали её. Его челюсть была хорошо выбрита. Короткая стрижка местами седеющих волос с начесом на конус смотрелась довольно симпотично и статусно. Он был симпатичен ей, вызывал уважение, временами возбуждал, но не более того. Ни о каких глубоких чувствах речи не было. Она даже не была влюблена, в отличии от него. Собственно, это была единственная проблема.
— А после заседание на кафедре.
— Оно закончится часов в пять, — задумчиво ответил он. — Можем потом поужинать.
В этот момент на кафедру вернулась Обухова, бросив на них заинтересованный взгляд.
Ольга понимала, что «ужин» лишь предлог к постели и они сразу поедут к нему после работы. Она вздохнула, понимая, что отвертеться на этот раз у неё не получится. К тому же, у неё уже полтора месяца не было секса и это хороший способ отвлечься от собственных проблем.
— Хорошо. А теперь мне нужно поработать.
Бажин утвердельно кивнул и направился к выходу. Вероятно, на перекур.
Он развёлся с женой четыре года назад. Почти три года Ольга стоически отвергала его ухаживания, постоянно держала с ним рабочую дистанцию. На комплименты реагировала спокойно, на приглашения поужинать/пообедать — отказом. А потом корпоратив, на котором она выпила три бокала вина и начала жалеть, что пришла. Он не пил, и заметив её скуку, предложил продолжить вечер у него. Чёсова согласилась. Они переспали. После этого у них начался служебный роман, который длится уже полтора года. В принципе, её это устраивало, иногда она даже забывала об их отношениях. Всё-таки Бажин никогда не был навязчив.
Чёсова закончила, быстро проверила вопросы и нажала на печать. Подошла к принтеру и спустя пару минут, рассортировала бумаги и положила их в рабочую папку.
На кафедру начали заходить другие преподаватели. Женщина бросила взгляд на наручные часы и убедилась, что пара закончилась. Осталось десять минут до начала следующей. Она решила, что первую пару отведёт для теста, а вторую для новой темы «психические расстройства в онкологической практике». За эти годы она уже привыкла говорить без костылей, основываясь больше на собственном опыте.
В помещение зашёл Бажин, уже в медицинском халате. Ольга задумчиво оглядела его и плюнув на всё, основательно решила провести с ним вечер. В последнее время она только и делала, что удерживала свои эротические фантазии на уровне просмотра фильмов, где рафинированной внешности молодой человек признавался в любви надутой кукле. Забрав папку и сумку, она вышла с кафедры и направилась в аудиторию.
* * *
Тимонова Мария Павловна, выступающая с гордостью орденоносца во взгляде, зачитывала свой доклад. Её глухой, невыразительный голос без обертонов был похож на монотонную машинную речь и казалось, что она закончит говорить только, когда у неё сядет питание. Темой было «Расстройство адаптации у медстудентов» и по безучастным в большинстве лицам, Ольга поняла, что мало кого интересует содержание её речи. Все присутствующие сидели за столами, выставленными длинным коридором вдоль кабинета или как его ещё называли ВП — выделенное помещение для коллективных совещаний. Павел Владимирович Буянов, не отрывался от своих бумаг, постоянно делая какие-то пометки и изредка поднимал на докладчицу взгляд. Казалось, что его присутствие здесь сводится лишь к физическому статусу. Он державно и монолитно восседал за отдельным широким столом, заваленном разноцветными папками и использующимся одновременно как пьедестал, таран и усыпальница. Лицо у него бесчувственное, напрочь лишенное возраста. Бровей практически не видно, близко посаженные глаза скрывают квадратные широкие очки. Его любимая фраза на любой вопрос: «Давайте без психоанализа». — Проблемы адаптации в подростковом возрасте, и в особенности у студентов медиков, традиционно вызывают интерес у психиатров. С одной стороны, это связано с тем, что период обучения совпадает с одним из кризисных этапов в жизни студента, во время которого происходит завершение формирования личности. С другой, образовательный процесс предъявляет повышенные требования к механизмам психической адаптации студентов. В этот период у них происходит стадия сепарации, индивидуализации и повышенная уязвимость приводит к дезадаптации... — Подобный процесс происходит в любой студенческой среде, не только медицинской, — уточнила Чёсова. Мария Павловна беззвучно втянула воздух и тут же сомкнула тонкие губы, накрашенные бледно-розовой помадой. Остатки её рыжих волос, пережившие кризис пятидесятилетия, шевельнулись, когда она опустила голову к страницам. — Ольга Сергеевна, ваши выкладки ни чем не подкреплены, — довольно мягко обратился к ней Буянов. — Мне это и не требуется. Для этого есть статистика. Мужчина проигнорировал её ответ вместе с Тимоновой, которая продолжила: — Не разработаны единые критерии синдромальной квалификации этих состояний и их дифференциации с другими психическими расстройствами. Во многом остаются не изученными динамика этих состояний, а также факторы, определяющие их возникновение и прогноз. В отечественной и зарубежной литературе практически нет исследований, посвященных комплексной оценке расстройства адаптации. И вот после слова «зарубежной» как говорится: «Остапа понесло». Содержание перешло в громкую декламацию против главного врага — «пиндосов». Если до этого голос Марии Павловны оставался ровным, то сейчас звуковые волны колебались с огромной амплитудой. Вот, что с людьми делает ненависть. — Амфетамины в Америке прописываются на раз два. На каждом углу США пахнет марихуанной, — не унималась женщина. После этих слов Ольга поняла, что теряет линию логики в её повествовании. — Мы не в Америке живём, — настойчиво происнёс Буянов и бросил взгляд на наручные часы с большим армейским циферблатом. — Давайте всё-таки перейдём к основной теме. Казалось, что до обсуждения нет никому существенного дела, кроме неё, Павла Владимировича, который то и дело нырял в свои бумаги и конечно же, самой выступающей. — Что касается РА с наличием прямой зависимости от психотравмирующей ситуации, ее характером, индивидуальной чувствительностью пациента, то обращения за психиатрической помощью очень редки. Вместе с тем, несвоевременная диагностика может приводить к утяжелению психического состояния студента, — по интонации женщины было понятно, что тема уже близка к завершению. — Это неудивительно. Кого бояться больше всего? Психиатров. С большим, колоссальным отрывом дальше идут стоматологи и онкологи, — к концу выступления очнулся даже Евгений Игоревич, младший преподаватель. Он работает здесь только третий год, но добросовестно ходит на все заседания. Ольга была с ним в очень хороших дружественных отношениях. Чёсова пару секунд обдумала его ответ и прокомментировала, понимая, что полезет на рожон со своим мнением: — Потому что решение лечиться или нет часто сводится к дилемме шекспировского Гамлета: «Жить или умереть?» Если вас так волнует имидж заведения, то бороться необходимо со стигматизацией психиатрической службы, связанной с методами стеснения — недобровольными методами госпитализации и лечения, импрессивной психиатрией прошлого века. Если проблема всё-таки в качестве медицинской помощи... Заведующий кафедрой, как она и ожидала запыхтел, очевидно, что её слова встали костью у него в горле. Он прервал её: — Ольга Сергеевна, мы здесь собрались не для того, чтобы обсуждать возможные реформы в сфере психиатрической помощи. Женщина усмехнулась. Было бы честно, если бы он сказал: «Ни богу, ни черту эти реформы не нужны». Он не злился на неё, скорее просто привык испытывать гнев по мелочам. Горин, решивший её поддержать — продолжил, продвигаю ту же идею: — Осведомленность о психиатрии сводятся к товарищу Фрейду, Палате № 6 и песне Розенбаума. Разумеется Буянов проигнорировал подобные провокации. На бледном лице Тимоновой проступил трудовой пот, скорее всего она сейчас мечтала поскорее закончить свой доклад. Бажин сидел рядом с фараоновским спокойствием, понимая бессмысленность происходящего. На его лице так и написано: «Я хожу по белой линии и никого не трогаю». Обухова сидела с отсутствующим выражением. У неё постоянное «Oblivion», вероятно она уже и не помнит тему этого выступления. Почти два года ей поставили диагноз — Альцгеймер, но она, как женщина обстоятельная и сильная начала заучивать художественную литературу. Преимущественно русскую классику, то и дело вставляя отрывки из Горе от ума, либо Онегина, зная их наизусть. Чёсова тяжело вздохнула. Скорее бы ей дождаться окончания заседания. Всю оставшуюся часть обсуждения её мозг бессмысленно регистрировал события, больше она ничего не сказала. На кафедре психиатрии, благодаря Павлу Владимировичу появилась в обиходе фраза «Чёсовская пауза» — те моменты, когда она не вступала в дискуссии, оставляя своё мнение при себе. А мнение у неё было «слишком рационализаторское для женщины», так выражался о ней Буянов. После слов об окончании заседания, Ольга вышла из кабинета самая первая. В коридоре Бажин быстрым шагом догнал её и спросил: — Ты готова? — Да, только вещи заберу, — ответила Чёсова. Андрей улыбнулся и удалился, бросив «подожду тебя внизу». Она направилась на кафедру. Там было тихо и безлюдно. Доходил пятый час. Опустившись на стул, женщина отключила компьютер. На несколько секунд в этой вечерней тишине она задумалась о том, что же с ней происходит. «Куда же девались все треволнения сердца?» Этот вопрос не давал ей покоя в последнее время. «Должно быть они заглохли в мрачной суетности бытия», думала она. Вроде бы всё у неё было: работа, приносящая удовольствие, опыт, репутация, прекрасный сын, родители, да и любовник в конце концов. Но не хватало самого главного в этой цепочке, без чего жить человек не может — не было у неё внутренней жизненной наполненности в душе. Тяжело вздыхая, она отбрасывает мрачные мысли подальше. Собрав необходимые документы, женщина положила их в сумку и направилась своему кабинету.* * *
Всю дорогу они молчали. В салоне подержанной чёрной мазды звучало радио, которое Бажин увлечённо слушал. Ольга весь путь смотрела в окно. Через сорок минут они приехали. В двухкомнатной квартире был холостяцкий беспорядок. Кажется, с прошлого раза вещи остались лежать на тех же местах. В помещении стоический запах табака. Но Чёсовой было плевать, она не убираться сюда приехала. А в том, что он холостяк был существенный мужской плюс — не надо снимать номер в недорогом отеле, ограничивая себя гостиничной романтикой или заниматься сексом прямо в машине. Сняв верхнюю одежду, Андрей сразу же потянул её в комнату. Впившись в её губы, мужские руки с лёгкой болью сжали женскую грудь. Ольга простонала, но не стала его останавливать. — Прости, я так долго этого хотел. Она заткнула его поцелуем и начала расстёгивать на нём рубашку. Его настойчивый язык пробирался к ней в рот, ласкал её язык. Закончив с последней пуговицей, женщина отбросила синюю ткань в сторону. Ольга быстро оглядывает его заметно обросший волосами живот. Бажин хватает её тёмный джемпер в мелкую сеточку и стягивает, отбрасывая в сторону. Заводит руки за спину, медленно целует в приоткрытые губы и расстёгивает чёрный бюстгальтер, избавляясь от него. Мягкие губы касаются её шеи, оставляя цепочку лёгких, нежных поцелуев. Её руки касаются его щеки, спускаются ниже к гладкому подбородку. Мужские губы прихватывают нежную кожу отчего она краснеет, руки поглаживают округлые бёдра. Оторвавшись от женщины, он протянул руки к боковой молнии на тёмно-серой юбке и расстегнул её. Чёсова усмехнулась: «Он хорошо знаком с этой юбкой». Бажин стянул её вместе с телесными колготками, потом поднялся и посмотрел на неё с нескрываемым возбуждением. Его ладони обхватывают её грудь, он зажимает пальцами соски и на этот раз осторожно тянет. Целует её нижнюю губу. — Господи, как я соскучился по тебе, — сбивчиво зашептал он. «По моему телу», подумала она. Виделись они на работе практически каждый день. А вот обнажённый вид ему доступен был лишь в плотских мужских фантазиях. Ольга протянула руку к его паху, почувствовала напряжённый член под ладонью и слегка сжала его, заставляя мужчину сдавленно простонать. Бажин вытащил презерватив из бокового кармана и бросил упаковку на кровать. Расстегнув ширинку, Чёсова стянула с него твидовые брюки вместе с трусами. Бажин, почувствовав себя освобождённым, от стесняющей его возбуждение, одежды, обхватил её за талию и уложил на кровать. Женщина слегка прикрыла глаза, оказавшись на мягкой постели. В последнее время она быстро стала уставать, понимая, что это скорее всего побочный эффект от антидепрессантов, которые и вызывают вялость. Мужчина медленно снял с неё трусики, слегка развёл ноги в стороны и принялся покрывать мокрыми поцелуями внутреннюю сторону бедра. Ольга хотела протянуть руку к его волосам и направить его голову между ног, но он однажды сказал, что не любит ласкать женщин там. Поэтому мужчина сразу перешёл на грудь. Недолго её ласкает, что Ольга даже не успевает расслабиться. Он берёт рядом лежащий презерватив и разорвав фольгу, надевает его на член. Наклоняется над женщиной и одной рукой направляет его к влагалищу. Ольга чувствует как его головка упирается в неё и тут он резко входит на всю глубину. Женщина глубоко выдохнула, почувствовав небольшую боль из-за сухости. Тем не менее позволяет ему двигаться в ней. Она наконец расслабилась, когда он начал активно двигаться в ней. Чёсова закрывает глаза, буквально заставляя себя ни о чем не думать. Столько мыслей накопилось за это время. Хотелось снять напряжение. Он движется быстро и активно, хрипло дышит ей в ухо, временами содрогаясь от удовольствия. Бажин отклоняется назад. Сильные руки сжимают её бёдра, которые непроизвольно двигались ему навстречу и он буквально насаживает женщину на свой член, замедляя темп. Его глаза прикрыты, губы плотно сжаты, а брови нахмурены. Ольга понимала, что вряд ли кончит лишь от вагинального секса и протягивает руку к клитору, массируя его тонкими пальцами. По телу пробегает приятные мурашки. Ольга обнимает мужчину за плечи и грубовато целует его в губы. Бажин еще сильнее и яростнее двигает бедрами, она ощущает его настойчивые толчки внутри себя и понимает, что близка к оргазму. Его вспотевшие ладони до сих пор мяли её грудь, горячие пальцы оттягивали возбужденные соски. Он хрипло дышит и мычит что-то нечленораздельное, вбивается в неё мощным ударом и с выдохом замирает, достигнув оргазма. Его тело сразу же расслабляется. Член пульсирует внутри неё и женщина глубоко выдыхает. Через минуту Бажин снял презерватив. Потом безмятежо прилёг рядом с ней, притягивая её ближе. Ольга прикрывает обнажённое тело одеялом, чувствуя в районе шеи горячее дыхание. — Ты же разводишься? — неожиданно спрашивает он. — Давно пора было, — отвечает Ольга. — За меня пойдёшь? Женщина усмехается, не переставая удивляться его самонадеянности. Все мужики одинаковые. Она и так прожила всю жизнь, загнанная в рамки каких-то приличий и традиций. — Я ещё из одной клетки не выбралась, ты меня уже в другую зовёшь. — То есть такое у тебя отношению к браку? — удивляется он. Бажин двигается к ней ближе, обнимает за талию и целует в шею. От него пахнет по́том и одеколоном с освежающими нотками бергамота, который она не любила. — Я же семейная женщина, мне виднее. В неволе счастье не живёт. — Мне кажется, это выводы озлобленной циничной стервы. Ольга закрыла на секунду глаза, ей пора было ехать домой. Она встаёт с постели и собирает свои разбросанные вещи, чувствуя как мужчина прожигает взглядом её обнажённое тело. Он лежит удовлетворённый и любуется ею, догадываясь, что следующий раз будет не скоро. Чёсова надевает нижнее белье, потом натягивает телесные колготки, чувствуя как ткань прилегает к коже. Застёгивает слегка мятую юбку, сверху джемпер. Бажин поднимается и надевает клетчатые семейники. — Я отвезу тебя, — произносит он, натягивая брюки. — Так с моим мужем хочешь познакомиться? — усмехается она. Бажин смотрит на неё удивлённо, но не спорит. Ольга так же молчит и выходит из комнаты. Надевает высокие замшевые сапоги, сверху серое пальто и достаёт смартфон из сумки, открывая приложение «ЯндексТакси». Мужчина подходит сзади, прижимается к её спине и обсыпает поцелуями шею. «Отпускать не хочет», подумала она. Женщина нажимает кнопку «заказать», отмечая что вечерний тариф опять увеличен. Всё-таки она на левобережье, а таксисты народ ленивый. — Как ты думаешь, твой муж знает о нас? — поинтересовался он. — Думаю, да. — Может, он одобрит мою кандидатуру? — спрашивает он с лёгкой улыбкой на лице. — Сомневаюсь, — отвечает она, улыбаясь. Лицо мужчины сияло с оттенком гордости, будто только что закончил операцию на сердце. Она перевела взгляд на экран, оповещающий о том, что машина прибудет через шесть минут. — Машина подъезжает, — бросила она и убрала телефон в карман пальто. Мужчина притянул её ближе и настойчиво поцеловал. Ольга ответила и мягко отстранилась.* * *
В комнате было уже темно. Монитор с открытой страницей ВКонтакте, ярко горел, подсвечивая тетради лежавшие на столе. Из динамиков звучала «Outcast — Ms. Jackson» уже по третьему разу. Артём не замечал этого и вяло перелистывал страницы, изучая по диагонали конспекты по основам визуальных цифровых технологий. Он допивал уже остывший чёрный чай, который стал крепким и грубоватым на вкус. Раздался стук и в комнату зашёл отец. Голубоглазый мужчина в белой рубашке медленно подошёл к столу и включил настольную лампу. — Зрение портишь, — сухо сказал Владимир. Артём окинул его быстрым взглядом и снова уткнулся в конспект. Пускай это занятие сейчас и не приносило ощутимой пользы. Отец не уходил и парень понял, что тот хочет поговорить. Протянул руку к динамику и сделал музыку потише. — Как с учёбой дела? — без всякого воодушевления спросил мужчина. — Нормально, — равнодушно ответил Тёма, допивая холодный чай. — Где твоя мать опять пропала? — то ли у сына, то ли у себя спросил он. Все члены семейства понимали, что вопрос «Где его/её черти носят?» — всегда серьёзная статья. Брови мужчины нахмурены, но он привычно спокоен. Всё-таки «прокурор», привыкший держать всё и всех под контролем. Вечно пытался всем доказать, что человек он независимый. — Ты только не рассчитывай на семейный союз обиженного отца и любящего сына против грешной матери, — выпалил Артём и лицо его лишилось благодушия, когда он перевёл взгляд на отца. Седые брови мужчины взметнулись кверху, а после его лицо преобразилось в суровую комбинацию углов и прямых линий. Он задумался и небрежно произнёс: — Я не считаю твою мать грешной. Просто ей нужно лечиться. — Всем нужно отчего-то лечиться, — парировал Артём и с намёком оглядел его. Владимир выжидательно посмотрел на сына взглядом, требующим ответа. В юных голубых глазах сверкала вспыльчивость и упрямство, доставшееся ему от матери. Этот мальчишка, если будет нужно, с хищным оскалом броситься защищать свою мать и отец это прекрасно понимал, а в глубине души даже гордился им. В его броне была пробита брешь, он чувствовал себя даже виноватым в свете лампы, масляными бликами подсвечивавшую хмурый, дождливый день за окном. Из открытого окна сочилась прохлада, и поежившись, Владимир оглядел сына, ставшего безучастным к беседе и молча вышел из его комнаты. Примерно через час Артём услышал хлопок входной двери и отшвырнув тетрадь в сторону, выскочил из комнаты. Ольга разулась и медленно сняла пальто, покрытое мелкими пятнами от дождя, повесила его в шкаф. Сын стоял, выпрямившись во весь рост, высокий, чуть сутуловатый, и с интересом смотрел на неё из-под радостно взметнувшихся бровей. — Ужинал? — заботливо спросила она. — Да, — ответил Артём и кивнул, от чего тёмно-русая чёлка непослушно легла на его высокий лоб. — Монах ещё не в келье? — поинтересовалась женщина — Отец в гостиной. Он поговорить с тобой хотел, — быстро сообразив, ответил сын. — О чём? О буднях сицилийской мафии? — удивлённо спросила Ольга, доставая из кармана пальто свой телефон. На экране висело сообщение от Бажина: «Добралась?» Женщина не стала отвечать и смахнула его в сторону. — Мама, — возмутился Тёма, скрещивая руки на груди. Но Ольга сейчас изнывала от желания прилечь и отдохнуть, а уж точно не выслушивать его отца с вечными попрёками. Она старалась сейчас защитить свой хрупкий покой. — Я устала, — честно пояснила она, подошла к недовольному сыну и ласково поцеловав в висок, направилась в спальню.
