25-й час

8 утра неплохое время, а возможно, даже и подходящее для раннего расслабления. По-крайней мере, Холина убедила в этом девушку. Макеева лежала в ванной по шею в тёплой воде. Напротив привлекательная женщина с небрежно собранным пучком волос. Алёна вытаскивает из воды ногу девушки и ставит её на бортик ванны. Этого хватило, чтобы Александра моментально завелась. Женщина привстаёт и наклоняется над ней. Её рука ласково дразнит гладкий лобок. Взгляд блестит, бликует, как переспелая вишня на солнце. Девушка глотает слюну и замечает, как Холина сладко облизывает губы. Когда пальцы проникают в неё максимально глубоко, она ощущает пульсирующий приток боли. У Алёны маникюр, длинные ногти, и она чертовски садистически этим пользуется. «Иногда люблю делать больно», призналась она прошлой ночью. Александра прошипела и злобно уставилась на ухмыляющуюся женщину. Та состроила невинный вид, приподнимая брови и положив подбородок на её грудь, приободряюще зашептала: — Прости, больше так не буду. И действительно пальцы стали мягче и расслабленнее, проникновение нежнее. Грубость она инвертировала в поцелуи. Глубокие, жаркие и ненасытные. Через пару мгновений Александра начала ощущать приближение оргазма. Она сжала руками лицо женщины и сбивчиво прошептала: — Быстрее. Хватило и пары тактов, ощущения женской груди в ладони и настойчивости горячего языка во рту, чтобы кончить. Расслабиться и забыться на мгновение. С прикрытыми глазами, она чувствует мягкое прикосновение к слегка важным волосам и брошенное: «Приготовлю нам завтрак». Открыв глаза, Александра попыталась сфокусировать взгляд и опустилась глубже в воду, испытывая приятную дрожь в теле. Вытащив пробку и просушив тело махровым полотенцем, она закрепила его на талии. Потом направилась через кухню на балкон. Алёна жарила блины и улыбнувшись, девушка поняла, что перед ними она точно устоять не сможет. Хотя бы один, но точно съест. Перед сексом Макеева как-то подозрительно убеждённо выпила пару седативных таблеток. Словно, иначе не кайфанула бы. Хотя удовольствие от оргазма это увеличивало. Не намного, но точно замедляло время эйфории после него. Она подкурила сигарету и расслабленно затянулась. Перед глазами однотипные квартирные высотки нового жилого комплекса. Детская площадка, о которой она всё в свое время могла только и мечтать. И всё заставлено иномарками. Элементы жизни застыли неподвижными разноцветными сталактитами. Ничего не происходило, ничего не изменялось. Макеевой виделись только плиты многоквартирных пирамид, придавившие течение жизни. — Блины готовы, — громко раздался голос с кухни. Александра нашла стеклянную пепельницу на подоконнике и потушила бычок. Мягкой походкой прошла на кухню и подкралась к женщине, натирающей последний блин сливочным маслом. Холина вздрогнула, но улыбнулась, когда знакомые руки проникли под халат в поисках груди. — Тебе со сметаной или со сгущёнкой? — спросила женщина, переходя на глухой шёпот. — А ты что больше любишь? — мягко прошептала Макеева, сжимая упругую грудь и прикусывая мочку уха. — Сгущёнку... — вздохнула она. Александра протянула руку к банке со сгущеным молоком. Мягким движением развернула женщину. Набрав в чайную ложку сгущёнки, она опустилась на колени и вылила густоватую массу женщине на лобок. Когда Алёна прикрыла глаза, девушка ловко скользнула языком между её ног, вслушиваясь в тихие женские стоны.

* * *

Небо засцвело, невесомое, девственно чистое и ни единого облака на нём не видно. Яркое солнце снова готово превратить мокрую грязь в сухую землю. От продолжительных дождей останется лишь потрескавшиеся, запекшиеся воспоминания, которые рассыплются под тупоносой нахрапистостью человеческих ботинок. На улице отлётливо чувствовалось холодное дыхание осени — октябрьский воздух наполненный ароматом хурмы. Холодный ветер сдувал мелкий мусор, который стелился дальше по дороге в трущобы городского гетто. Александра неплохо ориентировалась в этом районе. Вдалеке с правой стороны была заброшенная станция поезда, которую начали строить года два назад, но так и не закончили это дело. Этот небольшой уголок, осененный рослыми деревьями, которые в ясную погоду бросали на станцию тень, стал надежным пристанищем для бездомных. Станцию хотели назвать «Троицкая» в честь монастыря, как главной достопримечательности этого района. Но если бы здесь оказались мужики висящие на столбах. Вместо человеческих голов у них были бы обугленные черепа оленей с рогами. С них сняли бы кожу и прибили к деревьям. Даже это Александре показалось бы менее религиозным Макеева медленно прошла к автомобилю и нажала кнопку на брелоке, отключая сигнализацию. Машина вся в лёгком налёте грязи от дождя, который примял старую пыль. «Город дождей», чёрт возьми. В такие дни даже в воздухе стоит запах давленых червяков, противный такой. Забравшись в салон, она завела двигатель, чтобы дать ему поработать прежде, чем обороты упадут до 1000. Закурить она решила прямо в машине, открыв окно. Из зеркала заднего вида на неё глядело её скуластое лицо с большими выразительными тёмно-карими, практически чёрными глазами. На широком подбородке виднелась глубокая ямочка, доставшаяся ей от отца. От матери достался цвет глаз и улыбка. Девушка сейчас могла увидеть улыбающуюся мать только на фотографиях. Она умерла, когда Макеева только пошла в первый класс и повела её туда бабушка. Мать заболела инфильтративным туберкулёзом и её поместили в противотуберкулезный диспансер. Заболевание протекало с распадом: её правое лёгкое было словно пробито шропнелью — всё в очагах в верхней полости. Александра помнит сколько скандалов было у матери с отцом по поводу того, что она постоянно хотела увидеться с дочерью. Отец был разъярен от её сентиментальности и безответственности, боясь, что женщина может заразить ребёнка. Он постоянно ограждал её от материнского общества: не позволял навестить даже в маске. Разговаривали они только по телефону и мать постоянно плакала. Однажды она выписалась из больницы и вернулась домой. Мать говорила, что она уже не заразна, хотя и надела две маски и долго-долго обнимала Сашу. Разумеется, отец устроил скандал по этому поводу. В тот день Александра подслушала и подсмотрела их кухонный диалог и совершенно ничего не поняла из этой драматичной сцены, кроме знакомых русских слов «на х...й» и «сволочь такая». Но она довольно хорошо запомнила совершенно нетипичный для внешне всегда спокойного и рассудительного отца горящий взгляд и нервно-яростную жестикуляцию ранее улыбчивой и доброй матери. Потом отец вызвал скорую и в больнице врачи уже подтвердили, что угрозы она уже не представляет для здоровых людей. Посевы были отрицательные, но после жёсткой химиотерапии научились проблемы с психикой и с печенью. А потом в один из дней она просто умерла от гепатита. Отец пытался хоть что-то сделать до этого, заметив жёлтый оттенок её лица буквально за две недели до смерти. Она отмахивалась, видимо, от нежелания снова ложиться в больницу. Спустя года, воспоминая, как она сидела возле тела мёртвой матери в кровати, Александра не понимала, как можно настолько безалаберно относиться к собственному здоровью. До этого у неё была образцовая семья. Небогатый быт, работа, дом, малоэмоциональные и какие-то фальшивые праздники вроде тошнотно-тюльпанного 8 марта, семейные походы на талантливые, но осточертевшие концертные представления. Она удивлялась тому, как родители выжили в этом буйном и грешном мире. Часть их семейства была перемолота новым российским государством в пыль, тянущим за собой все духовные скрепы, другая – необъяснимым образом успела эмигрировать. После распада страны они стали очень скучными и вредными, как всякая побеждённая временем страна. Отец и мать были воспитаны в типичном советском духе с легким привкусом национального колорита – бабушка Саши была родом из Умани, колыбели хасидизма, а дед вырос в семье потомственных витебских лавочников. Большевистский триумф 1917 года, гражданская война, попытки построения «социализма в одной отдельно взятой стране» и прочие сопутствующие этим мощным и ужасным процессам катаклизмы привели к таким же жутким по своим последствиям изменениям в жизни огромной страны. Целые народы самостоятельно или вынужденно снимались с насиженных мест, внезапно пропадали, словно вырванные страницы книги, появлялись в других местах, молчаливые и запуганные. Бабушка с дедушкой, насквозь пропитанные патологической предосторожностью и стремлением в никуда, всячески старались привить внучке максимальное послушание и почтение к родным и семейным порядкам. Совершенно не понимая, что это тоже движение в никуда. Александра постоянно пыталась сделать вылазку за рамки этого тупого тотального контроля. И только избавившись от него — дышать сразу стало легче.

* * *

Александра курила вторую сигарету подряд с внимательным взглядом смотрела перед собой за забор. Далеко за здания на голубеющее небо, где остались две, хорошо заметные, конденсационные полосы от самолётов. Почему-то каждый раз проглядывая их в небе её пробирала какая-то невесомая тоска. В такие моменты даже казалось, что птицы замирают в небе. Взлетающая с треском машина — вознесение души в небо, а гремучая вспышка вверху — это торжественный вход в тронный зал Небес. Рядом раздались быстрые шаги и дверь автомобиля открылась. Девушка даже не повернула голову, зная, что это Игорь. Только он мог себе позволить такую вольность. Шум, шорох и прерывистое дыхание вырвали из её размышлений. — Угостишь сигареткой? Александра вскидывает брови и поворачивает голову. Игорь страдальчески поморщился с видом христианского мученика. Песочные волосы растрепались, ноздри расширялись от каждого вдоха. — С каких это пор ты у меня на содержании? — вздохнула Макеева. — Тебе жалко? — наигранно возмутился парень. Его бомбер цвета хаки с чёрными резинками был расстёгнут, из под него виделась тёмно-синяя футболка с белой надписью «USA». Игорь пытался пригладить волосы жилистой ладонью. — В бардачке возьми, — произнесла Макеева. — А что корона опять закончилась? — Не язви. Не все в мире богатые, как ты. Огонь зажигалки бронзовым отблеском осветил его лицо. Он затянулся сигаретой с царственной небрежностью богача. Нажал свободной рукой на стеклоподъёмник и открыл окно, выпуская ядовитый дым на улицу. В салон пробрался свежий воздух. Он достал телефон и затягиваясь сигаретой, начал что-то быстро печатать. — Я вот не знаю. Может Титаник 2 посмотреть. Между прочим 3,8 баллов на Кинопоиске. — Странно, что ты вообще сомневаешься по этому поводу, — произнесла Александра, вскинув брови. — Вдруг это будет настолько же ужасно, как мультфильм, — Игорь снова затянулся и посмотрел на подругу. — Учитывая, что ты долгое время считал, что это всего лишь массовая галлюцинация и на самом деле его не существует? — Я до сих пор убеждён, что мы с тётей и сестрой смотрели в пустой, чёрный экран. Это защитный механизм психики. Я бы не пережил этого, снова увидев животных плывущих в отдельной шлюпке. — Блять. Ты слишком впечатлителен, — Макеева усмехнулась. Порой ей казалось, что Игорь наделён некой особенностью, некой странной и необъяснимой силой, которая заставляет любого, с кем он соприкасается, внезапно и круто менять свою жизнь. Но, возможно, ей это только казалось. Как порой кажется, что судьба ей не подчиняется. Игорь достаёт из кармана маленькую серебристую флешку. — Я тебе музыки тут ахуительной накачал, — и он протягивает руки к сенсорной магнитоле. — Ой, уйди нахер оттуда, — огрызнулась Александр и шлёпнула его по руке зажигалкой. — Опять будет Лолита вперемешку с Каспийским. Игорь встрепенулась от того, что девушка оскорбила самую святую женщину, плывущую на корабле жизни в преисподнюю. Как он ласково и трепетно её называл. — Там и моя музыка есть, — возмутился он. — Тем более не надо. Игорь всё равно вставил флешку и Александра практически смирилась с его наглостью. Пару раз он переключил и в салоне заиграла «Miyagi — Дом». Девушка вздыхает и всё-таки закуривает третью по счету сигарету. Открывает окно со своей стороны и выдыхает дым. — Под такую музыку только девочек и катать по городу, — комментирует она. — Да ну, я не романтик, — поправляет её парень и докурив, тушит бычок в пепельнице. Макеева громко рассмеялась, в салоне затихла музыка. Кажется даже ветер стих на время. Каждый раз, когда она понимала, что знает его больше, чем он сам или помнила то, что уже давно стёрто из его памяти... каждый раз Александру это смешило. Было в этом что-то личное, временами даже интимное. Они познакомились в шестом классе, когда Игорь перешёл к ним в двадцать седьмую школу. Сразу нашли общие точки соприкосновения — Playstation 2 и футбол. Потом познакомились ближе в кафе. Александра точно помнила этот вечер. Он был разговорчив и даже откровенен. Игорь рассказал о том, что в детстве часто занимался онанизмом и девушка делала вид, что выслушивать такие подробности за чашечкой кофе и батончиком «Марс» — дело для неё вполне привычное. — Твой первый секс состоялся на птицефабрике, вы обсыпали друг друга зерном и потом трахались на ржавой лестнице. Только не говори, что ты не романтик. — Я этого не помню, — задумался Марченко. — Наверное, пьяный был. — Как ты только экзамены сдал? — усмехнулась девушка, делая очередную затяжку. — Погнали в кефайс после пар, — увлечённо затараторил парень. Девушка прекрасно понимала за чей счёт они будут там сидеть, но отказать другу не могла: — Обойдёшься. Игорь не прекращал её сподвигать. То залёт на хату устроить, то на какие тёмные мероприятия её тащит. Ну, а поесть для него всегда святое. И как только с такой любовью к фастфуду, который обязательно надо запивать тёмным хорошим пивом, он ещё не поправился. Александра не разделяла его чувств к этой гадости, но компанию иногда составляла. И вот сейчас решила сдаться, лишь бы оставить его поток комплиментов: — Ладно, погнали. И на пару тоже, — добавила она.

* * *

Последнюю пару Макеева и Марченко благополучно пропустили и поехали вместо KFC к ней домой, чтобы заказать суши. По дороге они заехали за его любимыми сырными шариками. Игорь был предельно мил и даже самостоятельно оплатил их на кассе, более того пытался угостить и Александру, которая смогла лишь отказаться. Он пожал плечами и купил шесть бутылок «Black Cab». Доехали они до квартиры к половине шестого. Игорь тащил покупки, Александра же сопровождала его на легке. — Ты ветеринаром хотел же стать? — поинтересовалась Александра. Игорь покосился на неё странным взглядом, который она не успела считать. — Это было в детстве, — ответил он погодя. — А что? — У соседей, кажется, собака умирает. Лает три ночи подряд. — Может они уехали просто, а её дома оставили. — Странно, машина, вроде, на парковке, — ответила Александра, заходя в пустую квартиру. Даже сейчас, Александра по привычке проверяла одежду и обувь девушки и не сразу осознала, что Наоми здесь больше не живёт. Игорь снял бомбер, разулся и понёсся ставить пиво в холодильник. Тоже привычный ритуал. Макеева медленно стянула с себя кожанку. Ей нравились кожаные и замшевые куртки. Как раз подходящая одежда для хмурого промозглого октябрьского дня. Она прошла в ванную комнату и помыла руки, прополоснула уставшее лицо. К концу недели батарейка садилась и ей хотелось только вытянуть ноги и попивать пиво, смотря «Футураму» или «Коня БоДжека». Но ей необходимо было переписать конспект по педиатрии, на которую они не пошли. Преподавательница хорошая и понимающая, редко отмечает, но конечно же, было подло пользоваться её добрым характером. Александра понимала, что если не сделает этого сегодня, то вспомнит об этом только на следующей паре. Глаза были потухшие от недосыпа. Вспышки света в карих глазах наливали их ярким красным отливом. Лицо было одно, но контуры двоились. «Устала», констатировала она. Макеева намочила руки холодной водой и провела по волосам. Примяла рукой сзади, где остался холодок. Одернула серый пиджак и потянула ремень. Из кухни послышались ругательства и звон битого стекла. Девушка вышла из ванной. Прошла через светлый коридор на кухню и увидела как небольшая площадь паркетного светло-серого пола была залита пеной от пива. Девушка удивлённо вскинула брови. — Молодец, Игорюша, — подбодрила его Макеева. — У тебя тут паранольманщина какая-то. — Я даже знаю кто её вызвал, — Александра прошла мимо лужи и взяла со стола открытую бутылку. — Тряпка в третьем шкафчике, — сказала она и уточнив, показала парню рукой. Пока Игорь вытирал пол, Макеева вышла на террасу, чтобы покурить. Открыв окно она посмотрела на небо. Пушистый пласт облаков плыл под холодной глубокой луной. Вечерние тени заметно удлинились. Александра думала о Чёсовой. В груди и животе лежала печальная тяжесть. Она и отсовывала её и проталкивала, но та не поддавалась. Мысли в голове потекли медленнее, погружая девушку в транс. Всё это вызывало злость по отношению к себе за то, что она постоянно мысленно возвращается к Чёсовой, которая и внимания то на неё не обращает. Кто она? Одна из тысячи, прошедших через её кабинет. Вряд ли она её выделит. Уж слишком строга и деликатна, «просто мечта нацисткого гестаппо». Прошлую ночь Александра мучилась от бессонницы. Это даже не сон — бред со страшными сновидениями. В ногах над коленями разливалась ватная дрожащая слабость. Ей знакомо это чувство, когда принимаешь мимолетное ощущение за долговременную иллюзию, проглатываешь крючок, обманутый сверкнувшей блесной, и угождаешь в сети собственного пылкого воображения. Но пока что, только спокойная, немногословная дружелюбность заполнила теплом пустоту в её душе, а иногда обжигала. И Александра как птица, которая пытается усидеть на раскаленном проводе. Однако девушка решила сбалансировать расстановку сил. И все же попытаться привлечь внимание преподавательницы. Это желание вытолкнула остатки дыма из лёгких. Девушка сделала ещё один глоток горького пива и прошла обратно на кухню. На полу остались разводы ещё не высохшие от воды. Осторожно обходя их, Александра направилась в гостиную. Яркий кухонный свет дезориентировал её на мгновение в тёмном помещении гостиной, но через пару мгновений глаза привыкли к освещению. Игорь расслабленно расселся на кожаном диване, продавливая вмятину, хоть он и был довольно худ. Глаза его были прикованы к телевизора. В темноте его лицо с заметными скулами и ореховыми глазами освещали яркие цвета экрана. Александра услышала голос Буйнова, доносящегося из динамиков и скорчила недовольное лицо, садясь рядом на диване. — Буйнов это Майкл Джексон для бедных. Нет для наркоманов, для бедных наркоманов, — прокомментировал Игорь, делая пару глотков пива. — Специалист, — поддела его девушка. Она взяла со столика бутылку тёмного пива и взяв с нижней полки открывашку в виде акулы, быстро справилась с крышкой. Сделала пару глотков и почувствовала как горечь хмеля осела на языке. Александра решила устроить разрядку мыслей и постараться сдвигаться с темы. Солнечная пыль оседала за окном и на улице заметно стемнело. Игорь закурил и комната наполнилась дымом. Александра посмотрела на него гневным взглядом и он тут же подошёл к окну, открывая его и выпуская свежий ветер. Присев на диван, Игорь достал баночку с «Бупропионом». Высыпал одну таблетку и запил жадным глотком пива. — Ты не будешь? — повернув голову, поинтересовался парень. — Нет, спасибо, — отмухнулась девушка и вытащив из сумки тетрадь, принялась записывать конспект. Конспект ей уже скинул Вовчик в беседе. «Кто бы сомневался», усмехнулась девушка, «Он исправно ходит на все пары». У Игоря на телефоне зашумело уведомление. Он берет его с дивана и улыбается. — Поставщик спрашивает как товар, — поясняет друг. — При депрессии 14 летней школьницы самое то , — отвечает девушка. — Как его зовут? — Варлам. — Это настоящее имя или научный псевдоним, под которым он публикует свои извращенские статьи? — Кажется, второе, — усмехнулся Игорь Через несколько часов, когда девушка закончила с конспектом и пива больше не осталось, и они приступили к обсуждению фильмов. — Призрак, бродящий в поисках кладбища? — переспросила Александра. — Да, там концовка в стиле — человека, висящего на скале. Игорь не сводил взгляда с телевизора. Потом он взял пачку сырных шариков, поедая их по одной, с одинаковой скоростью, как автомат. И непонятно было интересно ли ему обсуждать фильм или следить за происходящим на экране. — Ну и херню ты смотришь. — Это мокьюментари, — тут же пояснил Игорь. Девушка задумчиво, оглядела парня. Он был из тех, кто в глубине души надеялся, что его юношеские прыщи сойдут до первого секса. Но на деле настоящий пофигист. И Александра вечно удивлялась тому, как они нашли общий язык несколько лет назад, но иногда осознавала, что это в каком-то смысле было даже неизбежно. А сейчас они оба в том возрасте, когда легко делить всё ноль и получать верный результат. Александра решила, что не будет рассказывать ему о Чёсовой и тайной любви Насти к нему. Игорю до этого собственно и нет никого дела. Он любитель засыпать под ёлкой в предновогодней сучьей беготне. Его компания — это абсентные пацаны с района. — Представь, что это интересно. Хотя бы в рамках разумного бреда, — настойчиво продолжал друг. — Бред не может быть разумным по определению. Потому что бред — это отсутствие здравого рассудка. — Коллега, — торжественно сказал Игорь, пожимая ей руку. — Да пошёл ты, — усмехнулась Макеева и взглянула на большие круглые часы, заметив, что время близится к часу ночи. Она толкнула Игоря в бок и сказала: — Пошли спать, и только попробуй ко мне приставать — выгоню на балкон.