25-й час

Взрыв громкого смеха сотрясает женщину, стоящую с закрытыми глазами перед зеркалом. Владимир разговаривал с кем-то по телефону и громко смеялся. «Решил приободрить себя», подумала Чёсова. Она чувствовала как холодная вода обдаёт её жаром от волнения. Щёки налились перламутровым румянцем. Судя по оцепенению всего тела, по которому лишь изредка, словно по ветвям дерева, сотрясаемым штормящем ветром, пробегал невольный трепет, по окостенелости суставов, более неподвижных, чем мрамор перил, служивший им опорой, по застывшей улыбке, искажавшей лицо, Ольга была готова. Когда-то они были самой обычной семьей. У них была интересная, хорошо оплачиваемая работа, широкий круг общения и множество интересов – от спорта до культуры. По пятницам они заказывали еду из ресторана и смотрели передачу «Слабое звено», засыпая на диване перед телевизором еще до того, как останется только победитель. По субботам обедали в ресторанчике в городе или в каком-нибудь торговом центре. Они смотрели ежедневные телепрограммы о здоровье и актуальной медицине или ходили в кино, общались с друзьями, сидя за бутылочкой вина. Ночью засыпали, тесно прижавшись друг к другу. Воскресенье проводили с сыном в музее, вели долгие разговоры по телефону с родителями или сидели на диване, каждый со своей книжкой. Воскресные вечера они нередко завершали, сидя с компьютерами, бумагами и папками прямо в кровати, чтобы подготовиться к грядущей рабочей неделе. По понедельникам Ольга ходила на йогу, а по четвергам муж играл в покер с друзьями. У них была общая ипотека, которую они честно выплачивали. Сортировали мусор, всегда вовремя сдавали книги в библиотеку. Муж всегда включал поворотники и соблюдал допустимую скорость. Они были влюблены в друг в друга, когда сын родился. А теперь ощущение, словно этот период, пока в доме рос ребёнок, был всего лишь кратким этапом в их истории любви. Во всяком случае, ощущение было именно такое. Она держала новорождённого младенца, ощущая тонкий баланс между хрупкостью жизни и ещё неосознанным потенциалом. Дети занимают всё твоё время. Сначала они груднички, и ты ждешь, когда они станут самостоятельными, – боишься, что он разобьёт себе нос или поперхнётся, потом начинается садик, и ты постоянно волнуешься, когда его нет рядом, что он упадёт с качелей или посещение врача выявит отклонения в развитии. Затем начинается школа, и ты беспокоишься, что его будут дразнить или у него не будет друзей, – уроки, катание на лошади, футбол, пижамные вечеринки. Потом идут старшие классы, приятели, поздние посиделки, конфликты, вызовы в школу и поездки на такси. Ты переживаешь по поводу алкоголя и наркотиков – как бы он не попал в плохую компанию. Подростковые годы проносятся, как мыльная опера, со скоростью сто пятьдесят километров в час. И внезапно ты осознаёшь, что ребенок стал взрослым, – и думаешь, что теперь можно перестать волноваться. Память мигом обратилась в длинную камеру-обскуру, и перед её внутренним взором заскользили нескончаемой вереницей картины пережитого. Теперь осталось только воспевать ушедшую любовь. Ольга расчесала волосы и прошла в прихожую. — Владимир Николаевич, поехали, —громко произнесла женщина. Он выходит из гостиной. На нём его любимый чёрный костюм и синяя рубашка. Бледность его слишком экстравагантна, и даже дети вопили бы от страха при виде лица белее воздуха. Они садятся в белый «Kio Rio» и Владимир заводит двигатель. Он бросил на женщину озадаченный взгляд. — Адвокат то тебе зачем? — поинтересовался мужчина. Видимо, он решил, что сейчас подходящий момент для этого вопроса. — Я с прокурором развожусь, — холодно ответила женщина. — Меня там знают, — поправил он. — Подожди ты немного, Таня приедет через два месяца, я ей предложение хочу сделать. В сердце что-то укололо. Ольга неприятно поморщилась. Она постарела, а Танечке его всего лишь двадцать шесть. Пришло время уступить ей место молодой. Чёсова демонстративно отвернулась к окну и ничего не сказала. Она понимала, чего он хочет. Таня работала там же, где и муж и была, видимо, на хорошем счету. И он с ней спит. Для Владимира репутация превыше всего. А такой блаженный союз точно сулит ему неплохую надбавку к окладу. Он последовательно утверждал своё реноме упёртого специалиста. Под раненой гордостью Ольги угадывалось нервное напряжение, опасно приближающееся к нервному срыву. Постоянный и изнурительный пот ничуть не ужаснее, чем мгновенное и резкое кружение на качели, как сейчас. Вихрь призрачных картин растаял перед её взглядом. — Мне вчера твоя мать звонила, — начала Ольга. — Я так понимаю, что она не в курсе, что мы разводимся? — У неё с сердцем проблемы. Будет за Артёма переживать. — Скажи ей правду: мы разводимся, потому что бесим и устали друг от друга.

* * *

К судье проходит судебный пристав. Взрослый мужчина в прямых чёрных штанах и белой рубашке, на плечах которой крепятся погоны с двумя звёздами. Он передаёт судье иск со словами: — Это дело Чёсовой против Чёсова. — Суд в составе судьи Сахалина Бориса Алексеевича, при секретаре Бородиной приступаем к рассмотрению в открытом судебном заседании искового заявления о расторжении брака, — Пожилого возраста судья с седыми волосами в чёрной мантии, нацепил миниатюрные очки взял иск в руки. — В зале суда присутствует истец — Чёсова Ольга Сергеевна. Её интересы представляет адвокат Ольшанский Леонид Дмитриевич. Её адвокат привстаёт. На нём светло-коричневый пиджак и не слишком пышные тёмные усы над тонкой линией губ. Сейчас Ольге предстоит попрать торжественный венчальный ритуал: «да», сказанное в брачном дворце, в этом судебном помещении сменит «нет», и в неё вопьются десятки недоброжелательных и строгих глаз. — Ответчик — Чёсов Владимир Николаевич так же явился в зал суда. Имеются ли у сторон отводы по составу суда? Адвокат Ольшанский? — обратился к нему судья. Адвокат привстаёт, поправляя пиджак и громко произносит: — Нет. Судья обернулся к Владимиру. — Господин Чёсов? — Не имею. — Напоминаю, что вы сами вызвались, представлять собственные интересы, — продолжил Сахалин. — Так точно, — по уставному ответил Владимир. — В таком случае, слушание дело объявляется открытым, — провозгласил судья. Древнейший символ судебной власти, символизирубщий акт правосудия в судебном заседании — деревянный молоток ударяет по специальной подставке для усиления звука. И этот стук отдаётся тревожной вибраций по телу женщины. Она сомкнула ноги под деревянным столом, пытаясь снять напряжение. — Сегодня мы рассматриваем исковое заявление о расторжении брака по невзаимногу согласию между — Чёсовым Владимиром и Чёсовой Ольгой, — Судья сделал паузу и заговорил ещё чётче и громче. — Прежде всего, суд желал бы узнать у истца, по каким причинам вы намерены расторгнуть свой брак. Ольга встала со стула и произнесла: — Ваша честь, у нас с супругом возникает множество разногласий по ряду причин. Например, по поводу воспитания нашего ребёнка. Дело в том, что мой супруг хочет увезти от меня моего сына на постоянное жительство в Европу. Я же считаю, что ему будет более комфортно и правильно для него самого, если он будет жить в своей родной культурной среде. — Свидетельство о заключении брака передайте через судебного пристава, пожалуйста, — сообщил судья. Чёсова передала документы и присела обратно, наблюдая за взглядом Владимира. Он встал и бросил ей ответный насмешливый взгляд. Она первая опустила веки, внезапно вспомнила Владимира, некогда встретившегося с нею в универе, он приезжал провести лекцию по криминалистике. Того же мужчину обнаженного ранним утром, мужа, склонившегося над только что родившимся Тёмой, и многое, многое: его губы, его руки, его плоть; она успела еще раз подумать: такие годы не так просто будет оставить в прошлом. Когда поражение неизбежно, то уж лучше самой содействовать ему. Владимир начал свой привычный монолог: — Ваша честь, частные европейские школы — это прогрессивные методы обучения, свободный выбор предметов и возможность поступить в вузы любой страны мира. Всё это дает ребенку основу для успешной учебы и дальнейшей жизни. В европейские вузы едут за престижным дипломом, карьерными перспективами и уникальным опытом. Я считаю, что мой сын не должен отказываться от такой возможности лишь из-за излишней сентиментальности моей жены. Он это умеет — подобрать досье, которое состояло бы из завуалированных оскорблений, правда не столь уж страшных, но вполне годных для подкрепления судебной жалобы. Но женщина могла бы даже добиться решения в свою пользу. — Понятно, — объявил судья. — Истец, пройдите к трибуне. Ольга встаёт со стула и берёт со стола заготовительные бумаги с содержанием речи. Она чувствует, как тяжело даются ей эти шаги. Жилы все вытянуты и неприятно дрожат. Судья читает иск и произносит: — Гражданка Чёсова, вы обвиняете своего мужа в неоднократной супружеской измене и утверждаете, что он сам вам в этом признавался. Всё верно? — Да, ваша честь. — Скажите, пожалуйста, это единственная причина для расторжения брака? — Причину развода я уже указала в иске — это измена, холодность в отношениях и отсутствие взаимности. Как женщина я оскорблена, терпеть я это не намерена. Как жена я со своими обязанности справлялась: с ребёнком занималась, воспитывала, семейный быт был на мне при том, что я не домохозяйка. У меня стабильная пятидневная работа, за мужем я ухаживала — то у него проблемы на работе, то у него проблемы со здоровьем: сердце колит, давит грудь. Но это он для меня весь такой несчастный, а для кого-то герой-любовник. От подобного отношения я устала. Поэтому прошу вас развести нас, — Ольга закончила говорить и выдохнула через рот. Судья смотрел на неё с однообразным выражением лица. Она обернулась к адвокату и увидела как он кивнул ей. Но на Владимира женщина смотрела с особенной внимательность, на готове. Она вглядывалась в его лицо, как на картины гиперреалистов, где различимы мельчайшие поры на лицах персонажей, — жутковатая микроскопичность. Впрочем лицо мужа не было лишено зловещего обаяния. — Хорошо, можете проходить обратно, — ответил Борис Алексеевич. — Ответчик, проходите к трибуне. Владимир медленно встал и прошёл к месту. Он расправил плечи, встал уверенно и громко начал излагать: — Ваша честь я считаю решение супруги ошибочным и спонтанным, вызванный проблемами на работе и психическим состоянием. Для воспитания ребенка надо, чтобы семья оставалась вместе. Подростковый возраст – самый серьезный и опасный. У ребёнка должно быть сформировано здоровое и правильное представление о семье и её ценностях. Я надеюсь на то, что отсрочка расторжения брака на несколько месяцев позволит сохранить семью. Я прошу дать время для примирения, для того, чтобы жена ещё подумала о принимаемом решении. — Присаживайтесь, — взгляд судьи направился на Ольгу. — Истец, объясните, если сможете, какие у вас присутствуют проблемы психического характера? Ольга была возмущена. Дыхание со свистом вырвалось из ноздрей. Она была раздражена и почувствовала характерный признак — подёргивание икр. Раньше ставка делалась на план неистовый, агрессивный, на реальный подтекст их несогласия — теперь в игру вступает пыл, нейтрализованный терпимостью. — Ваша честь, мой супруг пытается выставить меня невменяемой для дачи показаний в суде, но он ошибается. У меня нет никаких проблем, которые не позволили бы мне развестись с этим человеком. Повсюду дерево: стены, столы, скамьи, разделочный стол. Казалось, что отчаяние женщины медленно слизким ручьём стекает по дереву, проникает в поры древесины и смешивается со смолой в тугую массу, которая отольется в её венах. С этой тяжёлой поклажей она выйдет отсюда. — Ответчик, объясните, что вы имели в виду, — уточнил судья, снимая очки с переносицы и внимательно вглядываясь в ответчика. Видимо, у него затрепетался интерес к их конфронтации. — Моя жена постоянно уставшая, раздражительна, истощена, путается в некоторой информации. Её проблемы носят психосоматический характер. Я считаю, что ей сейчас нужна поддержка и забота. Пугающее, душное, непристойное воспоминание — первый секс с этим мужчиной: идеально кондиционирования комната, фантастическое оборудование на момент разрухи в совке четырёхкомнатная квартира — размах внутреннего пространства. Его нежные взгляды, таинственная скромность и прекрасные манеры распологали к постели. Давно забытые — очарование и азарт. Чёсовой стало стыдно за собственную сентиментальность. Как он не понимает?! Она ведь до сих пор та самая женщина! Её душила злость и несправедливость. Адвокат решил вступить с ним в спор и произнёс: — Скажите, Владимир Николаевич, а у вас есть профильное образование для поставления, пусть и условного, диагноза? Чёсов нисколько не потеряв уверенности, лишь встал, расправив плечи. Его холодные голубые глаза уничтожали мужчину, стоящего напротив. Ольга ненавидела мужа в этот момент. — Я, как человек здоровый, могу сформировать выводы со стороны наблюдателя. У моей жены не может быть критического отношения к собственному состоянию, но я отчётливо замечаю изменения в её физическом и душевном самочувствии. Владимир хорошо подготовлен. Говорит кратко и по делу, давая судье обдумать информацию и сделать вывод самому, но Ольга будет придерживатьмя другой тактики — говорить правду. С мужем невозможно без спора что-либо обсуждать, он никогда не внимает чужим доводам, в крайнем случае только выслушает соображения, хотя они затронут его столь же, сколь крепость — летящие в неё стрелы. Так тяжело видеть его таким непреклонным. В прошлый раз они хоть ругались. Должно быть, дома сын изведёт её упрёками. И всё же показалась необычной смягченная жесткость в тоне мужа. Но он, не дожидаясь сдачи, уже повел её к своей двери темницы, якобы поддерживая под локоть и молодецки поглядывая на её адвоката с сальными глазками, сидевшего рядом. Владимир как всегда, был уверен, но в то же время ликовал от её тайной зависти, от её изумления. Он смог похитить её поколение, а она была слишком горда, чтобы не расставаться с прошлым. Судья обратился к ней, когда она совсем совсем не ждала: — Истец, расскажите, пожалуйста, когда впервые вы узнали о неверности супруга? Комом в горле встал это вопрос. Сейчас она должна доказать всем, что их брак имеет статус ритуального объекта и сохранять там нечего. — Почти три года назад. Она понимала, а скорее, не хотела понимать, что мужчины не потому разбивают семьи, что решили завести любовницу — этим могут заниматься все мужья, вовсе не прибегая к разводу, и они почти никогда не лишают себя такого удовольствия, — напротив, случается, что наслаждения чисто плотские приводят некоторых к истинной любви, когда невозможно жить вдали от другой. Последнее время Владимир возвращался с чувством всё большего отвращения, и те замечания, которые он бросал ранили её. Она не намерена оставить это без внимания и расплаты. В ней пылала гордость уязвимой женщины. — Как вы об этом узнали? — уточнил Сахалин. — Я спросила прямо, муж ответил положительно, — спокойно ответила женщина. — Ответчик это правда? — Да, правда. — И вы изменяли или изменяете жене уже на протяжении трёх лет? — с какими-то странным интересом спросил судья. — Изменяю, — коротко ответил Владимир. Судья лишь кивнул, поправил мантию и обернулся к женщине: — Ольга Сергеевна, скажите у вас есть какой-то партнёр вне брака? Чёсова смутилась. Она столько раз проигрывала ситуацию в разных вариациях ответов, но твёрдо решила сказать правду: — Да, у меня есть любовник, — ответила женщина. Любовник, о котором, Владимир не знал, возможно, догадывался. Его лицо скривила усмешка. Злобная, озарённая. Он нервно поправил воротник рубашки и сцепил руки в замке, нахмурив брови. Это его судьба, и судьба неизбежная. — Ваша честь, хочу уточнить, что именно Чёсова подала иск на развод, а не её муж. Ольга раскрыла карты, ей уже было нечего добавить. Анатомия брака не судьба, политика тоже нет: развод — вот судьба. Это то, что осталось от любви, от азарта, от понимания, от предначертаний и умопомрачения, это остаток безмолвной действенности в их личном мире видимой до брака. После ещё пары вопросов, расслушивая просьбы Владимира подумать над решением и проявить чуткость в этом деле, судья объявил о том, что удаляется для вынесения решения. Прошло уже десять минут. Чёсова взяла бутылку с водой и запомнила стаканчик на половину, разом выпила и почувствовала, как Ольшанский к ней наклонился. — Мой опыт подсказывает, что вердикт вынесут не в вашу пользу, — спокойно оповестил он. Чёсовой и не требовались аргументы, она и так знала, что при несогласии супруга ей вряд ли удастся получить положительный результат. Она ещё раз пробежалась глазами по документам: измена, холодность, разногласия, одиночество. Все эти слова навевали тоску. Мысль о том, что ей вновь придётся вариться в этом несколько месяцев, вызывала жуть. Вызывало в ней ощущение стыда и беспокойства. Сахалин вернулся через пять минут с тёмно-бордовой папкой и Чёсова почувствовала, как неприятно застучало в висках. — Суд откладывает дело, брак не растрогает т. к. одна из сторон, а именно — ответчик не согласен с расторжением брака. Суд предоставляет максимальный срок для примирения, а это три месяца и очень надеется на то, что ответчику удастся восстановить отношения со своей супругой. Если вам это не удастся, истец вы можете снова вернуться в суд, и уже в этом случае суд расторгнет брак. Голова у женщины раскалывалась от боли, ноги неприятно тянуло. Она сидела за деревянным столом и слушала приговор. Острые локти торчат, отчетливо; как клавиши, выделяются тонкие пальцы. В ушах у неё всё ещё звучали суждения её родителей и сына, этого клана, своеобразная горькая смесь, в которой было достаточно замечаний и по её адресу. Более двух лет мать указывала ей на признаки, предвещающие разлуку: раздражительность, редкие ласки — бывает раз даже украдкой губы вытрет, — привычка не замечать жены, не слышать, не прикасаться к ней, вести себя так, будто он и не живёт в собственном доме, отсутствие внимания, чередующееся с подарками, цветами, странное стремление похудеть, носить свитера, походить на молодого обликом, причёской, манерами. Но отрицать неприятности — один из способов их избежать или же оттянуть время, чтоб они сгладились. Успокаивая себя иллюзией, обычно ждут, терпят, спорят по мелочам. Увядающая женщина, живущая с сохранившим молодость мужчиной, утешается тем, что время уравнивает всё и всех. И когда такие мимолетные наезды вошли в привычку — и всё ради одной-единственной женщины, более опасной, чем двадцать других, — она решила покончить с этим. Чёсова не желала видеть в себе этот признак ослабления сильной натуры. В ней уже не разгорится и не разгонится старое пламя. Стук молотка и фраза: «Дело отложено» стеснили дыхание, словно Ольгу толкнули в бок. Она не надеялась, что ей удастся развестись при первом же заседании, но внутри что-то заныло. «Действительно», подумала Ольга, «счастье дорого обходится».