25-й час

На старый универ с растворенными оконами обрушилась лавина плавных звуков. Над подоконником качнулся зеленый куст, преклонив к заброшенным учебникам, тугую ветку алоэ. Над гаснущей листвой, прозрачнее кристалла, забил воздушный ключ, ослеплённый полуднем, и лепестки разметало ветром по саду. Сгущая мрачное настроение, преподаватель наматывает скрипучие предложения. Раскат мыслей в возбуждённом мозгу не позволял воспринимать информацию на паре. Александру особо не беспокоило не то, что она потревожила Холину и попросила вытащить её из КПЗ. Всего лишь пришлось после этого быть максимально ласковой с женщиной. Однако завтрашняя пара психиатрии наводила какое-то волнительное томление в душе. Такое состояние длится уже больше месяца и с этим по-прежнему тяжело смириться. Александра задумчиво стучала пальцами по столу. Всё хаотическое скопление мыслей вращается вокруг этой порывистой женщины, одновременно непроницаемой и прозрачной, как реальность. Приходится каждый раз выпускать пар и пытаться упорядочить их. Макеева заметила, что мысли о Чёсовой были словно «намагничены», выступая в качестве статического электричества. Выбор оптимального решения для нейтрализация пал на Холину. Она помогала поглощать эти мысли, только не безвозвратно. По аудитории периодически плывут сгустки чёрной тени, которые проскальзывают из окна по плечам девушки. Воображение колеблется где-то между пассивностью и необузданной спонтанностью. В его вакууме перемешиваются промежуточные чувства и кристаллические скопления, которые кружатся и сталкиваются друг с другом в рассудочном поле ясного и тёмного сознания. Александра чувствовала, как старый верный друг — локатор оживает в её мозгу, нагревается и уже подает сигналы, но они с трудом пробивают себе дорогу сквозь помехи, весь вечер застилавшие её разум красной пеленой. Марченко обожал истории о морских кораблекрушениях и сейчас самозабвенно выносил девушке мозг одной из них: — Вот ты хоть раз тонула на горящем корабле? — поинтересовался парень у девушки. Александра задумчиво хмурит брови и отвечает: — Не припомню. Настя сидела рядом с Игорем и вообще не воспринимала никак эту херню. Руки её безжизненно свисали с деревянной парты. Тишина сгущалась в аудитории. И Александра внимала себе, погружаясь в безмерную тишину. Ей казалось, что она попала в мнимый плен, сжигающий завесы логики. — Я знаю, что на Донья Пас погибло около 4 тысяч человек, — добавила Макеева. — Сколько именно? — уточнил Марченко. — Ты задолбал экзаменовать! — рявкнула девушка. Неожиданно её телефон завибрировал. Она протянула руку и разблокировала его. На экране пробежали вечерние лучи и она сделала яркость побольше. Это было уведомление о переводе 1 рубля в Сбербанке от Яшина Алексея. Там же было сообщение от него: «Пойдём завтра на «Три дня дождя»?» Макеева подумала, «заебал». Это был её бывший, который старше её на 4 года. Они были вместе около полугода, постоянно расставаясь, но потом Александру задолбало то, что он слишком импульсивный и эмоциональный. По любому поводу разносил пол квартиры, постоянно с ней дрался, выкидывал технику и личные вещи девушки с балкона. Сейчас она была просто рада, что они расстались но он по-прежнему писал ей через Сбер т. к. в соцсетях она его заблокировала после того, как он выбросил её ноутбук из окна. Макеева нажала на перевод и вбила 1 рубль, написала в сообщении: «Я даже не знаю кто это» и отправила. Кашина неожиданно замолчала и Александра из любопытства подняла на неё глаза. — Вы на экзамене так же будете спать? — громко спросила она и даже до Макеевой, сидящей на последней парте, дошёл шелест её требовательного голоса. — Ещё крепче, — смеясь ответил Марченко. Настя улыбнулась и с каким-то странным восхищением посмотрела на него. Александра задумалась над отсутствием перспективы. У Игоря не было никогда отношений, только секс и ничего больше. А Рудина романтик, который свято верит в высокие чувства и их последующее женское счастье и предназначение. Глубина дня спадала к пяти часам. Пара подходила в концу. Макеева и Марченко сидели и смеялись на последней парте, обсуждая Гужину, старую преподавательницу, которая вела у них акушерство на четвертом курсе. Чем бы заняться, лишь бы ничем не заниматься. — Я вернусь в прошлое и найду камни бесконечности. Я перепишу историю и проставлю вам всем зачёты, — смеялась Александра, пародируя её в комичном виде. — «Не хочу учить этот сблёв», — и уходит, — поддерживал её Игорь, почёсывая подбородок. — Попросила перетащить парты — две выкинули в окно, — Александра замолчала посмотрев на Кашину, в глазах которой сверкнуло пламенное недовольство. Женщина встряхнула головой и короткие волосы карамельного оттенка зашевелились на ветру, распространяя по аудитории аромат духов из бюджетного сегмента для женщины 50+. Lanvin или Armand Basi? Не важно, аромат в любом случае неприятный. От таких, любоц народ, готов прятаться с корнями, чтобы запах растаял сам по себе. Среди красных луковиц в супном бульоне он был бы ещё хорошей специей. Тумблер в голове Макеевой самовольно переключил представление на образ Чёсовой. «И ты уже узнаешь её аромат», подумала девушка, «он проникает в твои поры, во все железы, этот аромат горького миндаля, исходящий от красивой женщины с кожей цвета сливок. Теперь пришли — упорный пыл и жаркие приливы, и бёдра, вдруг сведённые от жажды. А мысли все ушли в круговорот от волн, которые распространяла Чёсова. Люди к симпатии так или иначе прислушиваются, и поэтому всегда существует хотя бы минимальная возможность того, что послание достигнет своей цели и смысл его будет расшифрован. Чувства живут исключительно этой верой, которую они постоянно в себе поддерживает и которые человек даже и не пытается по-настоящему проанализировать из страха обнаружить, что столь же правомерно предположить и обратное. Девушка оглядела аудиторию. «Все они — частицы единого целого», думала она, глядя перед собой, «частицы не менее важные, чем мелкие воспоминания, составляющие жизнь человека, они — часть тебя, быть может, даже избранный тобой удел, эти элементы крошечной солнечной системы — группы, затерянной среди других факультетских галактик, образующих вселенную, имя которой ВУЗ или больница, те элементы, что придают смысл этой единственной известной тебе вселенной, единственной, которая тебе нужна, потому что пока только в ней ты сумел найти свое место. Потом она сменится на ординатуру, позже на работу. А со временем быть может и на что-то большее». — Сколько осталось до раскрепощения? — спросила девушка. — Минут пять, — ответил Игорь. Звонок, опустившийся на голову, оторвал девушку от тугих мыслей. — Ты почти угадал, — поддела его девушка. Александра поправила халат и первая направилась на выход. Ей срочно понадобился свежий воздух. Серые, унылые, стены ударили по глазам и девушка завернув по коридору за угол, вышла на лестницу. Позади послышалось характерное шарканье. Игорь догнал её и положил руку на плечо. — Куда втопила? — спросил он поправляя чёрную толстовку с большой, белой надписью «Brooklyn» на груди. — Душно, — ответила Александра. — Настю подождём, поедем вместе, — добавила она. Спустившись на первый этаж по винтовой лестнице, перед ними оказался первый этаж. Широкая парадная с колоннами цвета слоновой кости. С правой стороны стояли бордовые диванчики, рассчитанные на три человека. Но обычно туда помещалось и пятеро. Девушка кинула сумку на один из них и прошла к гардеробу, чтобы переодеться. — Я пойду в машину, — произнесла Макеева. — Давай, я Настю подожду, — ответил Игорь, присаживаясь на диван. На улице странная и необычная тишина застыла над университетом. В разводах на воде, в сплетении ветвей. В потоке вчера только мерный шум и извечный ход ветра. Под сводами мостов, он проплывает леденея, а потом кружится и воет от тоски, заставляя тебя нехотя надевать перчатки. Стремительно и напористо из-за горизонта надвинулись темные тучи и как-то разом заволокла небо. Накрепко заточили яркое солнце в свою темницу. По усиленному ветру втихомолку, звеня лёгким золотом, листва падала к ногам девушки. Над зданием мреют тени, зреют спрятанные золотые силы. Корни елей впитывают их тьму, пока ветер загибает ветви. Гром до этого прокатывал мимо, но тут же ослепительная молния вспорола небо. И сейчас же, резко и пугающе, как выстрел, прогремел гром. Хищное переплетенье разрасталось в Александре. Пока двое — Рудина и Марченко, вероятно, что-то обсуждали в универе на первом этаже, девушка уже подошла к машине. Из кармана выпала пачка сигарет и Александра чертыхнулась, наклоняясь и поднимая её. Неожиданно снова ударил гром — раз, другой. Над крышей универа засверкала молния. Макеева в замешательстве отвернулась, глянула на неспокойное небо и, открыла ключом дверь. Машина была холодная. Даже от пластика тянулся холод, он задубел и сейчас будет стучать. Девушка захлопнула дверь и посмотрела перед собой. На лобовое стекло падали первые капли дождя. Макеева завела машину, включила дворники и закурила. Александра курила медленно, не спеша. Телефон снова зашумел от уведомления. Девушка достала его из бокса и посмотрела на экран. Ещё один рубль пришёл с сообщением от бывшего. «Послушай и погнали». Макеева не стала отвечать, лишь устало отложила телефон и задумалась о том, как бы провести сегодняшний вечер. Взгляд её скользит по мокрой земле и после уходит в небеса. Одинокий луч, пробившись из-за туч, танцует среди холодных стен. Сквозь осенний водоворот бежали Настя с Игорем по мокрой листве. Девушка заметила влажный блеск камней, трепетании туч и ощутила свежий воздух, осевший на ресницах.

* * *

Сковородка накалилась, и яичница скворчала, распространяя по кухне неприятный запах мокрых куриных перьев, который появляется при быстрой жарке. Чад от горевших яиц наполнил помещение и Александре пришлось открыть окно, чтобы проветрить кухню. Когда она вернулась тёмный дым поднялся над остатками яичницы и пришлось смириться с этой затеей и гибелью ужина. Девушка сунула сковороду в раковину под холодную струю воды. Яичница зашипела и забулькала, словно прощалась с жизнью. Макеева хотела просто выпить кофе, но от него в стеклянной банке остались только пыль и несколько мелких крупиц. Погода, казалось, прекрасно отражала состояние Макеевой в текущих обстоятельствах. За окном шёл настоящий библейский потоп. Оставаясь наедине со своей пустотой и отчаянием, со своими желаниями, которые невозможно удовлетворить, Александра чувствовала необходимость в терапевтическом погружении в глубину души. Ведь ощущение было такое, будто внутри у неё, где-то очень глубоко, одна кость усердно, механически трётся о другую, как шестерёнка о шестерёнку в коробке передач. Со скрежетом, словно напильник о камень, и душа замыкает с оплавленными проводами. Мгновение, случайность связанные со многими другими случайностями, которые в конечном счете переплелись и привели её сюда. Мир стал слишком вопросительным. Она вспоминала свои первые реакции, когда сердце унизительно замирало от слабости, горло сводило, дыхание перехватывало, пока бессмысленно бродила по квартире. У Чёсовой очень правильное, интеллигентное произношение и отстраненная невозмутимость, выработанные, должно быть, мучительным трудом. «Может быть в этом дело?», задавалась вопросом девушка. Всплески агрессии и тишина безумия изводили Макееву. Она мучается лишь по прихоти свободного ума или больного. Александра запуталась в себе сама. В её душе ещё остался след звучащего размытого пятна от Наоми. Там трепещется глухое полыхание огня в золе, бледнеющий заход. Ей не нужна обманная игра, этот окольный путь в темноте, но с женщинами по другому не получается. Она их плохо понимает. Душевные натиски омрачают вечер. Александра решила сделать перерыв на релакс и прошла к дивану в гостиной. Зашла за него сняла с подставки «Stratocaster» и прилегла на диван, не включая света. Она проверила строй гитары и разлежавшись на диване, меланхолично перебирая струны гитары. Макеева небрежно пробежала по струнам, сыграв цепочку уменьшенных минорных аккордов; она вчера экспериментировал весь вечер. Нежная затейливая филигрань звуков разрешилась в малую ноту, последний аккорд словно завис, и от этого казалось, что странная грустная мелодия еще не кончилась и лишь постепенно тает, исчезая в вышине, как уносящийся в небо воздушный шар. Девушка повторила цепочку аккордов. Мелодия вновь растаяла и опять повисла в воздухе, оставив ощущение незаконченности, так что невольно хотелось спросить; «И всё?», хотя, казалось, было ясно, что всё, потому что, даже если бы она прозвучала законченно, она не была бы такой совершенной и всеобъемлющей, не могла бы с такой полнотой всё выразить. С её непреходящим трагизмом, настолько явным, что он перерастал в пародию, в гротескную страдальческую издевку над собственным страданием, и теперь Александра имела полное право передохнуть, наслаждаясь своим триумфом. Она играла часто, но редко сочиняла музыку. Из этой композиции она решила потом сделать блюз. Доработать. Первую фразу надо повторить, только с вариациями. А потом сразу переход на третью фразу и большая каденция, она знала в теории: классический блюз, двенадцать тактов. Немного погодя девушка попробовала изменить её стиль. Насмешливо-грустные минорные аккорды были теперь уложены в двенадцатитактную форму блюза. В подушечки пальцев врезался старый металл. Напряжение на пальцы становилось больше, струны начали сначала дребезжать, потом выскальзывать. Всё от внутреннего напряжения. Девушка отложила гитару рядом на диван. Обычно, когда она играла, ей удавалось вводить себя в своеобразный транс, когда область мыслей наполнена только звуками, вибрацией струн и полным ощущением свободы. Рядом на диване зашумел телефон. Александра протягивает руку к нему и видит входящий вызов от Наоми. Девушка смахивает вправо и принимает вызов. – Алло, – близкий слуху нежный голос проскользнул по уху. – Привет, – захрипел то ли голос, то ли динамик телефона. – Я могу приехать, забрать шампунь? – спросила Наоми. – Ты столько времени голову не мыла? – ответила вопросом Макеева. – Он специальный, укрепляющий, – спокойно поправила девушка. – Я забыла его забрать. Александра почувствовала себя неловко и даже прикрыла глаза. Перед взором встала Наоми, некогда её Наоми – с её непроизносимыми буквами «ш» и «ч»; мило улыбающаяся от обычного букета цветов; любящая все оттенки зелёного. – Приезжай, – ответила Александра. Она отключила вызов и решила привести квартиру в порядок. Девушка прошла на кухню, но там было чисто, если не считать подгоревшей, умирающей яичницы. Посуда чистая, всё разложено по местам. На столе ничего, кроме планшета и стеклянной вазы с фруктами. Александра включила чайник и направилась на террасу. Оттуда шёл сквозняк, потому что она опять забыла закрыть окно. Девушка взяла с подоконника пачку «Сhesterfield» и закурила. Дым поднимался быстро из-за усиленного ветра и норовил попасть в глаза. Прощальный пыл небес успокаивал своей прохладой. Скрывшийся закат, не достигший вершины даже сейчас, наводил на мысли о суровой и холодной ночи.Высокая луна скользит за тонкой тучей. В седом дыму сигареты, богатство памяти сжигает непогоду. Александра, докуривая выходит с террасы, и минуя кухню, проходит в спальню. Светло-серые стены рябили перед глазами. Посреди комнаты стояла большая деревянная кровать. Постельное белье заправлено аккуратно. Шторы цвета хаки закрыты с самого утра. Девушка решила навести порядок на полке с книгами, часть из них лежала на тумбочке у кровати. «Искусственный интеллект»; «Конец всего» о пяти сценариях гибели вселенной; « Мифы об эволюции человека» и несколько книг по психиатрии. Она любила читать на ночь, после этого обязательно снятся сочные и яркие сны. Девушка подошла к тумбочке, убрала все книги на полку, оставила только одну – «Психоаналитическая диагностика». Макеева медленно протирала книги от пыли влажными салфетками, которые лежали в тумбочке, некоторые из них даже успела прочитать вскользь, когда в дверь позвонили. Ленивой поступью она направилась в прихожую и немного помедлив открыла дверь. Ручку она повернула не до конца, поэтому замок зацепился за наличник и дверь с дребезжанием открывалась. Наоми опять подумает, что она пьяная. Девушка стояла на пороге в синей куртке. С её мокрых волос стекала вода. Они стали темнее от влаги и немного завивались у висков. – Привет, – первая произнесла Наоми. – Проходи, – сказала Александра. Девушка прошла вперед и сняв лишь обувь направилась в ванную комнату. Макеева осталась на месте и через минуту Наоми вышла вместе с шампунем в тёмно-фиолетовой обёртке. – Ты сегодня без телохранителя, – усмехнулась Макеева. Запала хватало только на то, чтобы порвать связь со всеми, с кем она разделяла постель, но с Наоми не хотелось этого делать. – Я на метро, там же пробки, а так быстрее. – Там твоя книга по восточной медицине, она тебе нужна? Наоми быстро обулась и посмотрела на неё спокойным взглядом. Какое-то знакомое тепло плескалось в нём. – Ты же на врача учишься, а не я. Тебе нужнее. – Вряд ли я буду лечить прихожан в Тибетском храме. Наоми улыбнулась, сверкнув голубыми глазами и даже двинулась вперёд по привычке, чтобы её обнять, но вместо этого лишь спросила: – У тебя всё хорошо? – Нормально, – без подробностей ответила Макеева. – А у тебя? Как в общаге? – Неплохо, – она немного помедлила и добавила: – Ладно, тогда я пойду, – бросила она, спрятав шампунь под куртку и захлопнула за собой дверь.