25-й час

— Ещё у меня внутри головы бродят призраки, — жаловалась пациентка. — Но говорят они не всегда. Иногда у них слов нет. У каждого из нас есть призраки, которых мы носим внутри, но если они говорят — это ещё полбеды, куда страшнее, когда они молчат. Валерия боялась ослепнуть от яркого света и поэтому всю жизнь щурилась или вообще не открывала глаз. У неё локальное поражение мозга в височной доли в следствии черепно-мозговой травмы. Падение с мотоцикла, как сказала сама девушка. Иногда Валерия чувствует: стоит ей сейчас хотя бы чуть ослабить хватку — и галлюцинации снова вернутся. Узоры поползут по лестницам, и лица в орнаменте снова заговорят. Валерия — рыжая и высокая, ростом за сто восемьдесят. Волосы коротко подстрижены, лицо — детское, с румяными щеками и гладкой кожей, аккуратный маленький рот, большие выразительные глаза. Валерии почти девятнадцать, и четыре года назад ей поставили диагноз. Всё это время она отчаянно хватается за реальность и делает успехи. Впервые они встретились в августе двадцатого. На консультацию пришла и тогдашняя девушка Валерии, представляющаяся как Сэм. Она на пару лет старше. Лицо сердечком, модное чёрное каре. Платье в цветок, кулон с маленьким, бирюзового цвета, камнем на шее. Говорит редко, тихим, мягким девичьим голосом, вставляя в рассказ Валерии комментарии — кто о чём сплетничал из их общих друзей, как они и в чьей компании познакомились, кто знает чьего бывшего. «У меня со здоровыми людьми таких отношений не было, как с ней», — говорила Сэм. Внешне Валерия и Сэм мало чем отличались от любых других девушек восемнадцати-двадцати лет, которых встретишь в Санкт-Петербурге — на вечеринках, в ТЦ, на улице. Однако чтобы оказаться именно в этой точке — точке «нормальности», Валерии пришлось пройти немалый путь. Она отлежала в психиатрической больнице, оформила сама себе инвалидность, нашла работу — аскером, человеком, собирающим деньги для музыкантов в метро, — и теперь поддерживает мать в те моменты, когда не приходится тратить всё на лечение от побочных эффектов холдола: вываливающиеся зубы, слетевший гормональный фон. Сейчас у девушки началось обострение. Ольга внимательно её слушала и делала кое-какие заметки. Она посмотрела на время — оставалось десять минут до следующей пары в её расписании. Крайней пары на сегодня. — Валерия, я вам выписала рецепт на Флуфеназин. Это укол. Ставить будете 1 раз в месяц у нас в больнице. Спуститесь на первый этаж и повернете направо, там будет процедурный кабинет. Отдадите медсестре направление и она поставит вам укол. Сразу скажу, раствор масляный, если на улице холодно, подержите его в ладони пару минут, чтобы нагреть и он легче будет входить — Это нейролептик? — озадаченно спросила девушка. — Да, но он современнее галоперидола, который вы принимали ранее. Флуфеназин из нового поколения, побочных эффектов будет меньше, к тому же его вам нужно будет ставить только раз в месяц, за это время он медленно будет всасываться в кровь. — Спасибо, Ольга Сергеевна, а то меня уже замучили этими психотропными, от которых язык вываливается и сидеть спокойно даже невозможно. — Не за что. Я вам выписала льготные рецепты, пройдёте на кассу — это на третьем этаже. — Хорошо, до свидания. Девушка встала, забрала свою сумку с соседнего стула и вышла из кабинета. Чёсова посмотрела на время и отметила, что осталось пять минут. Она вышла из кабинета и заперла его. Спустившись на первый этаж, Ольга прошла через многолюдный коридор консультативно-диагностического отделения через приемный покой, тоже далеко не пустынный. К студентам она никогда не позволяла зайти несобранной, не выспавшейся или уставшей. Преподаватель как супергерой — всегда должен быть готов к работе, несмотря на личные проблемы. Если ты даёшь себе послабление — ты даёшь его и студентам тоже. Поэтому перед сегодняшними парами Ольга как следует выспалась. Когда она прошла к аудитории, там было шумно. У дверей стояла компания студентов что-то бурно обсуждая с Ждановым, хотя пара уже началась. Они судя по реакции не отпускали парня на занятия. — Провожающие, освободите вагон, — обратилась к ним Ольга. Ребята медленно расступились и Жданов первый проскользнул в аудиторию. Чёсова бросила взгляд на место, где сидела Макеева и увидела её, встретившуюся с ней пристальным, внимательным взглядом. Женщина отвела взгляд. Её взгляд стал холодным. Ольга прошла нарочито мимо и направилась к трибуне. Она встала и чуть громче обратилась к студентке: — Макеева, не явиться на занятия вы могли только в двух случаях: в день вашей смерти и в день вашей свадьбы. Я так понимаю, ни одно из торжественных событий с вами не произошло, — только сейчас, когда она увидела девушку, Ольга почувствовала это жар недовольства. Она даже специально обратилась по фамилии, была груба с ней и властна, но девушка лишь нахмурила брови, продолжая пристально смотреть на неё. Это начало выводить Ольгу из себя. Макеева молчала, так ничего и не сказав. Не последовало ни извинений, ни оправданий. Чёсова разозлилась: — Будете отрабатывать. Сегодня к пяти часам подойдите на кафедру, — ответа не последовало и Ольга начала пару: — Органические психические расстройства. Чёсова начала с запалом объяснять новую тему, вспоминая о разговоре с мужем. Единственный раз она поговорила с Владимиром, когда он её догнал после заседания в коридоре здания суда и грубо взял под локоть, отведя немного в сторону. — Ну, что, дорогая, может всё-таки передумаешь? — голубые глаза смеялись над ней, над её поражением. «Что он хочет обсудить? Примирение твою мать?», разозлилась в этом момент Ольга. Она ядовито улыбнулась и спокойно произнесла: — И не надейся, дорогой. Эти три месяца тебе покажутся адом, поверь, ты сам соберёшь вещички и свалишь в свой домик в деревне. — Может пообедаем? — продолжил мужчина. — Пошёл ты к чёрту на обед. Сейчас Чёсова переживала внезапное и драматическое эмоциональное перерождение. Похоже, что ворота распахнулись и её сдерживаемые желания устремляются потоком наружу. Женщина бросила взгляд на Макееву, которая молчит с начала пары. Девушка смотрит на неё, но взгляд совершенно другой. Привычная непристойность во взгляде Макеевой ушла. Раньше он был наполнен сексуальным содержанием: провокацией, перверсией. Чёсова задумалась. Этот взгляд играл с неистовством на вытеснении привычной фантазии. Этот посыл «передавался» открыто и броско — но это была передача чего-то такого интимного и личного. Чёсова боялась принимать это внимание от девушки. Её мозг с трудом придавал этому смысл, потому что столкнулся с такой ситуацией в первый раз. Любой прорыв в познании чего-либо, в раскрытии тайны, всегда связан с выходом за границы, с преодолением запрета. Чёсова особенно ощущала томление в трансгрессивном положении. Она не понимала своих чувств. То ли это облегчение, то ли какая-то подспудная обида и разочарование. Макеева ни разу ничего не сказала, не спросила, не прокомментировала. Зато Марченко не отставал от своего прежнего состояния. — Дьявол не так глуп, чтобы вселяться в сумасшедших, — вступался он. — Ну, если под Дьяволом вы понимаете злой умысел, то да. Рудина тоже вступила в разговор: — Батюшка Артемий говорит, что голоса в голове это бесы. Лукавому только и надо, чтобы человек замкнулся в себе, был уверен, что никто его не поймет, почувствовал себя в тупике, а там они и подкидывают мысль о самоубийстве — Анастасия, мне будет очень тяжело убедить руководство в том, чтобы в психиатрических учреждениях в питание добавили святую воду с молитвой и с просфорой. — Принимайте подобную информацию с щепоткой соли, то есть пропускайте через своё критическое мышление. Через полчаса Ольга закончила лекцию. Она попрощалась и вышла первая из аудитории. Желая развеять странное тягостное впечатление, Чёсова нашла себе дело в психоневрологическом отделении, надеясь, что смена обстановки положительно скажется на настроении. Придумывать пришлось не так уж много. Должностные обязанности предписывают доценту участвовать в научных исследованиях кафедры с перспективой планирования и выполнения кандидатской диссертации, поэтому Чёсова и собралась провентилировать почву — обсудить с заведующим отделением Буяновым возможности. Темы диссертационных работ даются на кафедрах научными руководителями, но, прежде чем брать тему, Чёсова хотела узнать, по каким направлениям оптимально вести научную работу на базе больницы. Психиатры не работают одни, а в связке с психологами и неврологами, поэтому большинство научных работ по психиатрии определяются развитием и направленностью неврологии в данной клинике. С психологией то же самое положение. Профиль отделений больницы влияет на соотношение пациентов с теми или иными болезнями в отделениях больницы. Тему можно брать, но лучше и удобнее не разбрасываться по разным стационарам, бегая туда-сюда, собирая материал, а ограничиться одной больницей, в которой сам и работаешь. — Вчера нашего доктора Гусева осудили, — сказал заведующий отделением Буянов, как только Чёсова вошла к нему в кабинет. — Я до сих пор под впечатлением. Сам не был на суде, старшая наша ездила, рассказала все в подробностях… Эту историю Ольга знала. Гусев брал понемногу, но со всех. «Курочка по зернышку клюет», — любил повторять он, забывая окончание: «…а весь двор в дерьме». Если несознательные люди не давали денег, Косицкий их выбивал. Метод у него был всего один, простой, как три копейки, и, надо признать, весьма действенный, без сбоев и осечек. — Одна консультация тысячу рублей, — говорил Гусев, глядя в глаза недогадливым или просто жадным пациентам. — Последующие по полторы тысячи, — Хотя на самом деле они бесплатные. Платили все. Ну, кто откажется купить консультацию по столь невысокой цене, когда у других они по три тысячи? Если тысячу рублей разделить на восемь, то стоимость часа получается равной ста двадцати пяти рублям. Смешные деньги. — Я не зарываюсь, — говорил в узком доверительном кругу Гусев. — Беру помалу, чтобы у них и мысли не было жаловаться администрации или стучать в ОБЭП. Смешно же из-за тысячи рублей! Преступники обычно не меняют свою криминальную специальность, а развиваются в избранном когда-то направлении. Грабителю, как говорится, грабительство, а карманнику — карманничество. И про коней, которых не рекомендуется менять на переправе, забывать не следует. Но Гусев, ни в коей мере себя преступником не считавший («Тысяча с носа — преступление? Другие миллионы воруют или миллионные взятки берут, вот где преступления-то!»), в один прекрасный день решил поднять ставки и слегка изменить легенду. Закончив учебу и продлив еще на пять лет свой врачебный сертификат, Косицкий, окрыленный возвышенными ожиданиями, вернулся к работе и буквально на следующий день погорел. Он был взят с поличным при получении от наркомана и сына одного из пациентов сорока тысяч за 100 пачек препарата «Флуфеназин», мощный антипсихотик, в котором пациент, естественно, нисколько не нуждался. Но ведь просто так деньги просить не станешь, нужен какой-то предлог. Уголовное дело против Гусева было возбуждено по части третьей статьи 159 Уголовного кодекса — «Мошенничество, совершенное с использованием служебного положения в крупном размере». До шести лет лишения свободы. Получил он в итоге по низшему разряду — два года с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима. — Жаль мужика, конечно, — вздохнул заведующий. — Павел Владимирович, я по поводу научных диссертаций... — она не успела договорить, как Буянов её прервал. — Ольга Сергеевна, Тимонова уже взяла на себя ответственность. Она буквально позавчера подходила ко мне, — Буянов привстал и подошел к подоконнику, на котором стоял чайник и умирала засохшая бегония. — Давайте, лучше чаю попьём, я не успел на обед сходить. Он присел обратно за рабочий стол. Отодвинул папки в сторону. — Гоняли сегодня наши на Красноармейский, на больной живот. Оказалось — наркоши. Он действительно болел, только снаружи. Весь в язвах, как ему не беспокоиться? — Какая подстанция? — спросила Ольга. — Шестнадцатая краснознаменная, — ответил мужчина. Если на подстанции нет свободных бригад, то на вызов едут соседи, близкие и не очень. — Двадцать семь вызовов за смену, — с оттенком гордости сказал Буянов, радуясь за своё отделение. — Четырнадцать госпитализаций. — На подстанцию хоть раз заезжали? — А как же! — улыбнулся заведующий. — Один раз — непременно. Ящик же надо пополнить… А так машина для них — дом родной. Вы же работали на Скорой, Ольга Сергеевна? — В молодости, — коротко ответила она. Чайник вскипел и на столе образовались две кружки с горячим зелёным чаем. — Лёжа плохо сплю, привык сидя, — жаловался Буянов, разминая спину. Чёсова хорошо знала это «недурственно». Спишь урывками — пятнадцать минут там, десять здесь, да и не столько спишь, сколько дремлешь, в итоге — никакой пользы, утром все равно не человек, а размазня. Пока дома как следует подушку не придавишь, ходишь как дурной. Сутки — разные. Они обсудили ход работы больницы, планы на месяц работы и учёбы. Чёсова имела доверительные отношения с заведующим, так же она вызывала у него ярко заметную симпатию. Ольга была умна, поэтому обращала ситуацию в свою пользу. Предлагала какие-то изменения, улучшения, смены привычного устоя и Буянов всё-таки спустя время не отказывала ей, только вечно повторял: «К чему всё это?». В половине пятого Чёсова направилась на кафедру, чтобы распечатать документы и медицинскую карту Новомузова. Все сотрудники, когда включали принтер — громадное идолоподобное серое сооружение, молились, чтобы распечатать документы, тесты к паре или экзамену. Системный администратор был только один на всё отделение и достучаться до него было невозможно. То он технику выписывает/получает, то с сервером проблемы и тогда сайт больницы не открывался. Ольга не разбиралась в этом. На кафедре сидели Тимонова и Горин. Евгений Игоревич сидел за компьютер и что-то печатал, не очень заинтересованно беседуя и с Тимоновой. — Согласно правилам клинические ординаторы несут лечебную нагрузку в объеме половинной нагрузки врача… — начала Мария Павловна. — Но не двойной! — протестовал Горин. — Где вы видели двойную нагрузку, Евгений Игоревич? — Давайте посчитаем… — Не будем. Зачем зря воду в ступе толочь? — возмутилась Тимонова. — Почему? Например, в прошлом месяце я отдежурил шесть суток, хотя по правилам, которые вы, Мария Павловна, поминаете через слово, ординаторы в течение месяца должны отдежурить одно суточное или два полусуточных дежурства. Одно, а не шесть! — не прекращал сетовать Горин. — Интересно, как вы собираетесь научиться специальности без дежурств? Специфика работы психиатра… — Тимонова оборвала фразу на половине, вздохнула, показывая, сколь горько ей общаться с такими несознательными людьми, как Горин. — С вами все ясно, Евгений Игоревич, вы намерены просто отбыть на кафедре два года. Но учтите, что статус «целевика» еще не гарантия успешного завершения ординатуры. У нас были случаи, когда ординаторы заваливали итоговый экзамен… Клинические ординаторы так же, как и студенты, сдают зачеты или экзамены по своей основной специальности и по некоторым смежным предметам. Кроме того, они дважды в год отчитываются на кафедре о своих достижениях, а на втором году обучения пишут две обзорные работы по специальности. В конце второго года обучения клинических ординаторов ждет главный и последний экзамен — итоговый квалификационный. При желании на нем можно завалить любого, не мытьем, так катаньем. Да и на промежуточных экзаменах тоже нетрудно. Заваленный экзамен можно пересдать в течение месяца, дается одна попытка. В противном случае отчисляешься из ординатуры. — Кстати, прошу всех запомнить, что дежурство — не повод для пропуска еженедельных кафедральных семинаров! — продолжила Тимонова. — Даже если вы не спали всю ночь, то извольте уходить домой после семинара, а не до него. Большинство врачей, к вашему сведению, после дежурства отрабатывают рабочий день в обычном режиме, без поблажек… — А некоторые по трое суток подряд дежурят, переходя с одного дежурства на другое, — вставила слово Чёсова. — Давайте не будем, Ольга Сергеевна, приводить в пример такую порочную практику, — поморщилась Тимонова. — Беготня с одного суточного дежурства на другое есть не что иное, как злостное нарушение трудового законодательства. Я понимаю мотивы, которые руководят врачами, работающими на трех работах, но это означает, —Тимонова возвысила голос, — что я их оправдываю. Подобный график быстро изматывает, снижается работоспособность, и так далее… В этот момент Макеева зашла на кафедру. Чёсова заполняла бумаги и подняла на неё взгляд, услышав знакомое: «Здравствуйте». Девушка медленно подошла к женщине. — Хорошо, что вы пришли пораньше. Я сейчас закончу, — Ольга снова опустила взгляд к бумагам. — Можете присесть. Александра прошла к столу и присела с боку. Пару минут студентка не сводила взгляда с преподавательницы. Чёсова это чувствовала. Потом женщина отложила бумаги и задумчиво оглядела девушку. — Можно начинать? — спросила Макеева. Ольга удивлённо вскинула брови. — Что начинать? — уточнила она. — Рассказывать. Женщина не отрывала от неё взгляда. Почему-то ей казалось бессмысленном проводить проверку её знаний, задавая обычные вопросы. — Застёгивайте халат и пойдёмте со мной, — немного тише добавила Чёсова. Александра удивилась, но тем не менее начала быстро справляться с пуговицами. Чёсова встала из-за стола и взяла с собой ключ от кабинета. Они вышли в коридор молча. Макеева направилась за ней. — А куда мы идём? — поинтересовалась студентка. — Увидите, — спокойно бросила Ольга и направилась к своему кабинету. Она повернулась к девушке и сказала: — Подождите меня минуту. Александра кивнула и осталась на месте. Чёсова открыла дверь и зашла в кабинет. Включила свет и подошла у столу, открывая средний ящик. Здесь лежали медицинские маски, которые Ольга брала в приёмном покое у медсестры. Женщина взяла две. Она достала телефон из кармана халата и посмотрела на уведомления. Одно сообщение висело от Бажина. «У меня последняя пара. Кофе попьём?» Решив ответить позже, Чёсова выключила свет и вышла из кабинета. — Возьмите маску, — Чёсова вытащила из кармана халата две одноразовые маски и протянула девушке одну. — Это на случай, если пациент запомнит моё лицо и будет преследовать? — Александра, — женщина усмехается. — Не стройте гипотезы, это не научно. Но личную информацию всё-таки рассказывать не стоит. Они прошли вниз по коридору и направились в 53 отделение через широкий проход. Вечерний свет бросал лучи на кафельной пол, состоящий из одинаковых плиток 30 х 30. Какая ещё бывает в ванных комнат. Типичная застройка для больниц. Всё просто. Такой пол подходит под требования: быть долгосрочным, легко отмываться и быть устойчивым к дезинфицирующим средствам. Подойдя к широким дверям, Ольга нажала на звонок. — Вы же уже проходили практику? — поинтересовалась она у студентки. — Обзорную, — коротко ответила девушка. Ольга усмехнулась. Должно быть на третьем курсе их отправляли в закрытые отделения, где не было пациентов, либо им запрещали выходить из палаты. Там их заставляли проходить санитарной дело: то есть отмывать шваброй полы, убираться в пустых палатах и выносить мусор. — На всякий случай, напомню: в общении с пациентом всегда необходимо вести себя вежливо, — добавила Чёсова. — Потому что они освобождены от уголовной ответственности? — усмехнулась Макеева. Чёсова улыбнулась и не могла не оценить уровень подковки этой девушки, которая явно осознавала, что должность врача и уместный юмор неотторжимы друг от друга.  — Да и поэтому тоже, согласилась Чёсова. — У больного мимика и жесты гипертрофированы, неадекватны. Мышление ускоренно, крайне непоследовательно, со соскальзыванием, иногда вплоть до полной разорванности. Переоценка собственных возможностей, резко снижена потребность во сне. Настроение неустойчивое с дисфорическими реакциями, переходящими во вспышки неконтролируемой агрессии. Полное отсутствие самокритики. — И что вы предполагаете? — спросила Александра. — Мне интересно, что вы предполагаете. После этого они больше не говорили, но их слух внимательно ловил преследующие их звуки. С другой стороны открылась дверь. Санитарка недовольно покосилась сначала на девушку, потом перевела взгляд на Чёсову и изобразила что-то наподобие улыбки. На её необъятном теле был красно-белый костюм. — Ольга Сергеевна, здравствуйте. Проходите, — произнесла она грубым, севшим голосом. — Здравствуйте, Мария Дмитриевна, — холодно произнесла Ольга. — Я с ординатором. Чёсова зашла первая и только потом зашла Макеева. Здесь стены были приятного бледно-розового оттенка. С одной стороны шли окна, с другой кабинеты медперсонала. Они прошли в просторную, комфортабельную приемную, обставленную креслами и диванами с шифоновой обивкой, и столиком, заваленным дорогими иллюстрированными журналами. Но приёмный покой, он везде приёмный покой. Дальше стоял санитар в тёмно-синем костюме. Пациентка отмывала старой серой тряпкой дверь буфета. Мужчина прислонился к дверному косяку и стоял, лучезарно улыбаясь, но пациентка продолжала угрюмо работать и не обращала на него внимания. Чёсова прошла мимо и встала возле сестринской. Мария Дмитриевна открыла дверь ключом. У медсестер традиционно тесные кабинеты. Даже если кабинет довольно велик, что случается крайне редко, то он непременно будет заставлен коробками с медикаментами, запасным оборудованием и т. п. медсестра— лицо материально ответственное. Ольга заранее взяла истории болезни нужных пациентов. Ей хотелось проверить знания девушки, которыми она уже обладала. — Проходите, — сказала Чёсова и неосознанно дотронулась до спины девушки, приглашая в помещение. Из соседнего кабинета вышла Екатерина Николаевна. Она старшая медсестра реанимационного отделения. Начинала трудовую деятельность в психиатрии и благодаря этому обстоятельству считалась в третьей больнице главным консультантом по психиатрическим вопросам. Консультировала она без особой охоты: у старшей медсестры, да еще в таком отделении, как психиатрическое, каждая минута на счету, и так ежедневно на час-полтора приходится задерживаться на работе, но никому не отказывала. Раз спрашивают люди, значит, надо. Ольга поздоровалась с ней кивком и больше ничего не сказала. Женщина обернулась к санитарка и произнесла: — Пригласите, пожалуйста, Филатова. Она зашла во врачебный кабинет. Тут горит яркая флуоресцентная лампа, стоят шкафы с инструментами. Чёсова прошла к рабочему столу и присела рядом с Макеевой. — Надевайте, маску, — сказала женщина. В этот момент пациент подошёл к дверям вместе с санитаркой. Филатов прошёл в кабинет и присел на чёрный стул, возле шкафчика с медицинскими салфетками. Это был молодой парень. Лет 25-27. Выгоревшие до цвета разбавленного молока, волосы, торчали клочками в разные стороны. Рахитичный, сутулый. На нём висит сине-чёрная пижама в мелкую клетку. Глаза заинтересованно разглядывают Макееву. — Здравствуйте, Егор, — первая начала диалог Чёсова. — Я был Егором, — спокойно произнёс парень. Александра смутилась, а женщина оставалась спокойной. Она взяла его историю болезни и пролистала до последних записей. — Тогда, как я могу к вам обращаться? По фамилии? — уточнила Чёсова. — Да, по фамилии. — Филатов, вы помните, когда мы с вами виделись в последний раз? — спросила Ольга. — Не припомню. — Мне кажется, около месяца назад. Как вы себя чувствуете сейчас? — Удовлетворённо, — стандартно ответил парень. — Можете поподробнее рассказать? Спустя секунд пятнадцать тишины, Ольга снова задаёт тот же вопрос. — У меня была электрическая вспышка в голове и в глазах, секундное ощущение как бы ослепительного бело-голубого света, и теперь я совсем не могу читать. Не из-за зрения. Вижу я хорошо. Слова на страницах плывут и набегают друг на друга, извиваясь как змеи, и я не могу разобрать, что они говорят, — рассказал Филатов. — Вы знаете, где вы находитесь? — уточнила Ольга. — В Институте психологии. — Не совсем. — Мне надоели эти таблетки, — зашипел парень, почёсывая бритый подбородок. — Лекарства очистят ваш организм, а это очень важно с медицинской точки зрения, благодаря этому наладится работа сердца, нормализуется кровяное давление, адаптация пройдет легче. Без этого может случиться удар или сердечный приступ. — У меня всё в порядке с сердцем. — Вам делали ЭКГ в прошлом месяце, — Чёсова заглянула в историю болезни. — У вас сильная тихаркадия. — Я этого не ощущаю, — протестовал Филатов. — Александра, можете тоже задавать вопросы, — обратилась к ней женщина. — Какие у вас побочные эффекты от таблеток? — спросила Макеева. Девушка выглядела спокойно, её взгляд временами сменялся на понимающий, как и положено врачу. — Меня беспокоит отсутствие сна. — И вы уверены, что это от таблеток? — уточнила Макеева. — До этого я хорошо спал, —равнодушно ответил парень и скрестил ноги под стулом. — Я думаю, стоит назначить снотворное. Атаракс, к примеру, — наклонившись к Ольге, произнесла Александра. — Думаю, хорошая идея, — согласилась Чёсова. — Вы самостоятельно проходили психофармакологию? — уточнила чуть тише. — Иногда почитываю, — ответила Макеева. Женщина была озадачена. Тем не менее она удивлённо добавила: — Впечатлена.