25-й час

Голова у Александры раскалывалась, как от грохота отбойного молотка. Это было первое, что она почувствовала, постепенно просыпаясь. Второе – голое тёплое тело, рукой лежащее на ней. Девушка глянула в сторону, но всё, что смогла увидеть – копну медово-русых волос. Не помнится, чтобы она с кем-то уезжал с вечеринки Вики. По правде она вообще не помнит, чтобы уезжала с вечеринки. Макеева снова закрыла глаза и попыталась воссоздать картину прошлого вечера, но всё, что вспомнила, было какими-то бессвязными обрывками: она пьяная на столе. Громкий смех Инги, когда она падает и оказывается на полу. Предостерегающий взгляд Марченко, когда она танцевала с его старшей сестрой, прижимаясь к ней сзади всем телом. Вот, чёрт. Девушка аккуратно подняла руку и отвела волосы со лба девушки. Блять! Марченко её убьет. Она резко подскочила. Голову пронзила острая боль, и в глазах на мгновение потемнело. Оксана пробормотала что-то невнятное и повернулась на другой бок. Тут Александра поняла, откуда шёл звук отбойного молотка – на тумбочке вибрировал её телефон. Игнорируя его, она принялась искать на полу одежду. Одна туфля лежала возле кровати, второй – прямо у двери под её черными джинсами с ремнём. Белая рубашка валялась на кожаном кресле. Натянув ее на себя и попытавшись застегнуть, она заметила, что не хватает нескольких пуговиц. Макеева взвыла. Оставалось надеяться, что Марченко уже ушел. Нельзя, чтобы он увидел разодранную рубашку и красные царапины, которые Оксана оставила на её груди своими красными коготками. Телефон снова начал вибрировать. Девушка посмотрела на экран – звонил отец. Прекрасно. Сейчас почти восемь часов утра, её голова вот-вот треснет, и у девушки определенно был секс с Оксаной Марченко. Чего ей не хватало сейчас, так это голоса отца. Она сбросила вызов. А вот душ бы не помешал. И свежая одежда. Крадучись, Александра вышла из чужой гостиной и максимально тихо закрыла за собой дверь. Спускаясь вниз она нашла свидетельства прошлой ночи – бюстгальтер вместе с другой одеждой висел на перилах, в фойе повсюду разбросаны стаканы, бокалы и тарелки с остатками еды. Воздух был пропитан дымом и парами алкоголя. Сразу понятно: несколько часов назад здесь закончилась вечеринка. Она прошла по коридору прямо и открыла дверь с ванной комнатой. Это она почему-то помнила. Здесь был огромной душ без дверей с идеально прозрачным стеклом, не грязным. Широкое круглое стекло и белоснежная раковина, на котором уместились мыльные принадлежности. Девушка подошла и ополоснула лицо ледяной водой. Потом закрыла глаза. Наступила почти умиротворяющая тишина. Макеева сбросила с себя одежду и встала под тёплые струи дождя. Через минуту воздух был на исходе, а давление на грудь нарастало. Она испустила последний драматический пузырек воздуха, выждала ещё немного и выключила воду. На вешалке было огромное белое полотенце и белый вафельный халат. Надев халат, Александра проскользнула обратно в комнату. И тихим шагом направилась к шкафу. Выбор был большой. От мужских рубашек, до всех цветов худи, свитшотов, брюк и джинс. Выбрав синюю рубашку, Макеева оделась и посмотрела на наручные часы. На первую пару она уже не успеет, только ко второй.

* * *

Бакалейная лавка помещалась внизу. В воздухе стоял запах гниющих овощей. Александра прикрыла нос по дороге и решила закурить, чтобы избавить себя от этого зловония. Уродливый, морщинистый, потрепанный жизнью старик, пытался по дороге ей продать сушёный чеснок. Девушка просто молча прошла, заходя в густую рощу из лиственницы, обходя припаркованные машины. Она решила срезать путь и точно знала, куда он её выведет, потому что не в первый раз тут ходит. С худой еле протоптанной дорожки она вышла на более широкую. Ей навстречу вышла девушка в ярко-красной куртке. Длинные белые провода от наушников задубели на холодном ветру и загнулись в некоторых местах. Стоит только потянуть за край, как провод посыпеться, как не прочный пластик или хрупкий пласт льда. В трёхстах метрах к северу, там, где сосны уступают место запыленным тополям, есть железнодорожный полустанок. Одинокое облако появившееся вдруг уплыло в бескрайность хмурого неба. Величие бурлящего северного неба, – туман и дождь. Рассвет – ещё не давит день, и нежности мягкая пелена, рассеянна в мрачно небе. Со скорбью борется земной. Александра шла по дорожке к больнице. Вокруг неё умирал октябрь. Она провожала его с сожалением. Это было её любимое время года. Кто-то предпочитает зелень июня, а девушка любила багрянец и золото осени. Эти цвета удивительным образом действовали на Макееву. На деревьях подсыхала роса. Резкий ветер задул ветви, и над землей повисло свинцовое ноябрьское небо. Бесконечно хлестал мелкий колючий дождь вздуваясь при порывах ветра тёмной серой волной. Далёкое солнце бессильно пыталось согреть картину благородного упадка, осквернённую гниловатым запахом помоек, чадом пережаренного мусора, которым несло с набережной, надсадным воплем металла под колесами прогромыхавшего неподалёку поезда. Она без машины, потому что некогда было возиться с аккумулятором, но её знакомый Женька сказал, что подвезёт её к 12 часам. Серый ветер швырял в окна обломки веток и прочий мусор. Злобный ноябрь бился о стеклянные панели так, что даже содрогались рамы. Александра слышала этот свист. Девушка обошла административный корпус «Консиндинг», стоящий на территории, обнесённый проволочным забором: здание сверкало белизной. За ним находились чёрные, покрытые слоем сажи литейные печи, трубы, которые выбрасывали огонь и копоть в и без того хмурое небо. Перед глазами появился, скрывавшийся от веток деревьев, подземный переход. Подходя ближе, она отметила раздолбанные ступени и аккуратно занесла на них ногу. Камни отбивались от ноги и путь был прочищен. Внутри было темно, так, что ничего не было видно. Александра сощурила глаза, но это не помогло. С телефона толку нет, зарядка скоро сядет. По железнодорожным путям пронёсся поезд и над головой появился сильный грохот. Трение железа и железо и мелкий свист сцепления с рельсами. Выходя из перехода на свободу, Макеева заметила узкий слон, идущий рядом с небольшими лесоким. Впереди показалась остановка и девушка облегчённо вздохнула. Народ куда-то спешил, и с шумом проносится мимо. Спустились со склона, девушка перешла через дорогу и поймала уезжающий белый пазик. Ей проехать требовалось три остановки и она будет у универа. Когда девушка вошла, внутри салона сидели только дети. Детсадовские, судя по возрасту, и на месте кондуктора сидела какая-то грузная женщина в очках. «Воспитательница?» удивилась девушка. Она достала из внутреннего кармана кожанки купюру 50-ти рублей. Оставив сумку на заднем сидении, она продвинулась по салону. Передала купюру водителю и он быстро отсчитал сдачу. — Это точно не школьный автобус? — уточнила девушка у водителя. — Точно-точно. Третий маршрут, идём до областной больницы, — успокоил её мужчина. Девушка кивнула и прошла обратно к задним сидениям. Гогот малышни давил ей на виски и она достала Ipod. Подключив беспроводные наушники, она закрыла глаза, тяжёлая вздыхая. Голос у неё был как из подполья от похмелья. Три остановки они проехали очень медленно. В автобусе, вынырнув из наушников и объятий каких-нибудь «Eagles» или «Kaleo», слышишь из надрывающейся магнитолы хриплое: «Я тебя не люблю, это главный мой плюс». Вот так случается непроизвольный катарсис. Тебя не люблю, чтобы оставить это место для иного. Александра буквально вывалилась из автобуса, нащупала во внутреннем кармане пачку сигарет, прикурила и с наслаждением затянулась. Пятнадцать минут поездки по серпантину она выдержала с трудом. Прошвырнув через поток, быстро едущих машин, на другой стороне её ждало уже учебное заведение. Воздух был свежий. Огибая лужи, девушка прошла к главным дверям. Университет напоминал замок: пять этажей, южное, западное и восточное крыло и три отдельных корпуса, в которых проходили уроки музыки и информатики. Бесконечные повороты и ответвления, в которых легко заблудиться. А тот факт, что не каждая лестница приведет тебя на соседний этаж, некоторых мог привести в отчаяние. На втором этаже, в 214 кабинете должна была быть пара педиатрии у Русинович. В аудитории сидело три человека. До начала пары ещё десять минут. Макеева села рядом с Анастасией. Подруга широко улыбнулась и обняла девушку. На ней было тёмно-синее приталенное платье с широкими рукавами. Глаза были накрашены больше обычного. Стрелки были аккуратные, но слишком глубокие, делая взгляд слишком хищным. — Привет, — сказала Рудина. — Привет, — отозвалась Александра. — Ты куда так накрасилась? — усмехнулась девушка. Настя прямо засияла. В глазах был особый блеск, которого Макеева раньше не замечала. — Меня Игорь на свидание пригласил. Сегодня после пар, — радостно сказала она. — Ты уверена, что это не шутка? — опешила девушка. — Может он кефайс имел ввиду? — уточнила она — Да нет же! — нахмурилась подруга. — В кино, — и снова широко улыбнулась. Впервые за несколько месяцев Александра услышала в её голосе искру жизни. Она чувствовала себя довольно глупо, когда Настя объясняла ей вещи, которые та должна была знать с детства. Вроде «притяжения», «судьбаносности» и «оправдание желанием, когда тебя слышит вся Вселенная». Александра вспоминала её шестнадцатилетней, с блестящими волосами, развевающимися вокруг юного лица, когда она встречалась с Никитой, но даже тогда не было столько счастья с глазах. Иногда желание в её светло-карих глазах было таким ярким, что она всегда отворачивалась, словно натыкаясь на невидимую стену. Макеева представила будь она на месте подруги и у неё бы тоже появился случай сблизиться с Чёсовой. Суставы тут же застыли от холода, сырой туман заполнил легкие так, что нечем было дышать. Состояние похожее на эйфорию в перемешку с недоумением. Каждый раз ощущение, словно она вышла за пределы собственного тела, оказавшись словно в каком-то другом месте, обернутая в кокон, который приглушал все ощущения из вне, но делая внутренний на несколько оборотов сильнее. Макеева рассмеялась над горькой иронией происходящего. — Рада за тебя, — искренне произнесла она. — А я то как рада! — вскрикнула девушка и сжала ладони. Аудитория заполнилась подошедшими студентами. Со звонком в кабинет зашёл Игорь. Александра увидела, как напрягся рот, как сверкнул едва сдерживаемый гнев в глазах под черным капюшоном толстовки, когда он посмотрел на неё. «Чёрт, приплыли», подумала девушка. Всю пару она проспала, следующая была у Чёсовой, которая вчера отменила свою пару и перенесла на сегодня. По какой причине неизвестно, даже староста ничего толком не сказал. Макеева прыгнула в машину, но неожиданно послышался стук в пассажирское стекло. Дверь открылась и Марченко забрался внутрь. Александра постаралась напустить на себя простодушное выражение лица. — Пока ты курила, я звонил тебе 2 раза, — спокойно произнёс он. В его голосе не было ни горечи, ни металла. — 4 G, наверное, включён. — Всё нормально, ты же пьяная вчера была вдрызг. Только пообещай, что большего этого не повторится, — Игорь обернулся и взглянул на неё с немой просьбой. — Конечно, — ответила Александра и добавила. — Обещаю. Как только Игорь закурил, в салон забралась и Настя, радостно прознёсшая: — Ну, что поехали? Они были в аудитории за пять минут до звонка. Игорь сел рядом с Макеевой, видимо, потому что считал, что как друг, он обязан был это сделать. Сперва девушка только улавливала неясный гул голосов, слышала скрип шагов, огибавших ее распростёртое тело. Но вдруг из коридора послышался характерный стук каблуков. — Извини, ещё раз... Игорь нахмурился и тряхнул головой. — Давай не будет об этом, — голос его звучал неуверенно и даже робко; Александра удивилась тому, какое необыкновенно печальное выражение было у его лица, скуластого, как у индейца, с длинной верхней губой и большими, запавшими глазами болотного цвета. Свои слова он произнес одной стороной рта, как будто надеялся, что они дойдут до неё каким-то кружным путем и это умерит их силу. Ольга Сергеевна прошла в аудитории совершенно молча. Вид у неё был то ли печальный, то ли просто уставший. Она уселась — прямая, собранная, на прелестном лице ни тени улыбки, глаза бесстрашно и зорко устремлены вперед. Из-под ярко-синего платья видны были тёмные колготки. Её густые локоны были того тёмно-каштанового оттенка, который в потоке солнечного света отливает золотом, но стоит лучам скользнуть прочь, как снова темнеет. — Тема: умственная отсталость, — голос у женщины был резкий, не такой, как обычно. — Любовь твоя вернулась? — вопросил Игорь с легким намеком на улыбку. Его взгляд был уставлен на девушку, выискивая пути направленности её глаз. — Безответная, — хмыкнула Макеева. Его дыхание сдувало пыль с парты. Сложный узор теней, падавших на пустые столы, беспрестанно перемещался от того, что ветер шевелил ветви сосен за окнами. Женщина посмотрела на неё, и на миг Александра жадно и доверчиво окунулась в загадочно-серый мир её глаз. Она обладала какой-то особой мягкостью манер, видимо органически присущей ей, а не продиктованной обстоятельствами. Тут сказывалась все та же безотчетная тоска, что навалилась на неё ещё вчера. Избыток реальности охлаждает горячую кровь, беспрерывно бегущую по венам. — Всё, в этой жизни движется по спирали. В сторону прогресса или регресса лишь уточняющий вопрос. На поле человеческих проблем психические расстройства растут, как бурьян, — когда Ольга произнесла последнее слово, её голос едва заметно дрогнул. Но эта крохотная дрожь опустошила Александру. Её желудок завязался узлом. Глаза буквально впились в эту женщину. Мысли несло на головокружительных скоростях. Теперь ей диктуют правила горячие извивы возбуждения. Словно алкоголь, она воспламеняла её чувства, словно наркотик – подхлестывала воображение и возносила над остальными. Она изгоняла низменную прозу жизни, затопляла душу красотой, возвышала и у неё вырастали крылья. На солнце наползала угольно-черная туча. На улице сразу посерело, и лес скрылся за хмурой пеленой дождя. Но каждый раз, глядя на женщину, Макеевой казалось, что хлынул свет. Сквозь лучи света она видела её лицо. В её глазах были удивление, смущение и интерес. — Мы слышали рассказы о том, что существовали миры, которые полностью исчезли, империи, которые затонули, унеся с собой людей и машины; они погрузились на недосягаемое дно веков, похоронив там своих богов и законы. Мы прекрасно знали, что вся обозримая земля есть прах и что в пепле сокрыт глубокий смысл. — В средневековье это называли... — начал Ростовский вступать в разговор. — Мы не в средневековье живём, — поправила его преподавательница. — Все мысли: и болезненные и не болезненные, и правильные и неправильные, и жизнеопределяющие и самые проходные варятся в одном котле. Она какими-то мозговыми вибрациями привлекает внимание Александры. Спазмы сдавили ей горло. Временами женщина морщит лоб, будто пытаясь прогнать какую-то мысль. Как привлекает вакуум её интеллекта. «Нужна я ей со своей студенческой романтикой?» всё размышляла Александра. — А в чем разница между интуицией и интеллектом? — очнулся Белорусов. — Вы бросаете копьё во тьму это интуиция, а после посылаете армию найти это копьё это интеллект, — ответила Чёсова и обернулась к Макеевой. — Диагноз, как продолжение его личностных особенностей, — усмехнулась Макеева. Девушка уловила любопытство в задумчивом взгляде Ольги, устремленном на неё. Чёсова, войдя во вкус объяснений, сказала: — Александра, — женщина произнесла имя девушки так, словно уже долго держала его во рту, пробуя на вкус, перебирая языком каждую гласную, каждую согласную перед тем, как выпустить его наружу с этим мягким «а-а-а». — Самое замечательное в жизни, что каждый из нас является неповторимой личностью, а не винтиком в машине. Обстоятельства и везение не делают кого-то ценнее тебя: каждый по-своему важен. — Программа «Жди психолога», — сказала Макеева, встречая ответную улыбку. Александра слышала её возбужденный голос. Прямой взгляд и глаза как хмурые небеса. Под перекрёстным огнём испытующих взглядов, жилки запульсировали на её висках. Возникали творения разума, насыщенные такими противоречиями и такими противоположными посылами, что напоминали бессмысленную иллюминацию. Когда в твоей жизни появляется привлекательная женщина, её завораживающий взгляд, открытая шея, прекрасная кожа и твоя молодость, молодость, которая берёт над тобой вверх. Эта гордая, уверенная женщина, которая по природе своей должна подчиняться мужским правилам. Накал таких страстей не остановить. Эти бесстыдные раскованные возрастом движения бёдер. Эта страсть разрасталась в ней как опухоль. Девушка в плену холодной красоты. А пока что ощущение, словно смотришь в бинокль не с той стороны. Видишь картину, но не всю и так страстно желаешь — заглянуть за ширму. Глаза Чёсовой пылают серым пламенем, и они долго общаются при помощи чудесных взглядов. Она в первый раз посмотрела на неё с заинтересованностью во взгляде. Тот самой, которую Александра тут же причислила к частоте — желания. Нетрудно было понять, что выражал этот взгляд и чем порожден горевший в нем пламень. И тут неведомая бацилла попала в кровь. Душу разорвало на Бозоны Хиггса со смертоносной скоростью, выбив жизненно необходимый воздух из груди. Рассудок погрузился в насыщенный туман и желание поддаться страсти навстречу подкосило колени. Дрожь пронзила суставы, словно через её тело пропустили электрошок.  И вдруг, пронзительно прорезав тишину, раздался женский голос: — Лекция окончена. Александра быстро смахнув широкую тетрадь в сумку, вышла в коридор. Там было темно, где-то вдалеке стучали, уходящие каблуки. Чёсова вечно скрывается за тьмой, как призрак, как мираж. Коридоры больницы пусты, по углам прячется дым сигарет. Томление духа выносит её на ступеньки. Ноги переступают их сами, глядя лишь вперёд и упираюсь в стену, Макеева выходит к гардеробу на первом этаже. Её догоняют Марченко с Рудиной. Они о чём-то весело переговаривались и пока Александра рассматривала себя с зеркале, они бросив: «Мы в кино», скрылись в толпе других студентов. Девушка решила вернуться обратно по коридору. За окном холодеет, ветер бросает свои колючие струи. Оглядевшись, Александра подходит к кофейному автомату. Пару секунд изучив ассортимент, выбирает «мокко» и просовывает сотню в банкнотоприемник. Нажимает снизу кнопку «без сахара». Пока напиток готовится, она достаёт хирургические зажимы из кармана халата. Аккуратно, с точностью и твёрдостью хирурга, девушка просовывает металлические кончики в приёмник и подцепив купюру, медленно вытаскивает её обратно. Неожиданно рядом послышался женский смех и тихие аплодисменты. Макеева инстинктивно повернула голову влево и увидела, как прислонившись к стене стояла Чёсова с ироничной улыбкой. Она наблюдала за девушкой с явным любопытством и удовольствием. Студентка была так увлечёна процедурой, что даже не услышала её шагов. — Вы решили прооперировать автомат? — женщине явно не терпелось поддеть её. — Кофе захотелось, — спокойно ответила Макеева и спрятала орудие преступления обратно в карман. — Да уж, Александра, вы явно не пропадёте, — в её голосе послышались лёгкие нотки восхищения. Ольга Сергеевна подошла ближе к автомату, выбирая напиток. Потом нажала на «капучино» и опустила руку в карман. Александра опередила её и просунула свою сотню в приёмник. Женщина удивлённо изогнула бровь. — Я угощаю, —пояснила девушка. Чёсова благодарно кивнула и забрала горячий напиток, скрывшись в темноте больничного коридора. На шее у Александры был повязан тёмно-серый шарф, и от него даже в обесцвечивающих солнечных лучах ложились сереющие отсветы на её лицо и на землю, по которой она ступала. Лицо казалось замкнутым, почти суровым, только во взгляде карих глаз сквозило что-то растерянное, жалобное. Волосы, золотистые в юности, потемнели со временем, но сейчас, в свои двадцать три года, она была красивее, чем в восемнадцать, когда эти волосы своей яркостью затмевали всё прочее в ней. Она шла быстрым шагом, она любила движение, хоть подчас казалась воплощением покоя, безмятежного и в то же время загадочного. Это происходило оттого, что у нее было мало слов и еще меньше веры в их силу, и в обществе она была чаще молчалива, внося в студенческую болтовню лишь свою необходимую долю, тщательно, чтобы не сказать скупо, отмеренную. Но когда малознакомые собеседники начинали испытывать неловкость, встречая столь скудный отклик, она вдруг подхватывала тему разговора и неслась во всю прыть, сама себе удивляясь, а потом так же внезапно останавливалась, почти оробело, словно охотничий пес, исполнивший все, что от него требовалось, и даже чуть больше. Чёсова не выходила из её головы. От неё исходила сила, заставлявшая людей подчиняться ей с нерассуждающим обожанием, и лишь какие-нибудь закоренелые люди и маловеры могли против этой силы устоять. Реакция наступала потом, вслед за трезвой оценкой допущенных сумасбродств и излишеств. Оглядываясь назад, на вдохновленный им карнавальный разгул чувств, Макеева ужасалась, как ужасается полководец, взирая на разрушенное поселение, к которой сам дал сигнал, повинуясь безотчетному инстинкту. В голове мысли с мыслями бороться. Александра встречала разные лица, то мрачные и суровые, то простых людей с нежными лицами, отмеченными печатью вырождения. А тут Чёсова и бесконечно долгое мгновенье. И реакция одна — её опалило жаром, сквозь загар на щеках слегка проступила краска смущения, ей казалось, будто щеки жжет, как перед открытой топкой в кочегарке. Воображение, и огромные сияющие полотна раскидывались перед её мысленным взором, и на них возникали смутные образы. И сквозь зыбкое трепещущее видение, словно сквозь сказочный мираж, она жадно хотела увидеть женщину во плоти. Мысль эта возмутила девушку. Будто вдруг обнаружилась неведомая ей до сих пор порочность её натуры. Услышав в первый раз, как она смеётся, по спине вверх и вниз поползли восхитительные мурашки. А потом в голосе слышалась непреклонность, глаза сверкали, лицо становилось жёстче. И вместе с тем огромное желание — снять таинственный покров с великого человека, разгадать загадку его души, выяснить величие совершенного им дела, проникнуть в сокровенные замыслы его художественной мысли… должно сделаться самым настоятельным объектом исканий и долгом для современных поколений. В квартире было тихо и тёмно. Не включая свет, раздевшись, девушка прошла на кухню. Она поставила чайник и подошла к раковине, помыть руки. В холодильнике буддистская пустота. Зато вчера она купила кофе. Александра прошла ко столу и нашла на нём книгу, подаренную Наоми. «Веер молодости — Японские рассказы». Макеева нашла её вчера на балконе. Она взяла её в руки, чувствуя старый задубелый картон под пальцами. На обложке был бронзовый чешуйчатый дракон и рядом гейша в голубом кимоно. Поток воспоминаний, картин – как она занималасть сексом с Наоми – хлынул, грозя её захлестнуть прямо перед сном.