25-й час

Заведующий кафедрой Павел Владимирович Буянов (всё же чудесная фамилия для врача, а для психиатра — вдвойне) не знал настоящей любви до пятидесяти четырёх лет. Даже до пятидесяти пяти, потому что узнал он любовь буквально накануне своего дня рождения. Такой подарок преподнесла ему судьба. Снизошла и одарила. Женился Павел Владимирович не по любви, а по расчёту. Он приехал в Санкт-Петербург из родного Днепропетровска с готовой программой-минимум, согласно которой к окончанию института следовало найти себе спутницу жизни, и не просто петерберженку с жилплощадью, но и с перспективной родней, способной помочь Павлу Владимировичу по-настоящему выйти в люди. Прозябать всю жизнь в рядовых врачах Павел Владимирович (тогда ещё просто Павел не собирался. Глупо учиться почти двадцать лет (если считать вместе со школой), чтобы потом жить от зарплаты до зарплаты, считать каждую копейку, работать на двух работах. Что может быть лучше для врачебной карьеры, чем женитьба на профессорской дочке? «Женитьба на дочери великого академика или знатного министра», — скажут некоторые. Наверное, и стоит, но нужно ли мечтать о дочери академика или министра, когда профессорских и то на всех не хватает? Это только кажется, что профессоров кругом много, а как до дела дойдет, так выбирать не приходится. Так Павел Владимир и поступил — схватил и отвел. В момент подачи заявления невеста была уже на третьем месяце, поэтому её родители против брака особо не возражали. Так, попилили немного дочь — лучше никого, что ли, найти не могла, и сделали вид, что всё хорошо. Тесть заведовал кафедрой гистологии, теща была доцентом кафедры нервных болезней — о семействе с такими связями можно только мечтать. С женой Павел Владимирович до недавнего времени жил хорошо и спокойно. Привыкли друг к другу за столько лет, притёрлись. Так бы и прожили всю жизнь, если бы не подарок судьбы. Подарок звали Еленой Николаевной, и появилась она на кафедре в качестве клинического ординатора. Приехала из Уфы продолжать профессиональное образование в Санкт-Петербурге. Примерно с той же программой-минимум, которая когда-то была у Павла Владимировича. С первого взгляда он подарка не разглядел. Девушка как девушка. Привлекательная, да, глаза умные, косметикой пользуется в меру т. е. умело. По поводу косметики был у Павла Владимировича небольшой пунктик: он не любил сильно накрашенных девиц. Некоторых, обильно размалёванных, стыдил прямо на лекциях: «Вы же будущий врач! Елена писала статью по наркологии. Статьи традиционно писались младшими по званию подписывались старшими. Приход Елены был нарушением субординации, поскольку ей полагалось сдать статью своему руководителю, доценту Обуховой, Но у неё был срочный вопрос, а Обухова, как назло, уехала в ректорат, пришлось ей идти прямо к Павлу Владимировичу. Елена пылала такой чувственностью, выглядела соблазнительно и так прелестно закусывала нижнюю губу, слушая Павла Владимировича, что к концу объяснения учёный муж думал не о науке, а о том, как сладко было бы раздеть Елену, уложить на диван и… От милых сердцу дум даже дыхание сперло, а брюки стали тесными спереди и оставались такими около часа после ухода Елены, небывалый, надо сказать, факт, привет из прошлого. Блудный бес, который, согласно поверьям, поселяется у каждого мужчины где-то в грудной клетке, при первых признаках седины проснулся и начал усердно пихать Павла Владимировича под рёбра. Однажды Елена пришла к нему в кабинет и призналась в своих чувствах. Ответное признание не заставило себя ждать. Павел Владимирович был настолько ослеплён чувствами, что чуть не предложил ей выйти за него, учитывая, что жена у него уже есть. Эту историю Чёсова услышала сегодня от самого Буянова во время чаепития. Из первых уст, хоть ей и было не до того. Всё вокруг, словно погрузилось в пучины её вялого сознания. Глаза привыкают к строгому свету на лужайке каменистого ельника. Смены затерявшихся теней и превосходно отделанный муар морских небес перестали существовать для неё, которую уже ничто не могло устрашить: нежно-энергичные элементы; животные, обожествляемые жестокостью; рыбы-луны океанских глубин; жабы, играющие с пустыми жидкостями; птицы, убаюканные криками. Лужайки морских лесов и знаменитые порты надушены сверх меры. Ольга стояла перед окном со стаканчиком кофе и оглядывала окрестности. Она не выспалась. Это была страшная утомительная ночь. Долина её чёрных снов, словно по ночам душа бредёт во мраке. Сейчас так же возрождённая неистовым чувством душа, не знала покоя. Чувства качелят рассудок. Минут пятнадцать назад мозг был ещё вялый, сонный, после кофе Чёсова немного его взбодрила. За двадцатилетний стаж работы у неё сформировалась принципиальная позиция — «никаких отношений с пациентами, потом со студентами». Но от чего-то именно эта девушка расширила границы её персональной картины мира. О ней она думала уже больше, чем предполагалось и совсем не в том контексте, в котором положено преподавателю, она не могла не учитывать человеческий фактор. Ольга уже просто устала бесконечно анализировать странные продукты своего сознания, именно его, ведь она осознавала, что её тянет к студентке и практически осуждающе запрещала себе думать о ней. Еще Платон писал, что влюблённость – «серьезное психическое заболевание», поэтому она смело включила её в личный диагностический справочник и рассматривала эту проблему в ключе сезонной простуды или аллергии, от которой точно есть лекарство. «Вот мало мне было несчастного брака», обречённо вздохнула женщина. Теперь же работа, приносящая ей внутреннее удовлетворение перемешалась с миром её грёз, окунувшись в водоворот неприятных навязчивых мыслей. Критическое мышление отсутствовало, логика разваливалась, она понимала, что мысли становились иррациональными и не соответствующими тому укладку, которым она всегда пользовалась. Если раньше она и не задумывалась о своей ориентации, то сейчас она пыталась понять природу их возникновения. Где-то на задворках памяти вспыхнуло изглаженное воспоминание её юности, когда она испытала что-то похожее на возбуждение, глядя на загорелую, стройную одногруппницу в стильном тёмно-красном купальнике, которая играла в пляжный волейбол в лучах заходящего солнца. Она сидела неподалёку в компании парня, имя которого она даже и не помнит, а он только и делал, что пытался её приобнять или поцеловать, и где-то подспудно Ольга чувствовала раздражение от его настойчивых ухаживаний. Следующим воспоминание было во время обучение в универе. Её соблазняла гремевшая в то время слава одного незабвенного профессора Каргина, и она в свою очередь пошла на кафедру, в которой готовилась, чтобы испробовать и свои орлиные крылья. В тиши кафедры и уже не отвлекаясь огромностью университетских зданий, обогатить отечественную психиатрию глубочайшими исследованиями. Ольга, в следствии женского устройства своей натуры, непременно хотела узнать что-то новое. Она принялась читать газета и журналы, зарубежные запрещённые издания книг, но у неё только закружилась голова. И тут ей от одногруппницы попалась в руки книга Рихарда фон Крафт-Эбинга «Половые психопатии». Где в одной из глав рассматривался гомосексуализм, как эквивалент нормального, двуполого полового ощущения. С каким рвением к знаниям она изучала подобные книги и статьи, которые даже в учебном плане было тяжело достать. Информации было крайне мало, если не сказать, что совсем не было. Женщина понимала, что память всё ещё что-то прятала от неё. И всё же она смирилась с мыслью, что даже пятнадцатилетний брак не гарантирует гетеросексуальность. В таком хаосе тяжело найти вектор дальнейших действий. Уж никогда бы и не подумала, что займётся страданиями Гумбертовских рефлексий в нынешнем состоянии. Эта девушка с неуловимой поначалу порочностью, искрящейся в суровом взгляде стала идеальным героем её эротических грёз. Волчий голодный взгляд, который не отталкивал, а притягивал, не пугал, а завораживал. Теперь Ольге только и оставалось, что изображать депрессивный взгляд, отпугивая прохожих. Вопросы об этом она раньше неизменно игнорировала, а теперь решила распробовать, как мятную жвачку, наслаждаясь горькой свежестью. Может ей суждено было встретить на пути катализатор лет на двадцать младше? Женщине же и ничего ей дать. Только гостевой брак. Когда ты приглашаешь человека на ночь, а до рассвета он должен покинуть дом. Закрутить непедагогичный роман. Какая-то бессмыслица. Она даже смирилась с тем, что сменила созидательную ориентацию на нетрадиционную. Но смириться с желанием... с похотью взрослой самки, начинающей чувствовать скорое увядание, она не могла. Запретный плод как и его сладость может превратить жизнь обоих в горечь. Да и испытывает ли Макеева к ней что-то, кроме интереса? Удел сорокалетней женщины читать скабрёзные журнальчики по вечерам и ностальгировать о прошлом, вышивая крестиком и ноликом, прося сына потом помочь ей с ноутбуком. Чёсова вышла из кабинета и направилась вниз по лестнице. Лучи осеннего солнца пробивались сквозь гранитную толщу туч, подсвечивая оранжевыми отблесками снежно-белые стены и гладкий, покрытый плиткой пол. Ольга на миг остановилась, купаясь в ещё теплом ноябрьском солнце, и её губы тронула удовлетворенная улыбка. Какие же здесь тишина и покой! Тяжелый аромат огромных лилий, стоящих в расставленных по углам вазах, заглушал еще не выветрившийся запах краски. До ремонта многие клиенты жаловались на исходившее от стен странное амбре. Приходилось объяснять, что подобные явления вполне обычны для старинных зданий, равно как и поскрипывание полов, и периодические перепады напряжения. Всё это — история. Первый этаж отличался симметрией, которая привлекла Чёсову с первого взгляда. Ранее план здания предусматривал разделение пациентов мужского и женского пола, и в каждой половине находилось одинаковое количество палат, зон отдыха и ванных комнат. Между мужским и женским отделениями находились небольшая кухня и столовая, опоясанная галереей комната дневного досуга. Вход в больницу был утоплен во внушительной каменной арке в самом центре фасада, и за дверями. Плитку на полах выложили еще в 1943 году, в момент открытия «Соснового бора». Главврачу советовали разбить её и сделать новенькое белое покрытие, подходящее к задуманной ею концепции больницы. Он отказался наотрез. Каждая царапина и потертость напоминали о когда-то проезжавших по коридорам каталках. Следы безумия… Важнейшая часть истории здания, которую ему хотелось сохранить. Пол глазуровали, запечатав призраков прошлого под прозрачным слоем. Достаточно хорошо известна и сама атмосфера, царящая в заведениях для душевнобольных: обязательные, если не насильственные лечебные процедуры, унизительное обращение с пациентами, безразличие врачей, чувство загнанности и тоски в каждом, кто понимает, где он находится. Главврач умел докопаться до сути. Проникнуть в святая святых. Трахальщики мозгов, вот кто они. В этом и состоит их работа — трахать психически нездоровых людей, обрюхатить их нормальной психикой. Чёрные глаза молодого санитара с испитым лицом, показались в окне. Он с другими пациентами пошёл за полдником. В этом отделении нет кухни, есть только столовая. Из другого отделения санитары и рабочие носят еду в буфет. Завернув за угол, женщина вышла длинный коридор. Вот они — студенты, сидящие на больничных подоконника. Она направлялась в неврологическое крыло. Следующий кабинет был ей и нужен. Ольга зашла и старшая медсестра Елена Евгеньевна отдала ей нужные документы, точнее результаты анализов одного из её пациентов. Вернувшись обратно и зайдя на кафедру, Чёсова заметила там только Бажина. Женщина медленно прошла к широкому зеркалу и взглянула на себя. Собранные волосы, тёмно-серый пиджак и узкая юбка. Сама строгость и властность. Только тёмные круги под глазами портили картину, и сам блеск в глазах выдавал её возбуждение. Страшно потерять контроль над собственным разумом, который тобой же и построен. Ольга с натяжкой, с шумом перевела дух и постаралась придать своему лицу более спокойное выражение. Люди похожи на звёзды. Они тоже горят и излучают тепло, пока в них не заканчивается «топливо». Ольга присела за свой рабочий стол и кинула на него папку. Бажин, сидящий следом, повернулся к ней в полоборота и положил перед ней газету, готовясь к речи: — Половина из будущих специалистов, должно быть, уйдёт в интернет пространство. Ты же знаешь, как сейчас развивается у нас в стране «Телемедицина». Хотят отказаться от так называемых — анахронизмов т. е. бумажных рецептов. Получаешь электронный рецепт и всё и даже нет нужды и его носить с собой. Вся информация хранится в единой информационной системе. Приходишь в аптеке и продавец открывает твой рецепт на компьютере. — Я думаю, до времён, когда антидепрессанты будут продаваться в супермаркете прямо на кассе, мы не доживём, — ответила Ольга. Когда Бажин убрал газету, в этот момент, на кафедру зашла Тимонова. Чёсова бросила в её сторону кивок, но она подошла именно к ней. — Чем вы заняты, Ольга Сергеевна? — спросила Мария Павловна. «Чрево усмиряю», подумала Ольга. — Разбираюсь с анализами, — коротко ответила Чёсова. — Как вы себя чувствуете? — вновь обратилась она с вопросом. — Всё в порядке, Мария Павловна. — Уже лучше? А то мало ли простуда, грипп, — в её голосе слышалось притворное беспокойство. Ольга взяла на той неделе выходной, ссылаясь на плохое самочувствие, хотя дело, конечно же, было не в нём. — На вас жалуются местные санитары… Это означало — больничные, санитары из отделения. — ... вы со студентами дезорганизуете их работу. Скажите, пожалуйста, зачем вам понадобилось водить пятый курс в отделение? Тимонова, неодобрительно покачала головой. В Ольге это всегда порождало не столько злость, сколько презрение. Неистребимая ненависть, которую женщины питали к ней. — Что-что? — переспросила Чёсова, думая, что ослышалась. — Вы водите табуны студентов пятого курса в отделения, — повторила Тимонова, — мешаете работать докторам, санитаром. Они уже жаловались. — «Табуны» применительно к животным! — вступила Чёсова, с удовольствием замечая, как наливается красным цветом лицо Тимоновой. Бажин же сидел и просто усмехался. — Только я, с вашего позволения, Мария Павловна, водила одну студентку. И по предварительному согласованию с заведующим отделением. — Но зачем? На кафедре же есть учебные пособия… — То есть вы предлагаете мне студентам на пальцах объяснять, что такое шизофрения? — разозлилась Ольга. — Или ещё лучше — добавьте мне нагрузки и я сама стану наглядным примером. Живой пример же это и есть настоящая психиатрия... — Я вас поняла! — перебила Тимонова. — Только учтите, что настоящая, как вы выражаетесь, психиатрия пятому курсу не нужна. Ещё не факт, что кто-то из ваших студентов решит стать психиатром, а работу своих коллег вы этими посещениями дезорганизуете. Привыкайте обходиться учебным материалом, что есть на кафедре, а в отделения пусть ходят ординаторы, им это реально надо. — Но в перечне практических знаний и навыков, которыми должен овладеть студент пятого курса, значится определение стадии и глубины болезни по клиническим признакам, — Чёсова для наглядности начала загибать пальцы на правой руке, — профилактика и купирование психозов в периоды обострения, выбор метода лечения в зависимости от состояния больного и срочности медикаментозного вмешательства… На манекене не покажешь, что в голову лезут голоса. — Что пятый курс может понимать в выборе метода лечения! — Тимонова всплеснула руками. — Расскажите и попросите пересказать — этого вполне достаточно. Не осложняйте жизнь себе и людям. — Я не осложняю никому жизнь, Мария Павловна, — перебила её Чёсова, — я стараюсь сделать свою работу так, чтобы мне не было потом стыдно. — Куда-то не туда пошёл у нас разговор, — Тимонова в раздражении хлопнула ладонями по столу и покачала головой. — Создается такое впечатление, что вам, Ольга Сергеевна, доставляет удовольствие делать всё наперекор. — Нет, — Чёсова покачала головой. — Отнюдь. Просто я стараюсь проводить занятия не по принципу «и так сойдет», а так, чтобы от них студентам была польза. Это же практические занятия, не так ли? — Да, — подтвердила Тимонова. — Ну, хоть по какому-то вопросу у нас с вами есть единое мнение, — пошутила Чёсова, желая разрядить обстановку. Зря пошутила, только подлила масла в огонь, пылавший в душе Тимоновой. Мария Павловна поджала губы, поиграла щеками и уже откровенно недружелюбно выдала: — Не пытайтесь выставлять себя лучше других! А то, по-вашему, выходит, что вся кафедра ведет учебный процесс спустя рукава, и только доцент Чёсова приносит студентам реальную пользу! С этими словами, в запале, Тимонова вышла с кафедры. Чёсова только закатила глаза. Доцент Тимонова монотонно бубнит, студенты записывают, потом два-три человека отвечают на её вопросы, зачитывая ответы из тетрадок… Лепота благолепная, а не занятие. Можно купить книжку вроде «Краткий справочник по психофармакологии» или «Психофармакология. Теория и практика» и почитывать её дома, и толку будет ровно столько же. Бажин, допивавший чай, протянул ей маленькую шоколадку с этикеткой «Аврора». Такие шоколадки выдают на рейсах самолёта. Ольга даже не улыбнулась. Аппетит пропал, хотя она собиралась сходить на обед. — Забей, — сказал Андрей Александрович. — Ей заняться просто нечем. Рассердившись Чёсова произнесла: — Угости сигаретой и зажигалкой. Бажин без стеснения протянул ей сигарету с газовой зажигалкой. Ольга положили их в карман и вышла в коридор. В конце него она заметила текучесть знакомого силуэта. Чёсова сделала ещё шаг и распознала в нём Макееву. Женщина удивилась, сегодня у их группы нет пар у неё и у Горина. Развернувшись и заметив Чёсову, студентка медленно подошла к ней. На ней были изящно потёртые джинсы, свитер с горловиной из тонкой шерсти. На узкой талии джинсы удерживались широким богато тисненным ремнем с толстой серебряной пряжкой. — Добрый день, Ольга Сергеевна. — Александра, что вы тут де... — женщина не успела договорить, как увидела Тимонову, которая прошла в соседний кабинет. Ольга взяла девушку под руку и отвела до подсобки. Хватит с неё разборок. Тимонова ведь знала, кого брала она с собой на обход. В кладовой было тесно и темно. Чёсова отошла немного назад и заметила, как удивлённо на неё смотрит девушка. — Я хотела узнать по поводу обходов... — Александра, я как раз хотела с вами об этом поговорить, — начала Ольга. — Правда? — Да и боюсь, что больше не смогу вас взять с собой. Это не моя прихоть, а руководства. Они считают, что вы ещё маленькие, чтобы брать вас на «ночные сеансы», — сказала женщина, чувствуя как наколяется воздух в такой интимной обстановке. — Жаль, — ответила Макеева и опустила взгляд в пол. — Я понимаю, и прекрасно вижу, как вас это огорчает, — «и как меня огорчает, что ты моя студентка», подумала Ольга. — Дело не только в этом, — добавила девушка и Чёсова уловила в этой фразе какой-то интимный подтекст. — А в чём ещё? — уточнила женщина. Макеева подошла ближе. Даже слишком близко. Ольга узнала этот загадочный прищур и провокационный глубокий взгляд. Это скромное, не бросающееся в глаза мужество, вызывало критическую степень поражения здравомыслия и контроля. Несокрушимая, как сталь, сила духа пыталась ею овладеть. На бедре, в нежном, но нуждающемся прикосновении женщина почувствовала пробивающую дрожь в ладони Александры. Неожиданно Ольга уступила ласковому натиску. Чёсова на секунду закрыла глаза, готовая раствориться в этих ощущениях. От неожиданности сладко затеснило под ложечкой. Дышать стало тяжело. Из сдавленной, и распираемой молниеносным возбуждением груди, чуть не вырвался стыдливый, обличающий стон. Александра глубоко, с наслаждением вздохнула и наклонила голову к её губам. Ощущение, что ноги женщины свернули в трубочки и обвязали колючей проволокой. Настолько они не поддавались ей. Это тёмный страх, маячащий на краю сознания остановил её. Она тут же опомнилась и ладонь легла на руку девушки, отталкивая её. — Мне тоже жаль... — в возбуждении сказала Чёсова. И быстро вышла из помещения, наплевав на то, что её кто-то может увидеть. Наконец она смогла выдохнуть — но так болезненно. Что ещё делать, когда отказывает здравый смысл?

* * *

Ночь была черная, но прозрачная, точно в сетке подвешенная к одинокой тусклой звезде. Вязкая густота воздуха приглушала клаксон шедшей впереди «тойоты». Ольга решила поехать домой на такси. Впереди водитель вёл машину не торопясь; задние фары иногда лишь показывались на повороте дороги, а потом и вовсе исчезли из виду. Минут через десять, однако, машина вдруг возникла впереди, неподвижно стоящая у обочины. Водитель притормозил, но в ту же минуту она опять тронулась, однако так медленно, что они легко обогнали её. При этом она слышала какой-то шум внутри респектабельного лимузина и видела, что шофёр лукаво ухмыляется за рулем. Но они пронеслись мимо, набирая скорость на пустынной дороге, где ночь то подступала с обеих сторон валами черноты, то тянулась сквозистой завесой; и, наконец, несколько раз стремительно нырнув под уклон, они очутились перед тёмной громадой квартиры. Где-то полчаса Чёсовой удалось подремать, а потом она долго лежала с открытыми глазами, словно паря в пустоте. В интимном сумраке, длящейся ночи, воображение рисовало ей новые и новые повороты событий, неизменно приводившие к поцелую, но поцелуй был бесплотный, как в кино. Потом, ворочаясь с боку на бок, она попыталась думать о том, почему её это так занимает. За несколько прошедших пар она как будто сблизилась с этой девушкой физически, но нить эта была незримая. Макеева соблазняла её подсознание, в котором оказалось столько лишних и непристойных мыслей. И что самое главное — Ольга совершенно не знала, что ей делать. Она уже позволила случиться недопустимому. Оставалось только пустить всё это на самотёк, в надежде, что всё само разрешится. Немного подбодрив себя, Чёсова прошла на кухню, чтобы налить чая. Артём уже доедал свою порцию. На ужин были жареные сосиски и знаменитая чёсовская поджарка, приготовленная из оставшейся от обеда картошки и ничем не уступавшая ресторанной. Еще была подана зеленая фасоль, а на десерт — большие сочные половинки консервированных персиков в сиропе. — Завтра приготовим мяса? — спросил её сын, вытирая губы белой салфеткой. — Завтра куплю твои любимые купаты, — пообещала женщина. — Я думал, ты сегодня возьмёшь. Мы же договорились. Ты покупаешь — я готовлю, — напомнил ей Артём. Чёсова подождала, пока чайник разогреется и утихнет. — Тебе мяса хочется, отец рыбных котлет хочет. И как мне разорваться? — спросила она. — А каннибалу — каннибалово. Ему человечины надо. — Иди спать, шутник, — улыбнулась Чёсова. — И хватит эти ужасы смотреть на ночь! — кинула она вдогонку.