Глава 19
16 июня 2023 г., 17:08
Вместо того чтобы заниматься сексом, Александра читает конспект по психиатрии. Буквы плавно перетекают в текст. С долей необходимой концентрации, он даже становится осмысленным. В поисках душевного покоя, она мимолётно поглядывает на обнажённые ноги женщины. Которая любит ходить по рынку в сопровождении друзей фотографов из «ВАГРИУС», но раздражение её быстро накапливается и она уходит оттуда ни с чем. А ещё любит «Лыхны» — полусладкое абхазское. И сейчас сидит, забросив нога на ногу и попивает из бокала красное вино.
— Так, ты значит, будущий психиатр? — спросила Алёна, положив ладонь на подлокотник кожаного кресла.
— Я бы сказала — будущее психиатрии, — усмехнулась Александра.
— Так и будешь там сидеть? — игриво поинтересовалась женщина.
— Да, — бросила Макеева и перевела взгляд на Холину.
Та расположила свою ладонь на бедре и медленно себя поглаживала. Александра усмехнулась. Она впустила Холину не потому что хотела с ней потрахаться, а потому что деваться было некуда. Она приехала уже изрядно пьяная. Потому Макеева и не стала её выдворять.
Александра взяла телефон со столика, открыла приложение «Uber» и нажала на поиск машин. Через шесть минут поиска водитель нашёлся — машина приедет только через 20 минут.
— В тебе есть какая-то желчность и жестокость, — кое как проговорила Алёна.
— Моя мать была еврейкой, — пояснила девушка и захлопнула тетрадь.
— Ты не местная?
— Из Украины, — добавила Макеева.
Алёна налила себе ещё вина. Александра залюбовалась её профилем. Тонкие лодыжки, спрятаны в длинных сапогах, которые женщина даже не потрудились снять. Такими каблуками можно из камней высекать искры. Чёрт с ним. Бёдра роскошные, по-женски роскошные с возбуждающими скульптурными изгибами. Грудь привлекла больше внимания. Слегка закругленная, слегка расставленная и упругая. И отрезки меньше, и цель так близко. Второй размер, но чёрт с ним. Больше и не требовалось.
В раскалённом воздухе мякли её мысли, но нарастало возбуждение. Легкая ткань зелёного платья топорщилась, распираемая привлекательной грудью. Тень, как израсходованный полимер. Узлы расплетая, она готовит вторую кожу. Ту, которую не пробить отказом девушки. Пока Александра качается меж лезвий своих же мыслей. Ладно бы чужих, так мучайся теперь. Сквозь облицованное «нет», она донесла мысль не просто «не сегодня», а в принципе «не стоит». Поэтому Алёна пьёт.
Машина была на подходе и Макеева встала, чтобы проводить гостью. Обвивая шарфом шею, женщина невольно бросала на неё взгляды. То обидчивые, то просто уставшие.
— Будет скучно — звони, — бросила Алёна и вышла за двери.
Да именно в этом всё дело. Скука вынуждает позвонить людям, с которыми вы уже несколько лет не виделись и даже не общались, и в середине разговора, вы начинаете понимать, почему именно вы не общались.
Александра помнит те времена, когда их компания много тусовалась. Бывали дождливые вечера, когда друзья приходили и уходили. Иногда бывали вечеринки — и девушки, дышавшие полной грудью. Было отчётливо видно, как воздух попадает в их лёгкие, распирает грудь и выходит через ноздри. Была мода на клетчатые рубашки и мода на постмодернистский нигилизм. В гостиной у отца была ваза с тюльпанами, а на столе разделочная доска с толсто нарезанной колбасой. В общем, жаловаться было не на что.
Перед сном она стоит босиком на террасе, курит и смотрит на падающие звезды. Твёрдой, чёрной коркой укрылось небо. Эти угасающие этажи во тьме. Она беззвучна и измучена. Душа, обтянутая этим миром. Голова пуста, как бывает пуст театр с безызвестной пьесой. Сладкая жизнь сменилась резкими каникулами силы воли. Стоит под сенью звёзд, горящих над ней, чтобы гаснущего дня найти расположение. Иногда вглядываясь в собственное лицо во мраке зеркала, упавшего с небес. Александра бросила окурок в пепельницу и потерла пальцы друг о друга, избавляясь от следов пепла.
Отсюда было видно Петергоф. Там, где у невских берегов разбиваются волны моря, где под резкими порывами ледяного ветра склоняется покорный вереск, острым золотым шпилем возился в мрачное небо. Словно гигантский фонарь, он пронзал своим светом густой мрак северных ночей. Голубой отблеск луны мерцал на шпиле.
«Наоми бы понравилось», подумала девушка. Она ведь там так и не побывала. Мысли о девушке вызывали не то обиду, не то вину. Наоми ей подходила, потому что на Востоке в женщинах больше всего ценились послушание и покорность.
Будучи единственной дочерью старых родителей, девушка привыкла к трудностям. На родине она зарабатывала на жизнь, вела хозяйство, готовила и нянчила детей, и каждую ночь, едва успев лечь, в изнеможении засыпала. Когда наконец урожай убрали, опустели рисовые поля под холодным небом отразилось будущее молодой девушки, которая уехала в Россию, чтобы учиться.
Макеева заканчивала смывать макияж в четвертом часу утра. Она взяла со стеклянной полочки пульверизатор и оросила летучим ароматным маслом каштановые волосы. Чёрный гребень расчёски разделил шелковистую шевелюру на тонкие кудрявые пряди, напоминающие борозды, которые вилкой прокладывает повар на блюдце с ванильным конфитюром.
Выйдя из ванны, она прошла в спальню и завернулась в широкую махровую простыню, оставив обнаженными только ноги и торс. Аромат духов Алёны преследовал её, казалось, что она лежит рядом на постели. Под утро девушка и забывает, что засыпает в одиночестве. Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не начать мастурбировать. Поспала она от силы 2 часа.
Как только забрезживший рассвет придвинул небо вплотную к высоким окнам, она встала и вышла на террасу босыми ступнями ощущая холод, оставшегося после ночи камня. Воздух был полон таинственных звуков; какая-то настырная птица злорадно выкрикивала вдалеке, свист машин, несущихся хаотичным образом, взлёты самолётов. Снаружи лёгкий ветерок с далёкого моря бередил сгустившуюся хмурость, обдувал стволы деревьев, гнал струйки холодного воздуха в просветы жалюзи.
Ранним утром взошедшее солнце опрокидывало в море далекие улицы Васильевского острова, розоватые и кремовые стены древних укреплений, лиловые вершины горы за которыми была Эстония, и все это лежало на воде, дробясь и колеблясь, когда от покачивания водорослей близ отмели набегала рябь.
Александра Макеева душилась ароматом «Hugo Boss» от Фердинандо и ежедневно начищала обувь. Ей двадцать три года, у неё славная квартира и непыльная учёба на пятом курсе, поэтому накладывать на себя руки из-за образовавшихся чувств она отнюдь не собирается.
В обнаженном виде девушка вызывает в людях сострадание и жалость. В женщинах ещё и желание откормить. Её кости видны столь же отчетливо, как на скелете медицинского факультета. Но вряд ли пристало на это жаловаться: рахитизм сейчас в моде. Возможно с возрастом эта худоба уйдёт, а пока что подчеркивает, таким образом, её хмурую натуру.
И теперь, в её голове, промытом неровным дыханием Чёсовой, беззвучно крутились шестерёнки и вызревали планы новой дьявольской иронии. Она же помнит, как пылала грудь женщины под взглядом чёрных, быстрых, рентгеновских глаз.
Александра крепко, словно утюгом провела ладонью по груди, чтобы разгладить малейшие складки, напоминающие о бессонной ночи. Она выглядела так, будто провела прошлую ночь на экскурсии в преисподней.
Застекленный с двух сторон коридор, ведущий на кухню, был очень светлый, и с каждой его стороны пылало по солнцу, потому что Александра любила свет. Куда ни глянешь, повсюду сияли начищенные до блеска латунные подпорки. Игра солнечных бликов, сверкающей поверхности производила завораживающее впечатление. Когда-то Анастасия привозила ей на время своего кота. И он бегал под звон разбивающихся о краны лучей и гонялся за крошечными солнечными зайчиками, которые без конца дробились и метались по полу, словно желтые ртутные шарики.
День народного единства на берегах Санкт-Петербурга проходит в атмосфере добродушного религиозного фанатизма, со знаменами и рюкзаками. На улицах города была излишняя суматоха, но Александра срезала путь окольными путями.
Она вышла из машины и прошла по тропинке к психиатрической больнице. Миновав летний сад, она спряталась за вишневым кустом и закурила.
Территория больницы была действительно красивая, если не учитывать, что здесь дурдом. Романтика. Кусты рябины, вишни, ельники и огромный, густой сосновый бор за границей дальних отделений. Некоторые из них новые, только после ремонта, остальные — старые бараки. Как стояли здесь с послевоенных времён, так и стоят. Это буйство красок завораживало и завлекало взгляд, то к одному месту, то к другому. А ведь могло быть и лучше, по-человечески.
У одного из отделений в «загоне» отдыхали больные на свежем воздухе. За ячеистой проволочной сеткой забора, окружавшего похожее на сельскую школу отделение с зеленой крышей и затянутыми проволочной сеткой окнами, курили санитары, сидя на скамейке.
По широкой дороге, петлично ведущей из одного барака к другому, шли двое врачей. Александра распознала в них Буянова и Чёсову. Она узнала это серое пальто, под которым скрывался белый халат. В её руках был пакет с какой-то едой. Передачка что ли? Но этим занимаются санитары, они с КПП забирают передачи от родственников и уносят до буфета, где они и хранятся. Значит решила кого-то угостить.
Макеева провожала их взглядом даже после того, как потух фильтр сигареты и только, когда они зашли в одно из отделений, девушка развернулась и пошла к главному больничному крылу.
Горин сидел уже в аудитории, когда она вошла. Бросив «доброе утро», Александра прошла к своему месту под его пристальным взглядом. Анастасия встретила её широкой улыбкой, не успев присесть, Макеева уже слышала её бурную радость в голосе.
— Всё было шикарно. Он даже проводил меня до дома, — ох, Марченко паршивец.
Игорь по чётным дням влюблялся, а по нечётным жаждал умереть. И Макеевой казалось, что стоило немного прибить пыл своей подруги по этому поводу. Изображать остроумие, изображать веселье, изображать любовные приставания в его стиле. Стоит правильно выдержать роль в подобном фарсе, и ты готов к тому, чтобы с необходимым равнодушием встретить лицом к лицу любое бедствие.
— А у тебя как дела? — спросила Рудина.
— Всё так же, — ответила Александра, доставая широкую тетрадь по всем предметам сразу. Всё чем она старалась обновить её так это закладками разных цветов, чтобы не путаться и не искать материал пол пары.
— Никто так и не объявился в твоей жизни? — недоумённо спросила она.
— А должен был? — удивилась Макеева.
— Пора уже. Наоми в прошлом, — тихо проговорила Рудина.
«Она так издевается?» вспылила девушка. «А на горизонте Чёсова», хотелось добавить. Но это была ложь, сколькими сведениями обладала Александра. Чёсова напугана её вниманием, даже, если Макеева ей и нравится, она ни за что не признается в этом. А если скажет сама девушка для Ольги Сергеевны это будет приглашением на казнь. Александра это понимала. И совершенно не знала, что ей делать теперь. Снова надавить, понаглеть. А вдруг спугнёт женщину совсем?
— Достаём двойные листочки и решаем тест, — объявил Евгений Игоревич.
Макеева вздохнула. «Ну сколько можно?» удивилась она. Каждую неделю одно и тоже. Разве это закрепит чьи-то знания, когда все списывают. Вот Чёсова другое дело. Ведет активную беседу, профессионально и гибко. Александра оборвалась, когда перед ней оказался ещё один тест.
Первый же вопрос, словно дал ей под дых. «Бывают ли у вас гипнагогические образы, если да, то какие. Опиши в пяти предложениях».
А Чёсову сюда можно вписать?
* * *
— Делаю последнее предупреждение вашему столику, — Ольга Сергеевна метнула в их сторону злобный взгляд. Она не успела и вводную часть рассказать, но Марченко уже её достал. — Чтобы сделать пару немного интереснее, — выразительный взгляд серых глаз скользнул по лицу Макеевой. — Я пригласила своих коллег. — Она указала на трёх мужчин, сидящих возле рабочего стола. Один из них был в сером костюме тройке, лет пятидесяти-пяти с остатками седых волос. В руках у него была широкая жёлтая папка. Двое других возраста 30-35 в чёрных костюмах. Глаза у них были внимательные и строгие. Блестящие белки их глаз ассоциировались у девушки с чем-то хищным. — Как я уже сказала, мы переходим к разделу «Наркологии» и мои друзья профессоры в сфере наркологических проблем общества, решили помочь мне провести пару. Надеюсь, вас они заинтересуют, — произнесла женщина и указала рукой на того, что сидел посередине в сером костюме. — Максим Константинович Воткин, прошу вас. Пожилой мужчина привстал. С его переносицы свисали очки в широкой квадратной оправе, обнажая крохотные глазки с загадочным блеском. «Ну, точно академик», подумала девушка и усмехнулась. Воткин поклонился публике и открыл маленький рот: — Для начала я хотел бы представиться. Заслуженный профессор на кафедре психиатрии «НМИЦ им. В.М. Бехтерева». В прошлом году получил докторскую степень за свою работу «Аутоагрессивное поведение женщин, мужья которых зависимы от опиатов». «Заслуженный», но Александра впервые слышит его фамилию. Да и на лице Ольги Сергеевны не сверкает какое-то благородство и гордость от того, что знакома с такими высокими людьми. — Для начала я хотел бы продемонстрировать вам как героин, я в большей степени изучал именно его воздействие на психику здорового человека, но и других опиатов в целом. Как героин разрушает психику. Из своего тёмно-коричневого саквояжа он достаёт две чёрные сковороды и одно куриное яйцо. Одну сковородку он ставит на преподавательский стол, кладёт туда яйцо и замахиваясь, разбивает его другой сковородой. На его светлый пиджак летят яичные брызги. И он с гордой ухмылкой оборачивается к студентам. — Вот, что происходит с вашим мозгом, когда вы употребляете героин, — благоговейно произнёс он и приступил с интересом к своей папке, доставая оттуда какие-то листовки. — Я так же проводил много времени в нашей лаборатории клинической психологии. Где я и мои коллеги... — он обернулся к другим мужчинам и кивнул им. —...исследуем области сознания, подсознания, границы личности и много чего интересного. После этого его работы прошли по рядом и некоторые студенты с заинтересованностью проглядывали его труды. — Там так же присутсвуют графики и диаграммы, показывающие максимально точное влияние опиатов на психику. Так же невозвратное изменения мозга после длительного употребления героина. Очень хорошо видно уменьшение и изменение связей нейронов. Александра смотрела почти всю пару на Ольгу Сергеевну, испытывая молитвенное созерцание. Вспоминая это сбивчивое дыхание, эти прикрытие глаза в наслаждении. Она ведь не могла ошибиться. Чёсова хотело этого. И всё же её так просто не сломить, она двужильная. Макеева периодически перехватывает взгляды женщины. Она чувствует, как напряжение разливается по всему лицу, натягивая кожу на лоб, будто медленно застывающий гипс, туго тянет губы к зубам, пропахивает борозды под скулами, и все это происходит помимо её воли. На спине от пота и возбуждения задубел накрахмаленный халат. Мы не выбираем фантазии, фантазии выбирают нас. Но именно благодаря им, она осознала свои истинные потребности. Самый острый душевный конфликт — конфликт с собственным страхом. Александра чувствовала, как избыток желания переполняет её, разлагается в ней, сгорает, едко окисляя кровь, и наконец оседает в горле плотной пленкой горечи. И никакой физраствор не поможет очистить организм от интоксикации. Так хотелось вновь коснуться этой женщины и услышать крепкий стон. Александра вновь перехватила пылающий взгляд Чёсовой, ощущая странную смесь реальности и нереальности происходящего. Не может, чтобы у этой женщины были такие изъяны — как интерес к своей студентке. Но вдруг? Девушка постоянно покусывала кончик ручки, а Ольга Сергеевна постоянно хмурилась, глядя на её тщетные попытки спасти самообладание. Кровь тяжело стучала гулкими толчками по вискам. И перебирая в памяти их близость, она, пожалуй, не могла вспомнить только одно — знакомое пьяное озарение, миг, когда она вдруг до конца постигла всеобъемлющую истину и спрессовала её в одну фразу, в ёмкую, компактную капсулу с лекарством от всех напастей, которая глотается легко и без усилий. Влюблённость. Чёрт возьми. Если Макеева и допускала, что она может быть влюблена, то никогда особо не верила в то, что влюблённость может стать достойным заполнением жизни. Перед ней замелькали ясные, чёткие, очень естественные, словно снятые скрытой камерой кадры. Они вспыхивали у неё в мозгу, как слайды на экране, в десятикратном увеличении, все самые интимные подробности (каждый вздох, каждый взгляд, каждая складочка на её платье, которые она успела разглядеть — она сейчас видела всё это необыкновенно отчётливо), она рассматривала эти картинки, замерев. Она пыталась представить Чёсову рядом с собой. На каждой из них двигалось всё то же плоское пятно, всё тот же двумерный чёрный силуэт, всё тот же таинственный соблазнитель — он стоял, и сидел, и лежал там, где девушка пыталась представить себя. Это была мука мученическая. Она чувствовала, как на неё вновь наваливается панический страх, тот, что она было отогнал тогда, в первую ночь в КПЗ. Страх охватывал её всё сильнее, она с трудом удерживалась, чтобы не повернуться к затянутым жалюзями окнам. Еще немного — и она повалится на пол, начнет орать и стучать кулаками. Раньше с ней такого не случалось. Она обходилась без женщин, и не по месяцу, а гораздо дольше, и ничуть не страдала. Как и любое другое безумие, это продлилось недолго, и постепенно цепочка стала расползаться. Девушка засунула руки поглубже в карманы халата и попыталась сосредоточиться на предоставленной ей возможности чему-то научиться, однако Чёсова прервала её стремление: — К сожалению, наша пара подошла к концу. Спасибо вам за выступление, Максим Константинович, надеюсь, это оторвало вас от своего быта, хоть ненадолго. — Извините, я украду у ребят ещё буквально минуту, — обратился он к женщине, на что она согласно кивнула. — Если кого-то из вас заинтересовало моё исследование, то хочу пригласить вас к себе на кафедру в качестве научных сотрудником позднее, а пока хотя бы на экскурсию. Четыре человека подняли руки, в их числе была Рудина и Белорусов. Жданов поднял руку скорее от лени, а Мальцева, наверное, потому что думала, что это поможет ей получить зачёт у Чёсовой. Александра вдохновлена была лишь женщиной, пропустив мимо ушей почти всё, что говорил этот товарищ со странным видом. — Максим Константинович ещё не успел прославиться как научный сотрудник, потому пока что он пребывает как пациент в нашей психиатрической больнице. Прославился он только в 53 отделении, благодаря своим «научным» работам. Коллеги, — она обратилась к двум мужчинам, которые ни слова не сказали за всю пару. — Пожалуйста, проводите гражданина Воткина обратно в его палату. Они быстро вывели под руки этого академика и Чёсова обратилась к оставшимся студентам: — Ваше домашнее задание — выписать ваши предложения по диагнозу и симптоматике этого пациента к следующей паре. Всем спасибо за лекцию. До свидания.* * *
По ночам люди не потеют, они истекают потом. У них грязные руки, черные ногти, красные щеки, спущенные чулки, перекрученные галстуки. После часа, проведенного в ночном клубе, самую красивую девушку не отличишь от бармена. Но то были прекрасные минуты: жизнь казалась не такой тяжелой. Со стороны это невозможно понять. Однако всё это осталось в прошлом для Александры. Она неумеренно потребляла все мыслимые и немыслимые коктейли, но ни разу так и не вкусила плодов искусственного рая. Этот недостаток происходил вовсе не от отсутствия любопытства: она пробовала курить травку, но непроизвольные приступы кашля сводили её усилия на нет; что же касается различных порошков и пилюль, которыми обменивались её друзья, то это только за. Девушка с Марченко даже в былые времена организовывает бизнес на сбыте нелегальных препаратов. Её элитарность не выходила за рамки алкоголизма. В те времена кокаиновые дорожки еще не достигали её бледных ноздрей, а единственные внутривенные уколы, которые она знала, имели целью уничтожение не окружающей действительности, а пневмонии. Александра привыкла сидеть дома в одиночестве, уткнувшись в экран компьютера, что и в толпе держатся особняком, с пустым бокалом в руке. Одиночество – логическое следствие индивидуализма. Как блеснуть в живом разговоре, лицом к лицу с собеседником, если ты привык тратить минут десять на письменный ответ? После пары Чёсовой девушка долго тренируется перед зеркалом, стараясь придать лицу медийно-смиренный вид (тут главное – опустить глаза и одновременно вскинуть брови). Телефонный звонок в сумерках. Ингу хандрит в обществе своего нового парня: — Я не стану заставлять тебя трахать меня!!! — кричала она в трубку пьяным голосом. — Заставлять? — переспросила Макеева. — Бог всё очень плохо устроил, когда положил к тебе в постель другую шлюху! — Другую шлюху — это да, — Макеева шарила по карманам в поисках зажигалки. — Я видела эту шлюху!!! — кричит девушка. Инга сбрасывает вызов, а Александра проходит на террасу, чтобы покурить. «Боже, у неё опять передоз». Макеева живо представилось, как эта складная, болезненно обидчивая девушка мечется без сна в ожидании рассвета. С минуту Александра колебалась, потом отвращение пересилило в ней жалость, и, кинув бычок в пепельницу, она по-утреннему бодро прошла в гостиную. Марченко сидел на диване с бокалом шампанского, но вся его хмельная воинственность улетучилась без следа. Сейчас это был хилый, бледный, невыспавшийся человечек. Видимо, он всю ночь напролет пил и не спал. Он растерянно оглянулся на Александру: — Я допил шампанское, — произнёс он довольно трезво. — Ничего, — бросила девушка. На столе валялись исписанные листки бумаги — очевидно, конспекты по педиатрии, разрозненные страницы длинного конспекта. Не без труда подобрав их по порядку — на последних страницах строчки были очень размашистые и неразборчивые, — она придвинул настольную лампу, свет которой с наступающим утром постепенно тускнел, нацарапал последние строки и отдала парню. — Спасибо те... — он не договорил и стал сосать потухшую сигарету. — Иди на балкон, — устало сказала Макеева. — Ты хочешь её... — неожиданно произнёс Игорь. — Кого? — удивилась девушка. — Чёсову, — громко сказал Марченко. — Ты пьян. Он развалился на диване и уставился в потолок, сложил длинные руки на груди. — Я серьёзно, — более требовательно продолжил он. Это были её мысли — облеченные в слова. — Чушь. — Я может и пьяный, но не слепой. Я видел, как ты на неё пялилась всю пару. И мне кажется, между вами что-то было... — он повернул голову и его светлые зелёные глаза как-то странно сощурились. Выражение, застывшее на черном от загара лице, тоже было странное. — Ничего не было... — ответила Макеева. — Ты её заинтересовала. Она тоже на тебя смотрит, — брови у него хитро поползли вверх. И это предложение или предположение согрело её как глоток виски в пасмурную погоду. Пару минут они молчали, потом парень медленно встал и бросил: «Ладно, я домой». Покачивающаяся широкоплечая, узкобедрая тень скользнула в открытую дверь перегородки, за которой начинался другой мир. Его мир. — Ты уверен? — уточнила Александра. — Да, зайду в ларёк, куплю сигарет и вызову такси, — медленно, словно по слогам проговорил Игорь. — Если такси не будет, приходи. У меня переночуешь. В дымном, пропитанном острыми ароматами пиццы сумраке кухне заголубел костюм Чёсовой, точно кусочек яркого летнего дня ворвался снаружи. За столом её встретил взгляд, в которых было восхищение её красотой. Когда девушка включила свет, плавные изгибы фигуры начали медленно расползаться и силуэт погас в свете кухни. Александра ощутила внутреннюю пустоту. Будто из неё высосали всю энергию. Галлюцинации от потери сна. Вот что это. Она вглядывалась в Чёсову, по-новому оценивая её новые границы привлекательности. И ей казалось, что в этой женщине привлекательно всё — даже свойственная ей жестковатость, даже ее привычки и склонности, и еще что-то неуловимое. Но при этом была полна такого обаяния, что влюблённость в неё целая сложная система, работающая бесперебойно в грохоте и тряске, и оттого, что Чёсова являлась частью этой системы. Опасаясь любовных страданий, раньше Макеева бессознательно пыталась обратить их в скуку. Но ведь скука тоже разновидность страдания. Поэтому все чувства раньше бегали циклично и только сейчас появился проток для их высвобождения. У Александры вырвался короткий, сдавленный вздох. В первую минуту она не поняла услышанных слов, но тон она поняла. Таинственная его интимность дрожью отдалась в ней самой. Она повторяла мысленно слова Чёсовой. Это полное страстной безысходности: «Мне тоже жаль...» Только вот истинный подтекст фразы, которую она услышала, был пока недоступен.
