25-й час

Через сорок минут от снюса начинает жечь нижнюю губу. Десну начинает саднить, во рту солоноватый привкус. Александра проходит в ванную и сплевывает горькую слюну вместе с подушечкой снюса. В керамической раковине плавают кровавые сгустки. — Блять! — вырывается грудной раздраженный голос. Макеева открывает белый шкафчик, висящий над раковиной и ищет хоть что-то похожее на дезинфицирующее средство. Из всех бессмысленных и ненужных флаконов, она находит один — настой ромашки. Открывает пластмассовую белую крышку и промочив небольшой ватный диск, прикладывает его к зудящей десне. Рана небольшая, пройдёт за пару дней. Этот аромат милых цветочков отдаёт гнилью земли. И запах в помещении становится адски невыносимым. Чистым ватным диском она достаёт зеленоватый снюс в перемешку с кровью. Пом выбрасывает в мусорную корзину. Включает кран с холодной водой и быстро отмывает раковину. Голову начинает бить резкими толчками. То ли от снюса, то ли о ромашки. Александра смачивает лоб и виски холодной водой, чтобы временно унять боль. Но это не помогает. Аптечки здесь нет. Цитрамон бы не помешал. Девушка выходит из ванной комнаты и проходит в гостиную. На краю поля зрения проскальзывают неясные отражения чужих судорог, слышится чей-то кашель и треск костей. На диване лежит Марченко, утопив голову в цветной подушке. Рядом лежит его сестра — Лена. По телевизору показывают, как полицейский избивает священника. И он убивает нашего последнего героя. Повреждённые модули доступа не фиксируют нужную информацию о происходящем. Необходимость требует трезвого подхода к жизни. Капля за каплей струится лицо. Но Александра видела в зеркале, что всё в порядке. Пьяной слюной извивается рот и ничего с похмельем не поделаешь. Макеева садится на пол, рядом с диваном и пытается включить севший телефон. Лена двигается к ней ближе и обвивает холодными руками её шею. Александра вздрагивает. Непонятный поцелуй где-то под ухом оставляет мокрый след. Такой же холодный, как руки. — Сашенька, может ещё раз... — девушка обрывается и языком скользит по ушной раковине. Александру это и раздражает и возбуждает одновременно. — Твой брат потом меня пришебёт об стену. — Он спит. Его и война сейчас не разбудит, — томно шепчет Лена. Она глупа и развратна. Обычно для быстрого секса Макеева отдавала предпочтение именно таким девушкам. Но ей хотелось большего. Ей хочется Чёсову. Язвительную, упрямую и уверенную в себе взрослую женщину. И теперь она не принадлежит себе. Девушки перестали её возбуждать. Они стали ей казаться слишком глупыми и неполноценно образованными. — Судя по тому, насколько выросли налоги, война всё-таки будет. — Зануда, — шипит Лена и встаёт с дивана. Ищут свою странную кофту. В тонкой футболке то холодно. У неё плоский живот и твёрдые соски, но внутренние качества это не перевесит. Александра закатывает глаза, потом толкает Марченко в бок, под рёбра. Парень мучительно стонет и переворачивается на спину. Один глаз открыт. Другой нежизнеспособен. — Давай вставай. На пары поедем. — Я не поеду, — отозвался глухим голом Игорь. — Твоё дело. Жди, когда отчислят, — равнодушно бросила девушка и вышла из гостиной. На ходу она застегивала кожаный ремень. Она опять похудела. Джинсы болтались и пряжку пришлось втыкать в специально проделанное отверстие. Причина в её глазах из стекла, где сгнивает добро. Елена курит, балкон впитывает её похмельные стоны. В керамический нимб – человечье нутро забьёт и будет похожей на человека больше, чем сейчас. Претворение мысли в осязаемые черты донимают девушку. Неврозы плесневеют, разрушаются грёзы. Если она хочет быть достойной — надо мыслить рациональнее. Блядство — не выход из положения. Она себе же хуже делает. Машина не хотела заводиться. Аккумулятор уже слабый и массу на минус не даёт. Проклиная себя за то, что ключа на четырнадцать в машине нет, она попыталась руками закрутить клемму. Получив небольшой ожог, в связи, с казалось бы, бессмысленной ебатнёй, Макеева всё же успокоилась и машина завелась. Психиатрическая больница находится на окраине города, в пятнадцати или двадцати минутах езды от делового центра — в зависимости от того, удастся ли проскочить несколько светофоров на зеленый свет. На улице идёт снег, а на землю не ложится. С утра оголенные ветви деревьев и пожухлая трава покрываются изморозью, небольшие лужицы сковываются тонким хрупким льдом, по небу проносятся тяжелые, будто налитые свинцом тучи. Большие птицы, улетая, исчезают без единого крика, исчерченное небо не вторит их призывам. Они проносятся над плодородными озёрами и болотами; их крылья раздвигают сонмы сонных облаков. Погода тоскливая, как и лицо у девушки. Песни, звучащие из магнитолы, меняются гораздо чаще, чем настроение. Отсутствие ночного сна обернулось приступами ломоты в висках. Качественной, сверляще-давящей. Из таблеток в арсенале только психотропные. Девушка остановила машину на парковке у «Папа Джонс». В поисках аптеки она прошла две улицы, но на глаза попался только «Магнит». Макеева зашла и попала в душное помещение. Пройдя несколько рядов с конфетами и печеньем, она нашла напитки. Выбрав что-то наподобие спрайта, Александра направилась на кассу. Как всегда её ожидала очередь. Рядом, проходит мать, что орет на своего ребенка в магазине, катя тележку с упаковками сухих завтраков и печенья «Орео». Александра проверила карманы кожанки в поисках мелочи, но её как назло не было. Пришлось пожертвовать тысячей и выйти на улицу с приятной прохладой. Через ещё десять минут Макеева оказалась у юдоли скорби. Какой-то наглый тип занял якобы её законное место. Пришлось прятать машину у осыпанной ели. Покурить девушка решила прямо в салоне. Воспоминание великого покоя нагрели Александре голову. Казалось, что это было так давно. Кое-что изменилось с тех пор. Привычным и стабильным рационом Александры стали кофе с молоком без сахара и сигареты. Больше ничего не было в режиме питания. Утратились кошачьи рефлексы и скорость мангуста. Чувства руководили ею, делая на это свою последнюю в жизни ставку — без них или с ними — невыносимо. Выйдя на улицу, Александра вдохнула побольше свежего воздуха, пытаясь проветрить голову перед парой. Хотелось прогулять, чтобы лишний раз не контактировать с Гориным. Но вариантом у девушки не было и она двинулась по тропинке вперёд. В прибольничном ларьке продавались открытки и конфеты в небольших коробках – на случай, если кто пришел навестить больного с пустыми руками. В самой больнице не хватало только штатного священника. С дебелыми формами, постящегося человека. С волосами, глазами и кожей одного и того же песчаного оттенка, в белом халате поверх рясы. Чтобы его голос обращался к пациентам и медперсоналу, вдохновляя их молитвой и наставляя их проповедью в духе: «Вы все мудаки и шлюхи — вы все попадёте в ад!» Ни о каком спасении жизни пациентов речь не идёт, когда ты не можешь спасти свою гниющую душу. Мир вокруг девушки сгущается. Горизонтальные градины тюрем – чудесная связка ключей, заслоняет ей солнце. Такие зрелища завораживают людей с заурядной судьбой. Перед ней светила астральных жизней, торпедирование чёрных лучей и больших длинных рук – тревога – коридор – глаза больных пациентов. О них судят по одежде с чужого плеча. Темнокудрый пациент в лохмотьях стоит на месте и поднимает ноги поочерёдно. На них ни одного мускула, полная атрофия. За руку его тянет санитар. — Иди в палату, пидорас! Как далеки мы от очаровательных форм вежливости. Мужчина оборачивается и замечает Макееву. Глаза бешеные. А в вопросах и пояснениях она не нуждается. Скользнув на третий этаж по винтовой лестнице, она выходит как раз к аудитории. Стучится, и ничего не услышав в ответ, открывает дверь. — Александра, вы то ли меня не уважаете, то ли собственное время, — недовольно её встречает Горин. — Вы представляете какой врач из вас получится? — А воображение обязательно использовать? — ответила девушка. Евгений Игоревич нахмурил брови, но тем не менее разрешил ей войти. Странно, что не выгнал. Но ещё страннее, что Насти не было за партой. Александра села и приготовилась к скучной паре. Тусклый камуфляж обыденности преследовал её. Голос преподавателя звучал хрипло и натужно. Он что-то задвигал про методологический анализ гипнотической формы измененного сознания. Он делится своим особым мнением решительно обо всем, под якобы оригинальным углом зрения. Макеева его не слышала. До понедельника можешь четыре дня ходить по ресторанам. А уж с понедельника начинай выдирать из календаря по листочку. Потому что пары у Чёсовой идут по счету в обратном направлении. Макеева жила с ощущением, что все женщины похожи на её бабушку, пока не влюбилась. И тут открылась правда — похожи, да не во всём. Может она просто изголодалась по любви и близости с живым существом. Раньше она просто скользила по жизни и ничто не цепляло её. Девушка отметала признания в любви как в дамских романах. Никаких запретов не существует пока ты молод. — Как во время, которое многие считают концом времен, в наше время, уставшее от разнообразия всего – от йогуртов до религий, – как понять, что ты покинул среднестатистические берега нормы и отчалил к неизвестному миру безумия? — философствовал Горин. Искаженное слово или мысль, неверное произношение резали ей слух, как фальшивая нота. Его руки неподвижны, он открывает глаза, и над его жизнью, принесённой в жертву, тихо восходит солнце. В глазах студентов читается ужас перед тапирами, а голоса похожи на завывания осмелевших шакалов. Александра подыскала разумный наркотик против всех своих терпких ненавистей. И теперь не понимает, как взять судьбу в свои руки. Игорь говорит: «В любой непонятной ситуации, трахайся с её причиной». Но у Макеевой начинало неистово биться сердце. Девушку раздразнить способна даже сладость её миндаля. Мечта заветна, но безответна. При создании девушек природа била на то, что в драматургическом смысле называется трескучим эффектом. Тут рассказ спотыкается. К доске выходит с каким-то докладом Ростовский. Горин медленно подходит к её парте и присаживается рядом с лёгкой улыбкой. — Когда ещё с тобой посидеть удастся. — Никогда, — пробурчала девушка. Мужское внимание Александра воспринимал как неизбежность. Не написано же у неё на лбу, что она по девочкам. Хотя, будь Горин повнимательнее, то догадался бы уже. — Покажи, что ты записала. «Пиздец», пронеслось у девушки в голове. — У меня память хорошая. Я слушаю. — Расскажешь после пары тогда? — улыбка становится шире. Карие глаза ярко сверкают. — Хорошо, только... — «отьебитесь». — не сегодня. Оповещение о конце пары, заставило девушку вырваться первой из аудитории и прошмыгнуть на улицу через служебный выход. Он выходил в небольшой сад, в котором в летнюю погоду можно затеряться. Но сейчас небольшие кусты что ли без листвы и стоило быть осторожнее. Александра курила быстро и шумно, чувствуя, как к горлу подкатывает пульс. Перед встречей с Чёсовой её вдалбливал паркинсонический тремор. Только напряжение, пока что это было внутреннее. Покурить и станет хорошо, в голове утихнет шум. Понимая, что времени на вторую сигарету нет, она направилась обратно на третий этаж. В аудитории сидела Чёсова и вся группа была в сборе. Даже Настя успела к паре. Мимо неё, первым прошёл Жданов. Куртка в его руках из дешёвого кожзама с естественным рыночным видом ввела девушку в заблуждение. Она то думала, у него богатые родители. Когда Александра села за свободную, дальнюю парту, Ольга Сергеевна прошла к двери и плотно её закрыла. — Сегодня мы приступаем к широкому разделу — Наркомания и Токсикомания. Время замедлилось, сконцентрировавшись в одной точке и на одном объекте. На Чёсовой было белое платье с круглым вырезом. Волосы собраны в невысокий пучок. С левой стороны волнистая прядь обрамляла женское лицо. Девушка не осознавала, что в ней происходит переоценка ценностей, не подозревала, что свет, сияющий в её глазах, виден женщине. Но так привычно стало — встречать её пристальным, тоскующим взглядом. Всепокоряющая непорочность и строгость Чёсовой возвышала, преображала, и её чувства, мысли возносились к отрешенному целомудрию звездных высей, и знай она, что блеск её глаз пронизывает женщину горячими волнами и разжигает ответный жар, она бы испугалась. Чёсова в смутной тревоге от этого незваного вторжения порой сбивалась, замолкала на полуслове и не без труда вновь собиралась с мыслями. Она всегда говорила легко, и непривычные заминки озадачивали девушку. «Может устала?» проносилось в голове. — Сейчас на наркотическом рынке ситуация у нас такая, что есть куча синтетических наркотиков. Соли, метадон — но уличный, а не тот, что используется в заместительной терапии, — женщина задумалась, наморщила лоб, крепко сжала губы, а Макеева смотрела на неё, и Ольга казалась ей в эту минуту ещё прелестнее. – Что обычно люди говорят о наркотиках? О том, что это плохо и не нельзя их употреблять. Ваши бабушки могут дополнить, что сам Сатана послал эти препараты на нашу землю. На самом деле демонизация наркотиков привела к сильной дезинформации. Поэтому я считаю своим долгом — поделиться с вами своими знаниями о запрещённых веществах, которые я накопила за эти годы. — Знаниями или веществами? — смеётся Женька. — И тем и другим, — улыбаясь, ответила Чёсова под ободряющие возгласы. — В 13 лет вы говорите себе, что не будете сидеть на наркотиках, а мне 23, что не будете сидеть хотя бы на тяжёлых. Девушка преклонялась перед нею, это было сродни благоговейному пылу верующего. Даже плевать что Чёсова сейчас говорит и о ней в том числе и о многих её знакомых. Девушке, казалось, и не представлялись вулканические потрясения любви, палящий жар, что испепеляет сердце, обращает в бесплодную пустыню. Отблески тропического солнца пламенеют в её лице, а в вздувшихся мышцах ощущается первобытная сила жизни. Быстрый духовный рост изумлял и занимал девушку. Собственные суждения казались ей наивными, хотя нередко дерзкий полет мысли уносил её в такие звёздные дали, куда она не в силах была следовать за ними, и лишь загорелась и трепетала от столкновения с огнём. Потом она изменяла себе, уже без всякого вызова, но испытывая её взглядом, и ответный проникал в глубины, каких ей было не измерить. Она удивлялась высокому строю мыслей женщины, слушала заворожённо. И у неё хватало ума осознать, что разделяет их скорее, не уже достигнутое, а то, чего она ещё не способна достичь. — Существует научный и более корректный термин — ПАВ — психоактивные вещества. Так называют те химические вещества, которые зачастую сильно влияют на нашу центральную нервную систему, приводя к временному изменению психического состояния. Как во время, так и частично после, но иногда даже до употребления вещества. Почему же люди употребляют инородные химические препараты. Потому что людям нравится изменённое состояние сознания. Женщина замолкла, надо было перевести дыхание и проверить, как студенты принимают её рассказ. И явно увидела в лице Александры живой интерес к собственной нелегкой юности, однако при этом она нахмурилась. Вся эта сцена, самый дух её тотчас высветились на широком экране воображения рядом с другими сценами её желаний – сценами грубыми, жестокими, пошлыми, мерзкими. Такое возвышенное отречение от истинной любви дано изведать не всем, но Александра погрузилась в это. Вся эта пестрая мозаика мигом вспыхнула перед ней, не прервав беседу, не нарушив спокойное течение её мыслей. На экране воображения она увидела себя и строгую властную женщину – они сидят напротив друг друга и беседуют на правильном языке, вот только у одного в руках орудие для пыток, а другого ждёт мёртвенные истезания Христа. Девушка видела их сквозь медленно плывущие пряди и клубы зловещего тумана, что истаивал в лучах ярко-красного, слепящего солнца. Торжество чувств над рассудком. Всё зависит от неизмеримого количества малопрогнозируемых факторов. Женщина не такая, как другие. Она не из тех, кто признаёт только два педагогических приёма — унижение и злобный крик. В её духе сталь, она как гениальный полководец. Надзирать и наказывать стоит в постели, в интимной сфере. Девушка столкнулась с первобытным, свирепым умом. Учащенный пульс застрял в горле. По вискам покатился неприятный липкий пот. — СССР вообще был мировым лидером по выращиванию конопли, — добавила уточняющий фактор. Макеева смотрела на неё с тоской и жадностью, упивалась ее властью и удивлялась, что её не видят сейчас, как томится она по ней. Девушка жила неполной жизнью, отнюдь не каждое мгновение, не только наяву, но и во сне, все эти несколько часов ум её бунтовал против передышки и претворял мысли и события дня в нелепые, немыслимые сновидения. В сущности, она никогда не отдыхала, и организм менее выносливый, мозг не столь уравновешенный, не выдержали бы, сломились. Если бы эта женщина не заряжала её той бешеной силой от одного лишь взгляда. — А инструкция по изготовлению наркотиков будет в конце? — обратился Жданов. — Если мы успеем до неё дойти. И сядьте, пожалуйста, ровно. Макееву удручала разделявшая их пропасть. Так далека была от неё Чёсова, она не знала, как к ней подступиться. Правда, обретая временами дар речи, она становилась ближе к ней, говорила на её языке, находила общие с ней мысли, но это не утоляло острую любовную тоску. Вишни, огромные, сочные, черные вишни, исходившие темно-красным соком. Даже их сладость не была такой терпкой. Движимая необоримой силой. Казалось, это – жаркое сияние, обманный уплывающий туман, до которого не дотянуться, лишь изредка вдруг посчастливится ухватить несколько прядей и сплести из них строчки, которые звенели внутри неотступным эхом или проплывали перед мысленным взором воздушными видениями неправдоподобной красоты. Это было горько. Уверенной поступью женщина шагала по аудитории, подхватывая размер, отбивала столь же безукоризненный ритм, но не было в них ни жара, ни высокого волнения, которое ощущала в себе Александра. Не могла она этого понять и, в отчаянии, поверженная, угнетенная, снова и снова возвращалась к тетради. Но от этого пламя, горевшее в ней, не слабело ни на миг. Но что-то в этом повествовании оскорбило её чувство красоты, его понятие о жизни. Она не видел раньше в жизни цели, ради которой стоило во всем себе отказывать и терпеть лишения. Когда видишь, как разыгралась буря, когда вздрагиваешь при вспышке зигзага молнии, тоже испытываешь непривычные чувства. Чёсова была увлечена беседой и не обращала на девушку внимания. Когда пара кончилась, Александра тяжело вздохнула и медленно разминала пальцы. Аудитории постепенно опустела. Когда дверь закрылась, Макеева почувствовала нежное прикосновение тёплых женских рук к шее. Девушка тихонько, осторожно отвела голову, уклоняясь от прикосновения, от которого трепетала, будто под электрическим током, а Ольга Сергеевна казалось, этого и не заметила. — Что, оставили вас без внимания, Александра? — почти шёпотом спросила женщина. Руки у Макеевой дрожали, от внезапно испытанной сладостной полноты, от слияния с ней накатила слабость. Глаза лучисто засияли, лицо, отрешенное от всего суетного, преобразилось. Дыхание перехватило, удары сердца отдавались в горле – не вздохнуть. Никогда ещё женщина не казалась такой близкой. В этот миг через глубокую пропасть, разделявшую их, перекинулся невидимый трос. Нежность, от которой сердце плавится — самое сильное оружие в арсенале человека. И она не устояла. Женские руки ласково перебирали непослушные кудри, и девушка готова была съехать со стула от напряжения и волнения. Не прошло и секунды больше, как Чёсова сделала шаг назад, медленно прошла к столу и забрав личные вещи вышла из аудитории, бросив на неё быстрый взгляд.