25-й час

— Теперь снова поговорим о плохом, — известил главный врач. — К сожалению, разбор жалоб, причем жалоб, «спущенных» из департамента, уже стал еженедельной традицией. Ни для кого не секрет, что сейчас зима. Люди ходят в зимней одежде и в зимней обуви… — Опять кто-то плохо ноги вытер или куртку не снял? — спросил очкастый интерн. — И из-за этого в департамент писать? Ну народ… — Народ пишет туда, куда ему вздумается, и никто не может этого запретить! Помните об этом! Любое ваше небрежение чревато жалобами. Сейчас этот процесс максимально упростился – даже на конверт тратиться не надо. Зашел на сайт департамента и прямо там нажаловался. Правда, вот, жалоба, о которой идет речь, написана по старинке на бумаге… — Конечно, на бумаге, на чем же еще?! — высокая женщина лет сорока вскочила на ноги и тряхнула рыжей шевелюрой. — У этого алкоголика Туркича не то что компьютера, у него и радиоприемника нет! Да, я не отрицаю – прошла к нему в комнату прямо в куртке и бахилы не надела! Так оно и было! Но почему? Да потому что куртку повесить было некуда, а на полу творился такой «армагеддон», что бахилы мне были ни к чему! Я порвала бы их сразу, ведь у Туркича весь пол усыпан битым стеклом и рыбьими костями! И он еще смеет жаловаться на то, что я не разделась? Вот гад! — Не только не разделись, Ирина Владиславовна, но и обругали больного «грязной свиньей», «алкашом» и «глистой поганой», — напомнил главный врач. — Да еще при свидетелях. — Свидетеля я вначале приняла за кучу мусора, — улыбнулась рыжеволосая Ирина Владиславовна. — Этот Туркич сам начал! Я его спрашиваю: «Зачем вызвал?», а он мне: «Давно секса не было!» — Прям так и сказал?! — ахнули сразу несколько человек. — Да, прямо так, — подтвердила Ирина Владиславовна, — и еще руки распускал. — Нет, везет же Ирке! — громко восхитилась дама, очень похожая на актрису Нонну Мордюкову. — А мне вот ни разу на вызове секс не предлагали. Так вся молодость пройдет не за хрен собачий… Зал так и покатился со смеху. Не смеялся только Загородский и обе его заместительницы. — А Туркич дождется – я на него заявление об изнасиловании подам! — пообещала Ирина Владиславовна. — Так он изнасиловал или только предложил? — спросила Чёсова. — Кончайте балаган! — заместитель по медицинской части громко стукнула ладонью по столу. — Еще одна шуточка, Ольга Сергеевна, и я больше не буду ломать голову над тем, кого ставить дежурным на первое января. — Надька нормальная тетка, — словно прочитав его мысли, сказал сосед. — Это она только с виду такая. А на деле – душевная и всегда в положение войдет, если не наглеть. Главная сукозмея… — Кто, простите? — переспросила Чёсова. У соседа были замечательные голубые глаза – большие и яркие, и не менее замечательные густые усы пшеничного цвета. — Сукозмея, — повторил он. — Помесь гадюки с шавкой. Так вот, главная сукозмея – это Пастухова, зам по КЭР. Она прикидывается праведницей, но все дерьмо в поликлинике – ее розлива. Да, пора познакомиться, — сосед протянул Ольге ладонь, — Игорь Николаевич, уролог. Рука у Игоря Николаевича была словно отлитой из стали. — Двукратный чемпион Минеральных Вод по армрестлингу! — с гордостью сказал уролог, скрещивая руки на груди. — Как мы с вами будем общаться – на «ты» или на «вы»? — На «вы», разумеется, — ответила Чёсова. — Так проще. Укоризненный взгляд главного врача прервал беседу… На выходе из зала Чёсову поджидала секретарша главного по совместительству ведавшая кадрами. — Владимир Александрович, напоминаю, что вам срочно нужно пройти в отдел АСУ. — Зачем? — удивилась Чёсова. — У вас истекает цифровая подпись. Вам нужно срочно заказать новую. — Чёрт, точно. Спасибо, Светлана Дмитриевна. Из отдела кадров ей пришлось спуститься на первый этаж, пару раз открыть электронным ключом дверь. И наконец миновав длинный коридор, она нашла нужную дверь. Внутри небольшого кабинета пахло табаком и свежесваренным кофе. Всё пространство было забито коробками с техникой. Как они тут ходят ей было неизвестно. Начальник, к счастью, был на месте. — Алексей Юрьевич, я к вам по поводу электронной подписи. Мужчину лет сорока с приличным животом курил электронную сигарету, спрятавшись за тремя мониторами. Бурчакова недолюбливали. За перфекционизм, за высокомерие и постоянно выпяченную нижнюю губу. — А зачем она вам? Работайте спокойно и без нее. — Я бы с радостью, но регламент, есть регламент, — Чёсова старалась не вдыхать глубоко, от настойчивого запаха табака её начало подташнивать. — Хорошо, давайте паспорт и СНИЛС. Мы оформим вам новую подпись. Ольга обрадовалась, что сумка оказалась с собой и не придется возвращаться за ней в кабинет. Процедура заняла около 20 минут после чего у неё оставалось полчаса на обед до первого приема. Пар сегодня не было, только пациенты. Всё прошедшее время Чёсова продолжала водить студентов по стационару. Тимонова же решила действовать своим обычным способом – по поводу и без повода изводить её придирками и не оставлять этого занятия до тех пор, пока Чёсова сама не подаст заявления об уходе. Ольга в это время сидела за кухонным столом и доедала больничный борщ, совершенно не подозревая о том, какие грозовые тучи сгущаются над её головой. Впрочем, если бы даже и подозревала, то аппетита бы не утратила, разве что поперхнулась бы со смеху.

****

Чёсова открыла дверь своего кабинета. Внутри было тихо и пусто. Бажин и Горин еще не вернулись с конференции – явно побежали в курилку, которая находилась в дальнем углу подвала и официально вовсе не существовала. Подразумевалось, что в медицинском учреждении курение неуместно. Существовали на этот счет и запрещающие приказы, но курилки они словно и не касались. Приказы – приказами, а подымить-пообщаться – это святое. Тем более что курилка находилась под высочайшим покровительством начальства – дважды в день – около десяти часов и примерно в половине третьего там можно было застать главную медсестру поликлиники с сигаретой в руках. Заботясь о своем здоровье, она курила только самый что ни на есть легкий «Парламент». К огромной радости Ольги пациентка Ильинская не ждала её ни у дверей кабинета, ни в самом кабинете. Должно быть, она отправилась в какой-нибудь медицинский центр. Оно и к лучшему. Чёсова успела принять еще несколько пациентов, всякий раз ожидая нового скандала после вчерашнего. Но видимо, там, наверху, сочли, что на сегодня с неё хватит. Последней на сегодня была 21-летняя Таня из Новгорода. С 15 лет она живёт с шизоаффективным расстройством. У людей с таким диагнозом симптомы шизофрении (бред, галлюцинации) смешаны с симптомами расстройств настроения: депрессивные состояния сменяются гипоманиями или маниями. Шесть лет назад Таня начала слышать голоса и видеть демонов, потом у неё появилась идея, что вся еда отравлена: «Я весила 65 кг, но перестала есть и похудела до 28». Свою историю девушка рассказывала бодрым громким голосом, который резко контрастировал с тем, о чём она говорит. — Мама отвела меня к врачу, мне поставили расстройство пищевого поведения и выписали антидепрессанты, но от галлюцинаций они не помогали. Тогда я стала употреблять наркотики: попробовала, наверное, всё — от мефедрона до ЛСД и ДМТ. Под наркотиками галлюцинации пропадали, оставалось только чувство, что я ведьма со сверхспособностями. Мне казалось, я могу предсказывать будущее и чувствовать ауры других людей. Я тогда поступила на педагога-художника, но из-за наркотиков забросила учёбу, меня отчислили, — делится Таня. Как оказалось, она связывает свою болезнь с пережитым абьюзом: в детстве её били родители, а в 14-летнем возрасте изнасиловал знакомый, снял это на видео и разослал по всем Таниным контактам. Половина населения – что общества, что девятого отделения – не отдает себе отчета в том, что происходит с ними, с миром, что станет с их детьми, о любви к которым они готовы говорить часами. Особенно когда больше говорить не о чем… Депрессии, повторяющиеся год за годом, приводят их в больницу вновь и вновь, а в мирной жизни они неотличимы от остальной части этой половины. Сколько таких же, которых их депрессии сюда не приводят? Вопрос обстоятельств и случая. Психозы, порожденные самой их жизнью, – работа, быт, мужья, сидящие в тюряге или только что вышедшие из нее… Двухкомнатная квартира на семь человек, включая парализованную мать и двух младенцев, рожденных дочерьми неизвестно от кого… Нехватка денег на телефоне даже для одного звонка, вонючий подъезд, сыновья, вернувшиеся из армии и сидящие сутками в Интернете, не желая ни учиться, ни работать… Инвалидность в тридцать восемь лет, отсутствие зубов и даже потребности их вставить. Их нельзя винить, им хочется сопереживать, но самое ужасное – что им нельзя помочь. Они вынуждены всю жизнь жить в России, которая сама по себе большой дурдом. Половина из остатка населения – ушедшие в наркотики и алкоголь. Вряд ли они оттуда вернутся. Не лечить их невозможно, а лечить – бесполезно. Три недели я наблюдала, как они уходят и вновь попадают сюда, как истерят и плачут, как в часы «просветления» их организм бесперебойно вырабатывает агрессию. Они, да и почти все остальные, не могут и не хотят читать. Они не способны себя занять, разве что слоняться по коридору, сидеть на корточках с сигаретой или пялиться в телевизор. Они источают миазмы злобы, основанной на уверенности в собственной исключительности. Их злоба безадресна, да, в сущности, и безлика. Нет у нее лица! Она безотчетна, бесформенна и беспричинна. Еще четверть – выживающие из ума старухи. Когда-то они прошли длинный, наверное, полный смысла жизненный путь, а теперь по-скотски сосланы родственниками на казенное содержание в психушку, где легко и быстро превратились в ее типичных пациентов. Они радуются лишнему куску хлеба, выпрашивают добавку каши или утаскивают тарелку у соседа. А те, кто не утаскивает, а получает, иногда благодарят, но чаще нет. Чёсова внимательно выслушав девушку, выписала ей рецепты на лекарства и когда дверь закрылась за последним на сегодня пациентом, она смогла выдохнуть и наконец выпить кофе. На часах 5 часов вечера. На улице заметно стемнело. Она взяла телефон в руки и пальцы сами открыли вкладку в ВКонтакте. Пару дней назад она создала профиль, хотя по большому счету никогда не нуждалась в социальных сетях, считая это глупой тратой времени. Вбила в поисковике: Александра Макеева. Через минут пять она нашла профиль девушки. Кареглазая брюнетка на фото тут же вызвала волну тянущей и нарастающей тревоги. И вместе с тем странное любопытство. Кто она, эта девушка? Листая фото и изучая профиль, Ольга то усмехалась, то хмурилась и совершенно не могла понять на какой же эмоции ей стоит остановиться. Ощущение, что этот ураган гнало по кругу, пока у женщины не закружится голова. Она определенно испытывала симпатию к девушке, желание узнать её поближе, но постоянно себя останавливала, понимая, что ни к чему хорошему это не приведет. Доля скепсиса разбавляла и нейтрализовала эти непонятные мысли. Но с симпатией ещё можно было как-то смириться: Макеева ни первая и ни последняя, но эта страсть, что гнала кровь с бешеной скоростью по всем органам... она сводила женщину с ума. Она теряла над собой контроль, как только взгляд Макеевой начинал блуждать по её телу. Она словно заражала её бешенством, которое уже не излечить и не остановить. И всё это безумие окутано какой-то необъяснимой тоской. А главное страхом... этим парализующим страхом, останавливающим дыхание. Чёсова мигом закрыла приложение и даже небрежно отбросила телефон в сторону. В руках появилась холодящая дрожь, грудь сковало тяжёлым дыханием, а перед глазами появилось вновь это мистическое существо, которое подглядывает за ней. Она его видит каждый раз, когда представляет Макееву рядом. Будь то поцелуй, прикосновение или секс. Это существо с яркими глазами приближается. Оно, подглядывающее в щёлку и не умеющее понять, что наблюдает: похоть, предательство или любовь? Хоть Ольга и понимала, что это существо есть продукт её собственного подсознания, тем не менее от этого не становилось легче. Она совершенно запуталась. Её план пустить всё на самотёк не приводил к нужному результату. Сон не улучшался, спокойствия это не прибавляло, скорее наоборот. Говорить не о чем, зацепиться в пространстве не за что. Дышать нечем. Призрачная опора — глаза девушки напротив. Чёсова вздыхает и смотрит на время. Корпоратив уже в разгаре — празднуется юбилей Горина. 35 лет. Ольга убрала истории болезни в ящик «взятые» и прикрыв кабинет направилась на кафедру. Разумеется, шампанское открывали тихо, без хлопков и выстрелов в потолок, что не помешало трем бутылкам закончиться очень скоро. Пили не из фужеров, а из чашек и кружек, своей обыденной посуды. Предусмотрительный Горин не забыл и про одноразовые стаканчики, но все дружно сочли, что пить алкоголь из пластика «невкусно». — Хорошее шампанское, Жень, — похвалила  — Родич. Пьется так хорошо… — Это мой самый любимый сорт шампанского. — Горин послал ей персональную улыбку. — И мой тоже, — ответила Родич. «Еще немного, и они подружатся, — подумала Чёсова. — Как мало надо людям для того, чтобы найти общий язык. Впрочем, не так уж и мало — почти по триста грамм шампанского». От выпитого в голове приятно зашумело. Бажин подсел к ней и преподнес третий бокал шампанского. — Устала? — тихо произнес мужчина — Да, немного. Бажин подвинулся ближе и пока никто не видит, кладет ей руку на плечо. — Может после корпоратива ко мне? Вызовем такси. Чёсова сбрасывает его руку. Не от отвращения или скуки, от этого прикосновения она ничего совершенно не почувствовала, просто тяжесть на плечах. — Нет, я поеду домой, — Ольга взглянула на наручные часы и решила, что этот бокал будет крайним. Горин тем временем среагировал мгновенно и по делу — открыл вторую бутылку коньяка. — Как сказал поэт Уитмен, чем ругаться, лучше выпьем! — сказал он. — За дружбу и корпоративную солидарность! — Не путайте! — строго одернула его Тимонова. — Дружба и корпоративная солидарность — это совсем не одно и то же. — Я знаю. — Тогда как можно пить за них разом? Только порознь! Порознь — так порознь. Выпили сначала за дружбу, а следом — за корпоративную солидарность. — Мне пора ехать, — озаботилась Чёсова. Она встала, намереваясь уйти, но пошатнулась и рухнула на колени Бажину. Он подхватил её под локоть и серьезным тоном произнес: — Я провожу тебя. Чёсова начала испытывать раздражение от его навязчивости. — Я не девочка с выпускного. Сама доберусь, — и подхватив сумку с соседнего стула направилась к выходу. На улице прохладный ветер приятно взбодрил голову. Женщина так и простояла минут пять, вдыхая вечерний воздух. Внезапно раздались шаги по лестнице. Чёсова обернулась и увидела , выходящую Макееву. Она подкуривала прямо на крыльце и только убрав зажигалку, подняла глаза на женщину. Ольга была словно не в силах оторвать взгляд от девушки. Макеева курила медленно и молча, при этом не отрывая от неё взгляда. На улице начало декабря, а она стоит в расстегнутой кожанке и без шапки. — Не замерзните? — первая прервала тишину женщина. Макеева сделала шаг вперёд и выкинула бычок прямо в урну. — Я на машине, — ответила Александра и сделала ещё один шаг навстречу. — Кстати, уже темно, я могу вас подвезти. То ли алкоголь, то ли любопытство, или другое необъяснимое явление заставило женщину ответить: — Подвезите. Брови девушки удивлённо взметнулись вверх, а после слабая улыбка появилась на её юном лице. Макеева указала рукой на машину и они медленно направились к ней. Александра открыла женщине дверь, позволяя сесть первой. Чёсова сразу уловила запах табака вперемешку с кофе. Александра завела двигатель и посмотрев на женщину, спросила: — Какой адрес? — Светлая 83. Когда машину выехала на дорогу, Чёсова попыталась расслабиться, но тело было слишком напряжено. Макеева вела машину уверенно и расслабленно, будто подвозить преподавателей для нее обычное дело. Из динамиков тихо доносилась иностранная молодежная музыка. Мимо пролетали дома, магазины, люди другие автомобили. Ехали они довольно быстро и молча. — Мы можем с вами поговорить? — неожиданно прервала тишину девушка. И опять эта интимная интонация в голосе. — Александра, не стоит, — лихорадочно прервала её Чёсова, затем заметив свободное место у тротуара, попросила. — Остановите здесь, пожалуйста. Макеева не стала спорить, молча свернула вправо и припарковалась у обочины. Ольга уже хотела открыть дверь, но девушка взяла её за руку. Чёсова закрыла глаза и тяжело вздохнула. — Давайте поговорим, — вновь обратилась к ней Макеева. Чёсова перевела на неё взгляд и задержала его. В салоне было темно, но даже так было заметно как напряжённо сверкают её глаза. — О чём ты хотела поговорить? — спросила женщина, не нуждаясь ни в ответе, ни в уточнениях. — О том, что между нами происходит, — её голос стал мягче, но от того не менее спокойным. Ольга чувствовала теплоту её ладони в своей руке и то как напряжены мышцы у девушки. Соображать стало сложнее, обстановка вновь становилась невыносимо тяжёлой. Макеева наклонила голову, её дыхание уже было близко. Однако женщина не могла двинуть даже рукой, она лишь наклонила голову ближе, пока их губы не соприкоснулись. Она почувствовала тоже, что и в первый раз: приятное головокружение, слабость в теле и напряжение внизу живота. Поцелуй углубился, в рот проник чужой язык и она уже не могла себя контролировать. Это пугающее безумие вновь накрыло её с головой. Они уже почти задыхались, когда пришлось разомкнуть губы. Но Чёсова не выдержала снова прильнула к этим мягким губам, впитывая ответную страсть и дикое желание, несущееся по крови обоих. Ольга старалась отдышаться и понять, что она тут делает: здесь, в данную минуту, но ничего в голову не лезло, кроме желания снова коснуться этих мягких губ. Ей так хотелось бы остаться с девушкой наедине возле тёплой постели, где бы они вдвоем смогли бы отдаться друг другу. Но всё это невозможно! Ей хотелось кричать от этого безумного желания, которое она не в силах контролировать. — Я выйду здесь, — лишь прошептала она, открывая дверь. Макеева не стала её останавливать. Она же добилась, чего хотела? Что ей ещё может быть нужно? Она лишь красноречивый Дьявол, пытающийся её искусить и овладеть ею. Народу не было, на улицах было тихо. Только въедливый гул страсти в голове мешал наслаждаться этим уютным вечером.