25-й час

На суетливого молодого человека в слишком теплой кожаной куртке Ольга обратила внимание еще в вагоне. Бледное лицо с глубоко запавшими глазами, испарина на лбу, резкие повороты головы, судорожные движения рук. Парень явно искал то, что можно украсть и обменять на дозу. Если хочешь выйти из общественного транспорта со всеми своими вещами — внимательно смотри на тех, кто рядом. И не обольщайся ничьим добропорядочным видом. А если сосед выглядит подозрительно — удвой бдительность. Ольга машинально проверила телефон и бумажник. Телефон лежал в сумке, наглухо закрытой, держащейся на широком ремне, а бумажник — во внутреннем, застегнутом на «молнию», кармане пальто. После станции «Парнас» парень в кожанке переместился ближе к центральному выходу — наверное, посчитал ехавших в вагоне пассажиров бесперспективными. Ольга, которой надо было выходить на «Сокольниках», встала принюхавшись, не удивляясь тому, что обладатель потертой куртки, грязных, обтрепанных джинсов и стоптанных «в лапти» кроссовок пользуется дорогим одеколоном. Чуть ли не у каждого опустившегося человека сохраняется какая-нибудь одна привычка из прежней, нормальной, жизни. Эта «соломинка» не только помогает своему обладателю выделиться в среде таких же опустившихся людей, но и служит призрачной гарантией того, что еще не все потеряно, что жизнь еще может наладиться. Ольга вспомнила дядю Гришу, алкоголика, некогда жившего в соседнем дворе, а ныне покоящегося на Богословском кладбище. Дядя Гриша, когда-то бывший начальником экспериментального цеха одного из секретных научно-исследовательских институтов, пропил все свое имущество до последней простыни, но сохранил радиоприемник «ВЭФ-202», которым его наградили за успехи в социалистическом соревновании. — Это память! — говорил он. — А без памяти человек не человек, а так… субстанция. Выходя на своей станции, Ольга потеряла «косуху» из виду и снова заметила его только на лестнице. Оказавшись на улице, «косуха» остановился и принялся деловито хлопать себя по карманам, будто стараясь найти сигареты и зажигалку; по сторонам он при этом смотрел очень внимательно. Ольга ускорила шаг, чтобы успеть перейти дорогу на зеленый свет, но при её приближении светофор издевательски замигал и переключился на красный; пришлось остановиться. По больничной территории Ольга почти бежала — она не любила опаздывать, тем более по пятницам. Впопыхах сунулась в здание морга, где располагалась кафедра патологической анатомии, с центрального входа, но охранник, безошибочно распознав в Ольге своего, отправил её к служебному входу. Кроме Родич и Тимоновой на кафедре сидели ещё трое ординаторов. Алину Харькову невысокую блондинку в очках, Ольга внутри себя окрестил Отличницей, и, как показало будущее, не ошиблась. Высокий, весь какой-то прилизанный Денис Добрынин получил прозвище Красавчик, а худой и взъерошенный Илья, фамилии которого Ольга не запомнила, прозвище как-то не подобралось. Ольга быстро собрала документы и направилась в учебную комнату, чтобы зачитать лекцию ординаторам. Наступил и прошел рассвет, а ординаторы всё ждали. Розовые и голубые краски рассвета сменились перламутровыми и туманно-серыми раннего утра. Разумеется, все встали задолго до появления Ольги и взволнованно ожидали начала лекции. Нет ничего зазорного или унизительного в том, что ординаторы сидят на лекциях и практических занятиях вместе со студентами. Повторение — мать учения. Вдобавок, отпустив студентов, преподаватели нередко просят ординаторов задержаться и поучаствовать в разборе каких-либо сложных или редких случаев по теме занятия. — Всем доброе утро, — с порога обратилась к ним Ольга и прошла к трибуне. — Сегодня мы с вами поговорим о проблеме демаркации в психиатрии. И первое, что мы видим в этой проблеме, помимо неработающей презентации... — Ольга взяла пульт от экрана и попыталась переключить на следующий слайд. Получилось только с третьей попытки. — Мы с вами видим красивое слово — демаркация. На самом деле этот термин обозначает проведение каких бы то ни было границ. В психиатрии существует три вида демаркации. Первое — это, что отличает физическое расстройство от психического. Второе — что отличает одно психическое расстройство от другого. Где грань между депрессией и депрессивным психозом. И третье — это, что делает состояние случаем расстройства? — Про эксперимент Розехана? О том насколько легко оказаться в жёлтом доме? — спросил один из студентов. — Совершенно верно, я надеюсь, что все дома изучили суть и результат этого эксперимента, как я вас и просила, — Ольга чуть понизила голос, делая его более жёстким, тем не менее пара опущенных глаз дали ей понять о том, кто не подготовлен к сегодняшней лекции. — Психиатрия в целом имеет два подхода к определению психического здоровья и его границ. Это натурализм и нормативизм. Кто может мне дать определение такого подхода, как натурализм? —В философии натурализм определяется как система взглядов на мир, согласно которым сама природа выступает единым, универсальным принципом объяснения всего сущего, — Логинов ответил первым, довольно бойко и красноречиво. — Да, но как это связать научно именно с психиатрией? — более напористо спросила Ольга. Парень замялся, текучесть мыслей образовала на его лбу заметные складки. Он хаотично начал перелистывать конспекты и Ольга решила его пожалеть. У него по-крайней мере, конспекты есть в отличие от некоторых. — Биогенетическая программа, — подсказала ему Ольга. — Принцип наследственности, — более уверенно произнес молодой человек. — Верно. Исходным основанием в понимании и объяснении происхождения любых психических явлений служит принцип наследственности. Признавая существенное влияние окружающей среды на развитие психических структур, натурализм решающее значение придает наследственным механизмам, врожденным задаткам, телесной организации – генетической программе в целом. Так в целом натурализм даёт нам понять, что здоровье и болезнь есть объективные категории, которые мы можем изучить. Ольга бросила взгляд на место, которое обычно занимала Макеева и заметив там другую девушку со скучающим выражением лица испытала облегчение и разочарование одновременно. Уже не в первый раз собственные половинчатые суждения выводили ее из себя. К чему у неё такая неопределенность? Либо человек тебе нравится, либо нет. Но Макеева вызывала в ней слишком много эмоций, чуть ли не все сразу. В её низком, бархатном голосе таилась ласка, в хищных карих глазах была неизъяснимая страстность. Теперь же, когда Ольга узнала, что такое настоящая страсть, ей отчего-то нравилось играть на её чувствах – так арфистка легко пробегает пальцами по струнам арфы. Она усмехалась, видя, в какое неистовое смущение и разъярённость это повергает девушку. Но так же Ольга понимала, что прячется за этой маской садиста. Это была слабость. Обычная женская слабость перед жутким обаянием обольстителя. В последние годы замужества, когда стала блекнуть первая свежесть, вид у нее бывал усталый, издерганный. И только сейчас она словно вновь поняла, какого это быть по настоящему желанной. Сначала ей было достаточно встречаться с Макеевой только на парах – во всяком случае, она с этим мирилась; но страсть ее росла, и чем дальше, тем сильнее она роптала на преграды, мешавшие им оказаться вместе. Но не успела она так подумать, как от внезапно налетевшего страха у неё вспотели ладони. Эта неясная и трудная для понимания мысль то появлялась, то исчезала, задевая лишь краешек сознания. В те моменты, когда Ольга понимал её, у неё появлялось чувство полной пустоты.

****

После пары Ольга прошла в комнату отдыха. Там было на удивление уютно. Удобный, не старый еще раскладной диван, стол, покрытый чистой клеенкой, три металлических винтовых стула, небольшой телевизор, подвешенный на кронштейне к потолку, тумбочка в углу, раковина у двери, небольшой кактус на подоконнике. Ольга поставила стаканчик с горячим кофе на небольшой столик и присела на диван. Взгляд её упал на широкий аквариум. Почему-то ей захотелось уединения, вместо того, чтобы сидеть на перерыве на кафедре, она выбрала это помещение. До обеда здесь бывает не так уж и много народу. Минут через пять в помещении зашёл Бажин. Как всегда элегантный, гладко выбритый и с трубкой в руке. Его глаза приятно засияли, увидев женщину одну. Он не раздумывая присел рядом. — Отдыхаете, Ольга Сергеевна? Она промолчала, сделав небольшой глоток кофе и продолжила читать книгу. — Может быть сегодня проведем вечер вместе? — он говорил небрежно, даже развязно, и она с удивлением увидела в его глазах насмешку. — Извини, у меня другие планы, — она ответила односложно. — Я соскучился по тебе, — видя его оскорбленные разом голубые глаза в ней волной поднялась гордость и в то же время – смутное презрение к человеку, способному унизиться в любви до такого раболепства. — Я занята, — вновь сухо повторила она. — Знаешь, иногда твой характер...вот если бы ты была чуточку помягче с мужчинами... Господи, она же всего лишь хотела посидеть в тишине. — Знаешь что?! — сразу же вскинулась Ольга. — Не надо увязывать характер женщины с избытком или недостатком мужского внимания! Это по меньшей мере… — Успокойся, пожалуйста, — попросил Андрей. — Я просто хотел сказать, что у человека, ни разу не бывшего счастливым в любви, портится характер. — Это одно и то же! — возразила Ольга. — Я тебя прекрасно поняла. — Я не хотел тебя обидеть, милая, — прошептал он и припал губами к её щеке. Его сильная рука легла ей на плечо, прижимая сильнее к своему торсу. Она резко отстранилась, испытывая неожиданную головную боль от его ласки. — Прекрати. В отчаянии он взглянул на неё, но промолчал. Он смотрела на неё, явно не понимая причину такого поведения. Так неожиданны были её слова, что он, видимо, не сразу уловил их смысл, но тем не менее руку убрал, освобождая ей дорогу к выходу. — Может нам стоит поговорить? — бросил ей в спину мужчина. Его голос, сухой, холодный, пробудил в ней дух протеста. К ней возвращалось самообладание. — Не о чём, — ответила она и вышла в коридор. На два часа было назначено кафедральное совещание — конечно, с обязательной явкой ординаторов и аспирантов. В увесистой и грузной, женщине в строгом, без излишеств, сером костюме, вошедшей в зал вместе с Буяновым нетрудно было опознать доцента Тимонову. Ее можно было бы даже назвать симпатичной, если б не надменно-брезгливое выражение, искажавшее черты лица. — Несмотря на то что Георгий Владимирович просил меня не поднимать этот вопрос на сегодняшнем совещании, я все же поступлю по-своему, — заявил Буянов. — Пусть даже и вне регламента! Если кто не знает — администрация шестьдесят пятой больницы по своему почину, без согласования с кем-либо, отобрала у нашей кафедры две учебные комнаты! — Буянов выдержал паузу, явно ожидая взрыва негодования. Собравшиеся молчали. Лишь несколько человек, подобно Тимоновой, явившиеся на заседание без халатов, видимо, сотрудники филиала, негромко высказались с места в стиле: «Это ужасно!» — Но ведь мы уже все обсудили, Павел Владимирович, — развела руками Тимонова. — Эти комнаты были предоставлены нам временно, до приобретения больницей томографа. Администрация сделала любезность… — Это были наши комнаты, Мария Павловна! И любой настоящий руководитель, — Буянов выделил голосом слово «наши», — никогда не отдаст помещения без борьбы! — Того и гляди, нас завтра вообще выставят на улицу! Что — прикажете ютиться здесь?! Сидеть на голове друг у друга? — Теперь до шести не закончим, — не понижая голоса, высказался в пространство доцент Бажинов. — Я прекрасно понимаю причину вашего нетерпения, Андрей Александрович — губы Тимоновой растянулись в ехидной улыбке, когда она бросила взгляд на Ольгу. — но ничем помочь не могу. По залу прошуршал тихий смех. Кто-то обернулся и посмотрел на Бажина. Ольга испытывала смущение и лёгкую паранойю. Неужели на кафедре уже начали догадываться об их романе? Бажин благоразумно не стал отвечать, только пожал плечами. — Хорошо, что вы предлагаете? — выступил Горин. — Выделить вам эти две комнаты здесь? — Я предлагаю написать письмо в Департамент здравоохранения с жалобой на самоуправство главного врача шестьдесят пятой больницы и просить поддержки в ректорате… — Ректорат-то тут чем поможет? — удивился Евгений Игоревич. — Как это чем?! — в свою очередь изобразила удивление Тимонова. — Если департамент не пожелает вмешиваться, то придется обращаться в министерство. Я надеюсь, что до этого не дойдет, но кто его знает? Малинин — настоящий самодур. Когда я его спросила о том, не боится ли он испортить отношения с главным психиатром Санкт-Петербурга, он ответил, что это не повод… — Наталья Анатольевна! Я бы попросил вас никогда не выступать от моего имени без моего ведома! — нахмурился Буянов. — Но я… — Минуточку! — попросил заведующий кафедрой. — Ординаторы и аспиранты могут быть свободны. — Эх, не удалось нам досмотреть притворно грустно вздохнул Денис, вставая со стула. На его место тут же присела Новикова, широко улыбнувшись Ольге. — Я думала усну, ещё на начале заседания, — шутливо произнесла Диана Викторовна. Ольга промолчала — её совершенно не интересовали производственные конфликты. — Как Павел Владимирович только её терпит? — удивилась Диана. — Связываться не хочет, — ответила Ольга. — Если она по поводу двух не принадлежавших ей комнат способна дойти до министра, то при попытке от нее избавиться… — Она обратится к президенту! — закончила Новикова. — Не иначе, — согласилась Ольга.

****

Ольга уже сняла халат и собирала вещи, намереваясь уйти домой по-раньше. В дверь неожиданно постучали. «Если это снова Бажин, то я...» Ольга не закончила мысль, когда на пороге её кабинета возникла Макеева. Когда она вошла в кабинет, сердце Ольги бешено заколотилось и руки затряслись, хорошо, что она не успела наорать на неизвестного гостя. Макеева секунду постояла на пороге, и взгляды их встретились. Девушка закрыла дверь на замок. Сердце у Ольги упало, холод пробежал по всему телу, она тяжело перевела дыхание. Появилось то чувство, о котором говорят – точно кто-то прошел по твоей могиле. Макеева была бледна как мел, таким она видела её лицо только раз, когда та поцеловала её впервые. Темные глаза, неподвижные и непроницаемые, казались неестественно большими. — Ольга Сергеевна, я хотела с вами поговорить. Обычно голос у неё был приятный, богатый интонациями, но сейчас она говорила на одной ноте, до странности неестественно. Казалось, её голос доносится откуда-то издалека. Лицо с правильными прямыми чертами казалось очень строгим. — Да, Александра, я вас слушаю, — интонация у Ольги тоже вышла несколько натянутой. — Буянов сказал, что на обходы будет водить желающих лично. Он ссылался на то, что у вас и без того много работы. — Так и есть. — Мне бы хотелось быть под вашей протекцией. Хотя бы раз в неделю меня устроит. Это почему-то ее встревожило: в словах таился какой-то смысл – она смутно чувствовала это, но не могла бы выразить словами. Ольга чувствовала на себе её оценивающий взгляд, долгий и откровенный, до того откровенный, что казался невежливым. Несмотря на сердечный тон, Ольга решила держать собеседницу на расстоянии. — Александра... — женщина не знала, что ей сказать. Девушка прошла к ней ближе, остановилась возле неё и заглянула в глаза с немым вопросом. Глаза её лукаво блеснули, но она придержала язык. В её неподвижности таилась угроза. Как хищный зверь перед прыжком, подумалось Ольге. Вдруг она встала позади неё. Ольга вздрогнула, стиснула зубы и почувствовала, что бледнеет от этой близости. Макеева ласково коснулась влажными губами её шеи и Ольга ощутила, как сладко было это прикосновение. На миг она прикрыла глаза, забывшись и замечтавшись о продолжении прелюдий. Но когда поцелуи стали более уверенными, более глубокими и властными, глаза её раскрылись, в висках начало тягостно тянуть. Низ живота начал изнывать, требовать более смелых прикосновений. Последний камень преткновения разорвал на мелкие крупицы, томный шёпот: — Хочу тебя. В глазах у Ольги потемнело, тёмно-красная нить, уберегающая здравый смысл от безумия разорвалась с треском. Сердце болезненно сдавило вместе с лёгкими. — Господи, — лишь оглушенно и надрывно вырвалось из груди. Ольга бесстыдно качнула бёдрами, прижимаясь ягодицами к чужому телу. Макеева поняла её без слов и резко потянула юбку вверх, оголяя ноги и бедра. Не в силах справиться ни со стыдом, ни со страстью, Ольга резко развернулась и поцеловала девушку настолько глубоко, что сразу же проникла вместе с языком. Она задохнулась от счастья, как от боли. От поцелуя в буквальном смысле закружилась голова, она едва могла бы устоять на ногах, если бы руки девушки не удерживали её за талию. Руки медленно переместились на ягодицы, Макеева ласково сжала их и притянула к своим бёдрам. Ольга застонала, изнывая от возбуждения. Тело завибрировало от касания требовательного языка. Александра покусывает её нижнюю губу и рычит, стремительно расстёгивая блузку. На задворках разума шевелился страх, но предвкушение и острое, захватывающее волнение было сильнее. Когда Макеева убрала в сторону ткань бюстгальтера и коснулась губами обнаженного соска, Ольга не выдержала, она припала губами к виску девушки и ласково поцеловала, прижимая кудрявую макушку ближе к груди. — Девочка моя... — зашептала Ольга. Неожиданно в дверь постучали. Внутри у самого сердца зазвенела горечь. Её затрясло. У Ольги мелькнула мысль, что в критическую минуту она способна потерять голову, и неожиданно она разозлилась. Она ахнула и схватила девушку за руку. Александра проследила за её взглядом. Они стояли лицом к деревянной двери, выходившей в коридор. Окна были закрыты жалюзи. Белая ручка двери медленно повернулась. А они и не слышали, чтобы кто-нибудь прошел по коридору. Среди полного безмолвия это было очень страшно. Прошла минута – ни звука. Потом так же бесшумно, так же пугающе, словно повинуясь сверхъестественной силе, снова повернулась ручка. Это было так жутко, что Ольга не выдержала, открывая рот, будто готовая закричать, но Александра заметив это, быстро накрыла ей рот ладонью, и крик замер у неё между пальцев.