Houris. Экстры и драбблы

      Иногда Эцио думал, что посмертие его никакие не райские кущи, а как раз наоборот, ад. Из тех иронических преисподних, в которых каждого грешника ожидает не боль, а остроумная вариация его порока.       Потому что рядом с ним, всегда на расстоянии не больше мысли, был прекрасный юноша, безмерно в него влюблённый, обожающий его и уважающий. И Эцио был бы рад ответить, но как только дело продвигалось чуть дальше одного поцелуя, этот юноша падал в обморок от избытка чувств. А следом за ним мир мерк у самого Эцио — потому что они находились в одной голове.       Нет, на самом деле он понимал, что это всё неправда. Он чувствовал, он почти видел, в каком состоянии находится душа Дезмонда. Она держалась на одном доверии и чистой вредности. Было чудом, что они вообще были живы!.. Надо быть благодарным уже за это, сказал бы добрый христианин.       Эцио добрым христианином не был.       — Моё время, — объявил он, поднимаясь на ноги.       — А? — Дезмонд моргнул, фокусируясь на текущем моменте.       Кажется, он опять подслушивал, о чём сплетничают соседки во дворе.       — Моё время, куоре мио, — повторил Эцио. — Проведи его со мной.       Дезмонд ещё раз моргнул и что-то вокруг неуловимо изменилось. Атмосфера ленивого любопытства сменилась страхом. Не тем, что бывает перед врагом, но тем, что бывает перед чем-то важным.       — Да, конечно. Чем займёмся? — Дезмонд подобрался. — Ты хочешь что-то спросить?..       Обычно Эцио спрашивал, да. О жизни, о любимой еде, о девушках, песнях, постановках... Это было действительно любопытно, узнать о далёком будущем и о самом Дезмонде.       Только это ничуть не помогало успокоить сердце канарейки.       — Всеми неприличными вещами, на которые у тебя хватит фантазии, куоре мио, — заявил Эцио, присаживаясь напротив.       Мир немного помутнел, и не надо быть Альтаиром, чтобы понимать, что это значит. А ещё Дезмонд покраснел. Покраснел как невинная девица, которой нашептали на ушко неприличный анекдот.       Эцио смотрел на это почти с восторгом. Он в своё время расспросил Дезмонда о всех его бывших, и то, что он сумел сохранить этот румянец...       — Эм. Я не против, конечно, — Дезмонд замялся. — Но давай не будем использовать мою фантазию?       Эцио засмеялся. Звучало многообещающе, что тут ещё сказать, но...       — Ну что ты, куоре мио? Вряд ли всё так страшно. Почему бы нам не начать с малого? Какая твоя самая маленькая неприличная фантазия обо мне.       Дезмонд покраснел ещё больше, хотя казалось бы.       Так, это уже становится весело!       — Эм, ну...       — Ты можешь сразу её воплотить, если это возможно, — предложил Эцио. — Что, неужели нет ничего безобидного и почти приличного?       — Я... Ты меня засмеёшь.       — Ни за что, — клятвенно пообещал Эцио.       На самом деле не засмеёт, даже если будет очень хотеться. Умереть от смущения в их состоянии — это вполне реальная угроза.       Дезмонд глубоко вздохнул и протянул руки к его лицу. Левая ладонь была синяя, когтистая — он ещё выбирал форму для иллюзорной руки, чтобы не путать её с материальной. Эцио послушно замер, чуть улыбаясь, ожидая прикосновения к лицу.       Но руки прошли дальше, обогнули его его голову и... Потянули за шнурок? Эцио чуть нахмурился. Это?..       Волосы рассыпались по его плечам. Что?.. Зачем?.. Эцио ничего не понимал, и это было восхитительно.       — Ты расплёл мне волосы? — уточнил он на всякий случай.       Дезмонд застенчиво кивнул, не отстраняясь.       — Но шнурок ты не развязывал.       Это был не вопрос. Жизнь научила Эцио завязывать волосы так, чтобы выдерживать прыжки по крышам, драки и купание в каналах Венеции. Этот шнурок он сам не со всякого бодуна мог снять, тем более не так легко.       Дезмонд снова кивнул.       — Но зачем?       Волосы не то чтобы были самой выдающейся его частью. Возможно, в молодости, когда он был беззаботный и кудрявый, там и было чем похвастаться. В данный же момент жизни от его волос требовалось не мешаться и выглядеть достаточно прилично, чтобы не распугивать окружающих.       В конце концов, у него для запугивания есть меч.       Дезмонд опустил взгляд. Чужие пальцы зарылись глубже в пряди, чуть почесали затылок. Ладно, это достаточно приятно. Подходит на роль достаточно приличной неприличной фантазии.       — Я не помню тебя таким, — внезапно проговорил Дезмонд, поднимая серьёзный взгляд. — Анимус не баловал деталями, изменением внешности, бытовыми мелочами. Я... просто хотел посмотреть.       — И что ты увидел? — Эцио прижался к ладони, отзываясь на ласку.       — Ты выглядишь очень... уютно. По-домашнему.       Эцио чуть улыбнулся. Какая-то часть внутри него завопила раненным мулом, как всегда на намёки на то, чтобы остепениться. Но куда уж тут, набегался уже.       — Ты хочешь увидеть меня в домашнем? — предположил он.       — Я хочу завернуть тебя в кокон, спрятать под сердцем и уберечь от всех бед, — признался Дезмонд.       Звучало досадливо. Таким тоном новички рассказывают как они пролюбили часть снаряжения на ровном месте. О, эти истории были великолепны всегда. Эцио бы никогда сам не додумался бы, что с метательными ножами можно сделать такое.       — Так это твоя страшная неприличная фантазия? — Эцио покивал.       Дезмонд, только-только вернувшийся к нормальному цвету, покраснел снова и попытался отдёрнуть руки, но Эцио его остановил. Края комнаты помутнели, будто на них смотрят слезящимися глазами.       — Я не против, — добавил Эцио. — Тем более, что под сердцем ты меня уже спрятал, бед у меня теперь нет... Чего там ещё не хватает? Кокона? Дерзай.       — Блядь, — заявил Дезмонд невпопад и уронил голову. — Как так можно, а?       — Что можно?       — Заставлять меня влюбляться в тебя. Снова. И опять.       — Куоре мио, ты поверишь, если я скажу, что ничего особенного не делал?..       — Мне это вообще не помогает. Совсем.       Эцио улыбнулся, посмотрел в медленно проясняющийся потолок. Что же, избавиться от этой чувствительности им удастся нескоро, но подвижки определённо есть.