Houris. Экстры и драбблы

      В их небольшом ментальном пространстве законы физики были скорее привычкой, чем строгой необходимостью.       Больше всего это было заметно по Эцио, который ходил по земле, сидел на стульях, заходил в своё пространство через дверь, а облик менял исключительно переодеванием. В его возрасте было сложно привыкнуть, что можно в любой момент изменить что угодно, да и зачем? Его в себе и так всё устраивает, а для одежды есть прекрасный мысленный шкаф.       Второе место в антирейтинге освоения призрачных способностей принадлежало Альтаиру. Молодой, наглый и амбициозный — он был прекрасным кандидатом в мастера магии, но его подводил научный склад ума. Вопросы «А зачем?», «А как оно работает?», «А не будет ли от этого ужасных последствий?» мешали лёгкости освоения новых фишечек, хотя со временем он им всё-таки учился.       А ещё был Радухнагейду.       Дитя магического реализма, он колдовал как дышал, не задумываясь и не сомневаясь. Превращение в птицу заняло у него две попытки, превращение в медведя — полторы. Три попытки потратил на то, чтобы превратиться в тигра — и то, только потому что при жизни он их раньше не видел, — а уж о таких пустяках, чтобы ходить по воздуху, проходить сквозь стены или создавать предметы из небытия и вовсе речи не шло.       А теперь Дезмонд сидел и чувствовал себя последним извращенцем потому что хотел эти таланты использовать не по назначению.       — Ты же знаешь, что я чувствую, когда ты обо мне думаешь? — спросил Радухнагейду, выходя из-за его спины.       Секунду назад его там не было.       — Эм, прости? — предложил Дезмонд.       Радухнагейду был не впечатлён.       — В этом нет ничего плохого. Но ты уверен, что хочешь думать обо мне, а не поговорить со мной?       — Нет, я хочу не поговорить.       — Тогда чего ты хочешь? — Раду чуть нахмурился.       Вот так просто. Взял и спросил. Вот бы ещё Дезмонду научиться брать и отвечать.       — Я… думал о твоих талантах к перевоплощению.       — Мне снова превратиться в медведя?       — Да!       Тут Дезмонду даже не было стыдно. С Раду он наконец-то выполнил свою заветную мечту — погладить медведя по жопоньке и не умереть. А там дружелюбного мишку можно было затискать вусмерть, чем Дез с удовольствием и занялся       — Это было не то, о чём ты думал, — отмёл Раду.       — Тебе обязательно выпытывать, что это было?       — Да.       — Почему?       — Ты сам говорить прямо не умеешь. Я помогаю. Так о чём ты думал?       Дезмонд не мог не признать его правоту.       — Ладно. Хорошо. Ты бы смог сделать птичьи крылья, сохраняя человеческий облик? Просто за спиной, как дополнительная пара конечностей?       — Да. Хочешь?       — Да!       Раду задумался. Его рубашка исчезла, растворившись в мысленном пространстве. Дез обошёл его, заглянул за спину. Сначала крылья появились маленькие, размером как у настоящего орла. Раду взмахнул ими на пробу, и они начали увеличиваться. Пара взмахов, неловких движений, и вот уже кончики перьев едва-едва касаются пола, а верхний изгиб крыла торчит над головой Раду.       Но это всё ещё были орлиные крылья, просто большие.       — Ты так их представлял? — спросил Раду.       — Нет. Твой вариант лучше.       Крылья Раду были материальные — насколько материален он сам, — с густым покровом тёмных перьев. Каждое перо было анатомически верным и до жути настоящим. Дезмонд, как дитя современного мира и медиа пространства, неизбежно ассоциировал такие крылья с ангельскими — даже если они появлялись в хентае. Радухнагейду не то, чтобы был совсем не знаком с христианством, но всё-таки его первая ассоциация с крыльями — это птицы, а не ангелы.       Раду, ни говоря ни слова, распахнул крылья, давая возможность полюбоваться тем, как перекатываются узелки мышц, как смуглая кожа переходит в тёмные перья со светлой каймой. А затем стремительно развернулся, поймал лицо Дезмонда в ладони и заглянул в глаза.       — Что? — тот смутился.       — Ты хорошо смотришь. Продолжай.       — Смотреть?       — Любить.       По спине Деза прокатились жаркие мурашки, а щёки запылали. В их разговорах было всегда больше смысла, чем могли передать просто слова, но до него только с последних слов дошло, что Раду изначально спрашивал о его эротических фантазиях. Что он пришёл, зная не только о ком он думает, но и в каком ключе.       Такое «Хэй, поделись своими эротическими фантазиями обо мне, я хочу в них поучаствовать». И Дезмонд всё это проворонил.       Но пострадать об этом он решил как-нибудь потом. Сложно страдать, когда перед тобой крылатый мужик, готовый принять всё, что ты готов ему дать.       Дезмонд повернул голову, прижался губами к ладони — большой, широкой, с мозолистыми пальцами. Раду мог менять свой облик в любых направлениях, но никогда не избавлялся от них. Даже не думал, что это можно сделать, что это для чего-то нужно делать.       Дез проложил цепочку поцелуев по предплечью, прижался губами к внутренней стороне локтя, поцеловал в плечо. Прижался вплотную, обнял за пояс и нерешительно остановился на границе перьев.       — Можно? — спросил он.       Он знал, что птицы не любят, когда их гладят, особенно по крыльям. Как-никак, он однажды проработал в зоопарке целых три дня.       — Да.       Но это был не реальный мир, и здесь больше значило намерение, чем само действия.       Дез переместил ладони с горячей кожи в прохладные перья. Руки обожгло сверхъестественной мягкостью и при этом упругостью.       — Боже... — пробормотал Дез еле слышно.       А Раду развернул крылья и обернул их вокруг него коконом, отрезая весь внешний мир.       Вы ничего не знаете о чувстве защищённости, если вас не обнимали крыльями.       Дезмонд позволил одежде раствориться, подставляя перьям обнажённую спину. В реальности он был всё ещё одет, но кому она нужна, эта реальность?       Он чуть толкнул Раду назад, и тот сел на возникшую за его спиной кровать. Дез забрался ему на колени, не вынимая руки из перьев и прижался эрекцией к животу, не задумываясь над механикой процесса.       В конце концов, они ей не ограничены.       Раду подхватил его руками за ягодицы, притянул к себе плотнее. Положение уже было знакомым, уютным, почти привычным — если не считать крыльев. Член скользнул внутрь с приятным сопротивлением и лёгкостью, недоступной в реальном мире. Дез опустился, принимая его полностью — большой, горячий и совершенно прекрасный.       А затем Раду погладил его кончиками крыльев по спине. Дез ругнулся восхищённо, выгнулся, то ли пытаясь уйти от прикосновения, то ли пытаясь его приблизить.       Дез поднялся и опустился, чувствуя, как крылья щекочут спину. Поднялся и опустился, сгорая изнутри. Поднялся и опустился, прижимаясь ещё крепче, хотя крепче казалось физически невозможным.       Да, это определённо было лучше, чем наслаждаться своими фантазиями в одиночку.       Намного лучше.