Lamb to the slaughter

Честно говоря, Эрвин знал, что ему, вероятно, не стоит беспокоиться. В конце концов, бывали дни, когда он не видел Леви. Тем не менее, он не мог игнорировать тошнотворное чувство в животе, когда казалось, что этого человека нигде нет. Логичным выводом было бы предположить, что Леви проводит выходной где-то в городе, но это был не выходной день. И Леви обычно не уходил, не сказав ему. Упоминал ли он об этом? Неужели я не слушал? Другие новобранцы, жившие в одной комнате с Леви, утверждали, что в то утро его не было в постели и кровать даже не была заправлена. Это было слишком странно, и, расспросив окружающих: Ханджи, Нанабу, Моблита и Майка — все они сказали, что тоже не видели его тем утром. Майк сказал, что его даже не было в здании: он не чувствовал его запаха. Эрвин хотел спросить командира Шадиса, но если Леви улизнул, чтобы побыть некоторое время в одиночестве, он не хотел рисковать и втягивать его в неприятности. — Как ты думаешь, где он? — спросила Ханджи, когда она, Майк, Моблит, Нанаба и Эрвин вышли на улицу, чтобы пообедать в хорошую погоду. Новобранцы все еще тренировались на поле, отрабатывая рукопашный бой и бросая завистливые взгляды на еду своих начальников. Эрвин подумал, что это жестоко: есть у них на глазах, но их обед начнется через полчаса, так что не похоже, что они умрут с голоду за это время. — Может быть, он пошел в город выпить чаю, — предположил Майк, откусывая кусок яблока. Эрвин мог сказать, что, несмотря на его беспечную реакцию на исчезновение Леви, более высокий солдат также выглядел обеспокоенным. Он, похоже, тоже повсюду вынюхивал товарища, но, не желая нервировать остальных, решил сделать вид, что все в порядке. Однако никто из них не чувствовал себя в порядке. Нанаба с беспокойством предположила, что, возможно, он сбежал, но ничего из его вещей не пропало: галстук и все такое. Его лошадь тоже все еще была в конюшне. — Здравствуйте, командир Шадис, — Ханджи поприветствовала мужчину, когда тот проходил мимо них. Шадис кивнул солдату, прежде чем продолжить свой путь, не останавливаясь, пока не добрался до дороги. — Мы сегодня должны получить припасы? — прошептала Ханджи Эрвину, сбитая с толку, учитывая, что они с Моблитом отвечали за доставку и подсчет, но не получили ни слова о доставке. Эрвин пожал плечами. Все трое смотрели на дорогу, ожидая того, что искал Шадис, и пришли в еще большее замешательство, когда подъехала красивая, благородная карета с задернутыми занавесками. Майк прищурился, когда ее двери открылись, выпустив только человека в шляпе, закрывающей лицо. Шадис не пошевелился, когда тот протянул руку для пожатия. Поскольку командир не принял ее, дворянин фыркнул и повернулся, потянувшись к карете. Ханджи ахнула: — Это…? Группа уже бросила свой обед и побежала к дороге, когда дворянин вытащил Леви из повозки за волосы. Он бросил его в грязь к сапогам Шадиса, прежде чем вернуться в экипаж — который, как теперь заметил Эрвин, был заполнен еще несколькими людьми — и уехать. Эрвин проследил за цепочкой на шее Леви, его взгляд упал на портфель, прикрепленный к концу, который Шадис поднял и отстегнул. Вся группа встала возле Леви. Он был в сознании. Слабый. Пытался встать, но его конечности были слишком вялыми, чтобы сделать это. Его окровавленная спина была покрыта чем-то похожим на удары хлыста. На нем были только солдатские шорты с пятнами крови на промежности и засохшей спермой, и кровью, стекающей по его бедрам. Эрвин покраснел, когда увидел, каким хрупким был его друг, каким израненным и сломленным он выглядел. К этому времени новобранцы, занимающиеся тренировкой, теперь направлялись к месту происшествия, охая и перешептываясь, когда замечали, в каком состоянии был их товарищ. Майк встал и схватил Шадиса за воротник. — Что, черт возьми, с ним случилось? — прорычал он. Эрвин не мог вспомнить, когда его обычно хладнокровный и собранный друг был так зол. Шадис оттолкнул подчиненного, сжимая портфель, прежде чем обернуться и бросить взгляд на Эрвина. — Позаботьтесь о нем. Устройте его поудобнее. Новобранцы расступились перед командиром, когда тот уходил, не обращая внимания ни на портфель в его руках, ни на тот факт, что он, казалось… знал, что это произойдет. — Агх. Эрвин оглянулся на Леви, увидев, что его остекленевшие глаза смотрят на него снизу вверх. На его лице была помада, а на груди царапины. Глаза пытались сфокусироваться на капитане, но Эрвин был уверен, что Леви слишком не в себе, чтобы сделать это. Наркотики. Он определенно был накачан наркотиками. Ханджи щелкнула пальцами перед лицом Эрвина. — Приди в себя, Эрвин. Нам нужно затащить его внутрь. Эрвин кивнул, когда Нанаба крикнула новобранцам, чтобы они убирались отсюда. Он старался быть как можно нежнее, подхватывая Леви и усаживая на спину Майка. Затем снял свою куртку и завязал рукава вокруг шеи Леви, как накидку, просто пытаясь согреть его, подарить хоть каплю комфорта. Майк наполовину шел, наполовину бежал трусцой к зданию, стараясь не слишком сильно двигать человека на спине. Эрвин мог сказать, что он все еще кипел злостью и паниковал. Капитан недоумевал, почему он не был так зол, как Майк, — на самом деле он был больше в оцепенении. Растерянный. Он покачал головой. Сейчас не время для замешательства или эмоций. Леви нуждался в медицинской помощи. — Отведи его в мою комнату, — приказал он. Майк немедленно изменил курс на личные покои Эрвина, распахнув дверь ногой. Эрвину потребовалось мгновение, чтобы понять, что Ханджи, Нанаба и Моблит больше не следуют за ним. Однако через несколько секунд Ханджи появилась снова, держа в руках аптечку. — Положите его на пол. На живот. Эрвин, принеси подушки. Леви, ты меня слышишь? Майк осторожно снял Леви со своей спины, повинуясь приказу. Эрвин осторожно поправил друга, чтобы одна подушка лежала под его головой, а другая под грудью. Оба мужчины отступили назад и сели на диван, позволив Ханджи обработать рваные раны на спине Леви. В конце концов, Нанаба и Моблит вошли в дверь, заперев ее за собой и оценив состояние комнаты. Нанаба схватила одеяло с кровати Эрвина и накрыла им ноги Леви, пытаясь хоть немного защитить его достоинство. Моблит сел, чтобы помочь Ханджи, и они тихо заговорили о том, что нужно сделать. Несмотря на их шепот, Эрвин смог уловить очевидное утверждение. — Он там порван. Конечно, это было так. Эрвин сдержал дрожь. Конечно, он был порван, пятно на шортах говорило само за себя, рассказало им, что именно должно было произойти. Ханджи повернулась, чтобы посмотреть на Майка, Нанабу и Эрвина. — Уходите, — приказали они, потянувшись к одеялу, но еще не поднимая его. Эрвину больше всего на свете хотелось возразить. Он хотел остаться там, где был, чтобы видеть Леви и убедиться, что с ним все в порядке, что он жив. Но он знал, что было бы неправильно подвергать Леви еще большему унижению. Встав, все трое направились к двери, но остановились, когда Леви что-то пробормотал в подушку, заставив комнату затихнуть. — Что ты сказал, Леви? — мягко спросила Ханджи. Эрвин заметил, что она физически дрожала, пытаясь сохранить спокойствие. Леви слегка повернул голову. — Ванна, — прошептал он. Ханджи кивнула. — Хорошо. Мы приготовим тебе ванну, как только я закончу тебя латать, — Леви не ответил. Ханджи снова потянулась за одеялом, но посмотрела на Эрвина, ожидая, когда они уйдут. Все трое так и сделали, закрыв за собой дверь, но оставаясь в холле, охраняя вход между Леви и внешним миром.

***

Прошло немало времени, уже наступил ужин. При каждом болезненном звуке, который Эрвин слышал от Леви через дверь, он вздрагивал, сжимая руки так сильно, что костяшки начали белеть. В какой-то момент Майк резко развернулся, покидая холл. — Я пойду за ним, — прошептала Нанаба Эрвину, бегом догоняя мужчину, и вдвоем они скрылись за углом. Еще через десять минут Ханджи позвала Эрвина обратно внутрь. Они сели на диван, уставившись на окровавленное место, где раньше лежал Леви. Эрвин не мог подавить панику, поднявшуюся в его груди, когда увидел, что Леви исчез, однако Ханджи подняла руку, чтобы остановить его вопросы. — Моблит помогает ему в ванне. — Эрвин повернулся, чтобы посмотреть на закрытую дверь ванной, и кивнул, услышав, как Моблит тихо говорит, но не получает ответа. Эрвин запер за собой дверь спальни и принялся мыть пол. Он не хотел, чтобы Леви это видел. Он сам не хотел это видеть. Ханджи осталась сидеть на диване в оцепенении — ее властный настрой полностью исчез, не оставив после себя ничего. Похоже, она не потрудились вымыть руки. С пальцев капала кровь, которая ей не принадлежала. — Зачем Шадису это делать? — спросила она, стиснув зубы, когда Эрвин закончил вытирать кровь. Он также вытер ее руки, собираясь уйти и постирать тряпку снаружи, когда Ханджи встала и взял ее. — Я сделаю это, — сказала она и направилась к выходу, прежде чем Эрвин успел возразить. — Я также принесу суп Леви, — пробормотала она, уходя. Эрвин запер дверь. Пытаясь отвлечься от того, что произошло днем, он сел за свой стол и попытался разобраться с бумагами. Однако он никак не мог прочитать то, что было написано в документах. Слова не имели смысла. Он поднял глаза только тогда, когда дверь ванной открылась, и появился Моблит, помогая Леви проковылять в спальню. Моблит крепко обхватил товарища за талию и придерживал его ушибленное запястье, перекинутое через плечо. Леви был одет в пижаму Эрвина, которая была ему слишком велика. Леви не признал Эрвина, даже когда Моблит спросил, может ли Леви пока остаться в его постели. — Он не сможет отдохнуть в казарме, — сказал Моблит, уже направляясь к кровати, — и если мы отведем его в лазарет, курсанты могут его побеспокоить. — Да, было бы лучше, если бы он остался здесь, — сказал Эрвин, вставая и подходя к Леви с другой стороны, чтобы помочь ему добраться до кровати. Тот по-прежнему не смотрел на него, но Эрвин списал это на наркотики, вызывающие сонливость. Эрвин знал, что нужно очистить организм от них. Он обсудит это с Ханджи, как только она вернется. — Ханджи принесет тебе ужин, — тихо сказал Эрвин, когда Моблит ушел. Леви нахмурился и покачал головой. — Я не голоден, — произнес он, поморщившись, когда повернулся на бок, отвернувшись от Эрвина и натянув одеяло на голову. Тот кивнул, хотя Леви не мог видеть, и вернулся к своему столу. Однако он по-прежнему не мог сосредоточиться, каждые несколько секунд поднимая голову, чтобы убедиться, что Леви все еще там. Ему хотелось, чтобы товарищ опустил одеяло: комок под ним мало облегчал его беспокойство. Он знал, что это неразумно. Конечно, Леви все еще был там. И все же ему нужно было увидеть его лицо, чтобы убедиться. Стук заставил Эрвина вздрогнуть, его сердце забилось немного быстрее, когда он открыл дверь. Мимо прошла Ханджи, держа в руках поднос с супом и хлебом, а также чашку чая. — Леви? Ты должен что-нибудь съесть. Ты обезвожен, так что я также принесла чай. Одеяло немного сдвинулось, и Леви попытался сесть, шлепнув Ханджи по руке, когда та попыталась ему помочь. Она поставила поднос ему на колени, но Леви покачал головой. — Только чай, — сказал он, морщась, когда откинулся на спинку кровати, решив вместо этого сесть так, чтобы спина ни с чем не соприкасалась. Ханджи не настаивала, вместо этого вручила ему чашку и помогла сделать несколько глотков. Леви никак не мог ухватиться за чашку, поэтому позволил подруге поднести ее к губам. Закончив, он снова лег и натянул одеяло на голову. Ханджи оставила поднос и похлопала Эрвина по плечу, прежде чем выйти из комнаты, закрыв за собой дверь. Эрвин снова запер ее. Он вернулся к своему столу, но решил, что не собирается работать. Вместо этого он начал готовиться ко сну. Он раздвинул шторы и погасил светильники, прежде чем пойти в ванную. Когда он снова вышел, Леви перевернулся на другой бок и теперь ковырялся в хлебе. Он не посмотрел на Эрвина, когда тот вошел, но на мгновение остановился. Эрвин тоже ничего не сказал. Он не мог, вообще не знал, что сказать, пока не достал из шкафа несколько дополнительных одеял. — Хочешь, я буду спать в своем кабинете? Я не возражаю, если ты хочешь побыть один. Леви тут же покачал головой, наконец взглянув на него. — Шадис получил деньги? — спросил он. Эрвин чуть не поморщился, услышав, каким хриплым был его голос. — Он взял портфель, — пробормотал Эрвин, начиная расстилать одеяла на диване перед кроватью. Леви наблюдал за ним несколько мгновений, прежде чем вернуться к ковырянию хлеба и медленному пережевыванию маленьких кусочков. Эрвин встал. — Тебе нужна вода? Или еще чаю? Горло болит? Леви шумно выдохнул, и Эрвин знал, что это должно было быть смешком. — Воды. Эрвин тут же подошел к кувшину с водой на комоде и налил чашку, направляясь к Леви и протягивая ему. Он был слишком смущен, чтобы помочь ему сделать глоток, как это сделала Ханджи, — это было слишком интимно, — поэтому он подождал, пока Леви возьмет чашку и сделает глоток сам, прежде чем вернуть ее. Эрвин вернулся к кувшину, чтобы тоже налить себе воды, чувствуя себя немного лучше теперь, когда Леви, казалось, тоже стало немного лучше. — Эрвин. Он резко обернулся, готовый посвятить все свое внимание другу. — Да? — Ты помнишь ту ночь, когда мы оба были пьяны? Эрвин покраснел, ясно вспомнив это. Ханджи умоляла его сделать несколько глотков, и, по-видимому, Эрвин оказался не очень устойчив к алкоголю. Он мало что помнил о той ночи, но помнил, как проснулся в своей постели с раскалывающейся от боли головой. Леви лежал рядом с ним. Они оба были голые, хотя на Леви была рубашка Эрвина. Эрвин, очевидно, запаниковал и упал с кровати, схватив одеяло и обернув его вокруг себя, когда Леви тоже проснулся. Леви заверил его, что они ничего не делали прошлой ночью, быстро оделся и вышел из комнаты. Часть Эрвина была разочарована тем, что они ничего не сделали. — Да, я помню. Что такое? — он ждал, что Леви продолжит говорить, но тот этого не сделал. Вместо этого он перестал ковыряться в еде и решил снова перевернуться на другой бок, поморщившись. — Ничего, не бери в голову. Вскоре после этого он заснул, и Эрвин стряхнул с себя воспоминания о той ночи.

***

Он не мог уснуть. Когда в комнате стало темнее, Эрвин зажег несколько свечей, прежде чем лечь на диван. Леви сказал, что его диван был удобным, но Эрвин этого не чувствовал. Он был слишком велик, чтобы лежать на нем. В его голове роились вопросы: зачем Шадису продавать Леви на пытки? Сделал бы он это снова? Это то, что должно было произойти, чтобы получить средства? Эрвин хотел спросить Леви, что произошло, хотел спросить, согласился ли он на это или его заставили. Он задавался вопросом, почему, черт возьми, он был так шокирован физическим состоянием Леви. В экспедициях все было намного хуже. Изуродованные тела и отрубленные головы близких друзей и знакомых врезались в память Эрвина. Однажды он наблюдал, как его близкого друга заживо пережевывали во рту титана — ему годами снились кошмары об этом. И все же за стенами его собственный разум был спокоен и собран. Сейчас же все было как в тумане, и он не мог сосредоточиться ни на одной мысли. Вместо этого он закрыл глаза и сосредоточился на дыхании Леви. Он предположил, что чувствует себя таким потерянным, потому что не ожидал подобного. За стенами ожидаемо увидеть море ужаса. Он не чувствовал себя таким потерянным с тех пор, как умер его отец, так как он этого тоже не ожидал. Часть его просто шокирована, увидев Леви в таком состоянии. Он по глупости верил, что Леви просто не может пострадать. Он по глупости верил, что Леви неприкасаем. Эрвин съежился, надеясь, что товарищ никогда не узнает о его мыслях. Вспоминая, как все его начальство относилось к Леви, он подумал, не устал ли тот от того, что его воспринимают скорее, как оружие, чем как человека. Случившееся, вероятно, подтвердило ему это — они не видели в нем ничего большего, чем объект, который корпус мог использовать несколькими способами. Эрвин надеялся, что Леви сможет найти убежище от этого клейма рядом с ним, но сомневался в этом из-за своих же подсознательных убеждений. Леви не может пострадать. Он был так наивен, что поверил в это. Леви может пострадать. Эта мысль сама по себе была ужасающей для Эрвина. Диван был таким неудобным. Недолго думая, Эрвин схватил стул возле своего стола и перенес его к кровати, на которой спал Леви. Одеяло немного сползло, обнажив слегка нахмуренное лицо. Эрвин откинулся на спинку стула и, подперев руками подбородок, некоторое время смотрел на это лицо. Уже не в первый раз он обратил внимание на то, какие мягкие черты лица у Леви. Он выглядел красивым и элегантным, и в то же время грубоватым. Эрвин часто задавался вопросом, каково это — иметь возможность держать Леви на руках. Будет ли его тело напряженным? Нежным? Часто думал о том, каково это — целовать его губы. Держать его за руку. Он думал, каково это — быть в объятиях Леви. Он покачал головой. Меньше всего Леви нуждался в том, чтобы Эрвин смотрел на него в таком смысле. Прямо сейчас ему нужен комфорт, а дальше… Эрвин не знал, что будет дальше. Будет ли Леви слишком травмирован морально и физически, чтобы продолжать служить в корпусе? Вполне вероятно. Судя по тому, что Эрвин мог видеть, он прошел через многое. Подобные вещи могут сломить любого. Он просто надеялся, что это не сломит Леви.