Часть 5
17 ноября 2022 г., 19:40
Хотя Леви сказал Майку, что он смирился с тем, что произошло, хотя он хотел все забыть и сказать всем, что с ним все в порядке, что это того стоило — он и Эрвин оба знали, что это будет не так просто.
1) Все началось с кошмаров.
Эрвин спал чутко, поэтому он сразу же проснулся, когда Леви скатился с кровати, тихо застонав от боли после падения.
— Леви? — спросил он, бросаясь к товарищу, когда понял, что тот упал. В любой другой ситуации было бы забавно, что Леви пойман таким неуклюжим, но прямо сейчас, огибая кровать, чтобы добраться до него, последнее, что Эрвин хотел делать, — это смеяться.
— Я в порядке, — пробормотал Леви, но он должен был знать, что Эрвин поймет, что это не так. Он дышал слишком тяжело, чтобы быть в порядке, и он все еще сидел на полу, как будто у него не было сил встать. Эрвин с содроганием заметил, что повязки придется сменить — несколько пятен крови просочились сквозь рубашку.
Он присел на корточки рядом с Леви и потянулся, чтобы потереть ему шею, пытаясь немного успокоить его.
— Я в порядке, — снова пробормотал Леви, и Эрвин задумался, говорит ли он сам с собой или с ним. Леви повторил это еще раз, пытаясь отдышаться.
— Я рядом, Леви, — прошептал Эрвин. Леви вздрогнул от его голоса и руки, потирающей шею. Эрвин слегка отступил, понимая, что разведчик не хочет, чтобы его сейчас трогали.
— Прости… — Леви едва слышно выдохнул. Эрвин потянулся вперед, чтобы помочь ему вернуться в постель, но Леви снова вздрогнул, подняв руку, чтобы помешать ему прикоснуться к себе. — Я… не сейчас. Просто… пространство.
Эрвин кивнул, садясь на край кровати, когда Леви с ее помощью неуверенно поднялся, заметно морщась. Капитан вздрогнул вместе с ним, ему не терпелось протянуть руку и помочь, но в то же время он знал, что если Леви сказал отойти, то ему, черт возьми, нужно отойти.
Через несколько мгновений Леви смог вернуться в кровать, явно избегая зрительного контакта с Эрвином. К счастью, он перестал тяжело дышать, но дрожь не перестала сотрясать его тело.
— Не мог бы ты проверить дверь. Она заперта? — спросил Леви. Он немного придерживал одеяло на коленях, собираясь лечь обратно. Эрвин кивнул, вставая, чтобы перепроверить и показать ему. Леви кивнул, когда ручка не поддалась. — А окно?
Эрвин проверил и его. Он также закрыл дверь ванной. Когда он обернулся, Леви уже лег обратно, широко раскрыв глаза и уставившись в стену. Эрвин скользнул к нему под одеяло, желая просто протянуть руку и провести пальцами по его волосам, чтобы утешить его. Леви никогда не принимал утешения легко. Это то, чему нужно научиться. После Изабель и Фарлана… Ханджи и Майк попытались остаться рядом с ним. Утешить. Леви воспринял это не очень хорошо: он отреагировал с гневом, решив, что эти двое пытаются оскорбить его или что-то в этом роде.
Вместо того, чтобы давить на него, Эрвин повернулся к стене, прислушиваясь, не становится ли дыхание Леви ровнее.
Этого не произошло.
Однако Эрвин расслабился, когда почувствовал, как Леви подполз к нему, обнял за талию и прижался лицом к его спине. Он чувствовал, что его все еще трясет, но знал, что Леви заговорит, когда будет готов.
Он просто не был готов сейчас.
***
Эрвин не мог не улыбнуться, когда утром почувствовал, как Леви проводит пальцем по его спине. — Ты проснулся, — пробормотал Леви: скорее утверждение, чем вопрос. Эрвин слегка кивнул, вздрогнув, когда легкий, как перышко, палец коснулся его шеи. — Я рисую картину, — объяснил Леви тихим голосом. Эрвин кивнул, пытаясь понять, что это была за картина. — Это лошадь? — спросил Эрвин. Он услышал, как Леви тихонько хихикнул позади него. — Моя мама рисовала картины у меня на спине, — прошептал он вместо того, чтобы ответить на вопрос. Он сделал движение, как будто стирал рисунок, прежде чем начать все сначала. Эрвин улыбнулся. Леви почти никогда так не открывался. Ему повезло, что он узнал его немного больше. Когда палец Леви некоторое время не двигался, Эрвин перевернулся и раскрыл объятия, ожидая, что Леви примет приглашение. Он сделал это немедленно: придвинулся ближе к Эрвину и позволил обнять себя. — Ты голоден? — спросил Эрвин. На самом деле ему хотелось знать, чувствует ли Леви себя сейчас лучше, чем прошлой ночью. — Да. — Тогда мы поедим немного позже. — Я хочу принять ванну. — Я наберу ее. Эрвин быстро справился с этим, включив горячую воду и помогая Леви доковылять до ванны. Без сомнения, его раны все еще болели. — Можно? — спросил Эрвин, усадив его на край ванны. Леви покраснел, но кивнул, позволив Эрвину помочь ему снять одежду и залезть в ванну. На самом деле он просто сидел в воде, разглядывая Эрвина, прежде чем вздохнуть. — Ты тоже мог бы присоединиться, — небрежно пробормотал он, как будто предлагал им пойти поужинать, потому что они давно никуда не ходили. Эрвин густо покраснел и отвел взгляд. Слегка заикаясь, он сказал, что не может. Не должен. — Я не хочу быть единственным голым, — сердито прошептал Леви, поднимая руки, чтобы прикрыться. Эрвин больше не колебался. Он не хотел, чтобы Леви чувствовал себя некомфортно, поэтому снял свою одежду и скользнул в ванну. Он видел, что Леви благодарен за это, потому что тот опустил руки и положил их себе на колени. Эрвин несколько раз безуспешно пытался завязать разговор, но каждый раз, когда он открывал рот, из него не выходило ни единого слова, поэтому он продолжал снова и снова закрывать его. Леви отвлекся, поигрывая куском мыла. Эрвин вскоре понял, что он на самом деле, похоже, не хотел принимать ванну — просто пребывание в чистоте успокаивало его. Когда Леви случайно выронил мыло, Эрвину пришла в голову идея — открыть особое сокровенное воспоминание. — Моя мама делала вид, что кусок мыла — это лодка, — сказал он, потянувшись за куском, и тот снова поплыл по кругу. Леви слегка усмехнулся. — Моя мама обычно давала мне несколько деревянных щепок. Эрвин рассмеялся над этим — это был одновременно смех облегчения от того, что он не сказал какую-то глупость, и веселый смех. Он мог представить себе маленького Леви, играющего с кучей щепок в ванне. — Расскажи мне о ней побольше, — сказал Леви, швыряя мыло обратно Эрвину, когда оно подплыло к нему. Эрвин улыбнулся и пожал плечами. — Рассказывать особо нечего. Она умерла, когда мне было три года, так что я почти ничего не помню. — Расскажи, что помнишь. Эрвин закрыл глаза и попытался собраться с мыслями. Он не помнил, как она выглядела, хотя его отец всегда шутил, что у нее тоже были густые брови, так что Эрвин представлял идеальное сочетание между ними, получив самые большие брови. — Она была очень творческой. Любила растения. И так хорошо скрывала тот факт, что больна, что я не понял, что она умерла — она просто исчезла из моей памяти, пока я не спросил отца много лет спустя. Он открыл глаза и посмотрел на Леви, хотя тот, казалось, не обращал на него внимания. Любой другой мог бы рассердиться или обидеться, увидев, как потухли глаза Леви. Но только не Эрвин. Он знал, что Леви внимательно следит за тем, что он говорит. Это было видно по тому, как он сидел совершенно неподвижно. Когда Леви уделял вам все свое внимание, он не ерзал, не оглядывался по сторонам или что-то в этом роде. Капитан много раз видел, что, когда говорили другие начальники, Леви смотрел на них и кивал тому, что они говорили, но делал руками другие вещи: поправлял пиджак или галстук, ремни, водил по чему-то ладонями. Эрвина это всегда забавляло, потому что он знал, что Леви не слышал ни слова из того, что говорило начальство. — Я думал, ты лучше владеешь словами, Эрвин, — сказал Леви с едва заметным выражением, как будто он был обижен, — без сомнений, ты можешь постараться лучше. Эрвин слегка покраснел и пожал плечами. — Я же сказал тебе, я ее не помню. Леви закатил глаза, но больше ничего не сказал. Эрвин расправил плечи. — Хорошо, расскажи мне о своей матери. Леви некоторое время ничего не говорил, поэтому Эрвин предположил, что он решил проигнорировать его. Когда он все-таки заговорил, Эрвин был удивлен. — Она была очень трудолюбивой и делала все, чтобы я не голодал, даже позволяла этим свиньям в подземье использовать себя. Она занималась этим ночь за ночью, чтобы убедиться, что у нас есть хлеб на утро. Раньше она стригла мои волосы, но свои оставляла длинными. Она угощала меня яблоками на десерт. Я помню, что она следила за тем, чтобы я держал себя в чистоте. Последнее, чего она хотела, — это чтобы я в конечном итоге продал себя, как она… Внезапно глаза Леви словно остекленели. Он поднес немного воды к лицу, но Эрвин знал, что он сделал это только для того, чтобы скрыть тот факт, что его глаза начали слезиться. — Пора выходить.***
2) Леви было трудно осознать, что какое-то время он не сможет делать все, что хочет. Была середина ночи, когда Эрвин запаниковал, потому что Леви нигде не было видно. Он проверил рядом с кроватью на случай, если тот упал, проверил ванную и свой кабинет. Он уже собирался пойти проверить комнату Шадиса, когда взглянул направо и увидел Леви, стоящего наверху лестницы и смотрящего на нее сверху вниз. — Леви? Разведчик резко обернулся и сфокусировал свой свирепый взгляд на Эрвине. — Блять, не пугай меня так, — прошипел он, прежде чем снова обратить свое внимание на ступеньки, как будто он не пялился на них секунду назад. Он крепко ухватился за перила и медленно спустился с первой ступеньки, пытаясь скрыть при этом свою дрожь. Эрвин остановил его, прежде чем он сделал еще один шаг, нежно кладя руку ему на плечо. — Леви, что тебе нужно? Я могу помочь. Тот стряхнул его руку, не отпуская перила. — Я хочу выпить чаю. Я могу сделать это сам, — последняя часть была неубедительной. Эрвин наблюдал, как он снова медленно спустился по лестнице, прежде чем снова остановиться, чтобы передохнуть. Он видел, что Леви больно, и при таких темпах на чашку чая уйдет вся ночь. Эрвин даже не хотел думать о том, сколько времени потребуется Леви, чтобы подняться. Гордость, вот и все. — Позволь мне хотя бы помочь тебе спуститься, — сказал Эрвин, когда Леви снова шагнул вниз. Разведчик вздохнул, обдумывая, и решил, что это не стоит всей боли. — Ладно. Леви протянул руку, чтобы Эрвин мог поддержать его, но у того была другая идея. Он осторожно наклонился и положил одну руку под колени Леви, а другую за спину, прежде чем поднять его. Леви был легким, как он и думал — учитывая, как быстро он мог летать с УПМ, Эрвин мог только предполагать, что невысокий товарищ будет таким невесомым. Леви обнял Эрвина за шею и сердито пробормотал, что тому лучше никому об этом не рассказывать. Он не мог не заметить, что Леви отдергивает спину от его руки. Оказавшись на кухне, он усадил Леви и стал ждать, пока тот медленно заваривал чай. Он предложил помощь, но Леви слегка обиделся и сердито сказал, что может сделать это сам. — Леви, ты должен позволить нам помочь тебе. Ты должен позволить мне помочь тебе, — Эрвин попробовал снова, когда Леви не смог поднять руки достаточно высоко, чтобы без боли достать чашку. Леви сердито глянул через плечо. — Я прекрасно справлюсь, — сказал он, напрягаясь и болезненно потягиваясь только для того, чтобы в итоге зажмурить глаза в агонии и схватиться за ребро. Он уронил чашку, и она разбилась об пол, громко разлетевшись и заставив Леви отпрыгнуть назад, когда стекло с треском ударилось об пол. Как всегда, Эрвин был рядом и подхватил его, прежде чем он упал. Леви сел на колени и попытался быстро собрать осколки стекла, порезав при этом палец. Но ему, похоже, было все равно, потому что он продолжал убирать беспорядок. — Леви, Леви, Леви, остановись, — быстро произнес Эрвин, схватив трясущиеся руки, когда тот попытался продолжить уборку. Леви отказывался смотреть на него, когда Эрвин уводил его от осколков. — Леви, давай вернемся в кровать, хорошо? Я принесу тебе чай. Леви не стал больше спорить, и Эрвин понял по его напряжению, что он использует каждую клеточку своего тела, чтобы не взорваться. Эрвин обнял его и погладил по волосам. Он понимал, как это, должно быть, тяжело. Он мог сравнить это только с одним другим инцидентом. Вернувшись наверх, Леви лег в постель, не уронив больше ни слова. Когда Эрвин вернулся, сказав, что чай готов, он не пошевелился. — Ты не спишь? — прошептал капитан, ставя напиток на стол, прежде чем забраться в кровать. Леви не пошевелился и не открыл глаз. Эрвин старался сильно не шуметь, когда забирался под одеяло рядом с ним. Он слегка вздрогнул, когда посмотрел в сторону и увидел, что глаза товарища открыты и наблюдают за ним. — Прости, — прошептал Леви едва слышно, когда Эрвин устроился рядом с ним. Эрвин покачал головой и осторожно потянулся, чтобы погладить его по лицу, испытывая облегчение, что Леви не отвел взгляд. — Помнишь, как я отравился, но все равно пытался продолжать заниматься бумажной работой? — Леви не ответил, он знал, к чему все идет. — Ты сказал мне не напрягаться, потому что я был болен. — Я не болен, — прошептал Леви, как будто его физическая боль была менее важна, чем болезнь Эрвина в тот день. — Ты ранен. Отдохни. Леви больше ничего не сказал. Вместо этого он позволил Эрвину продолжать гладить его по лицу, пока медленно засыпал. 3) Ломка. В жизни Эрвина было всего несколько моментов, когда он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Ломка возглавляла список. Это началось глубокой ночью — как и кошмары, как и чувство беспомощности. Эрвин почувствовал, как Леви грубо оттолкнул его и свернулся калачиком, тяжело дыша, словно пытаясь не воспламениться. — Леви? Что случилось? — Ничего, черт возьми, — Леви зашипел в ответ сквозь стиснутые зубы. Он сбросил с себя одеяло, но все равно свернулся калачиком, как будто ему было холодно. Эрвин коснулся его плеча, но не прошло и секунды, как он почувствовал острую боль в костяшках пальцев. Он отдернул руку после того, как Леви ударил его, и сел, чтобы включить лампу. Леви лежал, зажмурив глаза и до крови закусив нижнюю губу. От пота его волосы прилипли ко лбу, и, честно говоря, он казался на грани слез. — Это все чертовы наркотики, — сумел выдавить он из себя. Глаза Эрвина расширились, он сразу понял, что происходит. Он также знал, что с этим ничего нельзя было поделать. Он снова лег, беспомощно слушая, как Леви пытается сдержать неловкое ворчание, проходя через ад всю ночь напролет. Как бы Эрвин ни старался, он просто не мог закрыть на это глаза. Он приподнялся на локте, проводя пальцами по волосам Леви, пока тот пытался дышать. Леви вспотел и слегка подергивался, ранее описав это ощущение как леденящий холод, но в то же время обжигающий жар. — Ад, — сказал он. — Это похоже на ад. Эрвин подумал про себя, что он бы поменялся местами с Леви в мгновение ока. Он не сказал этого вслух, потому что это не то, что Леви хотел услышать. Не только это, но и горящая ярость, которую он чувствовал, тоже была хорошо замаскирована. Он нежно провел пальцами по волосам разведчика, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать его в лоб, когда казалось, что дела совсем плохи. Однако внутри себя Эрвин метался, бил кулаками, пинался. Убивал. Он хотел, чтобы те дворяне, которые сделали это с Леви, страдали. Ужасно страдали. Он хотел скормить их титанам и еще хуже. Хотя они были вместе всего несколько дней, Эрвин уже считал Леви своей любовью. И видеть, как его любовь страдает, заставляло Эрвина злиться. Эрвин почти никогда в жизни не злился. — Думаю, что теперь я в порядке, — пробормотал Леви, изможденный, когда перевернулся лицом к Эрвину и прижался к его груди. Хотя приступ на данный момент закончился, Эрвин не доверял себе, чтобы что-то сказать. Он чувствовал, что вот-вот взорвется, и последнее, чего ему хотелось, — это срываться на Леви. Вместо этого он опустил голову и положил подбородок на его волосы, слушая тихое похрапывание и глядя на стену холодным взглядом. В ту ночь он не сомкнул глаз.***
Эрвин остановился, прежде чем пройти мимо двери Шадиса. Его глаза расширились от услышанного. — Нобель Бейтс, Пиггри и Лидия пропали, Шадис. Не хочешь объяснить, куда они делись? Эрвин еще сильнее вжался спиной в стену — точно так же, как он сделал, когда подслушал разговор Леви с командиром. Он не мог поверить в то, что услышал. — На что, черт возьми, ты намекаешь? — заговорил Шадис. Говоривший — Эрвин предположил, что это был сотрудник военной полиции — глубоко вздохнул, словно только и ждал, что Шадис в чем-то признается. — Где был Леви прошлой ночью? Эрвин сдерживал в себе столько гнева с начала недели, так много злости, что его терпение лопнуло в этот момент. — Леви едва может ходить, не говоря уже о том, чтобы убить того, кого, по вашему мнению, он убил! — он повысил голос, входя в комнату. Шадис встал, когда солдат лениво обернулся. Было ясно, что ему на это наплевать. Для всех в Сине Леви был каким-то сверхчеловеком — они, похоже, не понимали, что то, что с ним случилось, так сильно повлияло на него. Они не понимали, как один из хорошо воспитанных, вежливых, красивых дворян мог сделать такое. — Смит, это личное дело, — Шадис сверкнул глазами, но с Эрвина было достаточно. Он ударил полицейского по лицу с такой силой, что тот упал на пол с кровоточащей губой. — Достаточно! — закричал Шадис, обходя стол. Однако, когда Эрвин осмелился поднять на него кулак, он отступил назад. — Возьми выходной, Эрвин. Уходи! Эрвин резко повернулся и вышел.
