Песнь лавы и пепла

«…Ни пощады не ведал, ни Божьих помыслов, знал лишь битву и пламя, сталь и кровь…»

Семиконечная Звезда. Зарок 26. Отрывок.

      Рейнира сидела на ящике в одной из пустых палаток и держалась за гудящую голову. Руки мелко дрожали, а в ушах всё ещё стоял нечеловеческий душераздирающий крик.       — Нет-нет, — шептала она еле различимо. Подняла лицо к дяде, стоящему поодаль. Его, казалось, никак не коснулась трагедия, ужаснувшая весь лагерь. Наоборот, его улыбка стала грубее, очерченнее, как будто кто-то вырезал этот оскал на лице кинжалом. Он собрал руки за спиной. — Ты не мог. Ты не мог. Что ты сделал, дядя?       Говорили на валирийском, чтобы никто не сумел подслушать.       — Ничего, — он пожал плечами с наслаждением, как будто только и ждал, когда она спросит. Какое удачное стечение обстоятельств. Он действительно ничего не сделал. Никого не предупредил.       — Ты знал, — прошептала она, смотря на Деймона загнанно, напряжённо. — Знал?       — Какой смысл от знаний, если не использовать их в своих интересах? — отстранённо произнёс мужчина, проходясь по палатке.       — Почему Эймонд? Ему и десяти не было. И сир Кристен… — она поднялась.       — Почему ты зла на меня, мой дракон? — насмешливо спросил Деймон, направяляясь к ней. — Направь свой гнев на того, с кого всё началось.       Рейнира бессильно покачала головой. Положила руку на лоб. Она не могла найти слов, не могла образумить, не могла выразить скорбь.       Ей было жаль.       Жаль оказаться в замкнутом круге, колесе, которое движется несмотря ни на что и давит всех на пути.       — У тебя камень в груди, — выдавила принцесса. — Холодная глыба.       Деймон нахмурился. Как же далека принцесса была от правды. Его сердце – кровавый ошмёток, отболевший давным-давно. Оно билось, когда умирала мать. Билось, когда умирал отец. Билось, когда умирал едва родившийся брат. Билось, когда Эймма Аррен принесла показать ему свою дочь. Билось, когда Бронзовую суку назвали его женой. Билось, когда его друзья и соратники умирали на поле битвы. Билось, когда Рейнира бесследно исчезла из его жизни. Билось, ища пламени и славы. Бьётся и теперь, в такт рыку его Дракона. Только глухо, еле заметно. И он не желает слышать таких слов, только не от неё.       — Не могу поверить, — она накрыла лицо ладонями. — Всего этого можно было избежать.       Губы Деймона скривились. Принцесса отняла руки от лица, заглядывая ему в глаза, и он обхватил её подбородок пальцами, сжал, посмотрел прямо в испуганные глаза.       — Зачем? — его голос грозный, звонкий. — Либо ты, либо отпрыски девки Хайтауэр, уясни это наконец, Рейнира. Либо ты, либо они. Теперь на одну проблему меньше. Пока жив Эйгон, твой статус наследницы под угрозой.       Рейнира отбросила его руку, и лицо её стало злым. Она хотела возразить. Хотела закричать, отвесить ему пощёчину, оскорбить его. Но ей было нечего сказать. Нечего сказать против. Принцесса резко отвернулась и выдохнула сквозь сжатые зубы.       — Она чуть не отравила меня, — процедила Рейнира. Только подумать! Распиналась с речами, пока в поднятом кубке Рейниры плескался смертельный яд. Говорила о мире, любви, вере в лучшее. Желала долгих лет жизни, зная, что принцесса не доживёт и до следующего дня. Что Алисента чувствовала теперь? Что может быть страшнее смерти ребёнка? Быть может, осознание того, что ты сама его убила.       Перед глазами всплыло доброе наивное лицо сира Кристена Коля. Преданный, искренний молодой мужчина. Рейнире нравилось видеть в его глазах отражения себя другой: благородной, справедливой, добросердечной. Она повернулась к Деймону, который внимательно следил за ней. В его глазах она тоже видела своё отражение. Красная королева: стальная, грозная, жестокая. Но какая Рейнира – настоящая? В чьих глазах ей теперь искать ответы? Ей было страшно, что теперь, без той себя, которую придумал сир Кристен, она и правда превратится в ту, что из неё лепит дядя.       — Что будет с Ларисом Стронгом?       — Я пытался допрашивать слугу, который принёс мне вино, но тот не сдал хозяина. Смею предположить, что Ларис угрожает его семье. Никаких доказательств, а голословно мы эту парочку обвинить не сможем. Придётся смотреть в оба.       Рейнира хотела бы выйти из этой душной палатки, но вместо этого она сделала шаг вперёд и переплела их с Деймоном пальцы. Он мог не мешать королеве и наблюдать за её смертью так же, как за смертью сира Кристена Коля. Переступить через неё и занять Железный Трон. Ничто бы не остановило Сильного Дракона. Но он принял решение оставить её в живых. Принцесса могла бы сбежать от этого мужчины, покинуть палатку, но не было объятий страшнее и в то же время спокойнее этих. Только с ним она могла разделить тоску, гнев и скорбь.       Руки Деймона укрыли её, погружая в тепло.       — Никто не тронет тебя, — прошептал он куда-то в светлую макушку.       Деймон позаботится о том, чтобы не было чудовища страшнее него. Никого, способного причинить вред его принцессе. А Рейнира позаботится о том, чтобы держать самое страшное чудовище на цепи.       — Мне жаль его. Жаль Эймонда. Добрый, милый мальчик, — всхлипнула Рейнира. Деймон провёл рукой по её волосам. Поцеловал в лоб.       — Я знаю, мой дракон, я знаю. Ни одна душа не покидает мир бесследно. В нём текла драконья кровь, а её сложно разбавить, как бы Хайтауэры ни пытались. Так что сегодня погиб один из нас. И мне тоже жаль.       — Я не хочу больше смертей никого из Таргариенов, — она отстранилась и серьёзно посмотрела ему в глаза. — Я займу Железный Трон и изменю порядок. Я сделаю всё по-другому. Мне не нужна жизнь Эйгона.       Деймон слушал её спокойно и внимательно. Улыбнулся. Милая наивная девочка.       — Будь по-твоему. Но если Эйгону понадобится твоя, я сделаю ход, хочешь ты того или нет.       Рейнира поджала губы.       — Не понадобится.       Принцесса пошла к выходу из палатки, когда внутрь забежала служанка.       — Королева! Беда с ребёнком! — выпалила она в испуганное лицо Рейниры. Принцесса опрометью кинулась за служанкой, не разбирая пути. Она не помнила, как оказалась в другой палатке, пропитанное запахом крови и разложения. В голове помутилось. Алисента полулежала на постели в разорванном платье, его ошмётки пропитались красным и обрели грязный бурый цвет. Её лицо – безжизненное, как восковая маска, потёкшая от близости к огню. Рейнире показалось, что это не Алисента Хайтауэр лежит в крови, а её собственная мать, из которой насильно вытащили её брата, сгоревшего в том же погребальном огне, что и Эймма Аррен. Принцесса опустила взгляд на бадьи и корзины, полные человеческих ошметков и крови. В корзине на тканях лежало чудовище. То, что должно было быть младенцем. Синяя чешуя поблескивала у виска, а среди ног затерялся короткий хвост. Матушка была права.       Дракон. Алисента Хайтауэр вынашивала драконово дитя. Рейнира кинулась наружу, где её долго больно рвало с противным надрывным звуком.

***

      Жизнь Визериса остановилась и обернулась вспять. Он снова оказался в покоях Эйммы Аррен. Он снова терял детей одного за другим. Мейстер не ставил перед ним вопрос. Он сразу сказал, что ребёнку слишком рано выходить, надежд на спасение нет. Но если бы он снова задал тот самый вопрос: «Есть возможность спасти только одного. Кого вы выберите, Ваше Величество?»       Кого бы он выбрал?       Сын. Дракон. Визерис закрыл глаза и потёр переносицу. Рука ныла невыносимо, так, что голова гудела.       — Мы путаемся в догадках, Ваше Величество, — говорил Лионель Стронг, обеспокоенно наблюдая за королём. — Какое странное покушение. Кому есть выгода убивать младшего сына короля и рыцаря принцессы?       Упоминание отдалось болью в висках. Король сжал зубы. Мейстер поднёс ему маковое молоко. И король сломался. Потянулся за единственным средством, которое притупит эту ноющую боль, снедающую до костей.       — Каковы ваши указания? — торопливо спросил лорд Стронг, пока король не успел пригубить лекарство.       — Тело рыцаря отправить семье. Эймонда придать огню в Королевском лесу. Вместе с… ребёнком.       — Как наречь его, мой король?       — Дейроном Таргариеном.       И выпил маковое молоко. Дальше – всё как в тумане. Гости – безликие тени. Ни у одного человека нет лица. Эймонда, завёрнутого в ткани, уложили на деревянный погост. Слуга предложил королю поджечь костёр, но тот стоял и недвижимо смотрел на мёртвые тела. Тогда Деймон перехватил факел и твёрдой рукой опалил погост. Пламя разгоралось медленно. Подпитывалось драконовой густой кровью, расползалось, ложилось рядом с маленьким и крошечным телом. Перед глазами плыло. Оранжевая завеса распростёрлась перед глазами. И сквозь эту пелену король разглядел лицо Эйммы Аррен. Она стояла по другую сторону пламени и смотрела ему в глаза. Столь же прекрасная, какой он её запомнил. Спокойная, поддетая мутной туманной дымкой. Её блеклые губы дрогнули. Визерис закрыл глаза рукой.       Рейнира держалась стойко. Руки – в замок, прямая спина. Вот только лицо совсем не слушается. Глаза покраснели от слёз. Она знала Эймонда всего несколько месяцев. Но он, в отличие от своей матери, искренне улыбался ей. А людей, которые так реагировали на её появление, становилось всё меньше. Интересно, сохранил ли он тот кусочек обсидиана, который она привезла ему с Драконьего Камня? Деймон стоял рядом с ней. Он не смеялся и не радовался. Лицо – серьёзное, трогательное.       Ему жаль. Так надо. Такие решения принимали ещё до него и будут принимать после. Бездушное колесо продолжает, дребезжа, накручивать круг за кругом. И страшно вставить в него палку – переломит, раздробит.       Радостное празднование превратилось в поминки. Жизнь Рейниры приравнялась к смерти Эймонда. Сколько ещё смертей должно случиться, чтобы она смогла жить?       Люди поникше опускали глаза, некоторые плакали. Все скорбели. А потом поднимали глаза, полные надежды, на испуганного Эйгона. Мальчишка покраснел от слёз. Он мял руку матери, но та будто и не чувствовала. Изваяние из потёкшего воска. Как бы ей не сгореть в этом огне вместе с сыновьями.       «Дейрон», — повторила Рейнира. Она устала запоминать число братьев, рождённых раньше срока. Зачем они торопятся появиться на свет. Разве этот мир того стоит? Принцесса думала, что вместе с матерью умерло это чувство потери. Но вот оно, снова стоит с ней рука об руку.       Костёр горел долго. Люди начали расходиться. Скоро остались лишь близкие. Алисента стояла до последнего, пока её не увели, когда костёр потух сам собой. Визерис чуть ли не валился с ног. Гости начали собираться в путь. Они выражали соболезнования королю с королевой и всё чаще подходили к Рейнире, находя в ней опору. Прямая, сильная, она дышала глубоко и ровно. Она в порядке. Только на погост смотреть больно и страшно.       — Соболезную, принцесса, — слова Рейнис казались правдой, но Рейнира, заглянув в её глаза, увидела в них то, что видела в глазах Деймона. В глазах людей, которые сталкивались с поражениями, которые, казалось бы, не пережить, и переживали их. Выжившие. Восставшие. — Твой отец… не в лучшей форме. Я пришлю ворона, чтобы справиться о его здоровье.       — Благодарю, — Рейнира коротко поклонилась, но не смогла улыбнуться. Лейнор тоже сказал пару слов, и они отошли. Арнольд Аррен переживал трагедию удивительно лично и долго пытался разговорить короля, чтобы поддержать. Но тот будто оглох и ослеп. Джейсон Ланнистер неловко помялся, раздал соболезнования и начал спешно собираться вместе с братом.       — Какое кощунство, — Дальтон Грейджой сплюнул на землю. Совсем рядом с туфлей принцессы. Она опустила взгляд, разглядывая обувь. — Вы, Таргариены, богохульники. Тела нужно придавать воде, а не огню.       «Что?» — Рейнира не могла понять, что и зачем говорит этот грубый человек. Подняла на него глаза.       — Вы, может, и Семь Королевств так же под огнём погребёте? — не останавливался мужчина. — Силёнок хватит? Все эти россказни про Драконов – бред, вот, что я понял. Смотрю на вас – обычная чернь. Возомнили только о себе больно много.       — Лорд Грейджой, — Рейнира предупреждающе подняла ладонь, призывая закрыть рот. — Вам пора.       Красный Кракен сжал кулаки.       — Как ты, сука, смеешь мне указывать? — зашипел он, в не себя от ярости. Гнев, копившийся несколько дней кряду, все неосторожные речи принцессы, попадавшие в самое яблочко, в гнилое чрево, забурлили в нём, заклокотали. — Женщины в Королевских землях своего места не знают. Вот твоё место – у меня в ногах. А если повезёт – на члене. Будущая королева! Женщине не сидеть на Железном Троне, ты, дрянная девка…       Он плевался словами и слюнями, красный и свирепый. Но говорил негромко, чтобы другие не услышали, приближался всё ближе. Его руки – большие, крепкие – сжимались и разжимались, как будто он представлял, как гнёт и ломает руки принцессы, усаживая её между своих ног.       Сердце стучало ровно. Рейнира так и замерла на месте, выставив ладонь. Смотрела в одну точку, куда-то над плечом мужчины. Видела, как ветер размеренно ласкает крону могучих деревьев. Умрёт Дейрон, Эймонд, Эйгон или она – всё равно. Ветер и дальше будет колыхать листву. Век за веком.       — …шлюха. Я собирался пользоваться тобой, пока не надоест, а потом выкинуть своим воинам. Если бы от тебя что-то осталось, пошла бы сношаться с морскими тварями. Королева! Подстилка – харкнуть и вытереть. Как ты смела хаять в мою сторону, как смела раскрыть свой поганый рот? «Безродный рыбак»?       Он больше не мог держать себя в руках. Красный Кракен выхватил, почти вырвал из ножен свой узкий кинжал и одним быстрым скользящим движением уверенной руки полоснул принцессу по лицу. Брызнула кровь. Кожу обожгло. Яркая вспышка боли оглушила на секунду. А в следующую – Рейнира согнулась, прижимая руку к скуле. Она, распахнув глаза, смотрела, как молниеносно вырастает кроваво-красный Дракон, погребая под своим телом почти весь палаточный городок и часть лесного массива. Громадная голова одним рывком тянется к Красному Кракену, который только и успевает, что обернуться и изумлённо закричать. Драконьи острые зубы смыкаются ровно посередине его тела и раскусывают. Верхняя половина падает перед Рейнирой, и Дальтон Грейджой ещё дышит, в ужасе шевеля глазами, пока не испускает дух.       Принцесса поднимает взгляд. Дракон накрывает Королевский лес страшным скрежещущим рёвом, разнося над землёй голоса людей, которые, опомнившись, побежали сломя голову кто-куда.       Это была не битва. Бойня. Страшная кровавая жатва.