House of memories.

       Чёрный BMW паркуется рядом с покосившимся забором спустя рекордные сорок восемь минут пути. Навигатор, сука такая, лишь в последние десять минут пять раз сменял маршрут, и это так бесило Ромадова, что, плюнув на технологические возможности, он позволил Братишкину проложить маршрут. Арина, сидящая сзади, буквально плакала от смеха, когда Коля в очередной раз гневно слал нахуй «эти ваши ебанные Яндексы или какое говно там еще придумали». Дорога прошла достаточно легко и комфортно для каждого. Вместе они пели песни, рассказывали какие-то забавные истории из жизни и старались как можно меньше говорить о причине поездки. На самом деле, Вове и самому было еще страшно осознавать полностью, что спасения больше ждать неоткуда. — И… — протянул Вова, открывая дверь машины и выходя. — Мы дома. Коля глушит мотор, выходит из машины и помогает Булановой, что с интересом осматривает округу. Обычные загородные дома, которые больше напоминали летние дачи, выглядели достаточно неплохо. Дом Вовы был не исключением: за старым забором красовался двухэтажный дом из черного кирпича, с большими, почти панорамными окнами. Дом окружали декоративные хвои и мимозы, а дорожка из битого кирпича вела к самым дверям и за дом. — Ничего себе, — присвистнула девушка. Они с Давидом давно мечтали, что когда распишутся, то обязательно отстроят собственный дом и он обязательно будет большим, а еще невероятно красивым. — Твой папа тот еще ландшафтный дизайнер. — Это мамина работа, — пожал плечами Вова. Он не считал, что жил он как-то необычно. Да, не в человеческом муравейнике, но и не в замке. Вещи решено было оставить в машине, просто потому что приехали они, чтоб узнать больше о произошедшем. Коля, что осторожно ступал на дорожку, ощутил ужасную тоску по дому. Это было очень странно, ведь будучи там, парень мечтал лишь об одном: побыстрей уехать. Не важно куда. А сейчас, находясь в тысячах километров, парня сжирала ностальгия по своей комнате, по надоедливому старому вислоухому британцу Кире и по знакомому с детства аромату книг, дорогого парфюма, кожи. — А там сейчас кто-то есть? — поинтересовался Ромадов, идя за Ариной и Вовой. — Надеюсь, что бабушка. Дверь была открыта и, заходя первым, Вова тут же встретился взглядом со статной женщиной лет пятидесяти. Они не сказали друг другу ни слова, а лишь молча обнялись, стараясь держать при себе разрывающие душу слёзы. Оторвавшись от бабушки, Вова посмотрел на стоящих сзади. Коля и Арина смущённо улыбнулись и поздоровались, чувствуя себя определенно лишними. — Марина Викторовна. Моя бабушка, — пояснил Вова прежде, чем снова крепко обнять женщину. — Это мои друзья, ба. Они привезли меня сразу же, как я получил сообщение. — Невероятно ценные друзья. — прошептала Марина Викторовна, улыбаясь через силу. — Проходите, дорогие. Нам есть что обсудить. Арина села на просторной кухне рядом с Колей, пока Вова помогал своей бабушке с приготовлением чая, параллельно рассказывая обо всем произошедшем в первый же день. — Как думаешь, — прошептала Ромадову девушка. — Мы не помешаем им? Всё же, это семейные дела. Коля задумался. — Ты тоже его семья, — в тон шепнул первокурсник. — А я здесь группа поддержки. Когда на стол были поставлены фарфоровые чашки с чаем, а в центр стола выдвинуты печенья домашнего приготовления, Вова заметно поменялся в лице. Если по пути сюда он еще мог сбегать от страшной истины, то теперь это более чем невозможно. — Вика была не виновна, — начала бабушка Вовы, опуская взгляд на чашку, из которой выходил пар. — Этот новый её, который пришёл с гор, не годился даже в подметки твоему отцу. А уж матери-то твоей подавно. — Объясняй, — тихо попросил Вова, кроша печенье прямо на стеклянный стол. — Ты, думаю, прекрасно помнишь, как боготворил Серёжка твою маму. А этот ухажёр лишь вид делал, а когда понял, что Вика не из простых, то пытался под себя её сломать. Но она девочка сильная. При первом же замахе очень ловко всадила ему нож в шею. — холодно рапортовала женщина. Все присутствующие были в таком шоке, что в тишине можно было услышать, как по проводам бежал ток. — П-почему ты не…? — Потому что будь моя воля, я бы ему и колени прострелила по жизни! — ответила Марина Викторовна, наконец-то отпивая из чашки. — Он думал, что женщина — это собачка! Что только он мог позволить себе в пьяном бреду унижать твою мать, похабно шутить при своих неандертальцах-друзьях и тратить наши деньги! Да, Вика убила его. Но, — видит Бог! — он не сделал ничего, чтоб в этом доме быть в безопасности! Этот дом твоего отца, Вова, а этот… осквернял его своим присутствием. Вова сглотнул и покосился на друзей, которые замерли и старались даже не дышать. Братишкин, что с виду такой тихий и забитый ребёнок, рос под присмотром по истине сильных людей, которые слишком уж ценили свои земли, свою кровь и свою семью. — И что теперь будет с твоей мамой? — тихо спросил Коля, чувствуя ледяной страх перед глазами Марины Викторовны. Он нутром ощущал власть и хладнокровие, мудрость и силу от этой женщины. — Ей грозит от десяти лет, — ответила за внука женщина. — Адвокаты в наше время требуют целое состояние. Арина закусила губу и опустила взгляд. Безысходность сковывала девушку. — Я Вам так соболезную! — прошептала она. Бабушка Вовы лишь снисходительно улыбнулась. — Неужели нельзя как-то помочь? — Ну, только если у тебя есть лишний миллион или знакомые в органах, — парировала женщина. Неловко улыбнувшись, Буланова взглянула на Вову, который сжал губы в точную полоску, обдумывая как теперь поступить. Несмотря на то, что его бабушка была еще в боевом настроении, тянуть и дом, и бизнес семьи она не сможет, а у Вовы просто нет возможности приезжать домой после пар регулярно. Водя невидящим взглядом по всем присутствующим, взгляд Семенюка останавливается на Коле. «Нет, я не смогу просить его об этом. Я не должен втягивать в дела своей семьи его, я просто не имею права!» — мрачно думал Вова. Коля, поймав его взгляд, опустил голову. Он, конечно, может попросить денег у родителей, или созвониться с дядей, который точно связан с органами, но нужно ли это кому-то, а уж тем более самому Ромадову? Головы работали, как часовой механизм. Как же много всего навалилось за один день, а ведь им вместе еще учиться целый год! Тишину прервала Марина Викторовна. — Тебя избили? — взгляд её серых глаз вцепился в грязное и порванное яркое худи. Конечно, на лице читался ответ на этот вопрос, но Марине Викторовне хотелось услышать от Ромадова собственный ответ. Арина вмиг покраснела, а Вова задержал дыхание. Он же обещал маме, что завяжет… — Да я упал просто, — отмахнулся Коля, зачёсывая яркие волосы назад. — А кто толкнул? — не унималась женщина. Вова хотел уже вмешаться и отвлечь бабушку, но та подняла руку, призывая замолчать. — Я же вижу, что ты соврал. Неужели здесь есть тот, кто столкнул тебя? — прищурилась женщина, явно намекая на внука. Сердце у Вовы, кажется, начало биться взаймы. — Нет, Марина Викторовна, — Коля смотрел женщине в глаза, даже не моргая. — Я упал. Я по природе очень неуклюжий, а когда вышел из машины, то споткнулся и полетел вниз. Никто не поверил в этот рассказ, но женщина, усмехнувшись, покачала головой. — Если уж получил на орехи от друзей, то правильно делаешь, что не выдаешь. Но раны я тебе обработаю всё равно. И сними свои тряпки! Вова, принеси гостю свои вещи. Как бы Ромадов не отпирался, умоляя Арину себе помочь, железное слово железной леди он не смог изменить, и в итоге уже через сорок минут сидел в пластырях, белой футболке и с высоким хвостом. Что удивительно, за всё это время старушка даже не спросила у парня за цвет волос. — Что ж, — задумчиво осмотрев Колю, Марина Викторовна кивнула. — Теперь на тебя хотя бы смотреть не страшно. — Спасибо, — искренне отозвался Коля, смотря на Семенюка, который шептался о чем-то с Ариной, которой разрешили курить в доме. И всё же, эти люди удивительны. В хорошем плане. Повисло неловкое молчание. Коле было очень уютно находится в обществе семьи Семенюка. Невольно сравнивая атмосферу со своим домом, Ромадов понял, что завидует белой завистью. Здесь о нём заботились, а не забивали; здесь приняли его таким, какой он есть, а не пытались подогнуть под себя. И хоть он знаком с Вовой и его бабушкой ничтожно мало, Коля ощущал тут на своем месте. Слишком правильно, слишком тепло и по-домашнему. Душу Коли затапливало невыносимое тепло, которое раньше он никогда не испытывал. Поправив хвост на макушке, Ромадов решил убить сразу двух зайцев: помочь Вове разобраться и с мамой, и с проделками Маши, которая, вроде как, всё еще подруга Коли. Это будет плата за столь тёплый приём и нежность внутри.

***

Уже докуривая, Юра решил-таки спросить у Дани, что случилось. Аккуратно потрепав его за плечо, на Хованского уставились изумрудные глаза. — Че ноешь? — поинтересовался кудрявый в своей манере. Даня, шмыгнув, вытер нос рукавом толстовки. — Пыль в глаза прилетела. У меня аллергия, — соврал рыжий, доставая из кармана сигареты и прикуривая. — Наеби детей на деньги. — фыркнул Хованский. — Хули с тобой весь день происходит? Как будто тебя, блять, подменили. Ласкаешься и любезничаешь с перваками, ноешь ни с хуя. Хули происходит, Дань? Кашин опускает голову, выпуская дым изо рта. Ему не хочется вновь врать и отпираться. — Я знаю этого Руслана. Юра завис, обдумывая сказанное другом. — И? Я тоже знаю Игорька с соседней комнаты в общаге, но чёт я не ною, когда отхуярю его. Даня зарылся пальцами в волосы и сжал локоны у корней. Голова болела ужасно. Уже не столько из-за драки, сколько от напоминания Тушенцова о прошлом. Нет, Даня не должен позволить кому-либо узнать об этом. — Там сложная ситуация. Он… — Кашин запнулся. — Забей, кароче. Я его знаю, но общаться с ним не желаю. Хованский пожал плечами. — Ладно. А ноешь-то че? Кашин усмехнулся. — Расплакался от того, какие уебаны поступили в этом году. С каждым годом всё хуже. Мы, походу, были последним адекватным курсом. — выкидывая бычок на асфальт, рыжий придавил его кроссовком. — Ну, не сказал бы, что адекватным, — хохотнул Юра. Да уж, за три года их группа и развязывала драки, и ломала имущество колледжа, и хамило администрации. — Но без нас тут скучно будет. Даня согласно кивнул. — Кто ж еще будет бухать прямо в директорском кабинете? — Кашин встретил в чужих глазах блеск, который горел и в глазах самого парня. — А танцевать на паре химии брейк-данс? — улыбался Юра. — Больно я тогда уебался об парту… — вспоминая, хихикнул Даня. — Ты её сломал, бро. — Я не ломал её! Я внёс некоторые изменения в конструкцию. Пока парни смеялись, вспоминая былое, к ним стремительно приближались два силуэта. — Эй! — крикнул Онешко, подходя ближе. Чуть поодаль шла Петунина, гневно печатая что-то в телефоне. — Опача, — тихо усмехнулся Хованский. — Не хватает пива и чипсов, ведь цирк к нам пришел самостоятельно. Даня встал с камня и с вызовом посмотрел на Онешко, который уже на подходе начал засучивать рукава. — Где Руслан и Коля, обрыганы? — рычал блондин. Такое поведение было несвойственно для Юлия, что знатно повеселило Хову и напрягло Даню. — А че, тройничок обламывается, а на тёлку не встаёт? — Юра тоже встал и сплюнул рядом с Юликом, что был в опасной близости. В опасной близости для самого Юлия. — Ебло на ноль, пропитый, — рычал Юлик, замахиваясь на Даню. Но тот вовремя заблокировал удар, пиная Онешко в коленку. — Ты че, ебанитовый?! — завизжала Петунина, готовая вцепиться длинными ногтями в лицо Кашина. Но тот опередил её, влепив ей смачную пощёчину. Да такую, что девушка даже отлетела. — Не надейся, подстилка, что я баб не бью. Я, ёпта, за равноправие, — прохрипел Кашин, под тихие аплодисменты Юры. — А теперь, Биба и Боба, вкратце и по факту: хули надо? — смеялся Юра, наблюдая, как меняется лицо у Петуниной. — Где Руслан и Коля, суки? — повторил Юлик, снова бросаясь с кулаками на Кашина. И в этот раз удача ему улыбнулась: он попал рыжему чётко в скулу, а после даже зацепил костяшками Хованского. — Кулаками махать — не жопу подставлять, Юля, — сплюнул кудрявый и ударил Юлика с локтя в челюсть. Завязалась новая драка, но теперь отхватывал не только Юлик, которому Хованский рассек бровь, но и Маша, которой вполсилы прилетало от Кашина. Даня, как правило, просто жал на болевые точки, а там девушка уже сама делала себе хуже, пытаясь выбраться из захвата. Но всё закончилось, когда зашуршали кусты. Кашин отлетел от растрепанной и плачущей Маши, а Юлик перестал душить Хованского. Посмотрев в сторону шорохов, они увидели, как кто-то буквально выползает из листьев. Узнав в этом «ком-то» Руслана, Маша тут же потеряла интерес к Кашину и, взвизгнув, вскочила, будто бы и не её только что били, выворачивая руки. Юлик тоже понёсся к парню, а Юра в ужасе смотрел то на Кашина, то на Тушенцова. — Упаси Боже, блять, это твоя работа, — тихо сказал Хованский, тоже исчезая по направлению к полуживому парню. — Бля буду, не я! — выкрикнул Даня, подбегая последним. На его лице читался страх и шок. Руслан был в крови полностью. От лица оставалась только кровавая масса, куртка и другие вещи пропитались кровью, что оставалась следом на ещё зеленой траве. Он не говорил: он хрипел, давившись кровью. Подбежавшие спрашивали только одно: кто это сделал? Руслан, кое-как шевеля губами, из которых вытекала кровавая пена, прошептал: — И-их б-было двое. Маша тут же начала звонить в скорую, а Юра и Даня старались осмотреть пострадавшего. Когда Кашин приоткрыл чужой глаз и увидел опухшие веки с заплывшим зрачком, внутри у него всё сжалось уже по настоящему. — Мы, блять, переводимся сегодня же! — визжала Маша, ожидая, пока ответит диспетчер, — Здесь все неадекватные животные! Господи! Онешко, который достал из кармана своей куртки бутыль с водой, аккуратно отмывал кровь с изувеченного лица. — Где Коля? — аккуратно и спокойно спросил он, стараясь причинять как можно меньше боли Тушенцову. — Он уехал, — ответил Даня. Руки его дрожали, когда он пытался посчитать пульс. Ему снова было очень страшно. С одной стороны: нет Руслана — нет информации про Шпагину. Но с другой стороны… — Куда он, блять, уехал?! — вскрикнул Юлик, случайно нажимая на рану. — Прости, Русь. — Он уехал помогать нашему другу, — Хованский был очень сосредоточен, когда отлеплял промокшую в крови ткань от тела. — Тебя ножом, что ли, хуйнули? Но Руслану было всё труднее говорить и отвечать на вопросы. В ушах звенело, а мысли спутывались в один большой комок. Он не чувствовал ничего. Не слышал, как его зовут. Не ощущал, как его бьют по щекам и умоляют не засыпать. — Кашин, ну че ты опять ноешь?! — уже психовал Юра. — Тебя за лето вообще в тряпку превратили! Держи голову ему выше! Юлик, осторожно переложи его на кофту! Даню натурально трясло, ведь на его руках почти умирал друг его детства. Умирал тот, кто однажды подал ему руку, а потом резко скинул на дно. У него на руках умирал Руслан Сергеевич Тушенцов. Его первый друг и его последний враг.