House of memories.

«Имея тысячу причин, чтоб уйти, я выбирал всегда одну, чтобы остаться — тебя»

Кардиограф противно пищал, нарушая леденящую тишину в помещении. Частная палата, если честно, мало чем отличалась от общих. Разве что тут было больше места, телевизор и даже холодильник. Но какое дело человеку, который находится в отделении реанимации до холодильника? Тело Руслана ужасно ныло. Он смутно помнил, как здесь очутился и совсем не помнил, сколько времени тут находился. По ощущениям прошло не больше часа. Губы пересохли и челюстью было слишком больно двигать, всё лицо сковывали бинты. Пытаясь приоткрыть глаза, Тушенцов захрипел. Как же ярко. Где-то сбоку послышалось шуршание и кто-то аккуратно погладил, кажется, руку парня. Он не мог определить, ведь всё ниже плеч не ощущалось. В какой-то момент Тушенцову почудилось, что он больше не владеет своим телом. — Руся? Звук доносился словно через толщу воды. Нехило так Руслану досталось. Одна лишь мысль о том, что всё это — последствия стычки с Кашиным, вызывало ужасную мигрень. — Руслан… Голос определить было так сложно, а взгляд, как назло, не фокусировался. Всё плыло из-за яркого света и, судя по головной боли, сотрясения. В поле зрения оказался силуэт, кажется даже женский. Пазл аккуратно складывался, но полной картинки не давал. Раскрывая губы, Руслан ощутил как те снова треснули. — Ма-ам… — простонал парень. Вокруг снова темнело, хоть глаза и были раскрыты. В душе селилась настоящая паника. Неужели он потерял зрение?! — Нет, солнышко. Это я, Маша, — обеспокоенно ответил силуэт. Прислушиваясь к звукам, Руслану казалось, что этот голос собран из тысячи других голосов. Он звучал так, как звучит голос в голове, когда человек о чём-то думает. Если бы не эта аналогия, то Тушенцов вряд ли бы задумался о том, чей голос озвучивает его мысли. Но сейчас размышления причиняли слишком много боли, как бы романтизированно это не звучало. Пытаясь ещё что-то сказать, Руслан лишь издавал хрипящие звуки и мотал головой, постанывая от новых вспышек боли во всём теле. Перепуганная Петунина, что сидела уже битый час у кровати парня, вскочила и выбежала в коридор, требуя врача. В медицине она была не сильна, но на мониторах светились красные цифры, а это никогда не означало что-то хорошее. Прибежавшие на крики медсёстры тут же начали ставить капельницы с обезболивающим, стараясь успокоить напуганного Руслана избитыми «Тише, всё хорошо!», но ничего хорошего явно не было. Руслан делал себе только хуже, метаясь по кровати. Некоторые швы могли бы разойтись прямо сейчас, а ранки, которые скрывались под бинтами, легко отделялись от кожи вместе со съехавшим бинтом, вызывая кровотечения. Умелые руки медработниц быстро ввели необходимые медикаменты, умоляя Машу следить, чтоб парень не выдернул иглы из вен. Но к этому времени силы покинули юношеское тело, отправляя его сознание в мрак. Палата погрузилась снова в тишину, но теперь прерывали её всхлипы и мольбы прийти в сознание. Следующее прозрение наступило через бесконечные для Маши два часа. Выплакав из себя все слёзы и обдумав самые ужасные сюжеты, девушка с ужасом и надеждой наблюдала, как выравнивается чужой пульс и дыхание. Петунина сама была на грани обморока, ведь уже несколько дней она не может ни есть, ни спать. Всё время, что Руслан провёл в реанимации, Маша, Юлик и мама Руслана — Олеся Эдуардовна, дежурили в холле, меняясь каждые двенадцать часов. За четыре дня, которые проходили в молчаливом напряжении и истериках, дверь реанимации слышала столько молитв, сколько не написано ни в Библии, ни в Коране. Даже Онешко, что не отличался религиозным фанатизмом, обращался к Богу в надежде на хоть какой-то шанс. Для каждого из них больница стала Чистилищем, в котором даже самые грязные души проникались слепыми лучами мольбы, раскаяния и вины о несделанном. Конечно, всё это было по большей части лицемерием, ведь как часто мы вспоминаем о Боге, когда у нас всё хорошо? То-то же. В момент следующего «пробуждения» Руслан вновь ощутил внетелесное переживание, паралич. Теперь он яснее чувствовал, как ослабла каждая его мышца, даже веки. Сосредотачиваясь на внутренних ощущениях, парень осознал, насколько же сложными являются такие повседневные процессы как, например, дыхание. Мозг парня, подверженный медикаментозному тяжёлому лечению, словно бы стёр всё, что хоть как-то связывало Тушенцова с жизнью до реанимации. Парень с трудом вспоминал, как его зовут и где он, а о том, что конкретно случилось, Руслан уже вспомнить не мог. Всё, что было два часа назад, для Руслана не существовало. И самого Руслана, казалось, тоже больше не существовало. Его сознание очистилось настолько, что никакие мысли не могли добраться до парня. Это сравнимо с сознанием новорожденного, чьи мысли ещё не очернены правилами жизни, какими-то людьми, мыслями и тяготами повседневности. Ничего нет, лишь тишина и покой. — Руслан, умоляю, — шептала Маша севшим голосом. — Я не вынесу всего этого, если ты сейчас же не проснёшься! О Господи, как же я виновата… Не стоило нам приезжать, не стоило вообще выбирать этот ущербный колледж! Будь проклят и этот город, и колледж этот сранный, и… И Кашин этот злоебучий! Всё из-за него! Он это начал! Он забрал тебя у меня. Господи, как же я несчастна! Чужие причитания давили на головную коробку. Но так же они возвращали Руслану какие-то воспоминания. Крупица за крупицей. Минута за минутой. Руслан хотел что-то ответить, но тело не реагировало на попытки даже пальцем шевельнуть. Оставалось только слушать и восстанавливать картинку в голове. — Я боялась и боюсь потерять тебя, Русечка, — слова и слёзы девушки шли из самых недр её души. Ей никогда не хватало смелости признаться Тушенцову в своих чувствах. Но мысли о том, что парень на грани смерти, нехило подстёгивали Петунину наконец-то высказаться. И пусть он не услышит, пусть не ответит, Маше хотелось верить, что парень и так всё знает. — Ты прекрасный человек, знаешь? Самый лучший. Ни Юлик, ни Коля не приносили мне столько эмоций, сколько принёс ты. Ты — солнышко, об которое я обожглась в нашу первую встречу. Твоя душа была для меня головоломкой, но, в то же время, самой лучшей наградой. Ты мне нужен, Руслан. Нужен! — шёпот переходил на истерику. Девушку снова пробивало на слёзы. — Я хочу сказать тебе это в глаза, Руслан. Я готова. Но… — всхлип. — Как мне сделать это, если ты, кусок дерьма, не приходишь в сознание! Как мне выразить и доказать свою любовь к тебе, когда ты умираешь? Мне не нужен Юлик, он лишь замена. Он фонарик, жалкая иллюзия света… Он не ты, Русь. Мысленно Тушенцов нахмурился. Нет, он не имел ничего против Онешко. Даже, в каком-то плане, находил его симпатичным парнем. Но почему-то от слов Петуниной захотелось дать и ей, и Юлику леща. Возможно потому, что первая крутит парнем, а второму — потому что в упор не видит. В голове резко всплывали картинки со странным поведением Маши, когда появлялся Руслан. Обычно спокойная девушка теперь вела себя, словно ребёнок, который ни черта не смыслил в какой-то игрушке. «Руслан, открой, пожалуйста, сок» или «Блин, очень тяжелый пакет. Русь, поможешь?», а ещё «Холодно сегодня. Русечка, можно я тебя обниму, чтоб согреться?». Тогда парню льстило, что к его персоне такое внимание, но сам он в упор не видел в Маше никого, кроме подруги. Одна только мысль о том, чтобы стать её парнем, выворачивала желудок Тушенцова наизнанку. Нет, они или друзья, или никто друг другу. — М-маш-ш, — выдавил из себя Руслан, приложив максимум усилий. Даже голосовые связки было сложно напрягать. Девушка тут же встрепенулась, падая у самой кровати на колени. Глаза у Руслана всё ещё были закрыты, но Маша была уверена в том, что он её прекрасно чувствует. — Да, родной…? — Маша всхлипнула и вытерла слезы рукавом синей рубашки. Руслан долго собирался с мыслями, но еще дольше — с силами для ответа. — Как я долго здесь? — с запинками и паузами наконец-то спросил Тушенцов. Веки его задрожали, но не открылись. — Четыре дня, солнышко, — Маша старалась придать своему голосу спокойный тон, но получалось из рук вон плохо. Руслан тяжело вздохнул и попытался повернуть голову, чтоб лампа не светила в лицо. Четыре дня он провалялся без сознания, но даже сейчас он ужасно хотел спать. — Хочешь, я расскажу тебе, что происходило? — заметив, что парню тяжело говорить, Маша решила рассказать ему сама о последних новостях. Руслан угукнул, находя удобную и безболезненную позу. — Ну, Кашина взяли под стражу, — Петунина положила свою руку поверх руки Руслана, начиная аккуратно водить по чужим ранам и царапинам ногтями. Если бы Руслан мог, то он бы прямо сейчас выдернул руку. — Видеорегистратор в одной из машин у шараги снял момент, как он тебя тащил в кусты. У Руслана всё сжалось, когда он вспомнил тот момент. Этот разъярённый взгляд, разлохмаченные волосы и хлёсткие удары. Это было больно, несомненно. Но Руслан соврал, если бы сказал, что Кашин был не прав. И как бы Тушенцову сейчас не было херово, мысленно он принимал позицию Кашина. Да, он рыжий уебан, но Руслан тоже кинул Даню, когда ему на хвост присели дружки Шпагиной. Да, Даня довёл Тушенцова до реанимации, но сам Тушенцов и пальцем не шевельнул, когда заметил у подъезда друга засаду. Маша не знала, никто кроме Дани и самого Руслана не знал. Не должен был знать! Все эти годы Руслан каждый день прокручивал момент, где они бы встретились с Даней и всё обсудили. — Там ещё история с какой-то девкой всплыла, мол, он изнасиловал кого-то, — через толщу мыслей эта фраза выделилась внутренним обрывом. Блять. — И что с ним теперь будет? — неожиданно четко спросил Руслан не своим голосом. Неужели он не успел объясниться и попросить прощения перед Кашиным? Маша, сбитая с толку этим вопросом, растерялась и пожала плечами. Но Руслан не видел, он хотел услышать страшный приговор. — Ну, — закусив губу, девушка убрала свою руку от Тушенцова, сжимая свои колени. — Скорей всего уедет в места не столь отдаленные. Его эти «друзьяшки» — саркастично выделила девушка. — в ахуе с происходящего. Птички поют, что нет у него больше компании. Он максимально слаб, поэтому я сделаю всё, чтоб он понёс наказание за каждую твою царапину. Маша была уверена в своих словах настолько и так увлеклась злобой на обсуждаемого Кашина, что не сразу заметила потерянный взгляд карих глаз. Конечно, с лопнувшими капиллярами и отёками Руслан выглядел ужасно, но шоколад в его глазах, что манил Петунину, продолжал затягивать своей глубиной. — Что? — растеряно прошептала девушка. Руслан отрицательно мотнул головой. — Что ещё? — бесцветно поинтересовался Руслан. У него сводило судорогой всё тело, а в глубине сознания клокотала обида на самого себя. — Коля поругался с родителями и из дома ушел, — Маша опустила голову, пытаясь избегать изучающего и пристального взгляда. — Из-за драки этой. Они хотят его перевести в закрытый колледж, а он в отказ. На связь с ними не выходит, живет хуй знает где. «Я, конечно, не хуй, но догадываюсь.» — усмехнулся про себя Тушенцов. — С нами он, кстати, тоже не общается. Избегает. Только с мамой твоей пару раз говорил о чём-то, но нам не сообщалось о чём. — с некой обидой Маша закусила губу. — Зато с дружками этого насильника общается, предатель! Руслан закрыл глаза и тихо простонал. Как же всё плохо! А ведь всё началось с его длинного языка. Внутренний голос лучше не делал, лишь подстёгивая самобичевание упрёками из разряда: «ты всем жизнь попортил!», «лучше бы и дальше затворничал», «если бы ты не появился в их жизни, то им было бы всем лучше». — Что? — Маша встрепенулась. — Врача? Что-то болит?! — Нет. Просто… в голову отдает. — соврал Руслан. Повисло молчание. У Маши было ещё много новостей, но что-то ей подсказывало, что сейчас лучше не говорить об этом Руслану. Тому и так тяжело. Ей было невдомёк, что парня сейчас волновал лишь неудавшейся разговор с Кашиным. Но стоило хотя бы что-то сказать, пока Тушенцов в сознании. Вспомнив о своих мольбах, девушка решилась возобновить разговор. — Русь, — Петунина осторожно взяла руку друга в свою и выждала момент, когда две пары карих глаз встретятся. — А я люблю тебя. Руслан ощутил, как его тело пробило током. — И я тебя, Маш. Ты отличная подруга… — в дурачка решил сыграть Руслан. — Нет, Русь. Мы не друзья. Я люблю тебя, как парня, — голос дрогнул. — Сделаем вид, что я этого не слышал. — Руслан нахмурился и отвернулся от девушки. Но та не желала сдаваться. — Значит, я буду повторять, пока не услышишь. Я люблю тебя, Руслан! — девушка вкладывала всё своё отчаяние. Ей это было необходимо, как воздух, как солнечный свет. Но Руслан не хотел даже понимать этого. — И нахуя ты мне это говоришь?! — не выдержал Тушенцов. — Мне с Юликом ещё общаться, дружить. Ты хоть понимаешь, что несешь?! — блеск в его глазах исчез, уступая место злости. — Я не хочу слышать ничего, Маш. Уходи. Этого разговора не было. Девушка распахнула глаза, то открывая, то закрывая рот. Её переполняли уныние и боль. Какая же она дура… Встав, девушка пошла к выходу, пошатываясь от усталости. Уже у двери, Маша развернулась и, стукнув кулаком по стене, закричала: — Да был этот разговор! Был! Она выбежала в коридор, уже не заботясь о пелене слёз. Она бежала так быстро на выход, что не заметила ни рыжей макушки, ни зеленых глаз, которые провожали её. В палате стояла такая звенящая тишина и пустота, что Руслан стал снова сомневаться в том, что он выжил. Это всё было плохим фильмом, чьим-то злым умыслом. Тушенцов вздохнул и ощутил влагу на щеке. — Сука… — прошептал парень, всхлипывая. — Сука! Но дверь распахнулась, а слёзы, накатившие на парня, словно замёрзли на синяках. Руслан вздрогнул, посмотрев на проём. — Ты… — испуганно прошептал Руслан. — Я, — хмуро ответил Даня, закрывая дверь. — Пришел поговорить, пока не закрыли на долгие годы. Кашин прошелся по палате. Взяв стул, на котором ещё пару минут назад сидела Петунина, Даня передвинул его ближе к изголовью кровати. — Выглядишь хуёво, — усмехнулся Руслан, продолжая шмыгать носом. — Да ты тоже не модель, если честно, — Даня сел. Руслан видел раскаяние на его лице. Это грело душу. — Девочек обижаешь? — С тебя пример взял… Рыжий кивнул, улыбаясь лишь уголками губ. — Меня пустили на пять минут всего. Снизу менты ждут, за дверью тоже. — Даже прикончить не сможешь… — Если бы хотел, то уже бы прикончил. — Кашин посмотрел в сторону двери. — Но я здесь не для этого. Встретив озадаченный взгляд, он продолжил: — Пришел узнать, будешь ли судиться со мной. Тушенцова пробила нервная усмешка, из-за чего где-то в голове это действие отразилось ужасной болью. — Ты долбоеб? Я в коме из-за тебя лежал, подохнуть мог. А ты приходишь и спрашиваешь, буду ли я сдавать тебя? Даня неловко ухмыльнулся. Как невинная овечка, в которой на самом деле спрятан волк. Руслан точно знал, что верить Кашину нельзя. Он лицемер и эгоист, он тянет на дно и делает больно, но что-то из прошлого заставляло Тушенцова каждый раз бросаться грудью на амбразуру, лишь бы этого уёбка защитить. — Я понимаю, что это всё звучит нагло, но и ты пойми меня. Мама не сможет выплатить и пяти процентов морального ущерба. Голос у Дани поник. Он не любил говорить о финансовом положении семьи. — Я знаю, Дань. Но ты – бестолковый подонок, так что неси наказание хотя бы с честью, если она у тебя есть. — холодно процедил Руслан, закрывая глаза. Он очень любил маму Дани, очень уважал эту женщину. Но её сын натворил глупость, с которой не может мириться даже Руслан. — Представь, каково моей маме. — Что мне сделать для тебя, Русь? — взмолился Кашин, поджимая губы. — Отвечай за каждый свой проёб и не совершай ошибок больше. И агрессию свою в жопу себе засунь, — Тушенцов понимал, что может сейчас серьезно так получить ещё раз. Даню не остановили бы даже копы. Дане в принципе похуй. — Ты теперь один. Даня горько усмехнулся и уложил голову рядом с головой Руслана. У Кашина был выход из положения. — А ты? Ты больше не со мной? — рыжий дышал Тушенцову в висок, заставляя больного напрячься. Что-то вновь скрутило внутренности Руслана, а во рту пересохло. Даня ложился так лишь в детстве, укрывая Руслана от грозы, если та настигала их вместе. Чужое тепло было так приятно. Руся буквально готов был облизывать кнут, которым его бьют. Это что-то очень нездоровое. — Отвечай быстрей, Русь. Времени мало, — шептал Кашин, зарываясь носом в каштановые волосы. — Я виноват. Прости меня за боль. Прости. Но я хотел бы, чтобы мы продолжили наше общение. Только ты и я, понимаешь? Не оставляй меня хотя бы ты. Шатен зажмурился и сжал сквозь боль руку в кулак. — Я не… — вина за проблемы Дани в прошлом снова начала сжирать уставший мозг. — Я не оставлю тебя, Дань. На душе скребли кошки, ведь Руслан знал, что это будет тяжело. Что Даня тяжёлый человек с ужасными мотивами. Но пока этот наглец зарывается носом в его, Руслановы, волосы, Тушенцов согласится хоть на геноцид. — Спасибо, — выдохнул Даня. Как же хорошо, что у людей нет глаз на затылке и никто не видит, насколько же мерзко ухмыляется Кашин, водя носом по макушке «друга».