House of memories.

Дане не приходилось раньше думать о том, кто такой Руслан Тушенцов. Ну, то есть, понятно, что это человек, но Кашин вдруг осознал, что совершенно не знает, кем приходится Руслан Тушенцов лично ему. Друг? Знакомый? Неизвестно. Мысль о том, что рыжий абсолютно не знает, как идентифицировать шатена, приходит вместе с громким хлопком тяжёлой металлической двери в камере СИЗО за спиной. Задумываться о человеке из-за которого у тебя рушится жизнь — вещь нужная. В камере было сыро и холодно. Бетонные грязные полы, три одноместные койки, которые начала съедать ржавчина. Грязное постельное белье вызывало отвращение, как и сама ситуация. В камере стоял застоявшийся запах плесени, старости, канализации. Зеленые глаза в суматохе бегали по облупившейся зеленой краске на стенах, стараясь найти источник неприятного амбрэ. Источником света являлось заколоченное в решётку окно, что располагалось почти у потолка, с которого периодически капала то ли вода, то ли канализация, образовывая лужу на пыльном бетоне. Поморщившись от сложившейся обстановки, Кашин обратил внимание на советский подвесной шкафчик над одной из кроватей, что была слева. На шкафчике гвоздём была прибита икона, которую покрывал толстый слой пыли. Нерешительно продвигаясь по камере, не зная, куда кинуть вещи, Даня решил, что лучше пока будет их держать в руках. Благо, из вещей в руках у него было только «новое» постельное, которое раньше явно было белым, а теперь приобретало желтоватый оттенок, да полотенца из дома. На плече Кашина висела вещевая сумка, которую в слезах собирала мама, но он не успел узнать, что там. Да и какая разница, если всё запрещенное скорее всего изъяли ещё на пропускной. С мамой Даня виделся мельком, ведь сразу после посещения больницы его отправили сюда. Но даже этих десяти минут хватило Дане, чтоб задохнуться в боли своей родительницы. Он смотрел в её зелёные, как и у самого Дани, глаза и видел непонимание, вину, терзания. Волосы у женщины, обычно всегда собранные в сложную прическу, теперь огненным вихрем покоились на сгорбленных и содрогавшихся плечах. А руки… её руки, с которых до сих пор не сходили мозоли от тяжёлой работы, казались Дане слишком слабыми, чтоб вынести ещё и этот груз. Они ничего не говорили друг другу, ведь говорить было не о чем. Даня не видел смысла оправдываться, а Светлана Викторовна не могла выдавить из себя ничего, кроме надрывных рыданий. Прижимая сына к себе, пряча обжигающие слёзы, женщина беззвучно шевелила губами, зачитывая молитвы. Даня ощущал, что ещё немного и он сам сорвется на плач. Он чувствовал себя ребёнком, напуганным и ничтожным перед лицом суровой опасности, которая сейчас выжигала ему глаза, заставляя чаще моргать. В воздухе витали тысячи несказанных слов, но вряд ли кто-то хотел бы их сейчас произнести. А потом Даню увели и он слышал, как мать его падает на колени, прорывая всё свое отчаяние. Сердце упало в пятки, а левую щёку расчертила ровная влажная дорожка. Кашин не нашел в себе сил, чтобы обернуться и сказать хотя бы лживое «всё будет хорошо». Он не любил врать маме, только не ей. Только не сейчас, когда они вдвоем упали в бездну. Но если Даня сделал это осознанно, то вот мать его не была виновата. Это воля случая, которую Кашин не предвидел. Скинув с уставших плеч мешок, Кашин сел на самую ближнюю кровать, морщась от скрипа ржавых пружин. Тонкий матрас сильно прогнулся под немалым весом, заставляя рыжего почти касаться коленями груди в сидячем положении. Это всё больше напоминало несмешной анекдот, плохой такой, но, сука, жизненный. Окинув взглядом ещё раз свое новое место обитания, Даня устремил взгляд в окно. Уже стемнело. Тучи закрывали собой весь обзор. Кажется, скоро должен начаться дождь. До сознания Дани не доходила в полной мере вся трагедия. Весь мир ощущался дешёвой постановкой в разрушенном театре, где Даня — никудышный актер. За эту постановку ему не похлопают, а режиссер так и вовсе не обрадуется исходу. Мысли вновь возвращались к Тушенцову, как к главному режиссеру-постановщику. Ведь, если откинуть все заслуги Кашина, то именно Руслан является центром внимания. Он и главный пострадавший, и главный антагонист. Так сложилось ещё в детстве, где Даня доверился этому змею. Игры в песочнице — это начало социализации у детей. И у Кашина никогда этих проблем не было, другие дети тянулись к рыжему, будто чувствуя в нем остатки солнца. У Дани не было дорогих игрушек или каких-то дорогих сладостей, но у него всегда были идеи для игр и природная харизма. В его детстве дети ещё не пытались кичиться деньгами родителей, потому что все были, в общем-то, одинаковы. Все взрослые общались, дети гуляли дворами и знали, кого где искать. Тогда ещё не было каких-то масштабных, взрослых проблем. Задачей на день было найти палку побольше, найти место для шалаша, отвоевать у соседской собаки подгнившие, но такие сочные яблоки на сырой земле. Дети сбивались в большие компании во дворах, до вечера играя в прятки, в «стоп-земля» и салочки, исследуя заброшенные здания. Это было чудное время. В один из жарких летних дней Даня заигрался с мальчиками из соседнего двора в войнушку и очень поздно возвращался домой. Телефонов тогда, как таковых, не было, поэтому ребёнок ориентировался по положению солнца на горизонте. Но солнце почти зашло, а рыжий мальчуган шел по чужим дворам с палкой в руке. Этой палкой он бил кусты и траву, деревья и крапиву, думая, что он один из черепашек-ниндзя. Обязательно самый главный, самый сильный и опасный. Заворачивая за одну из хрущёвок, почти доходя до дома, зеленые глаза цепляются за фигуру плачущего вдалеке. Голос был детским и надрывным, звонким. Казалось, что от этого плача сейчас стёкла вылетят из окон, а фонари погаснут из-за высокого напряжения. Силуэт был небольше, чем сам Даня, поэтому последний сделал вывод, что это потерявшийся ребёнок. — Эй! — крикнул Даня так, что силуэт заметно вздрогнул. Подходя ближе, Кашин понял, что это мальчик. Тот стоял в коротких порванных шортах и пыльной белой футболке, с разбитой коленкой и локтями, весь в слезах. Тёмные волосы мальчика спадали на глаза, но даже так Даня подметил, что они карие, глубокие и… одинокие. Тогда Даня ещё не знал этого слова и его значения, но чувство, которое возникло в грудине рыжего, будто магнитом притягивало какую-то тоску. — Ты чего? — невинно поинтересовался Даня, оказавшись совсем рядом. Мальчик напротив притих, затравленно рассматривая рыжего. — Ты потерялся? Тебя избили? Отрицательно мотнув головой, незнакомец шмыгнул носом и протер грязными руками слезившиеся глаза, но Даня ударил его по руке, от чего плачущий мальчик ойкнул и готов был расплакаться ещё сильнее. — Нельзя грязными руками в глаза лезть! — пояснил Даня, не зная, что ему делать. — Где твои родители? Мальчик пожал плечами и снова шмыгнул носом, но уже громче. Губы его задрожали, а на глаза выступили слёзы. — Я Даня, — поняв, что нужно как-то отвлечь мальчика, Кашин протянул ему руку. Тот посмотрел на неё, но пожимать не спешил, косясь на палку в другой руке Кашина. Даня заметил это. — Хочешь и тебе такую найдем, пока твои родители не пришли? Незнакомец повел плечом и шмыгнул носом, но отвечать всё ещё не спешил. Это ужасно бесило Даню, он привык незамедлительно получать ответы на свои вопросы и не видел причин, чтобы что-то умалчивать. — Ты немой что ли? — нахмурился Кашин, ковыряя в земле палкой. Мальчик вздохнул и, вытерев нос рукой, наконец заговорил: — Нет, — Даня поднял глаза на незнакомца. Голос его был тихим, дрожащим. — Мне просто мама с папой не разрешают разговаривать с незнакомцами. Даня понимающе промычал и почесал затылок. Ему, конечно, тоже запрещали разговаривать с незнакомыми, но это больше относилось к взрослым людям. Что ж, незнакомый мальчик хотя бы умеет говорить. — А где твои мама с папой? — Кашин склонил голову на бок. Мальчик насупился и глаза его заслезились вновь. Губы задрожали. — Они уехали, — почти шёпотом признался мальчик, поглядывая за Даню. Было видно, что темноволосый в шаге от того, чтобы вновь разреветься. Со стороны, откуда пришел Кашин, должны были ехать и родители. Эта дорога вела в центр города. — Сказали мне побыть у бабушки, а как стемнеет — возвращаться домой. Я пришел, а их всё нет. В голосе мальчика сквозило отчаянием и страхом. Даня чувствовал это ещё до того, как оказался поблизости с ним. — Так вот что ты сырость развел… А зовут тебя как? — не унимался Даня. Нужно было как-то отвлечь парня от слёз. Даня ненавидел звуки плача, потому что чувствовал себя абсолютно беспомощным рядом с плачущими. Он не умел утешать или поддерживать. Сам Кашин старался не донимать окружающих и самого себя лишними слезами, он же мужчина. А мужчины не плачут. — Руслан. — Круто, — ответил Даня. Бросать здесь Руслана одного не хотелось. — Давай я с тобой подожду твоих родителей? Я живу во-он там, — Даня пальцем указал за спину Руслана. Тот обернулся, пытаясь понять, куда указывает рыжий. Среди множества окон было одно, самое примечательное. Его прикрывали красные шторы, но даже так виднелось два силуэта. — Мама с бабушкой пирожки готовят. Руслан грустно улыбнулся и отвернулся от окон, вновь поглядывая в сторону дорожки, что уходила в темноту. — А куда уехали твои родители? — спросил Кашин. — Они поехали бумаги подписывать, — Руслан зачесал волосы назад пятерней, чтоб челка не падала на глаза. — Зачем? — Работа такая, — мальчик пожал плечами. Кашин шмыгнул носом и сел на асфальт, совсем не заботясь о чистоте своих шортиков. — Как скучно, — фыркнул рыжий. — Я вот прописи когда делаю, то уже устаю, а тут люди занимаются этим добровольно! — возмущался он. Руслан сначала долго смотрел на Даню, а после звонко рассмеялся. Кашин, словно по цепной реакции, рассмеялся следом. Исчезло чувство неловкости. — Зато они деньги получают за это, — сказал Руслан, когда смех стих. — Ой! — махнул рукой Кашин. — Смотри, — встав с земли, Даня подошел к кусту, что был рядом с подъездом и начал срывать листики. — У меня уже десять триллионов и писать ничего не нужно! Этот веселый голос зажёг что-то в темных глазах Руслана. Он тоже подошел к кусту, повторяя действия Кашина. — А у меня бесконечность! — победно воскликнул Руслан, раскидывая листья. — Я миллионер! И ты тоже! После этого мальчики просто начали раскидывать листья, кидая их то наверх, то друг в друга. Чуть позже Руслан нашел себе палку и теперь они играли в волшебников, представляя, что деревья — это злые колдуны. Смех разносился по двору, да так громко, что кто-то даже кричал из окон быть тише. Дети не слушали и продолжали играть то в салочки, то в жмурки, то просто дрались палками, представляя, что они джедаи. Но веселье быстро закончилось, когда из окна, на которое совсем недавно указывал Кашин, высунулась женщина. — Даня! — громко крикнула она, привлекая внимание мальчишек, которые били палками дерево. — Домой! Живо! Ты время вообще видел?! Кашин, сложив руки у рта на манер рупора, крикнул женщине: — Мам, я не могу, — рыжий отступил немного вбок, указывая на Руслана. — Мы ждем маму и папу Руслана. Руслан от таких слов совсем стушевался и под взором мамы Дани стал совсем крохотным. — А где они? — голос женщины больше не звучал строго или сердито. Теперь он был наполнен волнением. — Уехали, — Даня хотел крикнуть что-то ещё, но его прервал голос Руслана. — Бабушка! — рыжий даже не успел отследить, как быстро ломанулся мальчик к какой-то старушке, что шла по дороге, на которую смотрел так пристально Руслан. Даня не слышал, о чем они говорили, но Руслан не прекращал улыбаться. Искренне так, завораживающе. Когда женщина лет пятидесяти взяла мальчика за руку и потащила в обратном направлении, в темноту, Руслан обернулся и помахал Кашину со словами: — Завтра увидимся! И Даня так воодушевился, что крикнул в ответ: — Я буду ждать тебя завтра тут! Но Руслан не пришел играть. Даня ждал его целый день, стараясь не уходить далеко с места первой встречи. Он отказывал другим детям в играх, особенно в прятки. Хоть Даня и обожал эту игру, но перспектива снова увидеться с тем плачущим мальчиком перевешивала любые желания. Когда мама Дани осторожно намекнула, что Руслан не придет, то Кашин впервые ощутил это тянущее чувство в груди. Будто его предали. А потом он узнал кое-что, чего в его возрасте ещё знать не стоило. Родители Руслана попали в страшную аварию. Конечно лично Дане об этом никто не говорил, но город был не таким уж и большим, чтобы такая новость не вскрылась. Тихие перешёптывания на кухне на тему «кажется, Даня тогда с ним ждал… бедный мальчик! Остался сиротой!», заголовки местной городской газеты. Это всё складывалось в одну большую картинку, о которой Даня боялся спросить у взрослых. Да и не его это дело. Видимо, больше они с Русланом не увидятся, хотя Даня продолжал ждать его каждый день. И дождался. Через неделю. Возвращаясь из соседнего ларька, Даня сжимал в ручонках горбушку свежего хлеба и пакет молока. В кармане шорт приятно звенела сдача в пятнадцать рублей, которые Кашин собирался выпросить у мамы на мороженое и сухарики. Время близилось к шести, а знойное солнце наконец-то начинало слезать с небосвода. Скоро во двор выйдут друзья Дани: Лиза, Никита, Слава. С ними мальчик хотел разделить сухарики, которые купит, потому что в своих силах выпрашивания рыжий был уверен на все сто. Рядом с домом проходили уличные теплотрассы, которые летом любили посещать подростки значительно старше Дани. Так что частенько рядом с теплотрассами можно было найти деньги, бутылки, непонятные шприцы и даже телефоны. Возможно, спрос на это место повышался ещё за счет круглосуточного ларька, в котором Даня покупал хлеб и молоко, а взрослые — пиво. Кашин не понимал, почему взрослые создают целый культ алкоголя и курения, если они от этого умирают. Точно так же мальчик не понимал зачем же им шприцы. Внимательно разглядывая пыльную тропинку на наличие мелочи, Даня поднял взгляд на старый каменный забор, который давно зарос кустарниками и крапивой, исписан какими-то непонятными граффити. Там, за этим забором, через который проходила теплотрасса, была видна темная макушка. Кто-то сидел по другую сторону, спиной к Дане. Кашин решил не обращать внимания, ведь сейчас у него были совершенно другие планы. Поэтому, проходя мимо забора и сворачивая к дому, Даня ужасно испугался камня, кинутого ему под ноги. Повернув голову в сторону забора, Даня хотел было уже выкрикнуть что-то этому метателю, но осекся, когда заметил знакомые шорты и идеально белую футболку. Руслан сидел, прислонившись к забору, не мигающим взглядом смотря на Даню. Рыжий даже растерялся, чуть не выронив из рук покупки. Неуверенно кивнув в знак приветствия, Даня заметил, как Руслан кидает взгляд на место рядом. Это приглашение, спору нет. Подходя аккуратно и отчего-то боясь создавать лишние звуки, Даня осторожно оставил пакет с молоком и хлеб на притоптанной траве, забираясь на теплотрассу рядом с Русланом. Мальчик за всё то время, что Даня усаживался, не проронил ни звука. Даня тоже не знал, как начать разговор. Молча болтая ногами в воздухе, Кашин шмыгнул носом, привлекая внимание карих глаз. — Ты чего гулять тогда не пришел? — тихо спросил Даня, избегая взгляда Руслана. И всё же, что-то с этим мальчиком не так. Он какой-то не такой, не как другие дети. Это подкупало. — Времени не было, — совсем по-взрослому сказал Руслан. Даня ненавидел эти три слова. Они заставляли Кашина чувствовать себя одиноко. Мама часто говорит эту фразу, когда Даня спрашивает, почему её не было на утреннике в садике, ведь он там так здорово выступал! Но, услышав ответ, уже и не хочется рассказывать, как Даня круто станцевал или рассказал стих, который они с мамой учили долгими ночами. — Сначала к маме ездили в больницу, потом папу хоронили, — продолжил Руслан, поднимая взгляд к небу. Где-то там сейчас его любимый отец. Ах, как жаль, что он так и не увидит, как Руслан закончит садик. Это было больно осознавать. Руслан слишком мал, чтобы хотя бы знать о таком, но чтоб ещё и пережить… — Твой папа теперь ангел, — сказал Кашин, пододвигаясь ближе к Руслану. И хоть тот сидел полностью на трубе, а не в пол-оборота, дотронуться до него было вполне реально, хоть обнять и сложно. — Мне мама так говорила, когда соседка баб Зина умерла. Руслан не улыбнулся. Руслан вообще не среагировал на эту фразу, просто передернул плечами и продолжил смотреть на небо. Даня не знал, как ещё можно поддержать этого странного мальчика, но отчего-то смертельно сильно хотелось обнять его, помочь со всем этим. — Знаешь, — внезапно даже для себя сказал Даня. — Если уж твой папа ангел, то и ты тоже ангел. Но твой папа наверху следит за всеми, а ты тут, со мной. Руслан наклонил голову в бок и заходящее солнце отразилось в его глазах. — Ангелы должны быть чисты, — голос Руслана звучал глухо и тихо, словно и не его вовсе. — А ты разве не чистый? — недоуменно поинтересовался рыжий. — У тебя вон какая чистая футболка. Руслан рассмеялся. Видимо, смеяться с того, что Дане не ясно — кредо этого странного мальчишки. Но с ним от этого и стало комфортно ещё тогда, при первой встрече. Будто Руслан знает абсолютно всё в этом мире, но когда это произносят вслух — ему до боли смешно от глупости. И это тоже подкупало глупого Кашина. В тот вечер Даня без спроса мамы купил на сдачу мороженого Руслану, а потом сказал ему ждать на трубах, пока Кашин отнесет хлеб и молоко. Идя домой, Даня буквально светился от счастья. Руслан был таким хорошим, таким смешным и с ним было так легко, что детская душонка Кашина трепетала от восторга. Общение с Русланом — это как любимый мультик, который ты ждешь каждые выходные, вставая раньше и игнорируя желание уснуть. С Русланом хотелось общаться больше и чаще. Оставив покупки и отчитавшись перед мамой за сдачу, Даня вернулся туда, где должен был быть Руслан. Но, как оказалось, Руслана уже не было. Даня вновь ощутил себя покинутым. Окрикивая и заглядывая под кусты, рыжий не терял надежды найти нового друга, словно тот был иголкой в стоге сена. Не мог же Руслан бросить Даню вновь? Когда надежда уже угасала, а во двор вышла Лиза — её смех Даня узнал бы из тысячи — то Кашин готов был махнуть рукой на исчезнувшего мальчика. Ну ушел и ладно, потом же они обязательно встретятся, и Кашин вновь спросит про причину ухода. Заворачивая во двор с понурым видом и ища взглядом подругу, Даня встрепенулся. Руслан сидел на старых железных качелях и что-то рассказывал Лизе, а та в свою очередь не переставала смеяться. Подходя ближе к друзьям, Даня крикнул: — Не хорошо сбегать! Лиза тогда ничего не поняла, но вот Руслан тут же изменился в лице и прекратил говорить, смотря на Даню. Тот поздоровался с Лизой и, метнув взгляд на хмурого Руслана, предложил пойти в соседний двор и ждать остальных детей. Во время прогулки Руслан мог внезапно куда-то уйти, но после так же внезапно вернуться, ничего не объясняя. Кашин лишь пожимал плечами и не обращал особого внимания. Но вечером, когда мальчишки проводили Лизу и Славу, оставшись вдвоем, Даня всё же не стерпел. — Почему ты постоянно уходишь? — поинтересовался рыжий, идя немного позади Руслана. Они, кажется, шли как раз к дому шатена. — Ну, так надо… — тихо ответил Руслан, не оборачиваясь. Дане такой ответ не понравился. — Мы же друзья! — воскликнул Кашин. — У нас не может быть секретов. Руслан резко остановился и Даня ойкнул, чуть не влетев в чужую спину. Обернувшись, мальчик внимательно посмотрел в зеленые глаза и кивнул своим мыслям. Даня молчал, ожидая хоть какой-то реакции. Но Руслан лишь отвернулся и продолжил путь, кинув тихое: — У ангелов не может быть изъянов. Даня не очень понял, что это значит. С каждой новой прогулкой Кашин старался подсмотреть, куда же уходит Тушенцов. Но тот исчезал так быстро, что рыжий просто не успевал заметить. А когда Даня всё-таки замечал, то Руслан возвращался. Грустный, с мокрыми глазами, но возвращался. И вот, во время игры в прятки, Дане удалось открыть этот ящик Пандоры. Руслан лежал в овраге и дёргался, сильно так, напрягая все свои мышцы и закатывая глаза. Даня сильно испугался и кинулся к другу, не боясь, что их быстро найдут. Когда напуганный Даня схватил Руслана за лицо и начал тормошить, то Руслан, словно ничего и не было, совершенно ясно посмотрел на Даню. — Ты теперь прекратишь со мной дружить? — дрожащим голосом спросил Руслан, отодвигаясь от Дани. — Нет. А должен? — Даня искренне не понимал, почему они должны прекратить дружбу. Ведь мама же не переставала любить Даню, когда тот болел. — У ангелов могут быть изъяны, потому что наша планета тоже несовершенна. И с того дня Руслан больше не исчезал. Если его начинало дёргать, то он прятался за Даней. А если кто-то из компании замечал и пытался начать издеваться над мальчиком, то Даня без страха заступался за Тушенцова, не редко влезая в драку. И они стали неразлучны. Даня познакомил Руслана со своей семьей, показывая всякие картины своей мамы и то, как она делает цветы из фарфора. Руслан, задержав дыхание, внимательно смотрел на её работы и восхищался. Потом Руслан знакомил Даню со своей мамой, которая готовила так вкусно, что ни разу после визита к Руслану Даня не пришел домой голодным. Их дружба крепла с каждым днем, их родители тоже начали общаться. И вместе ребята были абсолютно всегда: их вместе отдали в школу, вместе они сидели на уроках, вместе возвращались домой и делали уроки у Дани. Они вместе взрослели. Вместе впервые попробовали курить, вместе напились в шестом классе, вместе ходили на все разборки, стоя плечом к плечу даже в драках. Они были как день и ночь. Даня качал бицепсы и авторитет на районе, а Руслан качал голову и свой скилл в программировании. Они ругались, как и все друзья, но никогда не искали друг другу замены. А потом, в спокойной их жизни, появилась Шпагина. Конечно в пубертате Дане нравилось трахать баб. Тут никак не поспоришь. Но у него было золотое правило: не ебись с теми, кого ебали твои подсосы. А Настя Шпагина не спала только с импотентом или каким-нибудь пидорком. Поэтому когда Руслан сказал, что они с Настей встречаются, Кашин подавился пивом и чуть не упал с турника, на котором сидел. Конечно он всегда топил за счастье Руслана, но так же он очень внимательно наблюдал за каждой его новой пассией, иногда достаточно прямо высказывая свое недовольство по той или иной девочке. Но Шпагина… — Фу, блять, — поморщился Даня. Руслан, прислонившись виском к металлу, закатил глаза. Ну началось. С Даней спорить было бессмысленно и опасно. Это был известный всем на районе факт. Запомните, спорить с Кашиным — себе дороже. Потому что нет ничего дерьмовее на свете, чем драться и ругаться с Даней. Вы никогда не выйдете победителем. Ни в словесной перепалке с этим мудаком, ни в перепалке на кулаках. Ещё два эти действия могут легко переплетаться между собой в моменты их стычек, поэтому проигравшим всегда был Руслан. — Ты ж себе только руки пачкаешь, — лицо у рыжего скривилось от показательной брезгливости. — Побереги свой хуй и метнись от неё, куда подальше. В книжке по биологии столько микробов нет, сколько у неё в пизде болезней. Руслан усмехнулся. — Прекрати, — оттолкнувшись от турника, Руслан со вздохом достал пачку «kiss» с ментолом и зажигалку, прикуривая. — Она не такая, как о ней говорят. — Мгм, — хмыкнул Даня скептически, наклоняясь и забирая у Руслана сигарету. — Срёт не говном, а розами. Ну и дерьмо ты, кстати, куришь, братан. — Бля, в пизду, — психанул Руслан. — Если ты видишь в людях только хуёвое, то вопросы все к тебе. Она мне нравится, че бы ты там не пиздел. — Да иди к ней, без б, — Даня спрыгнул на асфальт. Он был на голову выше Руслана, поэтому, подходя почти вплотную, выдохнул Тушенцову сигаретный дым в лицо. — Только когда она и тебя, как лоха кинет, имей совесть не жаловаться мне. Шоколадные глаза опасно сверкнули и парень, уперевшись руками в широкую грудь, грубо оттолкнул Кашина. — Иди ты нахуй, — на прощание кинул Руслан, уходя с площадки. Даня, смотря ему вслед, ухмыльнулся. Он был более чем уверен, что это не надолго. А если надолго, то Даня сам прикончит Шпагину. Его друг не будет рядом с какой-то шоблой-ёблой, потому что Руслан исключительно его. Даня и так приложил немало усилий, чтоб Тушенцова на районе не дёргали. А раз уж такая песня пошла, то тень от поступка Руслана падала и на Даню. Друг местного авторитета влюблен в шалаву. Вот это новости! Руслан не появлялся на районе неделю. Даня неделю не находил себе места, но упорно делал вид, что его вообще не ебет, что там происходит у его друга. Кашин просто стал чуть более нервным, постоянно волком вглядываясь в своих пацанов и собирая некоторые сведения про Шпагину. Если она, мразь, разобьет Руслану сердце, то Даня разобьет ей лицо. И никто ему не помешает. — Хули нервничаешь? — Давид Деймур подошел со спины и хлопнул Даню по плечу. — За Руслана трясёшься? Даня поморщил нос и сплюнул на асфальт. — Да хуй знает, — он повернулся к Давиду лицом и забрал из рук парня бутылку пива. — Чет он притих. На соседних районах о нем ниче не слышно? Давид отрицательно мотнул головой. Давид — это доносчик в компании Кашина. Он был вторым по значимости, после Руслана. Если где-то случался конфликт, то сначала об этом узнавал именно Деймур. С его двенадцатью годами бокса и двумя прочитанными книгами за всю жизнь было просто опасно спорить. Давид равно смерть. Давид равно полная безопасность для Руслана. Но Руслан с ним лично знаком никогда не был. Знал по рассказам Дани, по слухам о разборках. Ведь с возрастом Тушенцова перестали интересовать драки и «поляны», он был погружен в учебу с головой. Но вот Деймур незаметно следовал тенью за Тушенцовым, иногда отгоняя от него гопарей с других районов. Взамен Давид получал привилегию главного смотрящего за районом и постоянный адреналин, который он впитывал от мордобоев. Этот шкаф с бешеными глазами внушал страх на расстоянии ста километров. При виде него, выходящего на поляну, вставляющего капу в зубы и наматывающего бинты, любой конфликт решался моментально. — Не ссы, — Давид прикурил. — Объявится. Сегодня-завтра точно даст о себе знать. Наши пацаны внимательно следят за районом, так что подстрахуют если что. А там уж и мы подскочим. И Давид не соврал. Руслан объявился с новостью про измену. И хоть внутри у Дани пылал победный огонь — ведь он говорил, предупреждал! — то вот мысленно Кашин был раздавлен сильней самого Тушенцова. Рыжему было морально тяжело смотреть за мучениями лучшего друга. Ведь Руслан такой… хрупкий. Его нужно было защищать. И Даня защищал его многие годы. И сейчас, когда его друг в шаге от петли на шее, Кашин не мог оставаться в стороне. Выследив Шпагину через знакомых, попав с ней на одну вписку, Даня хладнокровно надругался над девушкой, заставляя жалеть о своем поступке. Он не испытывал вины или сочувствия к ней, он горел праведным гневом и болью за Руслана. Но Руслан это не оценил. Когда Тушенцов узнал обо всем, то снова исчез с радаров. Пропал, растворился, не отвечал на звонки и не выходил из дома. Даня пытался пройти к нему домой, но мама Руслана постоянно прятала сына, не давая им поговорить. Будто она знала. Даня надеялся, что Руслан ещё вернется к нему. Что всё будет как прежде, что они продолжат вместе творить всякую херню. Что однажды сказанная в детстве фраза «у нас будут золотые кольца парные. Только не как у женатых, а как у настоящих братков!» станет жизнью. Кашин караулил подъезд Тушенцова целый месяц, внимательно смотря в его окна и скуривая сигарету за сигаретой. Он ждал его, кричал и писал ему, просил поговорить. А потом внезапно всё сломалось. Когда Кашин сидел на старой лавке, продолжая ждать Руслана, его окрикнули сзади. — Э, парень, — громкий, сиплый голос был слишком близко к Дане. Он обернулся. Сзади к нему шли четыре здоровенных мужика, лысых, в наколках. — Сижки не будет? — Не курю, — мрачно ответил Кашин. Тот, кто спрашивал, как-то нехорошо улыбнулся и кивнул стоящим сзади. Те стали медленно подходить, окружая Даню со всех сторон. — Че вам, мужики? — Даня напрягся. Давида не было рядом, ведь он и вся остальная компания Дани ушли на соседний район. — Пришли вернуть должок, — самый огромный мужик, который и спрашивал сигарету, рассмеялся. А после Даня помнит только бесчисленные удары, которые приходились по всему телу. Его били долго, с особой жестокостью, повторяя что-то про Шпагину. Конечно, Даня всё понял. Когда всё закончилось, Даня не мог даже пошевелиться. Всё тело онемело, нос не дышал. Во рту скапливалась кровь, но сплюнуть её парень не мог. Услышав, как открывается подъездная дверь, Даня с трудом разлепил глаза, в которые будто песок насыпали. Всё вокруг расплывалось. Пытаясь сфокусировать взгляд, Даня прохрипел. — Помогите… А после он услышал то, что окончательно его добило. — Бог тебе поможет, Дань, — спокойно ответил Руслан и, подходя ближе, сплюнул в сторону Кашина. — Забудь нахуй обо мне. Мне не нужны такие друзья.