House of memories.

       Зелень чужих глаз бегала по закумаренной кухне, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, чтоб сфокусироваться. Косяк в дрожащих руках тлел, источая аромат отборной анаши. Эта неделя была настолько длинной и трудной, что без качественного и крепкого накура не разобраться. — Пиздец, — наконец сказал Давид, привлекая внимание Хованского. Деймур сидел за столом, опираясь спиной на стену с пожелтевшими обоями, а Юра, облокачиваясь на старый холодильник «Оазис», раскуривал травку. — Я не ебу, че теперь делать. Юра пожал плечами, затягиваясь и выпуская кольца дыма, которые растворялись в свете тусклой лампочки. С того момента, как Кашина забрали в СИЗО, все в компании находились в подавленном состоянии. Никто не хотел верить в то, что их друг и одногруппник — насильник. Тяжелее всего эту новость принял Братишкин, который из-за навалившегося стресса не приезжал даже в колледж, оставаясь на связи только по переписке. Радовало во всем этом кромешном пиздеце только одно: Юлик и Маша очень быстро ретировались из колледжа, оставляя напоследок лишь мерзкое послевкусие. Коля, как было известно Хованскому, отказался отчисляться, а ещё скорешился с Вовой, после пар неизменно уезжая к нему. «Оно и хорошо, — думал Юра. — с ним сейчас должен быть кто-то, кто в состоянии помочь не только морально, но и материально.» Давид после вести об изнасиловании какой-то девочки Кашиным долго психовал. Ни Арина, ни Хованский помочь ему не могли, ведь им неизвестно, насколько Деймуру был дорог Даня. После перебитой посуды, разбитого телевизора и выбитой кисти Давид молчал. Долгие три дня он молчал и старался больше находиться в уединении. Но потом внезапно позвонил Юре и попросил приехать. И вот, Хованский уже второй час просто курит на чужой кухне, а Давид просто молчит. И в этом молчании скрывается больше боли, чем в истерике Братишкина или Маши. — Слушай, я не знаю, че тебе сказать. Мы все в таком ахере, — Юра тушит бычок в импровизированной пепельнице, сделанной из старой банки кофе «Nescafé». — Нихуя тут не сделаешь. — Почему он не сказал, что такое вообще было? Голубые глаза Давида вспыхивают яростью. Но Юра знает, что эта злость направлена не на Даню, а на всею ситуацию в целом. С какой-то стороны, Хованский даже разделял его состояние, но не принимал это так близко к сердцу. Да, обидно. Но Кашин всегда был скользким типом, с которым стоило быть поаккуратнее. Хованского сложно было провести вокруг пальца, он буквально чувствовал в других то, что есть в нём самом. Фокусироваться на проблеме в сотый раз за четыре дня не было никакого желания, хотелось отмотать время назад и просто попить пива в их компании, просто обсудить все неважные вопросы, просто забыть, что всё очень хуёво. — Как Арина? — решив не развивать тему, рыжий просто сменил её на что-то более непринужденное. Ему было неинтересно, что на самом деле у Деймура с Булановой, потому что и так прекрасно видел состояние обоих. Деймур неоднозначно поморщился, будто его спросили о чем-то невероятно неприятном, что требовало незамедлительного ответа. Запустив пальцы в тёмные, масляные волосы, он схватился за корни, желая хоть как-то утихомирить бушующий адреналин и злость. — Хуёво. Заебала уже, — встретив приподнятую бровь собеседника, Давид поспешил объясниться. — Она вечно рядом. Это уже невыносимо. Обижается на то, не знаю на что. А я, блять, как припизднутый из тиктока, должен по картам Таро и кофейной гуще угадывать на что мы сегодня оскорбились. Бесит. — Раньше же такой хуйни не было, верно? — Юра встал из-за стола и поспешил налить себе воды из-под крана. Он каким-то странным образом всегда был призрачным свидетелем любого пиздеца, что происходили в отношениях Давида и Арины. Конечно, все его советы сводились к «попить вместе пива и поговорить», ведь вдаваться в дебри ужасно не хотелось. Не хотелось тонуть в чужой рефлексии, Хованскому и своей было достаточно. — Да у нас всегда ебанные аттракционы. Вчера обижаемся на то, что я пошутил над ней, а завтра — потому что я, цитата: «молчаливый и не обращаю внимания». Я скоро сам начну сомневаться в том, что у меня все хорошо и что я не долбоеб. Юра усмехнулся, делая глоток холодной воды, отдающей ржавчиной. У Давида на кухне было мрачно и сыро, а сам хозяин квартиры, в его-то состоянии, идеально вписывался в интерьер «старой совковой квартиры». И это показалось Юре таким чужим, что захотелось даже после прикосновения к стакану руки помыть. — Вумен-момент? — Кретинизм, — снова поморщился Давид, протягивая руки к стакану. Дежавю накрыло обоих. — Когда вся эта тема с Даней известна стала, то на меня чуть ли не кандалы нацепить хотела. Я ебу и плачу. Юра помолчал, усаживаясь обратно и почесывая затылок. М-да, все дороги ведут в Рим, а все разговоры — к Кашину. И бегать от обсуждения было бы легко, но всё происходящее очень сильно отпечаталось на каждом. Давид со сломанной рукой, в чьем голосе сквозило отчаянием и непониманием; Арина, что раньше была активнее всех, теперь молча ходила из аудитории в аудиторию, каждую перемену замазывая пудрой мокрые дорожки от слёз; Вова, которого Хованский не видел, но точно знал, что Семенюк обзавёлся нежилыми мешками на бледной коже и трясущимися руками. Ну и Юра, который не хотел сам себе признаваться в том, что он был прав когда-то в своих догадках. Хованский жалел в глубине души, что природа не обделила его сообразительностью и рациональным мышлением. Лучше б он был дураком, пустым белым листом, бесформенной глиной, из которой можно было бы лепить каждый раз новый образ. — Мне Даня в день задержания хуйню про Руслана сказал, — как-то нехотя признался Юра. — Мол, человек он неприятный. Почему? Я не знаю. Он не объяснил толком. — И че думаешь? — тут же среагировал Деймур, садясь ровно и чуть наклонять к Хованскому. Этот жест и вовсе натянул все канаты. Деймуру нужен был хоть какой-то маяк надежды. — Что Руслан этот чёт знает, стопроц. Нам бы с ним попиздеть, пока Кувшина не прикрыли. — О чем попиздеть? — хмыкнул Давид, откидываясь обратно на стену, больно прикладываясь затылком. — Об изнасиловании? А смысл? Вряд ли мы узнаем что-то от человека, который сейчас, в принципе, валяется в больничке по нашей совместной идее. Да и Даню не за это судят. Времени прошло дохуя, никто ничего не докажет. Девчонка могла тупо напиздеть. Хованский покачал головой, пододвигая свой стул ближе к собеседнику. — Вот именно, — в руках рыжего появилась мятая пачка Филипп Морис, откуда он вытянул две сигареты, молча протягивая её Давиду. Тот кивком поблагодарил Юру и оба закурили. — Руслан был другом Дани, если я правильно понимаю, задолго до нас. И что-то он должен знать обо всей этой ситуации. Смекаешь? Что-то у них явно не чисто, но Кашин почему-то решил скрывать это от нас. — Ты вдаешься уже в конспирологию какую-то, — мрачно рассмеялся Давид. — Даже если это всё действительно так, как ты думаешь, то Руслан нам ничего не скажет. Ему нет никакого резона что-то доказывать и объяснять «животным». Он, скорее, львиную долю усилий приложит к тому, чтоб и нас прикрыли. Юра отрицательно покачал головой, показывая своё несогласие. — Будь это так, то он бы сдал нас ещё первого сентября, — выдыхая дым, Юра поморщился. Глаза слезились от количества плотного кумара, стоило бы открыть окно. — Но он тогда наоборот жопы наши прикрыл. Скорей всего, именно Тушенцов надавил на Онешко, чтоб тот тоже писал отказ от претензий. Этот Руслан действует по неизвестному мне плану, но задержание Кашина явно в этот план не входило. А это значит что…? — …Что? — переспросил Давид, что всё это время пытался отследить логическую цепочку Юры. — Что Руслану выгодно, чтоб Кашин был на свободе, — заключил Хованский. — Может, какие-то старые вопросы хотел решить с ним лично, а может… — Тормози! — прервал друга Деймур. — Но за что тогда Даня его так отъебашил? Он же не дурак, чтоб настолько сильно подставляться. Я просто не понимаю, в чём тут соль… Хованский прокашлялся и встал, разворачиваясь к окну. Уже стемнело. В окнах дома напротив горели огни, которые сейчас выглядели недосягаемо на этой прокуренной кухне. С остервенением распахнув окно, Юра вдохнул морозный вечерний ветер. Да, так лучше. — А чтоб понять, нам и нужен Руслан. И если нам он ничего не скажет, — в голове Хованского рождался план буквально на ходу. — То вот Ромадову он расскажет всё. Деймур задумчиво смотрел на спину друга, анализируя всё сказанное. В этом есть некое зерно истины, но они явно что-то упускают. Что-то, о чём известно одному Дане. — Пиши Коле, — сказал Давид, вставая со своего места. Завтра ещё Арина приедет, а у него дома словно чёрт насрал.

***

Время ползло непозволительно медленно в стенах больницы. День сливался с ночью, а определить, какое сегодня число, с каждым днем становилось всё сложнее. Руслану всё ещё тяжело было делать что-то самостоятельно, но по прогнозам врачей, совсем скоро он придет в норму. Из прогресса за это время: Руслан мог теперь двигать руками и это позволяло ему пользоваться интернетом, чтоб уж совсем не стухнуть наедине с собой. Как бы Тушенцов не любил одиночество и уединение, в стенах палаты мысли жрали его буквально изнутри. После посещения Кашиным его больной тушки, шатен буквально ощущал острый голод по общению хоть с кем-то, кроме врачей. К нему частенько наведывалась Маша, но Руслан решил, что ему нужна пауза в их общении и поэтому запретил пускать её к себе. Мама тоже приходила к Тушенцову, но разговоры с ней давались парню так тяжело, что хотелось и с ней пока временно не видеться. Мать Руслана осторожно интересовалась самочувствием сына, но больше разговоров было о наказании Данилы, о том, что Руслан должен будет явиться на суд. Тушенцов лишь закатывал глаза в такие моменты, делая вид, что ему становится плохо и мать учтиво прекращала мучать сына тяжелыми думами. Но вот Олеся Эдуардовна не знала, что её сын не собирается упекать рыжего за решётку. Руслан понимал, что от него ждут правильного решения. Но правда у всех была своя, а вот истина — едина. И истину эту знал только сам Руслан, в чьей голове постоянно шли размышления о том, как провернуть всё красиво. Когда Тушенцову вернули телефон и тот зашел в свои соцсети, то обнаружил, что все его знакомые в курсе произошедшего. Фальшивые «выздоравливай🥺» были в каждом из сотни сообщений. Даже от тех, с кем Тушенцов уже давно не поддерживал связи. Самому Тушенцову было неприятно такое внимание к его персоне, поэтому он отписал о своем состоянии лишь Ромадову, который не спешил заваливать Руслана однотипными пожеланиями. От Коли вообще сообщений никаких не было. Оно и к лучшему, ведь больше всего в жизни Руслан ненавидел, когда его жалеют. Хотелось показать всем, что он не хрупкая фарфоровая кукла, а человек, которому не страшны ни боль, ни смерть. Вы, 17:56 Салам. Я жив, цел, орёл. Выходя из соцсети, Руслан решил зайти на ютуб и скоротать своё время за обзорами на новые машины. Он давно мечтал наконец-то купить себе достойную машину, но ебанный синдром Туретта ограничивал его в праве на водительские права. Нет, конечно же, у Тушенцова достаточно денег, чтоб просто купить права, но подвергать и себя, и окружающих опасности не хотелось. Открыв первый попавшийся обзор на новый Mercedes-Maybach S-Class 2022 года, Тушенцов мечтательно вздохнул.

Майбах.

Парень давно мечтал, даже когда ещё жил в старом, перекошенном бараке, что однажды у него будет столько денег, что он позволит себе купить эту машину. Это было недосягаемой звёздочкой, которая светила Руслану мотивацией. Стоило лишь однажды увидеть эту машину в потоке, как глаза Тушенцова загорелись. Ему на тот момент было всего лишь тринадцать лет, но желание вылезти, переползти эту грёбанную черту бедности, помочь маме и однажды отблагодарить её подарком квартиры, сделали Руслана расчетливым. Шатен помнил, как тот самый Майбах стал его движком к заработку первых денег, как Руслан с мыслями об этой машине, в столь юном возрасте, начал хвататься за любую работу, бережно откладывая каждую копеечку. Пока все его сверстники бухали во дворах, делали детей, плодили нищету, Тушенцов пахал, как проклятый. Но однажды всё круто перевернулось. Руслану тогда было шестнадцать… Выходя со стройки, парень ощущал, как сокращается каждая его мышца. Он чувствовал, насколько же тяжело было идти, ведь ноги от усталости казались ватными; насколько же тяжелыми стали его веки и тело в целом. Июльское солнце, под которым Тушенцов работал с пяти часов утра и до семи вечера, никак не хотело покидать горизонт, продолжая нагревать асфальт. Парень шёл домой, а голова его была пуста настолько, что в этой пустоте развивалась мигрень. Одежда была влажной из-за пота, грязной и где-то даже рваной. Но Тушенцова абсолютно не волновал его внешний вид. Перештопанные сотню раз кеды тонули в пыли, заставляя Руслана спотыкаться и почти падать. Эта пыль под ногами, ноющая боль в ступнях и плечах, мигрень и осунувшийся вид были Руслану неким гарантом, что скоро всё будет хорошо. Совсем скоро ему не придется перетаскивать тяжёлые кирпичи и мешки с цементом, совсем скоро он заживет так, как и мечтал. Но пока у Руслана не было такой жизни. Были лишь десятки мозолей, почти сорванная спина и усталость, которая казалась уже хронической. Но это даже нравилось Тушенцову, ведь пока он на рефлексе перетаскивал доски, его не посещали дурацкие мысли. Голова была забита больше планом на сегодня, сколько мешков ещё надо перетащить, сколько уложить в общей сумме кирпичей, успеют ли они достроить этот объект в сроки, ведь скоро обещают сильные дожди. Со всей остальной бригадой Тушенцов не общался, не считал нужным. Да и на фоне сорокалетних дядь весь его юношеский максимализм и проблемы казались какими-то смешными, хоть Руслан и старался не обесценивать свои трабблы. Мужики старались не донимать малого, а сам шатен старался меньше попадаться кому-то из пяти человек на глаза, чтоб случайно не вступить в дискуссию. Слушая их разговоры, оценивая их мировоззрение и похабный юмор, Тушенцов знал, что открой он рот — начнутся споры. Но со своей Библией в чужой храм не ходят, так что шатен просто молча выполнял свою работу, мысленно считая дни до зарплаты. Проходя мимо старого, почти развалившегося сарая, Тушенцов услышал тихий стон где-то в зарослях крапивы. Оглянувшись, Руслан старался понять: его кроет от усталости или действительно кому-то плохо. Эта местность не была людной, именно поэтому парень и напрягся. Вокруг были лишь пустыри, старые разваленные и оприходованные вандалами деревянные дома с выбитыми стёклами, а чуть поодаль начинался густой лес. Лишь вдалеке виднелись редкие грузовые подъемники, и фонарные столбы, а до ближайшего магазина или хотя бы остановки, да хоть до какой-то цивилизации, было не менее шести километров. Остановившись и прислушавшись, шатен услышал повторный стон. Он был хриплым и низким, словно обладатель его в шаге от того, чтоб отдать Богу душу. Нерешительно двинувшись к источнику своего нарастающего напряжения, Руслан крикнул: — Эй?! Но в ответ последовала лишь тишина. В такой тишине Руслан отчетливо слышал, как загнанно он дышит и как кеды наступают на небольшие комочки песка, грязи и камней. — Я з-здесь! — слащавый, но хрипящий голос почти прошептал из кустов, но даже если бы этот «кто-то» просто громче думал, то Тушенцов услышал. Он всегда слышит мысли тех, кому нужна помощь, успешно игнорируя свой собственный крик о помощи. Подходя ближе к высоким зарослям крапивы и травы, Руслан старался внимательно смотреть под ноги, чтобы случайно не наступить на неизвестного. Но произошло гораздо хуже: он наступил в воду. Судя по запаху, это была канализация, которую прорвало. «Здесь же некому жить, откуда?» — задавал сам себе вопрос Тушенцов, пока наконец-то не заметил обладателя того самого голоса. Парень лет семнадцати лежал в самом центре зловонной воды, окружённый крапивой. Он боязливо косился на Тушенцова, словно боясь, что тот причинит ему боль. На красивом лице виднелись свежие синяки и запёкшаяся кровь, а русые волнистые волосы намокли и прилипли к изувеченному лицу. Рассматривая его, Руслан подметил на шее татуировку розы. «Как банально…» — хмыкнул про себя Руслан, стараясь осторожно подойти к парню. Парень был явно не местным, потому что Руслан до этого его никогда не видел, да и одет юнец был достаточно дорого и красиво. Он весь был красивым, даже несмотря на раны и синяки, да и на порванную одежду тоже плевать. — Кто тебя так? — спросил Руслан у парня. Плюнув на целостность и чистоту своих кед, шатен смело наступил в воду, протягивая руки к плечам парня и стараясь его поднять. Тот не оказывал никакого сопротивления, а наоборот, вцепился в Тушенцова, словно в спасательный круг. И хоть взгляд парня оставался таким же напуганным, в его хватке ощущалась собачая надежда на спасение. — Я думал, что умру там, — сказал парень, когда Руслан всё же дотащил его до тропинки, на которой пару минут ранее стоял сам. — Спасибо. Встретив взгляд голубовато-серых глаз, что в свете наконец-то входящего солнца становились почти зелёными, Руслан подзавис. Какой же этот парень красивый. От него буквально веяло какой-то лёгкостью, от которой у Тушенцова даже мигрень прошла, а усталость отодвинулась на второй план. — Рад был помочь, — заторможенно ответил Руслан, не отводя глаз от собеседника. Тот, кажется, начинал смущаться. — Я Руслан. — А я Андрей. «– Это имя так идеально ему подходит, — внезапно осознал Руслан. — Оно такое же легкое, как и он. А-Н-Д-Р-Е-Й». Перекатывая чужое имя на кончике языка, Тушенцов улыбнулся. Он не очень понимал, что заставило его так глупо улыбаться, но внутри у него всё сжималось от странной эйфории. Этот парень был воплощением эйфории, а его глаза затягивали Руслана с каждой секундой всё глубже. Какая-то нездоровая хуйня. — Почему ты так выглядишь? — спросил Тушенцов, наконец-то отвисая и переводя взгляд дальше по всему парню. Карие глаза наткнулись на ярко накрашенные в голубой цвет ногти, а в ухе этого милого парня виднелась серебряная серёжка. — Извини? — не понял Андрей, зачесывая пальцами мокрые волосы назад. — Ну, ты типа… — Руслан старался подобрать правильные слова, но на ум шло только: «выглядишь, как пидор». — Необычно выглядишь. Андрей наклонил голову чуть в бок и рассмеялся. Руслан ощутил себя ещё более глупо, чем до этого. — Ты про маникюр? — Андрей поднял руку, демонстрируя ухоженные ногти. — Я считаю, что у стиля нет гендера. За это меня и отхуярили. Эти долбоебы мне по почкам попали. — Отбили? — Руслан теперь внимательно смотрел на чужую серьгу. Да, парень точно не из местных. Здесь бы за такое убили. — Да не, — легко отмахнулся Андрей, смотря куда-то вдаль. — Говорю ж: попали. Гомофобные выблядки! — в сердцах выспался светловолосый, но уже через мгновение с испугом посмотрел на Руслана. — И-извини. Это не то, что я… — Всё норм, я нормально к этому отношусь, — сказал Руслан. Ему на самом деле было глубоко похуй кто с кем спит. Сам Тушенцов спал со своим плюшевым медведем и депрессией, но почему-то никто не додумался обозвать как-нибудь такое явление. — А, ну тогда… Я рад? — неуверенно усмехнулся Андрей. — Не мог бы ты дать мне телефон? Я хоть друзьям позвоню, чтоб они забрали меня. А то эти кончи забрали у меня вообще все мои вещи… Руслан достал свой телефон и протянул новому знакомому. — А как ты вообще тут оказался? — решил поинтересоваться шатен, пока юноша вспоминал цифры своих знакомых. — Я тут по вызову, — нехотя признался Андрей, набирая наконец-то номер и прикладывая телефон у уху. Руслан слышал лишь обрывки его диалога с кем-то. — Алло, Дань. Это Андрей. Ну Нойлз, господи. Кароче, меня отхуярили и ограбили. Я стрельнул телефон у одного парня на улице. Забери меня. Комков, это прописано в договоре! Давай-ка, блять, без твоих «не хочу» и «не буду». Я приношу тебе нихуёвые бабки, а ты приноси мне «комфорт плюс». Да потому что только я соглашаюсь работать на твоих условиях, хоть это и нечестно. Так что ищи, вытаскивай меня. Всё, до встречи! Андрей отключил вызов и вернул телефон охуевшему Руслану. — Это…? — Это что-то вроде моего сутенёра. Андрей говорил об этом так непринужденно, что Тушенцов подавился воздухом. Так этот парень — шлюха? — Я не шлюха, если что, — будто прочитав мысли, флегматично пояснил Андрей. — Я танцую для дядь и тёть, получаю за это деньги и всё. — Типа стриптизёр? — уточнил Руслан. — Ну да, — пожал плечами парень. — А что, работка не пыльная, заработок охуенный. Богатенькие дяди и тёти любят красивое тело, а я, как обладатель такого тела, люблю их деньги. Понимаешь? Руслан кивнул. Внутри у него происходило что-то немыслимое. Вроде, в стриптизе нет ничего плохого, но чтоб мужчина занимался таким… Для Руслана стриптиз был чем-то пошлым и грязным, чем-то из разряда продажи себя. И больше, конечно, это ассоциировалось с женским телом. Но смотря на Андрея, шатен чувствовал, что его устои рушатся. Андрей не был похож на разукрашенного пидора в яркой искусственной шубе с повадками биомусора. Андрей был похож на… искусство. Искусство, которое непростительно дорого кому-то обходится. На Андрея хотелось смотреть. Он как греческая статуя, со всеми своими плавными контурами лица, невозможными глазами и шёлковым голосом. На телефон Руслана пришло сообщение. Открыв его, Тушенцов тут же отдал телефон Андрею, чтоб тот тоже прочел. «Через час приедет черный ниссан, номер а538лс. Будь там же, где мы тебя и высадили». — зачитал Андрей, поморщившись. — Какие-то проблемы? — учтиво поинтересовался Руслан. — Да. Я не помню адреса, где меня оставили. Помню только огромное здание, там ещё типа красной звезды на торце здания… — было заметно, что Андрей весь сжался и что ему было неуютно. Руслан задумался. Красная звезда на торце? Это же почти самый центр города. Центральный рынок. — Я могу отвести тебя, — тихо сказал Руслан, убирая телефон и наблюдая за тем, как длинные ресницы Андрея затрепетали. На лице парня появилась надежда и радость, а пухлые розовые губы растянулись в признательной улыбке. — Я был бы чертовски рад! Путь предстоял не из лёгких: Руслан старался выбрать одновременно и самую длинную, и самую быструю дорогу. С Андреем хотелось побыть ещё немного рядом, ведь даже запах канализации от его одежды не перебивал природный аромат тела. Андрей оказался интересным собеседником. Во время дороги он почти не затыкался, рассказывая о своей работе, о своей семье и о том, что он вообще-то бисексуал, а не пидор. Руслан молча шел рядом, отгоняя от себя мысли, что если бы можно было, он бы увел Андрея к себе домой, согрел и накормил бы. — Знаешь, — внезапно Андрей сменил тон на более сухой. — Ты красивый. Услышав это, Тушенцов чуть не споткнулся о корягу и потерял равновесие. Уже готовый лететь вниз, Руслан зажмурился, но ощутил крепкую хватку в районе талии. Открыв глаза, шатен понял, что Андрей держит его, прижимая к себе. Выпрямившись и кивком поблагодарив парня, Руслан заметил, что Андрей не спешит убирать одну руку с его талии. — Я бы хотел увидеть тебя снова, — прошептал Андрей, заглядывая в кофейные глаза. Руслан шумно выдохнул, не зная, что сказать. Сердце бешено отбивало ритм где-то в грудной клетке, а руки вспотели. Хотелось одновременно сбежать, дать Андрею по лицу и… обнять. А после горячие руки пропали, оставляя после себя неприятную прохладу. Руслан точно для себя выяснил, что эта прохлада ему не нравится. Дальше они шли в абсолютной тишине. Когда та самая красная звезда на торце здания была уже совсем рядом, Андрей заговорил вновь: — Позвони по номеру, который у тебя в телефоне, если соскучишься. Я его подписал. И в этот момент из-за угла показался черный автомобиль, который остановился перед парнями. Сердце Руслана пропустило удар от мысли, что сейчас искусство растворится. Всю дорогу Тушенцов только и делал, что думал о том, что сказал Андрей. Он думал, что ему ответить, но слова так и не приходили на ум. А сейчас, когда этот невероятный парень уже садится в машину, Руслана буквально прорвало. — Позвони мне, когда будешь дома, Звёздочка, — тихо сказал шатен, последний раз посмотрев Андрею в глаза. Тот же, улыбнувшись своей лёгкой улыбкой, провел кончиками пальцев по чужой щеке, а после сел в машину и уехал, оставляя Руслана одного. Руслана и красную звезду на торце здания, которую Тушенцов назвал в честь Андрея. Андрей не позвонил ни в тот вечер, ни на следующий день. Руслан долго после той встречи думал над словами Нойлза, а потом, в один из вечеров после стройки, таки решился сделать первый шаг. «Привет, Звёздочка. Это Руслан. Помнишь меня? Я хотел бы встретиться с тобой вновь» С того дня Руслан был затянут в круговорот событий: Андрей приезжал к нему в город, они гуляли вместе, обсуждая всё на свете. Тушенцов на каждой такой прогулке чувствовал себя переполненным сосудом, из которого скоро что-то выльется наружу. Тушенцов забыл с Андреем абсолютно всё: обязанности по дому, какие-то важные проблемы, загоны и даже своего бывшего друга Кашина, с которым они перестали общаться Бог знает когда. Андрею ничего не нужно было объяснять. Он просто был рядом и уже этим забирал большинство заёбов Тушенцова. А когда Нойлз обнимал шатена, то земля под ногами ощущалась словно сахарная вата. Тушенцов не хотел задумываться о том, кто они друг другу, потому что больше всего боялся признаться себе, что ему очень нравится Андрей как парень. Но вот сам Андрей частенько вкидывал в разговоре что-то вроде: «– Я хотел бы остаться с тобой навсегда, Русь. Ты самое ценное, что у меня есть.» У них не было отношений, а все взаимодействия ограничивались несмелыми, но до боли приятными объятиями. Но даже этого хватало, чтоб Тушенцову сорвало крышу. А после Андрей впервые привел его в то, чем Руслан и занимается сейчас — пол-дэнс. Андрей учил Тушенцова всему, что знает сам. Учил движениям, учил грамотности в отношении «клиентов», учил, как правильно двигаться, чтоб зарабатывать больше. Познакомил его с тем самым Комковым, который оказался классным чуваком, душевным таким, простым. Комков не называл их работу «стриптизом», он говорил, что это всего лишь вид танцев, который приносит деньги и удовольствие. И Тушенцов решил стать частью этого искусства, приблизиться ещё немного к тому, чем жил Андрей. Поначалу Руслану было дико стыдно и неловко, но когда Андрей обнимал его, заглядывая в глаза, то Руслан вспоминал обо всем, о чем мечтал когда-то. О Майбахе, о квартире для мамы, об Андрее с его нежными руками и невероятным смехом. Андрей не обращал внимания на тики парня, считая, что это более чем неуместно. В общем, в Нойлзе Тушенцов нашел свою поддержку и первую влюбленность. Первые деньги дались Руслану тяжело, ведь ради них Тушенцов ломал себя, свои устои, которым его учили в детстве. Но с каждым новым выходом на сцену Руслан чувствовал, что все эти правила «настоящих мужиков» не более, чем просто хлам на его плечах. — Мужчина сам должен выбирать, каким ему быть и чем заниматься. Как и женщина. И никакие косые взгляды и перешептывания не должны мешать реализовывать себя в том, что нравится, — сказал Андрей, когда Тушенцов однажды признался ему в причине своей закрытости. — Я горжусь тобой, Русь. Ты самый лучший! И Руслан ему поверил. Он верил ему каждый день, выходя от клиентов. Он верил Андрею каждой клеточкой своего тела, которое обнажал перед женщинами с дорогими кольцами. Он верил и слушал Нойлза, а потом… Нойлз просто исчез. В один из дней он не ответил ни Руслану, ни Комкову. И именно тогда земля под ногами шатена стала неустойчивой, бугристой и сложной. Он продолжил заниматься пол-дэнсом, но каждую секунду мыслями Руслан возвращался к глазам Андрея. Теперь уже Тушенцов не был уверен, что делает это ради каких-то своих целей. Теперь Тушенцов вообще ни в чем не был уверен. От болезненных воспоминаний Тушенцова отвлек звук уведомления. Оказалось, что Руслан задремал, вспоминая, с чем связаны его мечты о Майбахе. Открыв глаза и закрыв вкладку с советами по эксплуатации ВАЗ 2115, Тушенцов быстро перешел в инстаграм. Lida, 18:32 О, братик. С возвращением в наш мир. Завтра приеду к тебе. Есть че обсудить. Тебе не понравится, но я должен. Вы, 18:33 Че случилось у вас опять Lida, 18:33 Маша истерики закатывает чет по поводу тебя. Вчера она у Кашина была, они о чем-то говорили. А когда она вернулась, то вопила что-то про то, что вы — два педика У Руслана пробежал холодок по спине. Вы, 18:34 че бля)0) Lida, 18:34 Да я ебу? Она вообще наглухо отбитая с момента, как тебя в больничку завезли. В пизду, кароч. Приеду и всё обсудим. Это ещё далеко не всё Руслан хотел было уже написать «ок» другу, но тут пришло уведомление о сообщении от неизвестного Руслану пользователя. Быстро тапая на сообщение и вчитываясь в текст, Тушенцова настиг приступ.