House of memories.

В тишине стояла гнетущая атмосфера. Вова, что показался Руслану тихоней, вёл себя гораздо увереннее и смелее, чем сам Тушенцов. Они не говорили, но, смотря в зеркало заднего вида, Руслан отмечал ледяной взгляд Семенюка, направленный в никуда, а так же сжатые между собой руки. Периодически за рассматриванием Вовы Руслана ловил Ромадов, улыбаясь уголками губ. Коля ничего не говорил, а только еле заметно окидывал взглядом то Руслана, то Давида. В первые пять минут поездки, Давид вкратце рассказал Руслану о том, что происходило за спиной Тушенцова пять лет назад. Руслан, пребывая в шоке, прокручивал в голове все события и, наконец-то, в его голове сложился пазл. Деймур стоял между Русланом и опасностью крепкой стеной, иногда даже жертвуя своим статусом, чтоб защитить Тушенцова. Это Руслан понял, когда Давид вскользь упомянул, что приезжал с ребятами в клуб, где работает Руслан. — Почему тогда вы сами не отхуярили меня? — стушевался Руслан. Ему казалось, что для Давида он теперь не больше, чем просто шлюха. — Даня просил тебя защищать, а не вправлять мозги, — безразлично отозвался Деймур. — Я, конечно, твоего увлечения этими делами не пойму, да и оно мне, слава Богу, не нужно. Руслан чувствовал, как каждая мышца под кожей сейчас находилась в максимальном напряжении. Будто если Давид расскажет ещё хоть что-то, то Руслан не выдержит и выпрыгнет из машины. Это объяснялось простой причинно-следственной связью: если Давид был рядом почти всегда, то он знал и про Звёздочку. Если Давид знал про Андрея, то об этом должен знать и Даня. А кому как не Руслану известно, насколько сильно Кашин ненавидит таких. Тушенцов не раз лично был свидетелем насмешек и издевательств над «голубыми» со стороны Кашина, абсолютно точно не завидуя беднягам. Если бы Руслан остался в той компании, то никогда не смог бы увидеть и почувствовать на себе всё то, в чём когда-то помогал Дане. Унижать всех, кто не такой, как они. Смеяться им в лицо, избивать и портить вещи. Тушенцов никогда не гордился этими поступками. Спустя столько лет для себя он вывел одну простую истину: можно избить за поступки или слова, но никогда за внешность, болезни или, упаси господи, ориентацию. Не гноби за то, чего нельзя исправить за 15 секунд. Ты не Бог, ты не волшебник. Тебе чужие раны не исправить. — Рус, — тихо позвал шатена Ромадов, выдёргивая из размышлений. — Будь готов. Мы почти на месте. И сердце у Руслана в этот миг забилось ещё быстрей. Как и ожидалось, около здания суда уже ждали Арина и Хованский. Стоя сбоку парковки, ребята курили и о чём-то разговаривали. Как только Ромадов припарковался, Руслан вылетел из машины, подходя к ним. — Они здесь? — с ходу спросил Тушенцов, подходя ближе. — У меня такое дежавю, кто бы знал, — усмехнулся Хованский, поглядывая на Арину. — Ты когда научишься здороваться, страдалец? — Юр, — осадила кудрявого Арина. Давид подошел к ней и, что удивило Руслана, необычайно нежно поцеловал её в макушку, под смущённый взгляд девушки. — Если ты про Юлика, то да, — продолжил свою мысль Хованский, отстраненно осматривая Вову и Колю, которые еще сидели в машине. Только теперь Вова сидел спереди, что-то доказывая Коле. — Мы собрали вообще всех наших, — Буланова обняла своего парня, положив голову на его плечо. Руслан отметил про себя, что они прекрасно смотрятся вместе. — Это кого же? — с тёплой улыбкой поинтересовался Деймур, запуская пальцы в объемные тёмные волны девушки. — Мама Дани здесь, Даша здесь, Татьяна Михайловна тоже приехала. Щас ждём ещё Лизу и Илюху Мазеллова. — Какая Даша? — выгнул бровь Деймур. — Бля, Каплан. Она поручилась помочь, если Юлик и Маша будут слишком шумными. Руслан выдохнул. Они справятся. Обернувшись на машину, карие глаза встретились с напряженными зелёными глазами Ромадова. Он вцепился в руль и осматривал каждого, кто сейчас стоял рядом с Тушенцовым. — Пора, — немного помолчав, сказал Хованский, выкидывая бычок в урну. Давид и Арина прекратили обниматься и синхронно посмотрели на Тушенцова, который не сводил взгляд с Коли. Они будто общались на ментальном уровне. Кратко кивнув, Тушенцов развернулся на пятках и пошёл ко входу в здание.

***

Кашин трясся, как будто замерзал. Через сорок минут за ним должны зайти охранники и вывести его на трибунал. Его руки дрожали уже второй день, потому что он абсолютно не знал, что его ждёт. Целый месяц к нему приходили то адвокаты, то юристы. Даня не понимал, кто подсылает их, но каждый раз сохранял одну и ту же позицию: правда и ничего кроме. Мама была у Дани всего один раз, пообещав, что всё будет в порядке. Они общались лишь двадцать минут, но даже это время дало Кашину некую отдушину от всего того кошмара, в котором он находился. Когда же Кашина не трогали, он думал. Думал долго и усердно, стараясь найти то, что его привело сюда. И когда истина показалась на горизонте, то Кашина это просто вывело из себя. Он требовал правды, которую не мог признать. Одна только мысль о том, что Руслан был ему не столько другом, сколько просто важным человеком, побуждала злость. Хотелось вцепиться в глотку Тушенцову и разорвать её. Хотелось намотать его шелковистые волосы на кулак и одним рывком снять скальп. Хотелось сбежать от осознания, хотелось… убедиться в правильности своей догадки. Увидеть Руслана, ощутить его тепло, увидеть насмешливых чёртиков в кофейных глазах, обжечься едким комментарием. Но убедиться в правоте своих демонов означало быть тем, кого Кашин презирал и ненавидел всей душой, боялся даже. Он всю свою жизнь воспринимал себя, как стопроцентный оригинал, от чего просто не выносил парней, которые были не такими. Они казались Дане ошибкой природы, больными на голову. Их нужно было лечить через побои и унижение достоинства, испепелять и уничтожать, чтоб не плодились. Это впиталось в Кашина с молоком матери и дворовыми понятиями, такой взгляд на «пидорство». Но теперь Даня сам был тем, кого стоило бы «лечить». И виной этому — ебаный Руслан Тушенцов, друг детства и ошибка настоящего. — Он просто приворотил меня, — рычал Кашин в тишине, стараясь убедить себя в чужой вине. Ведь если умение смотреть правде в глаза к Кашину пришло недавно, то вот перекладывание ответственности было с ним с рождения. — Ебаный педик. Позорник. Ненавижу! Кашин сыпал проклятиями, не понимая кому адресует: себе или же Руслану, а, может, бескрайнему космосу. Он был зол и печален от осознания, что видит в Тушенцове не брата, а кого-то, кто должен быть неизменно рядом. Не так, как Давид или Хованский. И это нельзя было списать на тактильный голод, на пришедшее сумасшествие от одиночества и звенящей тишины, на страх. Нельзя, потому что это чувство клубилось внутри Дани задолго до заключения. Задолго до того, как Руслан нарвался на драку. Жажда чужого внимания пришла вместе с известием об отношениях со Шпагиной. Даня анализировал то время, ужасаясь от осознания. Ему было обидно не за Руслана. В голове всплывала фраза Деймура: «— Ты плачешься, что ты больше не нужен. Ты пытался контролировать его, подсовывать свою картинку, но пацан выбрал не тебя». И чёрт. Как же Давид был прав, оказывается. Кашин чихать хотел на эту Шпагину со всеми её выблядками. Кашину было не плевать на то, что Руслан выбрал типичную блядь, а не его. Что променял многолетнюю дружбу на раз-два на какую-то шалаву, которой лишь бы поставить плюсик напротив очередного парня. Внутри всё жгло праведным огнём, оставаясь испариной на лбу. Зеленые глаза в ужасе бегали по камере, ища место, где можно было укрыться от всего, что подкидывало собственное сознание. Давид прав. Давид был прав. Он знал, знал всё с самого начала. Но как это возможно? Даня никогда не выделялся особо среди других пацанов, не упускал ни одной юбки, бухал и дрался наравне со всеми. Что упускал Кашин такого, в чём Деймур смог подловить его ненормальный интерес? Вопросы копились в голове, от чего та стала несчастно раскалываться. Хотелось просто остаться в тишине, в гребаной темноте, в которой не будет всего этого. Но железные двери распахнулись и строгий голос надзорщика уже просит Кашина выйти. И Даня в этот момент теряет опору, землю под ногами. Всё, что произошло за этот месяц — чуждо ему. Не ему принадлежащее. Если можно было бы вернуть время назад, то он убил бы Тушенцова. Всё, что угодно сделал бы, лишь бы сейчас не признавать, что он реально смог помешаться.

***

Стены зала судебного заседания выглядели совсем не так, как показывалось в фильмах. Вместо огромного помещения, Кашина завели в обычный кабинет с деревянными стульями и столами, решётчатым помещением, куда Кашина и посадили в ожидании начала заседания, предварительно защёлкнув на запястьях наручники. Пока трибуны пустовали, но следом за Кашиным в помещение зашли секретарь и судья — статная женщина лет 45, с иссиня-черными волосами, собранными в пучок, круглыми очками, которые скрывали почти всё лицо и с отвратительной бородавкой на подбородке. Она выглядела как Джаба Хатт в реальной жизни. Даня усмехнулся от такого сравнения. Судья лениво листала дело Дани, морщась то ли от глупости ситуации, то ли от того, что сейчас могла бы спокойно пить кофе у себя в кабинете, а не разбираться с тупыми подростками. Даня старался не смотреть на эту мерзкую, как ему казалось, женщину, потому что она не вызывала у него ни единого положительного отклика в душе. И хоть Кашин понимал, что судьи — люди обычные. Такие же, как на улице, только в мантиях, и то не всегда. У них нет ни рогов, ни копыт, ни, напротив, нимба над головой. Но именно эта судья выглядела как олицетворение коррупции и Ада. И вот, зал начал наполняться слушателями, свидетелями, обвинителями и защитой. И на двух последних Даня сконцентрировал всё своё внимание. Первыми зашли Юлик и Маша — какая неожиданность! Петунина кинула в сторону Дани мерзкую ухмылочку и с гордым видом села за стол обвинителя. Юлик не спешил присоединяться к ней, заняв трибуны свидетелей. Следом зашли мама Руслана и, — Кашин аж воздухом подавился — Дарья Каплан. Даня так давно её не видел, что сейчас, когда она о чём-то перешёптывалась с матерью Тушенцова, не мог вспомнить, а точно ли это она. Вроде и лицо её, и улыбка, и даже походка. Но что-то в ней изменилось за четыре месяца. «— Они же расстались с Юликом!» — внезапно вспомнил Даня, теперь ещё внимательнее рассматривая и выискивая изменения в девушке. Исхудала, набила татуировки и даже подстриглась под неестественного для её нежного лица ежика. Теперь её мертвецки белая кожа почти сливалась с белыми чуть видными волосками, что делало Дашу похожую на инопланетянина. «— Сильно же тебя помотало, мать» — усмехнулся Даня. Каплан в это время, словно почувствовав чужой изучающий взгляд, обернулась на Кашина и кивнула в знак приветствия. Даня отразил это действие. И Каплан прошла к местам защиты. « — Вот как…» — размышлял Даня. Он, конечно, не ожидал увидеть старую подругу и одногруппницу, но ещё больше он не ожидал, что она встанет на его защиту. Даша точно в курсе, что произошло? Дальше в зал зашла компания Дани, и от их вида на лице парня растянулась широкая улыбка. Давид и Хованский сжали кулачки, кивая Дане, мол: не ссы, брат, вытащим. Арина и Вова просто помахали рыжему и, улыбаясь, заняли места защиты рядом с Дашей. Но вот кого Даня не ожидал увидеть в своей защите, так это Ромадова. Он светил своей ярко-жёлтой шевелюрой так сильно, что даже искусственный свет от ламп потускнел на его фоне. Коля не взглянул на Даню, но почему-то у Кашина складывалось ощущение, что этот раскрашенный — главный фанат Дани. Аура у Ромадова такая. И когда тот сел рядом с Вовой, Дане показалось, что они острожно коснулись друг друга руками, но списал это всё на стресс. Не может же этот пидорок и Вова…? От этих мыслей Кашина спас тот, чье появление даровало Дане и надежду на спасение, и приговор к мукам одновременно. Руслан-я-блять-твоя-мокрая-мечта Тушенцов. Ладно, мокрой мечтой Кашина он не был, но судя по тому, как смотрела на вошедшего шатена Петунина, у Дани есть конкуренция. И очень не слабая. До первого хука в челюсть, разумеется. И если сначала Даня оценивал только сам факт того, что Тушенцов пришел, то после обратил внимание на то, как он выглядит. Приталенные черные брюки, свободная белая рубаха, уложенные волосы и черные очки. «— Бля, реал что ли жениться пришел?» — хмыкнул Кашин, вспоминая свое обещание по поводу кольца. Оно у него было. Не золотое, как хотел Руслан в больнице, а серебряное. С ироничной гравировкой «Спаси и сохрани». Хотя Кашину думалось, что если Руслан хотя бы коснётся этого кольца, то тут же зашипит и начнет дымиться. Он ведь тот ещё чертила. Руслан снял черные очки, окидывая взглядом помещение и вскользь посмотрел на Даню, от чего у Кашина заболели лёгкие. Эти глаза… между ним и Русланом были десять метров, которые нарушались проходящими людьми, их голосами, их мыслями. Но эти кофейные глаза, которые Даня будто бы видел в прошлой жизни. Уставшие, напуганные, но почему-то преданные и нежные, пока обращены на Даню. Руслан смотрел молча, придерживая очки, прокусывая внутреннюю сторону щеки. Он хотел бы подойти, но боялся, что отгонят. Даня хотел бы крикнуть ему так, выплеснуть всё, что думал и прогонял целый месяц, но боялся, что не поймут. Они молча смотрели друг на друга, пока Руслана не отвёл мужчина в строгом костюме, усадив на место обвинителя. Но даже так Руслан не спускал взгляда с Дани. « — Ты только хуже делаешь, — злился Даня. — Не смотри, отвернись от меня.» Он бы и сам отвернулся, но сил не хватало. Пальцы судорожно крутили на указательном пальце серебряное кольцо в надежде, что Тушенцов обратит внимание. Но казалось, что Руслану до пизды и на кольцо, и на суд, и на весь мир, потому что ему что-то шепчет адвокат, а Тушенцов, не моргая, смотрит на Даню. Это как ебанная сцена из какого-то дурацкого фильма. Сейчас Тушенцов должен вскочить и подбежать к решётке, жарко признаваясь Дане в любви, а Даня красиво его бы послал, потому что он «не такой». Но это не фильм. Руслан сидит, абсолютно на похуй реагируя на какие-то слова адвоката; а Даня именно «такой», каким быть не должен. И всё это не делает ситуацию более ироничной. Это оставляет свой осадок и расширяет бездну, в которую так неосторожно упал Кашин, доверившись однажды Руслану. — Суд идет, — прозвучал монотонный голос судьи, который отвлёк Руслана. Он медленно, словно взглядом прощаясь с Кашиным, перевел свой взгляд на женщину-судью. И дальше уже для Дани было всё, как в тумане. Невидяще осматривая всех в помещении, Кашин только сейчас заметил и маму, и бабушку. Его накрыл стыд от мысли, что сразу, заигравшись в гляделки с Русланом, даже не заметил их. А ведь как дорого это может ему стоить, если Тушенцов не сдержит обещание! Поэтому пока Петунина и Руслан высказывали свою версию произошедшего, Даня только и смотрел на маму. « — Мам, прости, — мысленное обращался Кашин. — Я ужасный сын, мама. Я вёл себя, как тварь. Я ни разу не подарил тебе цветы, я ни разу не прислушался к тебе. Мам, я так виноват перед тобой. Я виноват от начала и до конца в том, что ты сейчас переживаешь. Мамочка, я не знаю, что мне сделать, лишь бы ты сейчас не выглядела так убито…» На душе было мерзко. Даня был отвратительным сыном априори. Плохо закончил школу; постоянно заставлял маму переживать, когда не приходил домой; сбрасывал её звонки, потому что бутылка пива была важней, чем волнение мамы. Даня помнил, как пьяный что-то доказывал ей, но не помнит, что. Он кричал громче, громче. Стучал сильными кулаками по её дрожащим плечам, выплёскивая гордые слова. А она молчала и стеклянными глазами смотрела на сына. Он помнил ту картину, как на колени пав, он сходил с ума на следующий день. Даня не хотел быть похожим на своего отца-пьяницу, а в итоге становился его ебаной копией. Но мама простила, мама не могла не простить. Даня — её опора. Ненадёжная, шатающаяся, но опора. И сейчас она сидела с таким же взглядом, как и когда Кашин ей пьяный что-то старался доказать. Её губы дрожали, но голова была гордо поднята. Это её сын, каким бы он ни был. Это семья, за это не может быть стыдно. « — Мамочка, только не вини себя» — промелькнуло в голове, когда Даня ощутил влагу на щеке. И сквозь шум собственных мыслей, которые винили Даню за все его грехи, Кашин услышал резкий и холодный тон Тушенцова: — Я отказываюсь от претензий в сторону подсудимого. Отказываюсь от моральной компенсации. Кашин сморгнул пару раз и перевёл взгляд на Руслана. Шатен сидел белым, как мел. Ничто не выдавало его нервозности, кроме чуть дёргающихся скул. Петунина, что сидела рядом, в шоке смотрела на Тушенцова, то открывая, то закрывая рот. Кажется, она хотела что-то сказать, но её перебила судья: — В таком случае, раз потерпевший отказывается от своего обвинения, а у стороны обвинения нет веских доказательств, Кашину Даниле Владимировичу, судимого по статье 118 УК РФ часть 1, назначается два года условно и исправительные работы в размере ста девяносто девяти часов. Кашин смотрел то на судью, которая тут же постаралась покинуть помещение, то на Руслана. После вынесения приговора, шатен будто потерял все свои силы разом. Он сгорбился и его начало трясти. Петунина в шоке смотрела на Юлика и на мать Руслана, пытаясь что-то им доказать, но, если Даня правильно понял, её никто не слушал. Онешко, до этого сидевший смирно, резко вскочил и сказал так громко, что должно быть, слышно было даже за пределами посещения: — Да к чёрту тебя, Маш. Я не собираюсь это терпеть больше, прости, — и Даня проследил, как блондин просто вылетел за двери, оставляя в шоке абсолютно всех. Наручники с Дани были сняты и ровно в этот же момент ему на плечо прыгнул Давид, крепко обнимая рыжего. — Братан, мы справились! — победно кричал он, улыбаясь во все тридцать два. Даня был будто в прострации, не до конца понимая, что произошло. Руслан всё так же сидел на скамье, не шевелясь. Пока вокруг Дани была вся его компания, рядом с Русланом был только Коля, который осторожно приобнимал парня. Что-то тут не чисто. Когда Кашин, слегка тормозя, вышел из зала суда, то вздохнул полной грудью. Господи, он на свободе. Всё позади. Мама Дани, плача от счастья, тоже обняла сына и так они стояли добрые минуты три, пока вокруг них толпились Хованский, Арина, Давид и Вова. Даша Каплан, вышедшая вместе с Русланом и Колей, лишь тихо поздравила Даню с освобождением. Но сам Руслан даже взгляда не кинул. Что за хуйня? Выпутываясь из объятий плачущей матери и тихо шепнув ей, что хочет поблагодарить Руслана, чтоб ехать домой с чистой совестью, рыжий пробился через друзей и рванул за троицей. Он нагнал их у самого выхода и, когда Коля хотел было уже дёрнуть ручку, чтоб выйти, Даня крикнул: — Тушенцов! Все трое замерли. Руслан, стоявший спиной к Дане, как-то тяжело выдохнул. — Идите к машине, я сейчас, — блекло сказал товарищам шатен. Дождавшись кивка от Коли и сопроводив их за дверь, Руслан обернулся к Дане лицом. Глаза парня были скрыты под очками, а губы сжаты в тонкую полосу. — Руслан, — пробормотал Кашин. Он столько думал, что хочет сказать этому парню, столько исходов придумывал. Но теперь он в душе не понимал, что ему делать. — Спасибо. — Ага, — отозвался Тушенцов. — Не проёбывайся так больше. И Руслан уже тянулся к ручке, чтоб покинуть здание, как Даня, поддавшись какому-то странному и неизвестному порыву состоящему из страха и благодарности, обнял парня. Вообще, объятьями это было назвать сложно, ведь Кашин просто впечатал Тушенцова в свою грудь, без разрешения младшего. — Извини, — прошептал Даня. — Просто извини меня. Я ебанько. Руслан молчал. Он не обнял Даню в ответ, но и не оттолкнул. Он будто смирился со своим положением, позволяя трясти себя, как плюшевого медведя. — Я проебался жёстко, — продолжал шептать Даня. Слова вылетали быстрее, чем он успевал о них подумать. Губы нещадно сохли, от чего Кашин постоянно облизывал их. — Я, блять, реально проебался со всеми своими заскоками по поводу тех событий. Мы оба были не правы. Прости меня. Руслан упёрся руками в чужую грудь и слабо оттолкнул от себя, поднимая голову к лицу Дани. — Я понимаю, — тихо сказал шатен. — Без обид. И Даня вновь растерялся. Ему нужно ещё что-то сказать или, плюнув на всё, просто уйти? — Давай попробуем с самого начала. — Что? — удивился Руслан. Очки карикатурно съехали немного вниз, открывая Дане ошеломленные карие глаза. — Давай заново попробуем дружить, — неуверенно произнес Кашин. Конечно, он всё ещё желал убить этого ублюдка к херам собачьим. Но Даня обычно так много думал головой, что совсем забывал про то, чего он на самом деле хочет. Просто логика и какие-то принципы вытесняли собственные желания. — Я, кажется, уже говорил, что такие друзья мне не нужны, — Руслан в руках Кашина задёргался. И если бы не тот факт, что Даня прекрасно знал шатена, то он бы подумал, что младший пытается сбежать. Но это был тик. Сильный. От всех навалившейся эмоций и переживаний. — Бля, Руся, — в панике шикнул Кашин, прижимая Руслана обратно к груди. Обычно это помогало вернуть парня в сознание. Как в детстве. — Успокойся, дыши. Я рядом, слышишь? Руслана трясло так сильно, что он едва стоял на ногах, поэтому Дане приходилось его буквально держать полностью, наваливая на себя. — Всё окей, — шептал Кашин так, чтоб только Руслан его мог услышать. — Всё позади. Где таблетки? Руся… Руслан попытался дрожащими руками протиснуться между телами, чтоб достать заветный блистер, но пальцы не слушались. Поняв местоположение таблеток, Кашин сам полез в чужой карман, вытянув пачку успокоительных. — Ну всё, всё, — тихо повторял Даня, быстро вталкивая таблетку в чужой рот и смотря за тем, чтоб Тушенцов её проглотил. — Говори столько, сколько угодно, но я сделаю всё, чтоб вернуть нашу дружбу. Слышишь? Я не проебусь снова. И Дане показалось, что в тике Руслан вполне осознанно кивнул.