House of memories.

Возможно, Даня поступил глупо, когда поддался своим внутренним ощущениям. Было чувство, что он совершил огромную ошибку, за которую должен будет немедля поплатиться. Под вопросительный взор друзей и близких, Кашин вывел Руслана из здания, предусмотрительно прижав того к себе. Тушенцова отпустил тик, подрагивали только руки и, судя по тому, каким парень был тяжёлым, шатен был не в состоянии идти сам. Даня не помнил, чтоб такое было раньше. Возможно, что-то слишком сильно изменилось в психике Тушенцова, что-то подорвало её ещё больше, а оттого и любые приступы сказывались в стократ хуже. Может, духом Руслан и силён, но физически он всё тот же подросток. Худеющий, со впалыми скулами, тонкими запястьями и ногами. Неволей, сжимая парня в своей хватке, Даня ощущал каждое ребро, каждую мышцу под своей огромной рукой. — Тебя бы покормить, — вслух кинул Даня, выслеживая хоть кого-то из приятелей Руслана. Конечно, доверять им его не хотелось, особенно в таком состоянии. Но и выбора у Дани не было, ведь если им двоим понятно, — ну или почти понятно — что происходит, то вот у остальных могут возникнуть серьезные вопросы. Кашину и так стоило бы прояснить некоторые моменты своим, чтобы те не кидали на него взгляды, полные подозрительности. Только, наверное, Давид и так понял. Не мог не понять, ведь он и так всё видел. Он хранил тайну долгие годы не для того, чтобы донимать Кашина и сейчас. Деймур слишком много знал, но хранил молчание, потому что он дал клятву. Дал клятву больше не говорить о Руслане, оставить всё в прошлом, чтоб не усугублять ни состояние Кашина, ни его положение и репутацию. Краем уха слышится громогласный Ромадов. Окинув Руслана боковым зрением, Даня прикидывал, сможет ли взять его на руки. Нести под руку Тушенцова оказалось неудобно, потому как тот был ниже и Дане приходилось чуть наклоняться. — Прости за это, — предупредил Кашин ничего не понимающего Тушенцова. Руслан повернулся, но под линзами очков не разглядеть эмоций, так что Кашин воспринял это за согласие. Перекинув чужую бледную руку через шею, Даня присел и, покрепче ухватившись под чужими коленями, поднял Руслана. — Хули ты творишь? — Руслана будто водой окатили: настолько трезво он заговорил. — Пусти, блять! — Будь добр, завали ебло и не дёргайся! — прошипел Кашин, стараясь игнорировать попытки Руслана выбраться. Шатен, неудовлетворённый таким положением дел, зарядил Дане пощёчину, звон от которой, казалось, отразился даже от облаков. Кашин замер, Руслан тоже. Блять. Левая щека тут же покраснела, показывая на веснушчатой щеке следы от пальцев. — Тебе обязательно надо всё засрать? — выдохнул Кашин, стараясь сохранять спокойствие. Обычно, после такого, Кашин незамедлительно давал полную ответку ударившему. Боль будила в нём агрессию, заставляя потерять рассудок. Даня соврал бы, если бы сказал, что не способен на убийство в такие моменты. — Я не просил себе помогать, — Руслан начал дёргаться ещё активнее. Даня, прикрыв глаза, просто умолял себя, чтоб не сорваться. Нет, не надо. В этот раз он обойдёт любимые грабли, даст Руслану возможность остаться целым. Кашин и так перед ним налажал. Но внутри всё жгло. Тушенцов выворачивался всё активнее, а Даня, задумавшись, чуть не потерял равновесие вместе с ним. — Да к чёрту, — наконец-то сказал Даня и просто расслабил руки, отчего Тушенцов почти упал. Но шатен успел ухватиться за шею рыжего и выпрямить ноги, уберегая себя от падения. Даня не хотел смотреть на Руслана, ему было неприятно. Он хотел позаботиться о нём, потихоньку переступая рубеж опасности, но Руслан снова отдёргивает руку, даже не давая приблизиться. — Дальше сам. Бывай. Уже готовый развернуться и пойти к своим, чтоб поехать домой, Кашин почему-то замешкался. Ждать от Руслана большего — глупо, Даня ведь не наивный фантазёр. Шатен, шмыгнув носом, расправил плечи и оглянулся по сторонам, стараясь отыскать взглядом кого-то из друзей или знакомых. Но, к счастью, одни были или с Ромадовым, который торчал на парковке, или ещё в здании. — Ладно, слушай, — торопливо начал Руслан. — Ничего личного, окей? Но не надо вот этих странных движений в мою сторону. Я тебе помог — ты сказал «спасибо», на этом и закончим. Я не собираюсь размазывать эту тему. Вслушиваясь в чужой голос, Даня почти потерял суть того, о чем говорит шатен. — Я не шутил, когда сказал, что попробую вернуть всё, — твёрдо заявил Даня. Сидя в своей бетонной клетке и сражаясь с внутренними демонами, Даня сто раз обдумывал, как ему поступить. Можно, конечно, забить на этого парня и просто принять тот факт, что всё в прошлом; а можно, всё же, ещё раз попытаться. Они же даже не могли поговорить ни при первой встрече, ни в больнице. — А нахуя? — Руслан снял очки одним отточенным движением, складывая их и убирая в карман брюк. Карие глаза выглядели уставшими, но кроме усталости там, в глубине омута, было что-то ещё. — Дань, мы уже не те, что были. Мне неинтересно то, что происходит у тебя, потому что за месяц ты меня успел доебать так сильно, что сил нет. Я сделал то, что от меня требовалось. — Мне не нужен защитник, — резко прерывает речь шатена Даня. Он по привычке хлопает по карманам в поиске сигарет, но, вот уж неожиданность, их там не оказывается. На душе мерзко, щёку будто обдало кипятком в месте, где прошелся хлёсткий удар Руслана. — Мне он тоже не нужен, — Руслан покачал головой и голос его звучал отстраненно. Весь он выглядел, как натянутая струна, которая вот-вот лопнет и обязательно прилетит тебе в глаз. Но Тушенцов держался. Даже тогда, когда достал из кармана брюк пачку сигарет с зажигалкой и протянул Дане. — Давид всё рассказал. Внутри что-то оборвалось. Рыжий ожидал что-то, что его растопчет, но никак не ждал, что удар будет со спины. Буквально выхватывая из рук Руслана пачку с сигаретами, Даня рывком достаёт одну сигарету и, не ощущая пальцев, тянет её к губам. — И я ценю, что ты был рядом даже после всего, что было, — рука замирает в миллиметре от губ, а Кашин поднимает взгляд на Руслана. Тот всё ещё напряжён, будто ему неприятно об этом говорить, словно он не хотел бы признаваться в этом себе. — Но больше не нужно. Я дальше сам. Руслан разворачивается. Он делает всего несколько шагов, но Даня, сжимая чужую пачку сигарет, нагоняет его одним своим шагом, хватая за плечо и разворачивая к себе. — Это нихуя не выход, — сбивчиво говорит рыжий, сжимая свою руку на чужом плече. Кажется, Руслану больно. Он совсем недавно вышел из больницы, но фантомные боли рядом с ним надолго. Руслан молчит, ожидая продолжения триады, но Кашин молчит и просто смотрит в кофейные глаза. — Правильно, — наконец говорит Тушенцов. — Это что-то вроде хэппи энда. Даня оглядывается, когда слышит чужие шаги. Но, благо, это какой-то незнакомец, которому нет дела до драмы двух больных ублюдков. Никому нет дела до их драмы, потому что это только их заёбы. Никого не интересуют чужие проблемы, у всех давно своя внутренняя война. — Я не согласен, — выдыхает Даня. В одной руке у него сигарета и чужая пачка, а в другой — плечо Руслана. — Как хорошо, что твоё мнение не имеет больше веса, — фыркнул Руслан, закатывая глаза. — Отпусти. Кашина натурально потряхивает. Ему казалось, что если он хотя бы на миллиметр оторвёт свою руку от этого хрупкого плеча, то произойдет что-то ужасное, что-то, с чем Кашину никогда не справиться. — Почему ты ведешь себя так? — шепчет Даня, пробегаясь по лицу Руслана изучающим взглядом. — Я же не представляю угрозы, я не желаю тебе зла. Я, блять, просто прошу тебя остаться. В ответ — тишина. Но Даня хочет получить ответ на свой вопрос. Ему сложно думать о чём-то другом, потому что он зациклился на собственном себе, на словах Давида когда-то, на словах Руслана. И вот, опять. Сзади Кашина ждут семья, друзья, а он пытается ещё немного удержать рядом этого строптивого парня, который просто неуловим. — Потому что ты — это ты, — так просто кидает Руслан, скидывая чужую руку со своего плеча. — Не беспокой меня. И всё. Руслан просто разворачивается и уходит, а Кашин остаётся один, с чужой пачкой сигарет в одной руке, с чужим теплом в своей ладони, с чужим следом на своей щеке. Эта пощёчина до сих пор звенела в ушах. Сзади хлопает дверь и голос Давида выводит Даню из состояния падения. Он звучит далеко, как ветер за окнами ночью, чуждо. Он рассказал всё Руслану. Зачем? Может, это и напугало шатена? «Господи, дай мне сил.» — молится Кашин, разворачиваясь к друзьям и семье. Бабушка и мама утирают слёзы счастья, Арина и Вова что-то кричат воодушевляющее, спускаясь по ступеням. И только Деймур и Хованский стоят и просто смотрят на Даню. В какой-то момент Кашину кажется, что сейчас Давид зеркалит состояние самого Кашина, настолько потерянным выглядел брюнет. Руслана простыл и след. Дане не нужно оборачиваться, чтоб понять это. Щека больше не болит, рука, что держала Тушенцова, безвольно висит и больше не ощущает тепло. Только сломанная сигарета и смятая пачка — всё, что оставил от себя Руслан. Даня смотрит на пачку и сигарету, на то немногое, что он успел спасти из всей попытки в дружбу, а после пихает это всё в карман. Плевать, что штаны пропахнут табаком, застоявшимся таким, который потом не отстираешь. Это не имеет значения, только не сейчас. Делая неуверенный шаг вперед, Кашину кажется, что он не ощущает земли под ногами. И это ноющее чувство внутри, от которого даже желудок сводит. Давид всё рассказал. Кашин идёт вперед, к своим друзьям, но глаз он не сводит с Деймура. Тот, ощущая смешанное состояние рыжего даже через походку, быстро спускается со ступеней. Он не обгоняет Арину и Вову, не пытается отвлечь маму и бабушку Дани от причитаний и ласковой ругани рыжего. Он просто остаётся сзади, наблюдая, как Даню окружают. Арина первая подмечает изменения, поэтому кидает вопросительный взгляд в сторону своего парня. Им не нужно говорить, чтобы понимать. И Давид, мотая головой, просит не трогать эту тему. Хованский, шмыгнув носом, говорит тихо, будто ни с кем, но Даня слышит его через общее жужжание. — Нам нужно поговорить. Всем. И Кашин полностью согласен. Поворачиваясь на родственников, он рукой гладит мамину щёку и целует бабушку в лоб. В этом жесте нет ничего такого, что поставило бы Кашина в неудобное положение перед компанией. Он не стесняется и никогда не стеснялся своих родителей. — Ма, ба, я к вечеру вернусь, — обещает Даня, глядя на женщин. — Сварганьте пока ужин, отпразднуем. Мама Дани хмурится, но бабушка быстро переключает её внимание на себя. — Пойдем, Свет. Пусть они побеседуют, — а после женщина старушка переводит взгляд на внука. — И только попробуй не вернуться к вечеру. Я лично всю дурь выбью. Даня кивает, соглашаясь с условием. Стоит только женщинам отойти, как Давид выходит вперед и внимательно смотрит на Кашина. — Че случилось? — сразу спрашивает брюнет. Остальные молчат. Ждут, пока прогремит гром, ведь молнии уже сверкают в двух парах глаз. — Че ты там Руслану пизданул? — интересуется Кашин, хмуря брови. Хованский, понимая к чему всё идёт, предлагает хотя бы отойти от здания суда во дворы. Арина смотрит на Вову, и они вдвоем преграждают Кашину обзор на Давида. — Отошли, — гаркает на них Даня, уже сжимая руки в кулаки. — Братан, чё за дела? — расслабленно, даже лениво тянет Юра. Он кладёт свою руку на Данино плечо, но тот грубым движением её скидывает. — Да хули с тобой снова? Ты только вышел, а уже соскучился по небу в клеточку? Давид молчит. Он разглядывает Кашина и просто молчит, ожидая броска. Но Арина, стоявшая впереди, была настроена не очень-то и дружелюбно. — Дань, успокойся, — начала девушка. — Завязывай с истерикой. Пойдём лучше бухнем за свободу? — Я с ним, — Даня указывает на Деймура. — За один стол больше не сяду. — Схуяли? — наконец-то отвечает Давид, сжимая челюсти. — Ты опять начинаешь старую песню крутить? — Да хули происходит? — ничего не понимая, Хованский мечется взглядом то на Даню, то на Давида. Вова, стоявший ближе к Дане, уже готовился в любой момент ловить тяжёлый кулак. — Он понимает, что происходит, — чуть спокойней отвечает Даня. — Ебанный предатель. А я тебя, сука, братом звал! И Вова успевает преградить путь. Кашин просто подается вперед, желая хотя бы толкнуть Деймура, но внезапно сильная хватка его тормозит. Семенюк смотрит холодно, отстраненно. Он ухватил рыжего поперек груди всего одной рукой, но по ощущениям будто Даню держат минимум трое. — Отошел, я сказал. — чеканит Кашин, смотря в глаза парня. Но тот просто фыркает и тянет Даню на себя. — Мне похуй какие у вас тёрки, — говорит Семенюк. — Но пока вы в центре города, рядом с судом и под камерами, вы хуй сцепитесь. Ясно? Кашин на это заявление только усмехнулся. — Давно ли у мальчика отросли яйца? — язвит он. — Когда ты свои проебал, — фыркает Вова. — Мы идём во дворы, вы там обсуждаете свои трабблы и не создаёте ни себе, ни нам ситуаций. Лады? Хованский, охуевший от такого перфоманса в исполнении тихого Братишкина, даже моргать забывал. — Мужик, — только и смог выдавить из себя Юра, пораженный смелостью Семенюка. Арина что-то прошептала Деймуру и тот отстраненно кивнул. Казалось, он уже и забыл, что Кашин хочет с ним подраться. Хотя, если честно, у Дани было слишком мало шансов выиграть у этого лба, поэтому такое пренебрежение было в каком-то смысле оправданным. Плюнув на собственное желание покончить со всем здесь и сейчас, Кашин дергается, вырываясь из хватки Вовы. — Хуй с вами, идем отсюда, — рыжий разворачивается и взглядом ищет хоть какие-то дворы или безлюдные территории, прикидывая самые оптимальные варианты. — Если ты хочешь попиздиться со мной, то погнали на старый пивной завод, — слышит Даня уже из-за спины. Деймур спокоен и непоколебим. — Решим там все наши непонятки и, если что, не придется искать место, где же спрятать труп. Арина нахмурилась. — Хуй вы угадали, ребят, — сказала Буланова. — И так своим животным поведением наворотили бед, что говна. — Не лезь, — тормозит её Деймур. — Мальчик хочет поиграться — мальчик поиграется. Даня, вздохнув, кивнул. Ему было обидно до глубины души. Столько лет дружили, чтоб потом всё вот так тупо слить. Смешно даже. Они шли в гробовом молчании. Вова предусмотрительно шёл немного поодаль от Дани, готовый в любой момент его сдерживать, если у Кашина засвистит фляга; Хова шёл рядом с Даней и молча курил. Арина и Давид плелись в самом конце, крепко держась за руки. Кашин затылком чувствовал непонимающие взгляды, чувствовал давление своего окружения и ничего не мог сделать. В кармане завибрировал телефон. Даня вытащил его и посмотрел, кто ему написал. Но стоило только разблокировать телефон и нажать на сообщение, как Кашин резко остановился, отчего ему в спину влетел Вова, зашипев.

Руслан Тушенцов, 14:19

Не твори хуйни. Юлик нашептал, что Маша не успокоится.

Даня хотел было написать что-то в ответ или хотя бы нахуй послать с его советами, но, к своему разочарованию обнаружил, что Руслан заблокировал его. «– Вот же сучёныш…» — подумал Даня, убирая телефон и оборачиваясь на Семенюка, который недовольно осматривал Даню. — Что? — поинтересовался Кашин. Вова не ответил и просто обошел парня стороной, возглавляя всю компанию. « — Что с ним вообще случилось за месяц?» — раздумывал Даня, смотря Семенюку вслед. Переключиться с сообщения Руслана на друга было более здравым решением, чем проклинать Тушенцова на чём свет стоит. Вова и правда казался совершенно другим. Это был чужой человек в обличии Братишкина. Будто волк в овечьей шкуре. Закрытый, молчаливый, хмурый. — Братишкин, тормозни, — тут же окрикнул его Даня, ускоряясь и подходя ближе. — С тобой-то что? Вова облизал губы и Кашин заметил, насколько мрачным стал весь его образ. Даже когда Братишкин узнал об ужасных событиях, связанных с матерью, он так не выглядел. — Ничего. Я в порядке, — отрезал Вова. — Не пиздика-ка ты, гвоздика. Троица, состоящая из Давида, Арины и Ховы плелась позади, поэтому Даня не беспокоился о том, что их услышат. — Не твоё дело, — огрызнулся Вова. — Что тебе нужно? — Бля, мы так-то друзья с тобой, — нахмурился Даня. — Я хочу знать, че у тебя произошло. Семенюк шмыгнул носом и уставился на дорогу, делая вид, что Кашина вообще не существует. — Не, братан, серьезно. Какая муха тебя укусила? — на всякий случай, Кашин заговорил ещё тише. — Это как-то связано с тем пидорком? Вова на секунду изменился в лице, а после кинул на Даню такой испепелявший взгляд, что рыжему уже и подтверждение не нужно было. Он попал точно в цель. Осталось только развивать мысль и узнать истину. — Че он сделал? — решил идти напролом Даня. — Лучше спроси, чего он не сделал, — мрачно хмыкнул Вова. — Я должен впрячься? — уточнил Кашин. — Сначала с Русланом разберись, а потом уже в мои трабблы впрягайся. Сказать, что Кашин охуел — это ничего не сказать. Откуда Братишкин в курсе про Руслана? Хотя, если его проблемы завязаны на Ромадове, а тот является дружком Тушенцова, то всё вполне логично. Сливают всё друг другу, так ещё и Давида втянули. Но Даня сам не очень понимает, какие у них с Русланом проблемы, так откуда же о них знать Вове. — Поясни. — Да ты чёт больно повёрнут на нём, — бесстрастно ответил Семенюк. Даню коротнуло. Давид когда-то сказал то же самое. Неужели это настолько очевидно?! — Он мне, так-то, жопу спас, если ты помнишь. — И не только он. — Не понял. Семенюк глубоко вздохнул и отмахнулся от Дани, как от назойливой мухи. Видно, объяснять парень ничего не собирался, потому что он отошёл ещё немного вперед Кашина с таким постным видом, что не хватало лишь таблички «соблюдайте дистанцию». Вопросов было больше, чем ответов, и Кашина совершенно не устраивал такой порядок дел. Всё странным образом перевернулось: Давид сливает всё Руслану, Руслан сначала шлёт нахуй, а потом беспокоится. Теперь ещё и Семенюк морозится от прямого ответа, почти что избегая контакта с Даней. Самым стабильным теперь Кашину казался Хованский, который как был ебанутым, так таким же и остался. Наконец-то, Семенюк остановился, а следом уже затормозили остальные. Асфальт давно закончился, так что теперь под кроссовками неприятно хрустел гравий и щебень. Впереди раскинулся изжиток прошлого — старый пив.завод. Ещё в девяностые он функционировал всеми своими пятью блоками, принося радость таким, как Хованский, а теперь здание было полностью заброшено. Если раньше это был отдельный мир, то теперь это пристанище алкашей, подростков, вандалов и наркоманов. Конечно, раньше тут была охрана, которая хотя бы некоторые блоки, но могла защитить от разрушения и насмехательства. Но там то ли бюджет урезали, то ли завод выкупили, поэтому теперь здание оставалось полностью беззащитным. В третьем и пятом блоке в том году обвалилась крыша из-за погодных условий; первый блок затопило лет десять назад. Поэтому на выбор оставались второй и четвёртый. Проблема была лишь в том, что чтобы попасть в другие блоки, приходилось проходить через первый. Даня, Давид и Хова, конечно, знали путь и даже как его сократить, но с ними всё так же была девушка и Семенюк, в котором Даня продолжал сомневаться. — Может, во второй? — сказал Хова. — Он ближе просто. Через первый пройдем по второму этажу, а там уже через балки ко второму. Давид посмотрел на Буланову, как бы выискивая в лице девушки хоть малейшее сомнение. Хоть Арина и была ребёнком улиц, но она ужасно боялась высоты, поэтому переправа через балки могла стать проблемой. — Идем, — решительно сказала девушка, кивнув. Семенюк ничего не сказал, а просто пропустил вперед Даню, чтоб тот был путеводителем. Раньше Вова обожал бегать по заброшенным домам. В его загородном посёлке раньше и заброшек было больше. Но со временем участки раскупили, заброшенных и ненужных зданий становилось всё меньше. Те здания, которые ещё не были раскуплены, просто начали тонуть во времени, разрушались и порастали травой. Сейчас этот посёлок считался больше элитным и летним, но во времена детства Семенюка там творился свой цирк и веселье, где не пахло никакими приезжими, никаким пафосом и вместо шума стройки был только смех детей. — Давид, если чет случится, то это из-за тебя, — фыркнул Кашин, переступая кусты крапивы и морщась. Вход в блок был конкретно завален стеклом и камнями, а если ты не хочешь идти по ним, то иди по кустам крапивы. — Так это ты на меня бочку катил, ебло утиное, — тут же подал голос Деймур. Наблюдая, как Арина пытается выбрать менее травматичный путь, брюнет вздохнул и, немного примеряясь, взял девушку на руки. Ему плевать и на крапиву, и на стекло. Давиду было больше интересно решить конфликт с Кашиным, который вновь сорвался с цепи. — Я хотя бы не кидаю своих друзей, — парировал Даня. — Да кого я, сука, кинул? Ты долбоеб?! — Деймур повысил тон, прижимая Арину ближе к себе. Но девушка ощущала, как сильно дрожат его руки из-за стресса. — Ребят, давайте хотя бы где-то остановимся и вы всё решите, — предложил Хованский. — Но, Дань, я в этот раз на стороне Давида. Может, я чет не понимаю, но ты Руслана этого знаешь месяц, а уже предъявы за него выставляешь. Кто так делает? — Ты нихуя не знаешь! — шикнул Кашин. Его ногу обожгла крапива. — Сука. — Ну так расскажи, — спокойно ответил Юра. — Мы в компании, Дань. И если есть проблема у тебя, то она есть у всех. Не морочь голову загадками и тайнами. Семенюк усмехнулся, но сделал это наигранно громко, чтобы слышно было даже Давиду с Ариной. — Боюсь, что такая тайна вас удивит. Кашин остановился и резко обернулся на Семенюка. Он точно знал что-то. — Че ты щас сказал? — тихо спросил Даня. Зеленые глаза потемнели, а нервы начинали сдавать. — Дань, — вмешался Юра. — Тише. — Я сказал, — Вова смотрел Дане точно в глаза. — Что всех явно удивит тот факт, что вы с Русланом два педика. Юра резко поменялся в лице. Давид спустил Арину на землю, подходя ближе к Вове и Дане, которые неотрывно смотрели друг на друга. — С чего ты взял? — поинтересовался Деймур у Семенюка. Но Вова не успел ответить, так как прямой удар в лицо пошатнул его. Давид еле успел схватит парня за плечо, чтоб тот не упал в крапиву. Юра сообразил быстрее всех, подлетая к Кашину и хватая его за плечо. — Че, правда глаза режет? — прошипел Семенюк, трогая пальцами разбитый нос. — Будешь всем ебла бить за то, что ты пидор? — Иди на хуй, хуйло, — заорал Кашин, кидаясь вновь на Братишкина, но путь ему перекрыл Деймур. — И ты иди на хуй! — Как скажешь, — сказал Давид всё так же спокойно, с мягкой улыбкой. Арина хотела отвести своего парня, но не успела всего лишь на секунду, так как в миг Деймур ударил Даню в живот. — Фильтруй базар иногда, неблагодарная гнида. Хованский, не понимая, что теперь делать, метался взглядом то к Дане, то к Вове, то к Давиду. — Мужики, ну вы чё, — на панике протянул он. — Эта сука, — хрипя от боли, Даня указал на Деймура. — Спелась с Тушенцовым. Прикиньте? — Ты совсем ёбнутый? — удивился Давид. Он ещё держал одной рукой Вову, который ухмылялся и смотрел на Даню. Вторую руку его крепко держала Арина. — Кто тебе эту хуйню сказал? — А то ты не знаешь, — сплюнув в кусты крапивы накопившуюся слюну, Даня вытер рот рукавом толстовки. — Руслан? А давно ли слова этого гомика важнее, чем мои? Ах да, забыл! Всегда, сука, его мнение ты ставил выше, чем мой здравый смысл. От того ты, нахуй, и из проблем не вылезаешь, конченный идиот, — рычал Деймур. — Я не понимаю, — вмешался Юра. — Дань, че это значит? Причем тут Тушенцов? Все выжидающе смотрели на Кашина, пока он пытался придумать более-менее адекватную версию ответа. Но Семенюк решил сделать это за него. — А Даня у нас герой бульварного романа, — Давид осуждающе посмотрел на Братишкина, призывая заткнуться. — Кинул Руслана, изнасиловал его девушку, а теперь вот пиздит нас, если мы чёт скажем про это. Даню затошнило. У него буквально потемнело в глазах. — Откуда ты…? — Связи, Дань. Связи, — хмыкнул Семенюк прежде, чем кулак врезался повторно в его скулу.